Безумная Ведьма

23

Паскаль исподлобья оглядывает сестру. Он смог увидеть её только к полудню и то, что он увидел заставило молча замереть, ощутив, что ручка в руках стала существенно тяжелее.

Эсфирь не спала. Более того, всю ночь и сегодняшнее утро, она чувствовала боль. Боль своей родственной души. Под глазами залегли тени, цвет кожи слегка посерел, а лёгкий тремор время от времени касался тонких пальцев. Ведьма старалась взять его под контроль, то и дело сжимая руки в кулаки. Выходило отвратно, и тогда пустой взгляд блуждал по комнате, словно ища лазейку для побега.

Паскаль собрал всех по велению Всадника Войны. Благодаря чему королевский кабинет снова пестрил обеспокоенными и воинственными лицами. Равелия заняла место в огромном кресле, рядом с книжными полками. Себастьян расположился на подоконнике около окна, заворожённо смотря на снегопад. Файялл сидел на стуле, буквально дыша в затылок Эсфирь, сидящей на тахте с поразительно ровной спиной. Не хватало только Всадника и Изекиль. Где они и почему опаздывают – никто не знал. Все сошлись в предположении Себастьяна о том, что это связано с проникновением в Замок Ненависти. С тех пор – зерно тревожности начало прорастать в грудных клетках с поразительной скоростью.

— Эсфирь, как ты себя чувствуешь? — Кас всё-таки решается озвучить вопрос, интересующий всех.

— В норме.

Сухой ответ. Ровная спина. Заострившиеся черты лица. Всё, на что способна Эсфирь. За ночь её внутренности будто превратились в кровавое месиво. Она чувствовала не просто боль – выжигающую, убивающую, уничтожающую агонию. И это только те крохи, которые Видару не удавалось сдержать внутри себя. Даже сейчас он изредка объявлялся лёгким непринуждённым голосом в голове, складывая слова в до жути отвратные предложения: «Мы выдержим, Эффи. Или ты слабачка?».

Да, демон! Она – слабачка! А его глупые провокации и глупая связь только ухудшала общее состояние. Вместо заботы о себе – он успокаивал её! Она умоляла, просила, упрашивала его излечиться, помочь себе. Она почти сорвалась туда – в самое пекло. На треклятую площадь, где он был объектом показательной порки. Где его кожи касалось всё от дерева до серебра. А он? Лишь шутил в ответ, передавал ей по связи, что «теперь его очередь отдуваться в цепях», что «от её рук это было бы в разы нежнее», что «из её рук он готов принять что угодно». Эсфирь сильно стискивает челюсть.

«Я ненавижу тебя», — она старается как можно ярче прочувствовать эмоцию, чтобы он услышал мысль. И он слышит её отчаяние, отвечая так нежно, что сердце ведьмы практически останавливается:

«Когда-то было иначе, инсанис?».

Эффи прикладывает титаническое усилие, чтобы не зажмуриться, чтобы слёзы не обожгли щёки и, чтобы, в конце концов, она не выбежала из кабинета брата, подстреленной телью. За свою жизнь ведьма чувствовала непомерно много боли, но ни одна ни шла в сравнение с этой. Казалось, что Судьба наказывает её за каждый выбор, поворот головы и вздох. За каждое «я справлюсь», за каждую слезинку, что когда-то растворилась в морозном воздухе или подушке.

Вокруг Эсфирь суетилось много людей, каждый считал важным и нужным помочь, каждый одаривал жалостливым взглядом (кроме Файялла), но она ещё никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Врёт, конечно, чувствовала. В людском мире. Но быть одинокой и тонуть в беспамятстве или быть одинокой и видеть лица родных – не одно и тоже.

Ей приходилось держаться на плаву. Отключать эмоции. Стараться улыбаться и реагировать на шутки. Жить. Руководить. Быть той, кем все её видели – волевой, могущественной, яркой ведьмой, что способна пригвоздить к полу одним поднятием брови. Только внутри неё всё осыпалось со впечатляющей скоростью, а собрать это в одиночку было не под силу. Впервые она знала, кто поможет. Впервые, не отрекалась от его помощи. Впервые, признала, какую власть он имеет над ней. Только его не было рядом. Он был во власти Тьмы. И он запрещал нарушать его план.

