Безумная Ведьма

15

Эсфирь чувствует, как чёрный фатин обнимает пальцы. Около пяти часов назад ей принесли умопомрачительное чёрное платье: кружево плотно облегало корсет и лиф, ползло по пышной юбке, словно тени по стенам в моменты злости Видара; сквозь общую черноту пробивалось слабое свечение молочного цвета, будто бы ткань усыпали аккуратными маленьким снежинками. И нужно радоваться – Кровавый Король, её муж, не принуждал к цвету своей Тэрры, пошёл навстречу (а судя из знаний о нём — такое случалось лишь единожды!).

Только радости не было. Она смотрела на платье, несколько раз прикладывала к себе, проводила сбитыми костяшками пальцев по ткани, но... так и не смогла надеть. Сегодня ведьмы и нежить будут в первую очередь смотреть на них: короля и королеву Первой Тэрры, оценивать их мощь, сплочённость, готовность к войне. Любая погрешность грозилась разрастись до немыслимых размеров. Цвет платья попадал в список погрешностей. Эсфирь искренне не понимала, почему Видар с лёгкой руки перечеркнул собственную традицию, подставив под удар положение и статус.

Она вообще слабо понимала его, как и собственную реакцию. Осознавала одно – ответ запрятан глубоко в чувственной памяти, которая не спешила являться.

Эсфирь, в который раз за утро, устало мажет взглядом по сбитым костяшкам пальцев.

— Ну, же, маленькая пикси, если ты не будешь защищаться – я подпорчу твоё очаровательное лицо! — голос здоровяка насмехается.

Как и все, кто поддержал странную идею – научить ведьму драться. Генератором, конечно же, выступил сам Видар Гидеон Тейт Рихард, а его (просто немыслимо!) верной поддержкой – Паскаль Ян Бэриморт. Всё это привело Эсфирь прямиком в тренировочный зал Замка Льда, где над ней, вторые сутки к ряду, с особой остервенелостью издевались Файялл и Изекиль Лунарис. И, конечно, Видар. В частности, он.

— Я наколдую новое! — рычит Эсфирь с пола.

— Сначала верни управление колдовством, — довольно фыркает Изекиль со скамейки в стороне.

Она вытирает полотенцем лоб, а затем накидывает его на плечи, толкая Видара, чтобы тот подал ей графин с водой.

— Да, и как только я сделаю это, я надеру тебе зад! — Эсфирь поднимается с пола, принимая оборонительную стойку.

— Невероятна и смертоносна, — усмехается Видар, развалившийся рядом с Изи, как объевшийся булавохвостый кот, который, ко всему прочему, не спешил помочь розоволосой альвийке с утолением её потребностей.

— Тебе тоже, Круэлла! — бросает Эффи, внимательно следя за передвижением Файя.

— Я предоставлю тебе такую возможность.

В следующую секунду на тренировочную падает кромешная темнота.

— Никогда не ругайся с теми, кто сильнее, — голос короля Первой Тэрры звучит отовсюду.

Но ведьме кажется, что его голос прорывается из её грудины. Как бы не так, ему не удастся запугать её! Эсфирь крепче сжимает кулаки, понимая, что Файялл, наверняка, привык к такой линии игры. Но она нет! Хаос, она только несколько часов назад научилась худо-бедно обороняться! Разве она хотя бы капельку похожа на воинственную Изекиль и смертоносного Файялла? Едва ли! Сейчас она скорее напоминает одну из фигур Ледяного Сада, самую бледную и до смерти уставшую. И демон с два она сдастся, даже в таком состоянии!

— Ну, где ты, маленькая пикси? Уже бежишь в сторону старшего братца? Так вот в реальной битве его может не оказаться рядом! — голос Файялла кажется Эсфирь настоящей кровью, густо вытекающей из открытой раны.

«Дыши», — раздаётся внутри головы ободряющий голос Видара. Или снаружи? Эффи настороженно озирается, но вокруг царит кромешная темнота.

Она делает глубокий вдох и такой же выдох. Стоять на месте – оказаться лёгкой добычей для Файялла. Но – идти? Куда?

