Безмолвная. Книга третья

Глава 10

Косон, двадцать восьмое апреля.

На берег я выбираюсь одновременно с подошедшим катером. Пока тот кружил на месте, где недавно резвились киты, погрузившись на дно я приходил в себя после неожиданного приступа. Благо, до поверхности было метров тридцать. А восстановив силы, устремился в сторону пляжа, оказавшегося не так далеко, как мне сперва показалось — метрах в пятистах. Понятно, почему так быстро появились спасатели.

Под крики столпившихся зевак, на нетвёрдых ногах ковыляю к — во дела! — нетронутым вещам. Подхватываю скарб и устремляюсь к группе кабинок — отжать купальник и избавиться от промокашки между ног: совсем про неё забыл в эмоциональном порыве. Наперерез мне мчатся высадившиеся с катера спасатели, непонятно только зачем. Искусственное дыхание сделать? — как-нибудь обойдусь без «поцелуев» рот в рот. Успеваю скрыться в кабинке раньше них в надежде, что не полезут следом. Не полезли.

Кабинки здесь не чета тем, воспоминания о которых я вынес из детства. Те — проржавевшие, превращённые в туалет, конструкции, зайти в которые было равносильно подвигу. И местные — чистые, с множеством вешалок на стенах и удобными скамеечками. А ещё, с душем и одноразовыми полотенцами. И всё это великолепие в просторных пластиковых боксах!

Долго, с чувством отжимаю мокрую ткань, потом пробую единственный кран на предмет воды в трубах — работает! Вода идёт тёплая, нагретая солнцем в баке на крыше, но мне и этого достаточно. Смываю с себя соль и ополаскиваю купальник. Обтираюсь. Поколебавшись, натягиваю влажную тряпку обратно на тело и выхожу к заждавшимся «фанатам». Изобразив на лице недоумение, оглядываю присутствующих, мол, «А что это вы тут делаете?».

— Агасси, с вами всё в порядке? Позвольте вас осмотреть, — тут же набрасывается на меня один из спасателей с дурацким вопросом. Мотаю головой.

«Интересно, чего он надеется узнать из осмотра? Сколько литров солёной воды поместилось в желудке или насколько опустилась температура тела? Я что, так погано выгляжу?»

Вспоминаю своё отражение в зеркале на стене кабинки и мысленно пожимаю плечами — «Нормально выгляжу для бледнолицей!».

Помахивая экспроприированным полотенцем, возвращаюсь на пляж, устраиваюсь на песке, подстелив его под зад. Сижу, обсыхаю, подставив лицо полуденному солнцу. Озадаченные спасатели, помявшись, удаляются восвояси — ложный вызов. А что они сделают? Купаться не запрещено, — красного флага не видно — я не тонул и на помощь не звал. А то, что им привиделось с китами — то блики на солнце. И ваще, я к этим «рыбкам» ни ногой не приближался — плавал себе вдоль берега. Потеряли из виду? — на такой волне это немудрено.

Приступ, конечно, невовремя случился, в момент максимального единения с этими невероятными существами. Грация и мощь! Но врождённый инстинкт заставил их скрыться от двуногих, стоило уловить шум мотора, а негативные эмоции, транслируемые в тот момент, послужили катализатором. И всё из-за неуёмной жажды наживы у двуногих, с незапамятных времён относящих некоторые части китовых туш к ценным материалам. За многие поколения эти морские млекопитающие выработали стойкую неприязнь к людям, и ничего, кроме опасности, от них не ждали. И этот раз не стал исключением. Правда, нет худа без добра — незнамо из каких закоулков подсознания, игры с китами вытащили на свет песню, собственно, спровоцировавшую припадок. И сейчас эта песня звучала у меня в голове, под видеоряд из незнакомого Корейского фильма.

Охота на кита (Перевод с Корейского):

Даже если я пью, пою и танцую,

Моё сердце наполнено лишь печалью.

Что же мне делать? Я смотрю вокруг,

Но всё, что я вижу, — все отвернулись.

Поехали к Восточному морю. Третий класс, местный поезд третьего класса.

Еду в поезде.

Мир снов, которые я видел прошлой ночью,

забудется, когда я проснусь утром.

Но всё же, один сон, который я помню,

— это маленький, красивый кит.

