Безмолвная. Книга третья

Глава 3

Косон, двадцать шестое апреля.

Манхи берёт меня за руку и с упёртостью бульдозера тащит в дом. Послушно плетусь следом, смирившись с неотвратимостью воссоединения с родственничками. На душе тяжесть, а на уме — некрасивые слова в адрес всей южнокорейской полиции и Тхэёна в частности. За то что выдернул из иллюзорно-свободного мирка и запихнул обратно в кабалу к эксплуататорам детского труда. Всё по заветам Маркса.

Мы приехали в разгар ужина. Всё семейство собралось за столом и шумно проводило время, предаваясь чревоугодию: как телесному, так и духовному — уставившись в телевизор.

Вопреки ожиданиям, встречают меня не настороженные взгляды, а нестройный хор приветственных возгласов. Из-за стола поднимается Сонэ, подходит и крепко обнимает Лиру. Её примеру тут же следует ЁнСо.

— Девочка моя, как же я рада тебя видеть! — произносит хальмони, отстранившись на вытянутые руки. — С тобой всё в порядке?

Она осматривает меня, вертя за плечи словно куклу, потом провожает к столу.

— Садись, поешь. Инспектор, вы, наверное, тоже голодны, может, составите нам компанию? — добавляет она, усадив меня на свободное место. — Я вам так признательна!

— Камсахэё, нунним, но вынужден отказаться. Меня ещё ждут дела: нужно заехать в участок, — отвечает ЁнСо Тхэён. — Я зайду на днях, проведаю ЛиРа.

Мужчина кланяется и покидает шумную компанию, как ни в чём не бывало, продолжившую наслаждаться ужином и обсуждением очередной серии бесконечного потока дорам из телевизора. На меня почти никто из семейства, кроме Манхи, больше не обращает внимания, словно и не было трёхнедельного отсутствия.

Оглядев предлагаемые яства, решаю не задерживаться за столом. Встаю.

— ЛиРа, ты ничего не съела, ты не голодна? — обращается ко мне ЁнСо, давая понять, что прекрасно всё видит.

Киваю в подтверждение её слов. Попутно замечаю настороженный взгляд Сонэ, единственной, угадавшей истинную причину моей попытки побыстрее слинять. Вежливо кланяюсь и покидаю застолье.

В комнате всё осталось по-прежнему. Даже матрас лежит раскатанный, сейчас придвинутый к соседскому и застеленный одним одеялом: это хитрая Манхи не преминула воспользоваться моим отсутствием и улучшить жилищные условия.

Распаковываю вещи, заодно провожу беглую инвентаризацию. Одежда, бельё — всё разложено по своим местам, и всё в наличие, кроме пары юбок, наверное, экспроприированных соседкой. Мне не жалко. Единственная юбка, которую Лира здесь наденет, если возникнет такая необходимость, идёт в комплекте к школьной форме.

Не успеваю раздеться, как в комнату влетает Манхи. Вытянув перед собой руки, она кидается ко мне и снова заключает в объятия.

— Лира! Я так рада тебя видеть, ты не представляешь!

Балансирую на одной ноге, вторая подогнута, а с её стопы свисает спущенная брючина, пытаюсь удержать равновесие. Манхи же прёт напролом и, конечно, нарушает шаткое равновесие. Падаю на постель, утаскивая за собой подругу, но смена положения в пространстве её нисколько не смущает. Девчонка радостно сучит ногами в воздухе и лишь крепче сжимает объятия, а её пронзительный писк в ухо чуть не лишает меня слуха.

Я определённо представляю, как она рада.

Чтобы унять экзальтирующую Манхи, иду на крайние меры. Вырываюсь из хватки, цапаю подушку и впечатываю её в физиономию подруги, изображая удушение. Манхи мгновенно затихает, но через пять секунд хватает вторую подушку и отоваривает Лиру.

Минут пять увлечённо мутузим друг дружку, затем запал угасает. Манхи валится ничком, изображая морскую звезду, а я заканчиваю прерванный процесс переодевания в любимую пижаму и принимаю аналогичную позу.

— А тебя правда маньяк похитил? А то мне омони такого наговорила… Правда, потом инспектор сказал, что тебя увезла в Сеул та ачжумма, но я всё равно перепугалась: он ведь тебе ничего не сделал? — спрашивает Манхи, закидывая ногу поверх моей.