«Ну, же, инсанис, сосредоточься! Полюби темноту, стань ею, позволь ей помочь тебе», — голос звучит так, будто он пытается убедить самого себя – не её.

— Стань темнотой, — тихо шепчет сама себе ведьма. — Полюби темноту.

Чего-то невероятного не происходит, но дыхание успокаивается, напряжение уходит, а вместе с тем – Эсфирь привыкает к черноте, слабо различая контуры. Ведьма не успевает среагировать, как Файялл настигает: хватает её за руку, выворачивает и прижимает к себе спиной.

— Будь мы по разные стороны – я бы свернул тебе шею. — Фай отпускает Эсфирь, внимательно вслушиваясь в её движения. — Ты худенькая, маленькая и это твои лучшие качества, даже в спарринге против меня. Всегда используй мозг, потом силу. И… чтоб тебя, маленькая пикси!

— Будь мы по разные стороны – я бы не доверяла мне.

Эсфирь не сдерживает смешка, понимая, что её пакость удалась. Темнота развеивается, а Видар и Изекиль от души смеются, глядя на впечатляющую картину: маленькой ведьме удалось уложить капитана Теневого Отряда на лопатки.

— Меньше болтай, Фай, а то ты увлекаешься, — довольно улыбается Эффи.

— Подножка – это нечестно!

— А кто говорил, что в бою всё будет честно?

— Ведьма! — бурчит Файялл.

Эсфирь протягивает руку капитану, замечая боковым зрением горделивую улыбку короля Первой Тэрры, хотя он и старался смотреть в другую сторону...

Ведьма делает глубокий вдох и спокойный выдох. У неё получится излечить себя, тем более такую незначительную ранку. Это же ничего не стоит даже для маленькой ведьмы, ведь так? В сознании снова всплывает улыбка Видара. Та гордость, которую он прятал в повороте головы. То восхищение. И чему? Тому, что она обманула его капитана? Или тому, что не сдавалась до самого конца? Наверное, и за первое, и за второе король Первой Тэрры полюбил её – бракованную ведьму в настоящем, но могущественное и непреклонное существо – в прошлом.

Эсфирь складывает руки на груди и закрывает глаза, пытаясь прочувствовать собственную энергию. И хотя та ощущалась, как нечто чужое, Эсфирь, по завету Видара, старалась полюбить её, стать её частью. Лёгкое пощипывание на коже отдало электрическими разрядами в висках и венке на шее. Она вытягивает руки, боясь открыть глаза и увидеть на другой цвет или, упаси Хаос, чешую.

— Раз… Два…

Трёх не дожидается, резко распахивая глаза. От удивления Эффи не сдерживает радостного писка. Кожа на руках вновь стала бледноватого оттенка в лучших традициях маржанского народа.

— Получилось… — счастливая улыбка закрадывается в лицевые мышцы. — Демон! Получилось!

И хотя особо радоваться было пока нечему, душа Эсфирь трепетала. Она в первый раз смогла сделать что-то чисто и хорошо, пусть это что-то и было незначительным колдовством.

Эффи переводит взгляд на платье. Подкусывает губу, словно размышляя обо всех рисках или, может, планируя конец этого мира.

Разве после всего, что сделал Видар, она может позволить себе подставить его?

***

— Ваше величество, прошу прощение за беспокойство! К Вам Его Величество Паскаль.

Слуга быстро тараторит предложение и на такой же скорости ретируется с глаз долой. Видар усмехается, застёгивая рукава чёрной шёлковой рубашки.

«Надо же, Его Величество Паскаль даже постоял несколько минут за дверью!»

Если бы Видару нужно было войти в покои собственного замка – он плевал бы на других королей с высокой колокольни. И всё-таки Паскаль был другим правителем, не похожим на тех, что видел Видар, не похожим на него самого.

Возможно, Малварме нужен именно такой – в меру открытый, способный на сочувствие, жёсткий только тогда, когда этого требует ситуация и не секундой дольше. Не угрюмый и ледяной Вальтер Ги Бэриморт, не пессимистичный и холодный Брайтон Киллиан Бэриморт, а он – колкий, но мерцающий, как малварские ледники – Паскаль Ян Бэриморт. Тот, кто, пережив ужасные дни, способен сиять на солнце, способен прощать, способен бороться.