Поехали к Восточному морю, чтобы поймать кита, дышащего как миф.

Даже если наша любовь разобьётся,

Даже если мы потеряем всё сразу.

В наших сердцах определённо есть один красивый кит.

Поехали к Восточному морю,

Чтобы поймать кита, дышащего как миф. Поехали к Восточному морю, чтобы поймать кита, дышащего как миф.

https://www.youtube.com/watch?v=j8hRaEuuuBY

https://rutube.ru/video/private/525c6951a94a741c855eccc4b92eb65e/?p=VVUEpbgW8dDdB2mcK8SMGA

Ни фильма, ни песню я раньше никогда не видел и не слышал, но после приступа абсолютно точно знал их названия и краткую историю создания — как будто, в википедию заглянул. Песня была превосходной, с глубоким смыслом, суть которой заключалась в выражении бунтарского духа молодёжи времён тоталитаризма в Стране утренней свежести, через гипотетическую охоту на неуловимых морских гигантов, нарушая, при этом, закон, запрещающий китовый промысел. Что называется: рискни, поймай! Ну а фильм был ярким отражением действительности, той, несомненно, тёмной вехи в истории республики. И саундтреком к нему как раз шла «Охота на кита». Такая песня отлично впишется в наступающий праздник, особенно, если подходящий исполнитель с баритоном найдётся. Родителям должно понравиться, учитывая её популярность в Корее того мира. Осталось записать слова и ноты: где там моё приложение?

Лезу в смартфон и с удивлением обнаруживаю на нём отсутствие нужной программы. Потупив несколько секунд в экран, наконец, осознаю в чём тут дело. Вот болван, телефон то другой! К счастью, мой «блокнотик» представлен и в яблочном сторе, а после установки и синхронизации с аккаунтом, даже «вспоминает» все предыдущие записи — вот и отлично, заодно, перенесу в него и «Лаванду» из обычного блокнота.

За нахальным плагиатом я не замечаю, как пролетает время, а опоминаюсь лишь от прилетевшей смс-ки от Оби:

13:58 # Через час жду тебя возле школы, идём репетировать!

Тут уж я подрываюсь словно ужаленный. Ещё бы, я сейчас на двухчасовой автобус опоздаю! На ходу напяливая платье и проклиная всех сестёр на свете, несусь к заветной остановке. Увы. Второй раз за день тот показывает мне свою жопу. Машу ему вслед, но теперь с досадой. Что делать, пешком идти? Я и за два часа не пройду пятнадцать километров!

Автомобильный гудок выводит меня из состояния прострации. Отрываю взгляд от удаляющегося пузатого силуэта, поворачиваюсь в сторону сигналящего. За рулём старенького седана — чистокровного корейца, судя по шильдику, обнаруживаю давешнего ачжосси — мастера красивых слов — «Преследует он меня, что ли?». Но деваться некуда — ну не идти, в самом деле, пешком? — надо пользоваться возможностью. Старик дожидается пока я займу место заднего пассажира и пристегнусь, затем плавно трогается. Спустя пару минут мы уже обгоняем сбежавший автобус.

Ловлю взгляд старика, а затем и его улыбку, когда он поправляет салонное зеркало.

— Ты надела платье наизнанку. Можешь переодеться, я не буду смотреть, — произносит ачжосси, и отворачивает зеркало в сторону, так, чтобы в него не отражалась задняя полусфера. Чертыхнувшись, следую его рекомендации, хотя, мне всё равно, будет он глазеть или нет — на Лире купальник. Переодевшись, кланяюсь дедку, всё-таки, он уже дважды спас меня от возможных неприятностей, и оставлять доброту без ответа было бы свинством. Ачжосси ответным кивком принимает благодарность.

— Я недавно похоронил супругу, а дети живут и работают в Сеуле, — продолжил он свой монолог, вернув прямоугольник зеркала в прежнее положение. — Они нечасто навещают меня. Я люблю приезжать в Хваджинпо, гулять здесь, вспоминая о молодости. Мы познакомились с моей чаги в этих местах. Это было в пятьдесят девятом, как сейчас помню. В тот день тоже появились киты. Они крайне редко подплывают так близко к берегу. Считается, что увидеть их — к большой удаче. Я свою нашёл… А ты откуда сама?