«Кто, инспектор или маньяк?» — чешется уточнить у вопрошающей, хотя и так понятно, о ком идёт речь. Тем не менее в вопросе Манхи имеется толк. Если сравнивать нанесённый моральный вред, то Тхэёну можно вменить много больше очков, чем гипотетическому насильнику. Последнего я хотя бы не помню. Зато вспоминаю КванГо. Этот гад очень сильно удивится, если увидит Лиру живой, и не факт, что не захочет повторить. Что тогда делать — снова переодеваться в измазанную кровью рубашку и надеяться на сердечный приступ испуганного мужика, к которому среди ночи явится утопленница? В таком случае, чтобы добиться нужного результата, нужно действовать на опережение, желательно ближайшей ночью…

Погрузившись в обдумывание плана мести, забываю о Манхи с её вопросом, но ощутимый тычок кулачком в бок возвращает меня в реальность. Приходится неопределённо мотнуть головой.

— А чем ты там занималась? — не унимается любопытная соседка. — Я бы сдохла три недели дома сидеть!

Поворачиваю голову и многозначительно улыбаюсь. Ну не вдаваться же в подробности в конце концов? Манхи смотрит на меня сначала недоумённо, затем выражение её лица меняется на ошарашенное по мере того, как девчонка сама себе придумывает ответ.

— Да ладно! Даже погулять не выходила? Ну ты даёшь! А мы эти выходные на плантации работаем. Ненавижу её!

Выгибаю брови домиком, изображая удивление, и Манхи рассказывает, как она проводит время последние дни. По мере раскрытия деталей осознаю, что меня ждёт буквально с завтрашнего утра.

Оказывается, наступило время омолаживания лаванды — это когда кусты не только обрезают, но и избавляют от слишком одеревеневших веток. Проводится сия процедура раз в пять-семь лет. И если обрезать макушку может трактор, то провести более тонкую «прополку» под силу лишь человеку. Вот и ходят они с утра до вечера вдоль гряд, вооружившись секатором и доделывая за техникой работу. И лишним рукам моё семейство будет очень радо.

— Посмотри, какие мозоли, — демонстрирует растопыренную пятерню Манхи. — Я себе все ладони скоро сотру.

Сочувственно покачав головой, поднимаюсь, иду за оставленным на комоде телефоном. В этот момент открывается дверь, и на пороге появляется Оби.

«Бить будет. Возможно, даже ногами» — приходит первая мысль при виде девушки.

— Я войду? — неожиданно спрашивает визитёрша.

Манхи машет ей, приглашая не задерживаться в дверях.

— Заходи, Оби. А мы тут с Лирой обсуждаем, как бы было классно завтра свалить. Ещё денёк такой работы, и мои ладошки превратятся в две отбивные.

Оби хмыкает, отчего плечи девушки вздрагивают. Обращаю внимание, что руки она держит за спиной, как будто что-то пряча от любопытных взоров.

— Тонсен, не ной. Я, когда первый раз попала на эту работу, тоже с мозолями ходила две недели. Тогда думала, что останусь с изуродованными ладонями навсегда. Ничего, всё зажило. Зато это наглядное подтверждение результатов нашего труда — чем не повод для гордости? А мне вот с девочками нужно придумать что-то для выступления восьмого мая (восьмого мая в Республике Корея отмечают день родителей. Прим. автора). Если бы я не выиграла этот проклятый конкурс, меня бы не назначили ответственной за подготовку класса к празднику. А ты, тонсен, о каких-то мозолях беспокоишься!

Оби прерывает монолог и наконец удостаивает меня своим вниманием. Она решительно шагает, сокращая дистанцию и заставляя напрячься в ожидании развязки… Мелькает мысль, что девчонка сейчас вытащит из-за спины что-нибудь тяжёлое и ка-а-к треснет по башке…

Плавным движением она выуживает руку, протягивает до боли знакомую вещь, в которой я мгновенно распознаю свой планшет. Не понимая, что происходит, принимаю потеряшку. Затем Оби делает ещё пару шагов, приближаясь вплотную, и обнимает Лиру. Поколебавшись, обнимаю её в ответ. Слышу, как за спиной одобрительно хлопает Манхи.

— Я очень сильно ошибалась на твой счёт, Лира. Я желала тебе зла, а ты спасла меня от смерти, — произносит Оби, отстранившись. — Ты простишь меня?

Улыбаюсь и киваю в ответ. Беру девчонку за руку, тащу к нашему «насесту». Там немного места, но мы с Манхи потеснимся. Ложусь поближе к соседке, а Оби пристраивается с краю. У индейцев была трубка мира, а у нас будет общая постель, для поваляться вместе.

