Безмолвная. Книга третья

Глава 17

Косон, тридцатое апреля.

— Нет, — выслушав проникновенный монолог СанУна — в деталях расписавшего ценность вклада в математику доказательство теоремы Ферма — произносит Солли. — Преподаватель СанУн-сии, это ваша вотчина, вам и разбираться. А я отвечаю за дисциплину. Какими бы не были одарёнными дети — спускать их выходки с рук я не намерена.

«Да сговорились они, что ли⁈»

Пока математик хватает ртом воздух, ища подходящие слова, пускаю в дело последний аргумент, хотя уже понятно — не выгорит.

[Заместитель Солли, Я помогала Оби с подготовкой выступления на празднике. Все песни и хореография — мои. У нас почти всё готово, но замена ведущего солиста обнулит прогресс. Осталось восемь дней. Этого недостаточно, чтобы поставить новый номер с нуля, так как я больше не смогу присутствовать на репетициях — меня отпускали под личную ответственность онни. Вы хотите сорвать праздник, оставив его без гвоздя программы?]

— Это будет на её совести. Оби, в следующий раз, хорошенько подумает, прежде чем совершать глупости. Особенно, в такой ответственный момент, — практически без заминки реагирует Солли на мой шантаж. И добавляет в конце: — А тебе бы не помешало поучиться вежливости: не влезать в разговор старших и проявлять знаки почтения. Кто тебя воспитывал?

«Дед пихто», — мысленно отвечаю завучихе и выключаю планшет. Ловить мне тут больше нечего.

— Преподаватель СанУн, если у вас больше нет вопросов, то разговор окончен. Меня ждут дела, а вас — ученики, — закрывает дискуссию Солли, и поворачивается спиной, намереваясь уйти.

В этот момент раздаётся звонок, знаменующий конец урока, и толпа великовозрастных детинушек, оглашая окрестности громкими воплями, вываливает из дверей по обе стороны коридора — словно и не учащиеся старших классов, а какие-нибудь первоклашки. «Математический» класс — не исключение. Нам с СанУном приходится отойти в сторону, чтобы пропустить ватагу учеников, готовых смести любого, вставшего на пути к свободе. Среди них замечаю знакомые лица.

— Аньон, Лира! Аньон! Аньон! — приветствуют меня девчонки из «Сивучей», немного удивлёнными голосами, мол, что ты тут забыла?

Их трое. Остальные, наверное, учатся в параллельных классах — вот и не свиделись, — догадываюсь, улыбаясь в ответ. Сокомандницы облепляют Лиру, вешаются на руки, как игрушки на новогоднюю ёлку, всем своим видом показывая, что рады меня видеть. Вполне искренне. Потом, не сговариваясь сыпят чередой вопросов невпопад:

— Ты придёшь завтра на тренировку?

— А ты где плавать училась?

— А у тебя натуральный цвет глаз или линзы?

— Сабоним МёнХёк возьмёт тебя в Сеул на межрегиональные соревнования?

«Не наболтались что ли?»

Кое-как высвободившись из плена девичьих рук, оживляю планшетку и открываю портал в ад. Едва успеваю писать ответы. На вопрос о соревнованиях, ставший для меня неожиданностью, отвечаю отрицательно.

— Почему? — тянет одна из девчонок. — Боишься, что сабоним не успеет тебя подготовить? До соревнований две недели: за это время ты всему научишься. Мне кажется, тренер МёнХёк рассчитывает именно на тебя. Правда, девочки?

— Правда, правда, — дружно кивают подружки вопрошающей.

«Ну если рассчитывает…».

Кидаю взгляд на переминающегося в сторонке математика и пишу ответ.

— Тебя не могут не отпустить — у тебя лучший результат! — справедливо возмущается собеседница, прочитав его. Я с ней полностью согласен.

— Если потребуется, мы все вместе пойдём к твоим родителям, и попросим за тебя! — подхватывает другая. Ей вторят остальные. Достаточно громко, чтобы их слова достигли нужных ушей. Выдержав паузу, оглядываюсь, но замечаю лишь удаляющуюся спину учителя. Досадно вздохнув, возвращаюсь к прилипчивым «сивучам», поймавшим подходящий момент удовлетворить своё неуёмное любопытство в отношении новенькой сокомандницы.