Вопрос застаёт меня врасплох, и чтобы не лезть за смартфоном, запрятанным в карман рюкзака, несколько раз прикладываю палец к губам.

— А то я смотрю, ты не разговорчивая. Думал… — ачжосси запинается, но заканчивает предложение, вырезав середину. — … А ты, немая, значит.

«Как рыба» — мысленно отвечаю старикану.

Ачжосси подвозит меня до ворот школы. По пути я всё-таки достаю телефон и пишу ему адрес, отвечая на заданный вопрос. Решаю не скромничать, ибо пешком идти из рандомной точки города меня не тянет, и воспользоваться халявными колёсами. Как говорится: «Дают — бери…». Старик не возражает.

Распрощавшись и прихватив свой скарб, вылезаю, оглядываю школьный двор. Приехал я значительно раньше назначенного Оби времени, и у меня образовалась сорокаминутная дыра, которую нужно было чем-то заполнить. Ну не торчать же истуканом у всех на виду, ещё за сумасшедшую примут.

— Лира! — доносится смутно знакомый голос от крыльца. Вглядываюсь в девичий силуэт и внезапно для себя узнаю в нём одну из новых подружек из сабвэя, тех, кому помогал с домашкой. Вот так встреча! Пока я лихорадочно копаюсь в памяти, вспоминая имя девушки, та легко сбегает по ступенькам, и в несколько быстрых шагов преодолевает разделявшие нас метры. Кидается обниматься, словно давно не виделись. Впрочем, так оно и было. А для местной молодёжи свойственна чрезмерная эмоциональность при встрече, особенно при взаимной симпатии. А мне обе подружки были ой как симпатичны.

Наобнимавшись, отстраняемся друг от дружки, и девчонка заваливает меня вопросами. Её имя я так и не вспоминаю, сообразив, что они не представлялись в прошлую встречу. Надо исправить.

— Лира, а мы с СонЫль тебя вспоминаем постоянно. Ты куда пропала? Ты такая красивая стала, и это платье тебе очень идёт! Пойдём со мной, я познакомлю тебя с ребятами из математического кружка. Хочешь позаниматься с нами?

Не дождавшись ответа, она хватает меня за руку, тащит за собой обратно в школу. Мысленно смирившись с неизбежным, следую за девчонкой. Собственно, сопротивляться её напористости у меня особого желания нет. Не на урок ведь тащит.

Здание старшей школы один в один копирует своего младшего собрата, поэтому, войдя внутрь испытываю лёгкое чувство дежавю. Кажется, что сейчас из-за угла выйдет ЮнДжон, и постукивая ротанговой палкой по ладони поинтересуется почему это мы не на уроке. Даже мелькает мысль как-нибудь навестить завуча, извиниться. Но натыкаемся мы не на ЮнДжона, а на незнакомую мне тётку. Приходится кланяться ей, поспевая за новоиспечённой подругой.

— Заместитель Солли, это Лира. Она будет заниматься с нами в математическом классе, — весьма «демократично» выступив вперёд «батьки в пекло», отвечает она старшей на невысказанный вопрос. Старшей, похоже, до лампочки вопиющее нарушение субординации, и тому есть причина — я. Женщина во всю пялится на новенькую, что-то соображая. Наконец, она подаёт признаки жизни, и кивнув уступает нам дорогу. Потом ещё долго смотрит вслед девочке в белом платье, пока обе ученицы не скрываются за дверью.

В классе меня встречают приветственные вопли второй подружки и настороженные взгляды ещё нескольких юношей и девушек. Все они расплываются в улыбках и лично спешат поприветствовать Лиру после того, как меня им представляют.

— Это Лира. Она немая, и она согласилась поучаствовать в нашем классе. Она крутая!

— Кими, где ты её нашла? — набрасывается на нас СонЫль, попутно раскрывая имя моей проводницы. — Я уж думала, никогда тебя больше не увижу, Лира. Я так счастлива! — Девчонка повторяет манёвр подруги с обнимашками, а за ней подтягиваются и остальные. Усерднее всех стараются парни, и мне от их чрезмерно крепких объятий становится не по себе — всё-таки, почти взрослые лбы, наверняка интересующиеся противоположным полом не только с академической точки зрения.