— А как ты узнала о крушении? — задаёт давно мучающий её вопрос Оби.

— Да, расскажи! — поддерживает сестру Манхи и пихает меня в бок с другой стороны.

Хороший вопрос. Ранее мне удавалось избегать разговоров на эту скользкую тему по вполне понятным причинам: единственный человек, которого удалось спасти, — Оби. Причастные лица наверняка списали мою выходку на зависть и совпадение, а не предвидение катастрофы. А потом и спросить было не с кого. К моменту, когда «преступление» раскрылось я направлялся в другой конец страны.

Только Оби сейчас дала понять, что верит в версию благих намерений, а не зависти, иначе она бы не с извинениями пришла, а с бейсбольной битой наперевес. Что ей ответить, чтобы не вызвать ещё больше вопросов?

Включаю планшет, пишу почти правду. Конечно, вилами по воде, но другого разумного объяснения у меня нет.

[Мне приснилось крушение парома. В каких-то невероятных подробностях. Приснилось, что все на его борту погибают, включая тебя. Я так перепугалась, что решила сделать всё, что смогу. Придумала вот такое. Оби, прости, что заперла тебя. Я не знала, как иначе заставить тебя не садиться на Севоль]

— Лира, ты — мудан! — выдаёт Манхи, заглянув в экран со своей стороны. — А про меня тебе ничего не снилось?

«Спасибо, что не назвала похожим словом, но с другой согласной в окончании. Было бы справедливо, учитывая количество жертв», — мысленно отвечаю соседке, вспомнив давеча попавшийся мне на глаза выпуск новостей, где рассказывали о крушении. — «С другой стороны, чтобы спасти всех, пришлось бы приковать к унитазу капитана».

Отрицательно мотаю головой на вопрос Манхи. Разубеждать девчонку нет никакого желания, но и плодить слухи нежелательно. Пока я обдумываю, чем бы ответить, подаёт голос Оби.

— Ну ты скажешь — мудан! Для этого нужно родиться в семье шаманки, — вставляет она свои пять копеек в обсуждение животрепещущей темы. — А у Лиры просто вещий сон случился, такое бывает. У МинЛу тоже недавно был: ей приснилась распродажа в Лотте. Представляете, на следующее утро звонит она кузине в Сеул, а та ей подтверждает, мол, ходила вчера, обалдела от цен! Лира, если ещё что-то такое приснится, сразу рассказывай, может, увидишь, с чем мы выступаем восьмого числа. И я совсем на тебя не злюсь, ты правильно поступила!

Оби поднимается на ноги, виновато разводит руками:

— Девочки, я пойду, завтра ещё весь день пахать. Если я не высплюсь, то помру на этой лаванде.

Когда за Оби закрывается дверь, Манхи разворачивается поперёк постели, кладёт ноги мне на живот и скорбным голосом тянет:

— Лиии-ра, я тоже завтра умру на ней!

О, моя спина! С молчаливым стоном разгибаюсь, делаю наклоны вправо-влево, в попытке унять ноющую боль в пояснице и размяться. Попутно снова вспоминаю инспектора нехорошими словами. Ну вот нафига было тащить меня в Косон? Сейчас бы валялся в комфортабельной кровати со всеми удобствами и трёхразовым питанием, а не это вот всё.

Оглядываюсь. «Коллеги» давно вырвались вперёд — сказывался опыт и практика предыдущего дня — оставив новичка плестись в арьергарде. В том числе и Манхи, предложившая идти вдоль соседних гряд, чтобы ещё и поболтать успеть. Ага, только её и видели.

Вроде простая работа, со слов подруги: знай себе, иди вдоль гряды да прореживай кусты, удаляя под корень всё, что толще двух миллиметров в диаметре. Только меня забыли предупредить, каково это — словно эспандером работать секатором на протяжении нескольких часов кряду. Да ещё и задом кверху вдоль по маршруту. После первого часа такого труда спина перестаёт нормально разгибаться, а правая кисть немеет и отказывается сжимать прорезиненные рукояти инструмента, ощутимо натёршие ладони сквозь перчатки. Смена руки ненадолго помогает, но при этом в отсутствии навыка амбидекстрии дико падает производительность, да и левая кисть устаёт раньше, чем успевает отдохнуть правая.

«Щёлк, щёлк», — издаёт звук секатор, с лёгкостью перерезая ветки толщиной с мой мизинец. На более толстых приходится подключать вторую руку, ибо силёнок в девичьем теле всё же маловато.