В этом плане Видар завидовал ему. Его бесконечной надежде. Король поднимает взгляд на мерцающее от морозных узоров окно, покачивая головой. Как многому он завидует в последнее время!

«Какая чушь…»

— Стучишься в собственном замке? — Видар приподнимает бровь, убирая руки в карманы ослепительно чёрных брюк с блестящими лампасами тёмно-изумрудного.

— Ты – Истинный Король, как никак, — Кас отвешивает полушутливый поклон, беззаботно усаживаясь в кресло и перекидывая две ноги через подлокотник.

Видар недовольно выдыхает.

— Смотри на трон так не сядь. По привычке.

— Хорошо, папочка, — закатывает глаза Кас.

Видар придирчиво окидывает взглядом Паскаля: праздничный ядовито-чёрный камзол с кожаными лацканами расстёгнут, серебристая лента слегка замята из-за этого, но на ней всё равно сверкают награды и ордена. От королевского одеяния в нём разве что брюки с серебристыми лампасами, расстёгнутая жилетка, мерцающая серебром, с выкованными лилиями на пуговицах и чёрная рубашка.

— Почему ты одет, как генерал?

— Я попрошу! — Паскаль вскидывает руку в воздух. — Преимущественно, как генерал!

— Преимущественный генерал, ты забываешься.

— Ну, ты хотя бы признаёшь моё преимущество.

И, хотя Паскаль переводит всё в шутку, он с ужасом осознаёт, как Видар сейчас похож на его отца: разворот корпуса, наклон головы, острый (по истине королевский) взгляд и непомерный холод в глазах. Единственное отличие – Видар стоял так, как никогда не позволял себе отец, держа руки в карманах; за остроконечным ухом пряталась сигарета. Не трудно догадаться, с каким вкусом.

— Я знаю, Видар. Я всё прекрасно знаю, просто… не могу. К этому готовили Брайтона. Я… я должен быть генералом Малварских Карателей, вторым братом, запасным вариантом, взбалмошным принцем, не выходящим из таверн и заигрывающим с прекрасной половиной нежити. А сейчас я… — Кас ловко переворачивается на кресле, ставя ноги на пол и облокачиваясь локтями на колени. — Сам понимаешь, кто я сейчас. Тот, кто находится не на своём месте.

Паскаль не знает, почему вываливает всё это на Видара. На секунду кажется, что ближе Кровавого Короля ему не сыскать никого в Пятитэррье и за пределами только по одной причине – они одинаково захлёбываются в боли. Он, демон раздери этот разговор, не один.

— Нет никого, кто достоин короны больше тебя. Это я, как Истинно-Облажавшийся-Король заявляю, — Видар отходит к книжному шкафу, подпирая его плечом. — Нет примеров правления, Кас. Есть более облажавшиеся или менее облажавшиеся. Был бы пример, то нам, наверное, было бы слишком легко. Во многих отношениях. Всё еще не будешь? — он достаёт сигарету из-за уха.

Кас отрицательно кивает головой, наблюдая, как Видар перехватывает сигарету губами, а затем, достав из кармана зажигалку, поджигает.

— Единственное, что захватил из людского мира, не смотри на меня так, —хмыкает Видар, затягиваясь.

От Каса не укрывается судорога в правой руке короля Первой Тэрры.

— Болит?

— Я не чувствую, — вишнёвый дым заполняет покои.

— Врёшь.

Паскаль упорно вглядывается в черты лица Кровавого Короля. Ни единой эмоции, даже намёка нет, лишь светло-васильковый взгляд, напоминающий о толстой корке льда замёрзшего озера.

— Во мне так много боли, что именно эту я не чувствую. Такой ответ тебя устроит, Ваше Величество?

Видар сильно затягивается, желая разорвать вишней лёгкие.