Они по очереди представляются, а затем СонЫль вводит меня в курс дела. Оказывается, они собираются в пустующем кабинете два раза в неделю после уроков чтобы поломать голову над какой-нибудь задачкой извне школьной программы. Подискутировать о путях её решения, и заодно помочь друг другу разобраться с непонятными моментами текущей программы. Порой, эти дискуссии перерастают в жаркий спор на отвлечённую тему, за которым, основной вопрос отходит на второй план. Собственно, так и случилось перед моим появлением. На доске были выведены формулы, в которых я без труда признаю теорему Ферма, ту, что в моём мире, в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году, успешно доказал Эндрю Уайлс, но за неподготовленностью команды, дискуссия давно свернула из области натуральных чисел куда-то в сторону. А с нашим появлением стухла окончательно.

Один из парней по имени ЛиБун, заинтересовавшийся моим задумчивым взглядом на доску, решает проверить знания новенькой, а заодно, судя по всему, подбить клинья.

— Это теорема Пьера Ферма, я расскажу тебе о ней, если ещё не слышала. Над её доказательством до сих пор бьются лучшие умы человечества, но всё безрезультатно. Мы, например, не пытаемся её доказать, просто используем в качестве отправной точки для решения смежных уравнений. Это тоже интересно и позволяет лучше понять суть теоремы. Хочешь попробовать?

Ответить я не успеваю, ибо в разговор вклинивается другой парень — ХонЁн.

— Ой, да не слушай его! Эта загадка никому не по силам. Она висит тут очень давно. Просто, никто не решается её стереть, потому что, потом долго воспроизводить все формулы. Я слышал, ты в логарифмах разбираешься, поможешь с ними? Мы тут точку ищем.

Вопрос снова остаётся без ответа, ибо всё моё внимание поглощено доской. Кроме изначальной формулы x^n+y^n≠z^n, нахожу ещё несколько, где разбирался показатель «n» уравнения — классический ход! Вспоминаю, что в моём мире, это делали несколько математиков, заменив «n» простыми числами «p». И для каждого «p» находили своё доказательство. Но это не решало общей проблемы, пока Эндрю Уайлс, опираясь на решение гипотезы Таниямы-Шимуры для полустабильных эллиптических кривых, не предложил изучить множество решений целых чисел в рациональных, то есть, в дробях. Судя по всему, здесь шли по аналогичному пути, но ещё не добрались до заветной формулы y^2=x^3+Ձx+β

«Сейчас я вам поставлю точку», — мысленно комментирую предложение, беря двумя пальцами брусок мела. Разумеется, писать доказательство целиком я не собираюсь. На это бы ушли многие десятки часов и все стены в классе, минимум. Но вот дать толчок для дальнейшего углубления в изучение рациональных точек, к коим подводит последняя формула, есть резон. Её то и запишу.

Когда заканчиваю, за спиной не раздаётся ни звука. Возвращаю мел на место, и оттирая измазанные пальцы второй рукой, поворачиваюсь к притихшей публике. На их лицах ни намёка на понимание. Давлю душевный порыв постучать ближайшего «математика» костяшками пальцев по лбу, вовремя сообразив, что не по Сеньке шапка — «Они не знают этот материал!», — и любая попытка объяснить суть формулы будет разбита о стену невежества. Косяк. Мои мысли подтверждает ЛиБун.

— Что это за формула? Только не говори, что нашла решение, слишком оно краткое.

— Это похоже на высшую математику. Объясни, — поддакивает ему ХонЁн, и остальные участники клуба присоединяются к его просьбе. Но им обломится. Эллиптические кривые — не тот фрукт, что можно обсосать за полчаса, особенно, не имея возможности голосовой коммуникации, поэтому, решительно сворачиваю дискуссию на проторенную дорожку.

[Это долго объяснять, и не связано с теоремой Ферма. Просто, разминка для ума. Ребята, у меня мало времени, так что, давайте займёмся логарифмами. Где там ваша точка спряталась?]

Планшет-ли, нежелание загружать мозги сверх меры, а может, всё вместе делают своё дело, и подростки, подгоняемые Кими — «Отстаньте от Лиры. Захочет, сама объяснит!», — переходят к обсуждению насущного. Облегчённо вздохнув, присоединяюсь к «ботаническому клубу». Правда, это больше походит на ситуацию, где Лира выступает в роли заучки, у которой, ленивые ученики всем скопом списывают домашку. Едва успеваю строчить на планшете нужные ответы. Когда же, посреди абсолютного молчания, вдруг осознаю масштаб катастрофы, быстро сворачиваю лавочку.