Оставленный в одиночестве СанУн, сообразив, что Лира для него потеряна на ближайшие двадцать минут, направляется вслед завучу, покинувшей шумную компанию чуть ранее.

«Какая талантливая девочка», — крутится в его голове одна единственная мысль. — «Математика, художка, теперь вот плавание… Стоит повнимательнее к ней присмотреться».

Догоняет СанУн свою цель возле двери в учительскую.

— Заместитель Солли-ним, — кланяется он женщине, — могу я поговорить с вами?

— Если вы насчёт Лиры, то я уже всё сказала, — заходя в помещение бросает та через плечо. Но СанУна это не останавливает.

— Заместитель Солли-ним, расскажите, что произошло между теми двумя ученицами?

— А вы разве не в курсе? — Солли, наконец, удостаивает вниманием прилипчивого учителя. Затормозив на пороге, она поворачивается к едва не врезавшемуся в неё мужчине, пристально его разглядывает, сердито хмурясь. Тот, сбитый с толку встречным вопросом, ненадолго теряется.

— Мне… мне никто не рассказывал, — наконец, находится он.

— Кими и Оби подрались. Расспросите Лиру — она была там и всё видела.

— Кими? — вскидывает бровями математик. — Я знаю её. Она бы ни за что не совершила такой глупости.

— Мир полон сюрпризов, преподаватель СанУн, — философски замечает женщина. — Я ответила на ваши вопросы?

— Подождите, — не отстаёт учитель, — Причина вам известна?

— Личная неприязнь, я думаю. Какая тут ещё может быть причина? — равнодушно пожимает плечами Солли. Разбираться в нюансах ссоры, когда инцидент исчерпан, её не тянуло. Наказаны и ладно. Она бросает топтаться в дверях, проходит к своему месту, надеясь, что чересчур назойливый мужчина бросит доставать её глупыми вопросами. Но не тут-то было — учитель следует за ней.

— Заместитель Солли-ним, смотрите: две девочки, обе связанные с Лирой, внезапно подрались в её присутствии. Вы не находите ничего странного в этом?

— Нет.…А как с ней связана Кими? — удивляется завучиха.

— Она пригласила Лиру в математический клуб. И она же сообщила мне об открытии, которое та сделала на их встрече.

Конечно, СанУн лукавил, говоря про открытие. Написанная девчонкой формула ещё ничего не доказывала и революцию не делала. Но вот толчок для прорыва в нужном направлении могла дать. Об этом заместителю было знать необязательно, зато слегка приукрасить уже имеющиеся заслуги, несомненно, талантливой ученицы — только на пользу всем.

На этот раз ему удаётся поколебать равнодушие Солли.

— Что вы мне пытаетесь доказать — невиновность хулиганок? — бросает та, не скрывая едкой иронии в голосе.

— Что вы, нет, — поднимает руки СанУн. — Мне кажется, эта драка не связана с личными чувствами. Точнее, не в той плоскости, которую вы озвучили.

— А с чем тогда?

— По моему мнению, единственная причина конфликта — борьба за внимание Лиры!

Учитель даёт время завучу переварить услышанное, затем поясняет свою мысль.

— Понимаете, Лира, судя по всему, обладает рядом талантов. Она готовит номер для праздника вместе со своей онни. Она пишет прорывную формулу, участвуя в математическом клубе. И я только что узнал, что она состоит в местной команде по плаванию, и кажется, уже побила какие-то рекорды. Не удивлюсь, если она ещё где-нибудь засветилась. Я бы на месте девочек тоже стал сражаться за возможность прикоснуться к её талантам.

— Вы уже это делаете, — подмечает Солли очевидное, почти не раздумывая. Ей не нравилось, что какой-то учитель поставил под сомнение её решение. И не просто поставил, он спекулировал фактами для этого. По его мнению, выходило, что она дала неверную оценку произошедшему — слишком поверхностную. Тем самым, коллега выставил её некомпетентной. Но, с другой стороны, она не могла игнорировать приведённые СанУном факты. Слишком они были неоднозначными.