Она не знала, как выбраться из беспросветного мрака, не подставив под удар никого из семьи. В теории план Видара оказался прост: ликвидировать всех одного за одним. Сначала Тимора, потому что он – явный мозг Узурпаторов. Следом за ним – Всадники, которые держат Тьму под своей протекцией. И только потом Тьму.

Как только Видар окрепнет после пыток, он начнёт вытягивать из их связи с Тьмой жизненную силу. Понемногу, так, чтобы Тимор не смог уличить его в этом, а Всадники – лишить головы. К моменту, когда падёт последний Всадник – Тьма будет поглощена, а значит, всё оставшееся Пятитэррье узнает лицо Истинного Короля, поймут, что его существование не миф, основанный на слухах.

Эсфирь искренне верила в этот план, а потому – преданно сидела, стиснув зубы, в кабинете Паскаля, а не сжигала Первую Тэрру праведным огнём. На глаза попадается собственная белая кучерявая прядь. Яркая. Переливающаяся серебром. Увидев её в первый раз, Эффи не почувствовала чего-то сверхординарного. Но стоило зайти в покои, повернуться к зеркалу, огладить подушечками пальцев, как страх вонзился в кости, раздробив каждую. Она – перерождённая Хаосом. Она должна была умереть тогда, будучи маленькой девочкой, в Мёртвом озере в разгар Холодной войны. Если бы Видар не спас её из-под завалов горящей палатки, если бы связь родственных душ не связала их в тот момент крепкими нитями, если бы Всадник Войны не почувствовал древней искрящейся магии, забурлившей в венах, она бы уже давно разложилась в ледяных водах.

Следующее ужасающее совпадение заставило табун мурашек поселиться на коже. Её кровь стала Древней на земле малварских предков, когда она была маленькой. Её кровь пробудилась на земле малварских предков, когда она вновь обрела себя. Всё произошло здесь – в Малварме, что доказывало одно: Древняя Кровь – не означает принадлежности к определённой расе. Она означает господство над каждой Тэррой. Эсфирь Лунарель Рихард – законная верховная королева, хотят все того или нет. Она должна следовать воле Хаоса – править с достоинством и карать с первородным гневом. Она – безумная ведьма, силу которой способен выдержать только один альв во всех мыслимых и не мыслимых мирах.

— Кас, прошу тебя, не переживай. Со мной всё хорошо. Или будет хорошо, — Эсфирь удаётся улыбнуться. — Я работаю над этим.

И в четырёх предложениях столько искренности, что они верят. Потому что не верить невозможно. Эсфирь справится. Всегда справлялась. И они, действительно, не нужны ей. Значит ли это, что они оставят её в поке? Конечно, нет. Они больше никогда не оставят её. Даже если она сожжёт каждого и обратит во прах, они вернутся духами и будут постоянно являться к ней с расспросами.

— Если они не собираются появиться прямо вот в эти несколько минут, то я пошёл, — Себастьян поднимается с места, разминая спину. — Меня ещё тренировка ждёт.

— Тебе совсем безразлично, где твоя девушка? — приподнимает бровь Паскаль.

— Когда твоя девушка – лучшая шпионка Первой Тэрры, владеющая оружием лучше, чем собственными конечностями, то тебя становится страшно за те места, где она оказывается, — усмехается в ответ Себастьян, а вместе с ним и Файялл – явно довольный таким ответом.

— Впишите эту рецензию обо мне в личное дело, она от самого генерала! — яркий смех Изекиль забирает тревожность, что разрослась в кабинете.

Эсфирь слегка кривит губы в слабой усмешке:

— Я обязательно зафиксирую это.

Следом за Изекиль входит Всадник. Он, наконец-то, выглядит так, как Эсфирь всегда помнила – бесформенные одежды, накинутый капюшон и древнее величие, что всегда шло впереди Всадника.