— Подожди, я ещё не дописал, — произносит ЛиБун, заглядывая в погасший экран. Молча смотрю на парня, стараясь придать взгляду строгости: поймёт посыл, или на пальцах придётся объяснять расклад этому двоечнику? Ситуацию снова спасает Кими.

— Щибаль! — восклицает она, и эмоциональным жестом швыряет ручку в тетрадь. Тонкий цилиндрик пружинит от листов, и падает на пол, ловко увернувшись от пальцев хозяйки. Кими повторяет ругательство, и лезет за ускакавшей ручкой. Из-под стола доносится её приглушённый сдавленной диафрагмой голос. — Мы пригласили Лиру не затем, чтобы она за нас домашнее задание делала… — на последних словах девушка распрямляется, крепко держа добычу в кулачке, продолжает мысль уже нормальным голосом, — а поучаствовать в обсуждении сложных задач. Мы повели себя очень некрасиво по отношению к ней. Позор.

Повинную прерывает тренькнувший сотовый. Прочитав входящее, пишу краткое «Мне пора», и не попрощавшись покидаю моих неожиданных знакомых. Некрасиво, конечно, но эффективно — не хочется смотреть на кислые физиономии провинившихся, так и до изжоги недалеко.

— Она странная, — произносит ЛиБун проводив взглядом стройные ноги, скрывшейся за дверью беловолосой девочки.

— Точно. Как будто, с другой планеты, — соглашается с ним ХонЁн.

— И красивая… Кажется, я влюбился, — вслух делает ЛиБун признание, не в силах оторвать взгляд от двери.

— Кажется, ты придурок, ЛиБун, и несёшь чушь! — осаживает его Кими, сопровождая слова дружеским подзатыльником. Но в душе она была с ним согласна: Лира необычная девушка, завораживающая с первого взгляда. Будь она парнем — тоже бы влюбилась.

Учитель Им СанУн вошел в класс незадолго, перед началом урока дополнительной группы. В помещении занимались ученики из математического кружка — по мнению учителя, лишь напрасно тратившие время. Оплати они услуги репетитора, например, его, пользы от их стараний было бы на несколько порядков больше. Но грядущие выпускники предпочли готовиться к экзамену самостоятельно, игнорируя сложившуюся практику. Что ж, самоуверенность ещё никого до добра не доводила.

СанУн кивнул поприветствовавшим его ученикам, и показал на воображаемые часы: их время подошло к концу. Он мог обойтись без этого жеста, но любил пунктуальность и порядок. А ещё, ценил своё время — назойливые детишки спокойно могли отъесть его часть засыпав учителя математики бесконечными вопросами. А СанУну страсть, как не хотелось забесплатно отвечать на них.

Он прошёл вдоль доски, окинув ту мимолётным взглядом. Как всегда, в последнее время, во время собраний юных математиков, была выдвинута часть, на которой им была выписана теорема Ферма, как пример необъятности открываемых знаний. СанУн любил иногда потрясти этим орешком перед своими учениками, дабы помнили к чему нужно стремиться. Сегодня на доске появилась новая формула. СанУн не сразу осознал увиденное, а когда до мужчины дошло, он резко повернулся к присутствующим.

— Кто это написал? — от нахлынувшего возбуждения, чуть более резко, чем надо, обратился он к ученикам. Те, вереницей потянувшиеся к выходу, застыли на месте: словно, провинились в чём. — Формулу эллиптической кривой из работ Джероламо Кардано, — добавил он, сбавив обороты, и показывая пальцем на художества немой девочки.

Подростки переглянулись. Спустя секунду, подала голос одна из девушек.

— Учитель СанУн, это написала Лира. Она не из нашей школы, и приходила позаниматься с нами по моей просьбе. Она наша подруга, — зачем-то добавила в конце рассказчица.

— Предай этой вашей подруге Лире, чтобы как можно быстрее летела ко мне. Я должен с ней поговорить! А ещё передай, что она может рассчитывать на Абелевскую премию.

Конец десятой главы.