— Изи рассказала мне о причине цвета твоих глаз. Мне жаль. Искренне жаль, хотя я и недолюбливаю тебя, но… я считаю, что всё это несправедливо.

— Трепло, а не шпионка, — фыркает Видар, провоцируя смешок Каса.

— Она хорошая. Хотя, в нашу первую встречу, на Посвящении Эффи, она угрожала мне!

Тишина, резко окутавшая мысли Видара, развеивается в тон вишневому сигаретному дыму.

— Поэтому она – моя Поверенная, — самодовольство проникает в тон короля.

Паскаль запускает руку в карман, но не спешит достать содержимое. Он откладывал этот разговор до тех пор, пока к Эсфирь не вернётся память. Но… он не имел права держать эти вещи у себя, тем более сегодня.

— Ты сказал ей?

В ответ Видар докуривает сигарету, а затем выбрасывает окурок в пепельницу, что стоит на рабочем столе.

— Видар…

— Нет.

— Послушай, ты не можешь скрывать это от неё. Это…

— Я сказал: «нет»!

— И что ты скажешь ей, когда каждый будет поздравлять её сегодня? Видар, это не просто хренова дата. Ваша годовщина! Пятьдесят лет! Это огромное событие для её ведьм, для всех уцелевших.

— Кас, родной, ты глухой?

От досады Паскаль скрипит зубами, а Видар непринуждённо разворачивается, опираясь на массивный шкаф спиной.

Что было праздновать? Они и парой-то в привычном понимании никогда не были, а теперь, возможно, и не будут. Они не знают, как жить без войны. Союз, обречённый на провал – вот они кто. Видар, как мог, хранил и лелеял в своей памяти те спокойные моменты, которые им удавалось урвать, но их можно было пересчитать по пальцам одной руки. То, что должно было стать началом их линии судьбы – превратилось в сущее пекло Ада.

— И что ты будешь делать? Следить за каждым, с кем она общается и контролировать его душу, чтобы он не сболтнул лишнего? — Паскаль сводит брови к переносице, когда видит самодовольство на лице Видара. — Да ты издеваешься!

— С особой виртуозностью. Только никто, слышишь меня, никто не заикнётся о годовщине! А тому, кто на это решится – я вырву язык. Она, и без того, аккуратничает со мной, жалеет, боится, что причиняет боль и корит себя за это. В такие моменты – она не та ведьма, о которой хранит память всё Пятитэррье. Я не позволю ей задуматься о нашей годовщине даже на демонову секунду! Не позволю раскаянию затопить её взгляд. Называй меня кем и как угодно, но я не позволю.

Паскаль неодобрительно покачивает головой.

— Ты боишься её боли или своей?

— Мне плевать на боль.

— Ага, рассказывай.

В глазах Видара вспыхивает странный огонёк.

— Тебе действительно рассказать? Может, демон тебя раздери, тогда ты поймёшь моё отношение к ней? — от ленивого и устрашающе спокойного голоса Видара у Паскаля сжимается сердце. Он совсем не уверен, хочет ли знать эту историю. — Ты во многом прав, меня с пелёнок готовили к трону. Нескончаемые уроки, тотальный промыв мозгов. Жаловался ли я на это? Нет. Выбирал ли я это? Да, потому что не знал жизни вне замка и учебника по этикету. Я рос в ненависти к чужой крови, в желании сохранить свою – Древнюю и в необходимости стать Вторым Каином, потому что так было написано на линии Судьбы. А потом, вернувшись со службы в Пандемониуме, отец говорит мне присмотреться к кому-то, кто не принадлежит альвийской (о Древней и речи не идёт) крови. Мне – демонову наследнику Каина! Всю жизнь я думал, что женюсь по расчёту, что посвящу всего себя правлению и земле, что мне всего лишь нужен наследник, а так, как у Каина – мне не светит никогда… Я был обречён искренне жениться только на собственном королевстве, более того, я был готов к этому. Это было логичным для носителя Метки Каина. И это был мой выбор.

Видар отталкивается от шкафа, проходя к стулу у рабочего стола, на спинке которого висел тёмно-изумрудный камзол. Он быстро накидывает его, начиная наглухо застёгивать пуговицы, словно замуровывая каждую из эмоций под ними.