Девочка заслуживала внимания. Взять хотя бы слухи о ней, самый странный из которых: Лира предвидела крушение парома «Севоль». Звучало как бред, но спасённая ею Оби являлась живым тому подтверждением. До поры до времени об этом никто не знал, но болтливость школьниц, разогнавших сплетню, сделала своё чёрное дело, и слух дошёл до учителей. А дальше, посыпались и остальные. Например, что девчонка танцевала в почившем ныне «Острове» и собирала там полный зал…

Если СанУн прав, тогда он поставил Солли перед дилеммой. Или она проигнорирует его заявление и оставляет наказание, или же прислушивается к словам преподавателя и пересматривает дело. В пользу последнего выступал грядущий день родителей. Сколько бы она не отрицала, но Лира права — нельзя допустить срыва праздника из-за неподготовленного номера — где тонко, там и рвётся.

— Преподаватель СанУн, — тщательно подбирая слова, продолжает Солли, — ваша… интерпретация событий, при всей её спорности, заслуживает внимания. Учитывая приближающееся мероприятие и необходимость в стабильности, я готова смягчить наказание для учениц, переведя его в категорию строгого выговора. Под вашу полную ответственность. Вы довольны?

— Камсахэё, заместитель Солли-ним, — кланяется СанУн. — Я хочу попросить вас посодействовать в переговорах с хальмони Лиры. Она запретила той участвовать в любых школьных мероприятиях и причина её позиции мне неизвестна. По всей видимости, это связано с наказанием Оби. Но даже если так, ваша помощь мне не помешает. Для весомости.

— Я подумаю, — кивает в ответ женщина, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен. СанУна такое завершение диалога вполне устраивает.

Через несколько минут, после исчезновения препода, к нашей компании подваливает девчонка из танцевальной группы. Не знаю, как она разглядела Лиру, плотно окружённую «сивучами» — видимо, по белым волосам на голове, возвышающейся над массой черноволосых, но её внимания избежать не удалось.

— Аньон, здоровается она, приветливо улыбаясь. — А мы тебя вчера ждали. У тебя что-то случилось?

«Ага, внезапный приступ оскотинивания окружающих», — хочется произнести в ответ. Увы. Я лишь улыбаюсь и машу рукой: «Привет!».

Мои сокомандницы расступаются, оценивающими взглядами окидывают незваную гостью. Кто такая? С чем пожаловала? Но старшая школа Косона весьма плотно забита будущими выпускниками, как и средняя, что удивительно для захудалого провинциального городка, и танцовщицу никто не признаёт как знакомую. Зато у меня появляется несколько секунд, чтобы накатать пару строк, пока соперницы глазеют друг на друга.

— Обещаешь? А то мы продолжим готовить первоначальный вариант, — с надеждой в голосе, спрашивает девчонка. Снова киваю, и она, произнеся на прощание: «Камсахэё», убегает. А мне остаётся безмолвно чертыхаться, провожая смутьянку взглядом, пока та не скрывается за спинами учеников. «Значит, завтра? Вот бы знать, что будет завтра…» Внезапно, выхватываю из множества лиц ещё одно знакомое — Оби! Вот уж кого я меньше всего хотел сейчас встретить. По закону подлости онни меня тоже замечает, но выражение её лица мгновенно меняется на недоумённое, когда из динамиков школьного оповещения, незнакомый голос предлагает пройти недавним спарринг-партнёршам в учительскую. Самое время и мне свалить.

Памятуя о просьбе ДжэСона, пишу смс-ку Манхи — когда там у неё занятия закончатся, и не пора ли оповестить её отца? На что получаю обнадёживающий ответ о паре свободных часов в моём распоряжении. Можно потратить их на себя! И сегодня я собираюсь заглянуть в ту парикмахерскую, порекомендованную НамСу — продавщицей из магазина одежды.

Нужный адрес нахожу быстро. Сюрпризом становится вывеска, гласящая, что передо мной салон красоты, а не привычная парикмахерская. Помянув очередной разрыв шаблона, тяну дверь и захожу в холл, оглядываюсь. Отделка в светлых тонах, диванчики вдоль стены, большой телевизор напротив, на котором крутится показ мод, и стойка ресепшена с симпатичной администраторшей.