Ещё одна беда — солнце. На моей голове надета соломенная шляпа с широкими полями — хорошая защита от палящих лучей, но она не спасает от жары. Всё семейство давно поскидывало верхнюю одежду, и намазавшись кремом от загара, работало в шортах и майках или футболках без рукавов, а мужская часть так и вовсе голыми по пояс. Один я остаюсь в штанах и старенькой куртке Манхи, выданной вместе с остальным инвентарём. А всё из-за дурацкой рекомендации врача, посчитавшего, что у Лиры непереносимость ультрафиолета. Вроде что мешает последовать примеру большинства и использовать крем с максимальным УФ-индексом для защиты кожи? Ответ на этот вопрос — хальмони со своей гиперопекой, строго-настрого запретившая мне раздеваться.

Вообще я давно заметил у себя отсутствие какой-либо нездоровой реакции организма при воздействии солнечного света на открытые участки кожи. Ни сияния, ни сгорания с последующим рассыпанием хлопьями пепла, ни самых банальных ожогов. То же и с глазами на свету: кровь не брызжет, глазные яблоки не вытекают… даже покраснения нет.

Только ЁнСо этого не объяснишь. На попытку отказаться от лишней одежды я был вызван на ковёр и при всех сурово отчитан на тему неуважения к старшим и пренебрежения к собственному здоровью. Дабы не провоцировать конфликт, пришлось смириться с дискриминацией по «ущербному» признаку. Расплата же за пассивную позицию в отстаивании своих интересов не заставила себя ждать и вылилась в виде персональной микробани.

«Щёлк, щёлк», — клацает секатор совсем не в такт крутящейся в голове мелодии старой песни:

«Лаванда… проклятая лаванда. После встреч с тобой — радикулит с весны…»

— Ли-Ра! — прерывает импровизацию окрик с конца поля. Поднимаю голову в сторону звука, протираю тыльной стороной запястья залитые потом глаза и фокусируюсь на происходящем. Оказывается, трудящимся подвезли попить да поесть, и меня сейчас зовут присоединиться к пирушке. В горле пересохло, да и в животе давно урчит от голода, так что незапланированный перекус оказывается весьма кстати. Без сожаления бросив неблагодарное занятие, направляюсь к заветному источнику пропитания. В отличие от поднаторевших местных, я успеваю обработать лишь половину одной гряды, но и остаток топать по рыхлой земле — удовольствие не из приятных. Так что добираюсь до раздачи сильно запоздало, когда семейство уже заканчивает трапезничать. Моя порция состоит из подостывших чумок-бап с овощами — «У Мины были лучше», — решаю, сняв пробу с блюда, — и охлаждённого фруктового чая. А взрослая часть не брезгует раздавить бутылку соджу, что на такой жаре выглядит более чем легкомысленно. Но не мне их судить, тем более вспоминаю аналогичный случай из своей молодости, когда вписавшись помочь посадить картошку на даче у знакомой, точно так же употреблял в перерыве за компанию.

В одиночестве заканчиваю расправляться с мизерной порцией, опрокидываю в себя два стакана чая и, с тоской окинув взглядом пышущих энтузиазмом товарищей, лихо осваивающих новые горизонты, возвращаюсь домучивать свою. Права была Манхи накануне, предрекая смерть в огороде, только адресом ошиблась.

За ужином Оби устраивает небольшой скандал.

— Я не знаю, что мне делать! — бросив палочки на стол, громко заявляет она, обращаясь ко всем сразу. — Работа на плантации лишила меня сил что-либо творить. До восьмого мая меньше двух недель, а я ещё ничего не придумала! Если мы провалимся, это будет на вашей совести: не надо было заставлять меня работать!

«Вот тебе и „наглядное подтверждение результатов труда“. Сплошное балабольство», — устало комментирую я выступление «замученной» дитятко, припомнив её вчерашние слова. Сам я едва ворочаю пальцами, неспособными удержать горсть риса на палочках, и подумываю, не уползти ли к себе… если доползу.

— Что ты такое говоришь! Извинись немедленно! — ледяным голосом произносит хальмони в наступившей тишине.

— Но омони, девочке и правда тяжело совмещать работу и творчество, — заступается за дочь АРан. — У неё очень ответственное задание, и она не ленится, в отличие от некоторых… — женщина бросает красноречивый взгляд в мою сторону, давая понять, о ком идёт речь, затем заканчивает мысль. — Поэтому я тоже считаю, что Оби нужна передышка.