— … А потом появляется она. И первое, что я к ней испытываю – даже не ненависть, жутчайшую ярость. Она подрывает всю мою жизнь с её треклятыми устоями, подменяет понятия и… открыто противостоит мне. Я думал, что ненавижу её, а сам каждый раз после ссор, склок и моих идиотских приказов, брошенных в ярости, из кожи вон лез, лишь бы она смогла почувствовать себя дома, лишь бы пустота и ненависть из её глаз однажды исчезла. Лишь бы она хоть раз посмотрела на меня с тем же восхищённым выражением лица, с каким смотрела на долбанные мёртвые звёзды. Я всегда знал, чтобы я не сделал – этого будет недостаточно. Вечно мало. А я для неё буду мертвее звёзд всех Вселенных. Но я собирал эти идиотские крохи извинений и нёс ей, пусть не открыто, но и я был призраком, не больше. Опережая твои слова, да, Кас, в отношении неё я всегда был и остаюсь демоновым трусом…

Кас хочет сказать Видару так много: от того, что он сам во всём виноват и до принесения извинений, только Видар не позволяет, будто задавшись целью – вспороть зажившие раны себе и поделиться ими с Паскалем.

— … А теперь самое главное. Представь моё удивление, когда я узнаю, что моя земля принимает её, что она – такая же как я. Перерождённая Хаосом, единственная признанная наследница Лилит, что в ней течёт Древняя, мать её, Кровь! Всё, во что я верил – окончательно растворилось. Моя земля, моя страна – всё это было таким же её, как моим! И из-за меня – она отказывалась это принимать. Но не это разрушило меня до основания. Не тот день, когда её глаза потухали, а я ничего не мог с этим сделать! Не тогда, когда я преклонил колено перед Тьмой и не тогда, когда чуть не убил себя следом за ней. А… когда… когда увидел её спокойной лицо. Холодное. Безмятежное. В тот момент я… я умер, коронуя её. И я, как долбанный идиот, боялся, что её волосы побелеют. Что даже после смерти я обреку её на опасность. А потом проходит хренова туча лет, и я снова помню и вижу её, пытаюсь вести себя, как раньше, да… смысла в этом нет. Я люблю её, Паскаль. Это ты хотел услышать? Слушай. Я люблю её. Вне времени и, может быть даже, вне этой жизни. Но мой страх никуда не делся…Я каждую долбанную секунду по сей день боюсь этого, — Видар оттягивает белые волосы, заставив Паскаля удивлённо моргнуть несколько раз.

— Разве это подарила не Тьма? — всё-таки Паскалю удаётся вставить предложение, но он не ожидал, что его голос окажется настолько жалким и подавленным. Лучше бы молчал.

— Белый цвет волос исконно принадлежит Древней Крови. Отличительный знак для вас – обычной нежити.

— Но Каин же…

— Вступив в права Истинного Короля – Каин носил чары. Как и Лилит. По легендам, они не хотели отделяться от своего народа. Всё, что выделяется – пугает. Ни Каин, ни Лилит, не хотели держать подданных в страхе, в отличие от Тимора и Тьмы. Но на самом деле – они скрывали это от других Древних. Метка всё равно всплыла, как и Древняя Кровь, разумеется, но для защиты своей семьи от этой двоицы цвет волос навсегда оказался под чарами. Когда Тьма связала нас Непростительным Обетом, Кровь почувствовала реальную угрозу, а потому начала заявлять права, представляя Истинного Короля во всём величии. Тогда образовалась брешь, и я связал наши души. Только Тьма, наверняка думает, что я вобрал в себя больше положенной энергии. И, с моей подачи, так будет думать каждый в Пятитэррье. Каждый из нежити будет знать, что я могу убить Тьму. И я чувствую, что она сидит на моём троне, так пусть об этом знают все.

— Стоп, — Кас запускает пятерню в волосы. — Но почему ты боишься за Эффи-Лу?

Видар едва заметно усмехается, разглаживая на себе камзол.