— Аньон, — сквозь дежурную улыбку здоровается со мной девушка. — Добро пожаловать!

Хватаюсь за планшетку. Пока пишу зачем пожаловал, успеваю вспомнить, что в подобных заведениях, обычно, приём гостей осуществляется по предварительной записи. Что ж, если откажут, мне легче: не придётся краснеть по незнанке.

— У нас есть свободный слот, — радует меня девица, прочитав текст. Так же я с удовольствием предложу вам расширенный комплекс услуг. Ознакомьтесь, пожалуйста, с буклетом. У нас доступные цены и высококлассные специалисты.

«Специалисты — это хорошо», — соглашаюсь с администраторшей, открывая тонкую брошюру. Неторопливо пролистываю, оставляя отпечатки на марком глянце. Стараюсь ничем не выдавать незнание предмета и цен, и вообще, я тут каждый день по салонам красоты шляюсь.

Выбор впечатляет. Тут тебе и классический уход за волосами, состоящий из пары десятков подпунктов, и всевозможные процедуры по уходу за телом, включая «глубокие косметологические процедуры» — что это такое уточнять не тянет, хоть и подтачивает любопытство. И на каждый пункт свой прайс.

Пролистываю буклет до конца, после чего тыкаю в пункт «стрижка» — ну не тянет меня на эксперименты… Хотя… не знаю, по какому наитию, мой палец перемещается на пункт «окрашивание». Была не была!

— Я приглашу мастера, — кивком подтвердив выбор, уведомляет меня администраторша и скрывается за дверью, ведущей в соседний зал. А я остаюсь гадать, какова будет реакция ЁнСо на закидон приёмыша. Картина вырисовывалась мрачная, особенно, додумайся та спросить, когда это Лира успела посетить цирюльника. Придётся выкручиваться.

Спустя полтора часа выхожу из салона другим человеком. Больше морально, чем физически. Всё-таки, свои волосы — это не парик — на голове не ощущаются как инородный предмет. Насыщенный цвет воронова крыла, выбранный из предлагаемых красок, совершенно преображает внешний вид Лиры. Не скажу, что становится лучше, всё-таки, естественные цвета органичнее смотрятся с почти белой кожей, но, во всяком случае, мне больше не придётся отсвечивать нетипичным хаиром среди черноголовых туземцев. И про парик можно забыть. Кроме того, мне привели в порядок «бардак», по выражению мастера, вызванный давешней стрижкой налысо.

При виде Лиры Манхи выпадает в осадок. Открыв рот от удивления, она плюхается на скамейку, а стоявшая рядом с ней МиСу — её школьная подруга — застывает в изумлении.

— Ты обалдела⁈ — наконец, молвит Манхи. Криво улыбаюсь в ответ и принимаю объятия МиСу.

— Лира, аньон! — радостно произносит она, отлипнув. На мой взгляд, слишком быстро. — А круто смотрится, тебе очень идёт!

— Тебя хальмони убьёт! — продолжает наводить панику соседка. А то я не знаю! Для этого у меня заранее заготовлен ответ.

[Ты скажешь ей, что мы вместе зашли в парикмахерскую после уроков?]

— Я тебя ещё за прошлый раз не простила, а ты снова врать предлагаешь? Ты меня в могилу сведёшь, — отвечает недовольная Манхи.

— Да ладно тебе, Мани. Ты вчера превосходно соврала учителю насчёт уроков, — встревает в разговор МиСу.

— Но я не специально! — возмущается разоблачённая.

— Ага, под действием обстоятельств непреодолимой силы, — хихикает её подружка, явно повторив где-то услышанную фразу. — С недавних пор, Мани, тебя, как будто, подменили. То ответить забываешь, то поздороваться с учителем.

— Ничего подобного, я всё та же девочка! — надувает щёки обвиняемая.

— Это Лира на тебя влияет, — достаётся и мне на орехи. — Лира, прекращай портить мне подругу, иначе я тебя поколочу!

Девчонка поднимает сжатый кулак и трясёт им в воздухе.

— Поняла?