Как ни странно, но мой уставший разум находит логику в словах АРан вопреки предыдущей мысли о балаболках. Работала Оби сегодня не меньше остальных — не отлынивала — а учитывая ещё предстоящий объём, стрижка кустов займёт всю следующую неделю. И работать придётся по вечерам. Какое уж здесь творчество, когда все мысли будут о пожрать да поспать? Остаётся открытым вопрос, что важнее для семейства Ли: коллективный, без исключений, труд на общее благо или прихоти одной девчонки, у которой придётся идти на поводу.

Здравый смысл пересиливает.

— Хорошо, Оби, занимайся подготовкой к празднику, — чеканит хальмони, окинув тяжёлым взглядом бунтарей. — Но если я услышу хоть одну жалобу от тебя — пойдёшь работать со всеми.

— Камсахэё, хальмони, я буду стараться, — благодарит «великодушную» Оби, не забыв поклониться. Не успевает девушка опуститься на своё место, как подаёт голос её младшая сестра — ХёДжин, сидящая от той по левую руку.

— Онни, нарисуй картину, у тебя так хорошо получается! — предлагает она очевидное решение. Ответом ей служит ехидный смешок.

— И что я с ней буду делать, кому дарить?

— Нарисуй несколько и устрой выставку! — не унимается ХёДжин.

— Вот сама и рисуй, если придумаешь что! — сердито огрызается Оби.

— Девочки, не ссорьтесь, — вмешивается в разгорающуюся перепалку АРан. — Между прочим, твоя тонсен дело говорит, Оби. Ты можешь нарисовать небольшой цикл картин, объединённых одной темой: что-нибудь про детей и их родителей. Например, их взаимоотношения. Чем тебе не идея?

Подперев подбородок ладонью, вполуха слушаю спонтанный мозговой штурм. Одновременно с тем борюсь с незаметно подступившей сонливостью и пытаюсь не отрубиться прямо за столом. Организм, видимо, посчитал, что с него хватит на сегодня подвигов, и принялся настойчиво намекать на долгий и глубокий сон.

«Что там Оби нужно, творчество? Может, песню ей предложить? Лаванду, например — для родителей как раз подойдёт. Как там: „Сколько лет прошло, но в коме я и ты…“»

— Омма, что ты такое говоришь, у меня нет столько вре… — пытается было ответить Оби на предложение матери, но её прерывает чавкающий звук и последовавший за ним приглушённый храп заснувшей за столом Лиры, чья голова соскользнула с расслабившейся ладони прямиком в тарелку с едва тронутым ужином.

Валяюсь в постели, занимаюсь копипастом, используя смартфон в качестве записной книжки. Идея подарить Оби песню крепко засела в голове, и, чтобы как-то компенсировать навязчивую мысль, решаю набросать текст. Благо, как всякий выросший при совке, его я знаю наизусть. Манхи минут пятнадцать как сопит носом, уткнувшись мне в плечо, а у меня после кратковременного отдыха на «рисовой подушке» сна ни в одном глазу. Самое время для плагиата. Единственная проблема — музыка, но тут я ничего не могу поделать: корчиться в муках сопутствующего припадка меня совсем не тянет, но и кандидата в песнописцы под рукой нет. Остаётся полагаться на сводную сестрёнку, чьи задекларированные возможности включают потенциал целого класса. Глядишь, кто-нибудь да разродится нужной мелодией к незамысловатым словам.

22:38 # Аньон. Ты мне нужна завтра после полудня. Я пришлю сиделку и во что одеться. В этот раз я позаботился о твоей охране: пара надёжных людей будут сопровождать тебя в дороге, — внезапно прилетает долгожданная смс-ка от чёболя. Честно говоря, я ждал несколько иного содержания послания, а именно, гневной тирады насчёт пропажи больной из её палаты. Но ЧжунСок, видимо, решил взять тайм-аут и сегодня не навещал утопленницу. Иначе, он всполошился бы ещё днём.

22:40 # Аньон. Я не смогу, — отправляю ответ, и словно срываю засохший пластырь. Парень ещё не в курсе, что его жестоко обманули, и какова будет реакция на правду — мне даже думать не хочется. Но, увы, деваться некуда с подводной лодки. Не игнорить же чёболя, в конце концов, ещё головорезов подошлёт — долг выбить. Хотя он и после моей откровенности это может устроить…

22:40 # Тебе нечего бояться. Я обещаю позаботиться о тебе.

22:41 # Я не смогу по другой причине. Я в Косоне, под надзором у своего настоящего опекуна.

Конец третьей главы.