— Сейчас она не может защитить себя, — уклончиво отвечает он.

— Видар, хватит юлить, уже нет смысла.

— Сложи два и два.

Видар чуть щурится, наблюдая за тем как одна эмоция на лице Короля Пятой Тэрры сменяет другую.

— Тьма использовла тело Эффи-Лу… Кровь так же могла заявить права…А волосы могли изменить цвет…

— Вернее, меняли. И, после того, как Тьма исчезла из неё – чудом вернулись в былой цвет. Но сейчас… Если они изменятся сейчас, это нужно будет скрывать. Постоянно держать чары, а, значит, что в нашей ситуации, с ней постоянно должна находиться ведьма.

— Только… объясни мне… ведь по праву рождения – в ней кровь Бэримортов, по праву перерождения – Древняя. Разве её перемена случится?

Видар чуть приподнимает бровь, мысленно матеря Паскаля направо и налево. Поймав его серьёзный взгляд, король Первой Тэрры шумно выдыхает. Он не имеет никакого права скрывать это, тем более от её брата. Вдвоём они защитят Эсфирь куда лучше, чем он в одиночку. По крайней мере, практика указывала именно на это.

— Всё дело в Метке. Женщина всегда являлась и будет являться хранительницей семьи – во всех народах, культурах и мирах. После свадьбы, Метка должна была перейти к ней. Только так родится будущий наследник. Только так земля будет служить нам. Метка Каина, вернее частичное её принятие, передавалось из поколения в поколения, но не все наследники имели смелость и тёмное благословение принять её. После того, как Метка появляется на женщине Древней Крови, начинается новый виток жизненной силы. И если до неё она не успела измениться, то после – всё в ней будет кричать о принадлежности к роду Змеев.

— Но… Сейчас же на ней нет Метки?

— Нет. Но если она не сможет вспомнить после Ритуала, я… я буду обязан без согласия завершить перенос, иначе она попросту умрёт от боли. Или я.

— Вот почему у неё кровоточило ребро… Вот почему ей больно от приступов-воспоминаний…Вы не завершили обряд. А сейчас…

— Сейчас ей тоже должно быть больно. Я каждую секунду существования забираю боль себе.

Паскаль поднимается с кресла, окидывая Видара совсем другим взглядом. Не мальчишки, обиженным на него за все мыслимые и не мыслимые грехи, а взглядом мужчины, короля, что выражает почтение даже едва заметным морганием. В сердце правителя Малвармы больше нет ни одного сомнения: Видар готов разрушать миры ради его сестры. Но быть готовым и разрушить – вещи взаимоисключающие. Впервые закрадывается мысль – мог ли Видар быть причастен к пятидесятилетнему людскому скитанию? И Кас уже хочет спросить, как выдаёт диаметрально другое:

— Тьма!

— Что «Тьма»? — Видар хмурится.

Сил нет даже в условиях удержания души. Разговор окончательно извёл его.

— Вот для чего Тьма нужна была Тимору!

— А… — Видар едва усмехается, разом поняв, к чему ведёт Кас. — Да. Он прекрасно понимал, что ему Метку не получить. Куда легче – получить наследника рода Змеев. Это объясняет, почему Тимору была важна наша свадьба с Кристайн. Она была первым планом, Тьма, видимо, запасным. Если бы Эсфирь стала её сосудом, то…

— Не продолжай. В любом случае, на одного противника стало меньше. Это радует.

Звон настенных часов заставляет королей посмотреть в их сторону.

— Пора. Замок наверняка потерял Ледяного Короля, — Видар натягивает дежурную усмешку – единственное на что он сейчас способен.

— Да… Да… Слушай, есть ещё кое-что.

Кас мнётся у двери, как нашкодивший подросток, заставляя Видара закатить глаза и демонстративно выдохнуть.

— Если я скажу, что мне неинтересно – ты же всё равно продолжишь? — устало спрашивает он.

— Ага.

— Мне неинтересно.

— Я всё равно продолжу.

Хаос, а ведь Паскалю ещё с минуту назад казалось, что он наконец-то смог найти с ним общий язык!