«А как насчёт недавнего подзуживания?», — ухмыляюсь я в ответ. Конечно, тон МиСу шутливый, но зерно истины в её словах имеется: я, определённо, плохо влияю на свою соседку. Только, кажется мне, ей это на пользу. Нельзя оставаться наивным и кристально честным в мире, где главенствуют деньги, положение и статус — сожрут с потрохами.

Нашу содержательную беседу прерывает подъехавший ДжэСон. Прощаемся с МиСу — ей в другую сторону — и грузимся в машину.

— Папа, ты скажешь хальмони, что мы заехали в парикмахерскую после школы? — произносит Манхи, едва устроив зад на сиденье. За что тут же получает от меня уважительное, мысленное «О!». Не такая уж она и безвольная корова, какой казалась в начале.

— А нам надо? — весело отвечает ДжэСон. Он поворачивает голову к заднему ряду, подозрительно рассматривает мои волосы… — Надо, — констатирует после паузы. — Предлагаю заехать в пельменную, там переждать.

— Ты лучший папочка на свете! — высказывает общую мысль Манхи, обнимая отца за шею и смачно чмокая его в висок.

Поспорить с этим сложно, тем более, если в пельменную. Местные пельмени сильно отличаются от тех, что я привык есть в своём мире. Сибирские — из трёх сортов мяса как вершина кулинарной находчивости? Ага, счаз! В Корее приготовление пельменей возвели в абсолют. Мясо, рыба, овощи… — здесь привыкли комбинировать начинки на любой, самый изощрённый вкус. Острые, пряные и пресные, кислые и сладкие — они заставят ваши рецепторы звенеть от экзальтического наслаждения… И не стоит даже заикаться о полуфабрикатах — засмеют!

Так что, я радостно поддакиваю Манхи частыми кивками, поймав вопросительный взгляд её отца. Вкусно поесть — это я завсегда с радостью. А если ещё и на халяву — поклянусь в вечной любви. Как Попандопуло из той оперетты.

Набитое пузо, к сожалению, не даёт индульгенцию перед ЁнСо. Встречает она нас при полном параде: в рабочей одежде и с секатором наперевес — явно собиралась в поле. Завидев, слегка задержавшуюся, троицу в прекрасном расположении духа, её лицо мрачнеет. Пожилая женщина молча дожидается, когда дистанция между нами сократится до возможности говорить спокойным голосом, и произносит:

— ЛиРа, подойди ко мне.

— Хальмони, я отвёз девочек в парикмахерскую… — пытается сгладить момент и принять удар на себя, почуявший неладное, ДжэСон, но ЁнСо на него даже не смотрит — всё её внимание приковано к Лире. Послушно подхожу, чтобы тут же быть схваченным за волосы, — «Не иначе, семейное», — морщинисто-пятнистой рукой.

— Что тебе не понятно в слове: «наказана»⁈ Это значит, никаких незапланированных парикмахерских и прочих развлечений! НИ-КА-КИХ! — для большей ясности, повторяет женщина по слогам и крепче сжимает пальцы — словно намереваясь выдернуть клок побольше. — А эту гадость ты немедленно смоешь, или будешь острижена налысо! Понятно? У тебя полчаса на всё.

Ледяной тон старухи, приправленный нотками ярости, не оставляет сомнений в её намерениях — побреет и не поморщится. Но и я не собираюсь изображать покорность и давить слезу. Этого не удалось добиться ЁнХо — обломится и его мамочке. Спокойно стою, за руки хальмони не хватаю. Смотрю ей в глаза. Очень надеюсь, что мой взгляд характернее тысячи слов говорит, куда она себе может засунуть свои угрозы.

— Манхи, принеси ножницы, — сложив два и два в уме, обращается ЁнСо к застывшей в ужасе девчонке. — Кажется, слов ты не понимаешь.

— Лира ни в чём не виновата! — сквозь набегающие слёзы выпаливает соседка. Сейчас, она являет собой наглядную демонстрацию «внутренних демонов, разрывающих на части», и Манхи выигрывает эту борьбу. Пожалуй, главную в её жизни.

ЁнСо бунт на корабле приходится не по нраву.

— Я с тобой позже разберусь, — шипит она на бунтарку и поднимает к моей голове секатор, блеснувший острыми лезвиями на солнце. — А ты будешь знать, как ослушиваться старших.

Конец семнадцатой главы.