— Давай быстрее, ты начинаешь действовать мне на нервы.

— Мне нужно было сделать это раньше. Но я… я надеялся, что до этого дня Эсфирь удастся всё вспомнить и… и… В общем, вот. Я забрал это в Халльштатте, в клинике...

Паскаль вынимает руку из кармана и разжимает ладонь. Кадык Видара дёргается. На ладони короля Пятой Тэрры лежали фамильные кольца семьи Рихардов, нанизанные на цепочку: помолвочное в виде переплетённых ветвей с изумрудом и обручальное – в виде ветвей терновника.

— … Чтобы не потерять пришлось купить цепочку. Ты возьмёшь или мне продать их тебе?

— Спасибо, Кас, — Видар дёргает уголком губы, игнорируя шутку Паскаля.

— Мне больше нравится, когда ты зовёшь меня «родным», — усмехается Кас.

Видар забирает кольца, ещё раз кивая ему. Видар не слышит, как Паскаль уходит. Всё внимание приковано к двум кольцам. Он быстро надевает цепочку, а затем, прежде чем спрятать её под рубашкой, подносит два кольца к губам.

— С годовщиной, моя инсанис…

***

Видар измеряет размашистыми шагами небольшой закуток коридора, изрядно выбешивая своих Поверенных.

Изи забралась на широкий подоконник, скрестив ноги в позу лотоса, искренне наплевав на тот факт, что находилась в прекрасном платье цвета блёклой сирени. Увидев сегодня шпионку, Видар без труда соотнес выбор платья к цвету глаз своего генерала. Впервые он искренне порадовался за них, без примеси тягучей зависти.

К слову о Себастьяне. Он бесцеремонно вытирал парадным камзолом пол, прислонившись затылком к стене и наблюдая за «тренировкой» Видара.

Файялл стоял рядом с Башем, подпирая туже стену и скрестив руки на груди.

Примечательно, что и капитан, и генерал – вернулись к былому внешнему виду: оба теперь выглядели образцово-показательными, а, главное, внушали собой уверенность в завтрашнем дне.

Все четверо почти смиренно ожидали свою Королеву и момент, когда их появление объявят в Тронном Зале короля Паскаля. Судя по шуму – за дверьми было не просто много нежити, а кошмарно много.

Видар не знал, как именно пройдёт сегодняшний вечер, о ночи и думать не хотел. Напряжение, усталость, постоянная агония и нескончаемые мысли залегли под глазами. Впервые на его голове не было настоящей короны. Лишь качественная иллюзия, созданная Равелией, которая имела одно незыблемое правило – не трогать руками. Видар не собирался. Так сложилось, что сегодня он намеревался вскрыть большинство карт.

— Видар, ещё один круг, и мы точно провалимся в подвалы замка, — недовольно бурчит генерал.

— Баш, ещё одно слово, и я тебя туда сам закину, — фыркает Видар.

Изи только закатывает глаза, а Файялл пинает генерала носком ботинка, тут же получая с локтя в колено.

— Можно вопрос? — тихо спрашивает Изи, когда вокруг них снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь приглушенными стуком его каблуков и звуками веселья.

— Если вопрос не касается Верховной Ведьмы, — сухо отзывается Видар.

— Как ты? — Изи смотрит прямо на него. — Не лги нам. Пожалуйста.

Видар резко останавливается, выдавая одним действием всю картотеку глубоко запрятанных чувств.

— Я в порядке. Насколько это возможно, — от голоса короля у Изекиль бегут мурашки.

— Не собираешься слезать со своего «лечения»? — интересуется Файялл, намекая на цвет глаз.

— Кажется, ты не предъявлял права на вопрос, — Видар скотски ухмыляется, а затем отворачивается.

— Кажется, я скоро набью тебе морду, — недовольно бурчит Фай.

Только Видар потерял слуховую способность: иначе бы ответил колкостью, иначе бы услышал, как одновременно подсочили Себастьян и Изекиль, и как последняя зашуршала платьем, нервно поправляя его.

Всё внимание насмерть принадлежало только одному существу — маржанке, малварской Верховной Ведьме, Королеве Истинного Гнева – Эсфирь Лунарель Рихард.

Кольца на цепочке, которые он запрятал на под рубашкой — безжалостно опалили плоть. От того, как внутри закипела кровь не мог помочь ни один контроль над душой.

Она выглядела в точности, как раньше. Мятежно. Наплевав на его желание в выборе платья.

И, хотя её платье, преимущественно оставалось чёрным, намеренно контрастируя с кожей, оно изменилось: под чёрной вуалью мерцали оттенки зелёного – от блёкло-травяного до оттенка яркого папоротника после дождя. Золотые ветви терновника украсили чёрный лиф, а меж них затаилась россыпь изумрудов, но Видару казалось – это его раскрошившееся сердце ютится в каждой впадинке. Между выпирающих ключиц ведьмы мерцал маленький, едва заметный изумруд, а вокруг него аккуратно золотые нити образовывали милейшую звёздочку.

Поражённый взгляд метнулся к волосам, и сердце остановилось. Будь он со способностью слышать, то в этот момент от него бы не ускользнуло, как Файялл и Себастьян опустились на одно колено, а Изекиль склонилась в поклоне, замерев до тех пор, пока ведьма не выведет их из такого состояния.

Голову Эсфирь обрамлял тонкий терновый венок, отдалённо напомнивший его корону. Только в переплетениях ветвей покоились не изумруды, а малюсенькие чёрные лилии, с тёмными изумрудиками вместо тычинок.

— Не нужно этого, — она пытается улыбнуться, но на самом деле не может, поражённая его внешним видом.

Поверенные поднимаются только тогда, когда полностью выразили ей почтение.

Видар не понимает, что она говорит, оглушённый ею, навеянным образом прошлого, чувственным изгибом губ. И, Хаос свидетель, как он мечтал об её искренней улыбке! Как тогда, пятьдесят лет назад, на их свадьбе.

Как только Видар чувствует, что скулы уже сводит от того, насколько напряжена челюсть, он усиливает контроль над вырывающейся душой.

— Какую бы колкость ты не думал сказать – у тебя не получился меня задеть, — Эффи приподнимает подбородок, замечая гордость в глазах Файялла.

— Выглядишь... сносно, — губ Видара касается озорная улыбка. Честное слово, он пытался удержаться, но... разве такое возможно, когда рядом она?

— Ты тоже не предел мечтаний, — ведьма раздражённо закатывает глаза.

— Мне достаточно того, что ты без ума от меня.

— И кто сказал тебе такую чушь?

— Цвет твоего платья.

Себастьян чудом удерживается от смеха, получая под дых с двух сторон от близнецов.

— Шизофреник.

— Язва.

— Долбанный альв.

— Демонова инсанис.

— Я сравняю тебя со льдом, — Эсфирь не замечает, как они существенно сокращают расстояние друг к другу.

— Всенепременно, только прекрати быть бездарной ведьмой, что не умеет колдовать, — в глазах Видара сверкает задорный огонёк.

— Как видишь, я начала с малого.

— Боюсь, что это уровень знаний маленьких ведьмочек.

Опережая очередной порыв Себастьяна, не сговариваясь, Фай и Изи с двух сторон закрывают ему рот ладонями. По правде, они и сами уже едва сдерживались. Демон, они так долго не слышали их пререканий, являясь при этом привилегированными зрителями!

— Ваше Величество Видар, Ваша милость Эсфирь, я прошу прощения за то, что так бесцеремонно прерываю Вас. Но Вам пора войти залу. И… мои поздравления.

Голос слуги так внезапно растекается по небольшому закутку коридора, что Видар сначала не понимает, где вообще находится. Он медленно оборачивается на Поверенных. Фай и Изи резко убирают руки за спины, а Себастьян плотно сжимает губы. Окинув их раздражённым взглдядом, Видар закатывает глаза, а затем демонстративно отворачивается и подает руку Эсфирь, ожидая, что она скорее её откусит. Но ведьма до странного покладисто отзывается, чувствуя жар от кожи альва.

Да, лучше бы она её откусила.