Все приподнимаются, кланяясь Войне, пока тот небрежно отмахивается. Эсфирь уже давно поняла: с тех пор, как Всадник выбрал её – он больше не ждал высокого отношения к себе, он ждал такого отношения к ней. Вдруг ведьма особенно ярко понимает, что не зря столько раз видела сходства в Войне и Видаре, и главнообразующая из всех черт – любовь к ней. Оба выбрали ведьму, оба боролись за свой выбор, оба намеревались победить.

Стоит Всаднику подойти к ней – Эффи делает не глубокий реверанс, а затем, коснувшись губами жилистой руки, подносит тыльную сторону ладони Войны ко лбу. Она прекрасно знает, что Кас, наверняка, закатил глаза такому жесту, но брату придётся смириться. В очередной раз.

— Мы не с пустыми руками, — Всадник в отеческом жесте касается щеки ведьмы, а затем достаёт небольшую пачку конвертов.

— Пришлось здорово потрудиться, — Изекиль устраивается рядом с Себастьяном, расслабленно ныряя в его объятия.

— Прошу прощения, а никого не волнует, чем они занимались? — хмурится Равелия, оглядывая воцарившееся умиротворение.

— Все ведьмы такие скучные или только из ближнего круга нашей Верховной? — усмехается в ответ Изи, заправляя короткие волосы за остроконечные ушки. — Ничего личного, Эффи.

— Если что, то я драться её научил, — довольно протягивает Файялл, складывая руки на груди.

— Не хочу хвастаться, но тогда я учил её магии, — подхватывает Война.

— Понятно, Изи? У тебя нет никаких шансов, — насмехается Баш, тут же получая от шпионки по рёбрам. — Понял. Принял. Заткнулся.

— А теперь серьёзно, где вы были? — с трудом пряча улыбку, спрашивает Эсфирь.

— Да, полностью поддерживаю, — Паскаль опирается локтями на стол. — Потому что, если мне не изменяет память, то ещё с утра мы должны были обсудить план.

— И сделали ли бы это, если бы вы не исчезли, — поддерживает Эсфирь.

Всадник Войны укладывает стопку конвертов на стол Паскаля:

— Это приглашения на бал. В честь амнистии, подаренной генералу Тьмы – Видару Гидеону Тейту Рихарду.

Эсфирь подскакивает с места, позабыв обо всей выдержке и хладнокровии, но сделав шаг и ощутив на себе взгляды, замирает, словно изваяние из сада Ледяных фигур. По ощущениям – грудная клетка сжимается. У Видара получилось. Своей ночной агонией он «искупил вину» перед Тьмой. Теперь он снова – её генерал. Каратель. Убийца. Оружие. Эсфирь прикрывает глаза, а затем резко распахивает их, глядя исключительно на конверты.

— Господин Всадник обратился ко мне с помощью сегодня утром, а именно – помочь обокрасть шестерых почтенных гостей этой мега-вечеринки. И… вуаля! — довольно улыбается Изи, попутно разводя руками.

— Сегодня в полночь, на главной площади Халльфэйра, состоялась показательная пытка Видара, о чём вы все, конечно, в курсе, — Война быстро мажет сожалеющим взглядом по Эсфирь, а затем возвращается к рассказу. — Мой источник – Один из Пяти посланников храмов Хаоса – поведал о том, что по итогу Тьма даровала ему амнистию. В честь этого, уже через несколько часов, в Замке Ненависти состоится огромный бал. Тьма хочет показать всем свою игрушку и, заодно, припугнуть Пятиьтэррье тем, что её сила никуда не делась, а только возросла – раз она подчинила себе Кровавого Короля. Мне дали наводки на некоторых гостей, пришлось посетить всё Пятитэррье, — самодовольство сквозит в голосе Всадника.

— И под «посетить» наш Всадник Войны имеет в виду, что я – не оставляя присутствия магического следа, ликвидировала этих невероятных «почётных» гостей. К слову, плакать по ним никто не будет. Я уж точно, — Изекиль надменно дёргает бровью, поворачиваясь к Эсфирь и ожидая её реакции.

— Как всегда элегантна в высказываниях и действия, Изи, — благодарно кивает ей Эсфирь.

— Учусь у лучших, — сверкает та в ответ белоснежной улыбкой.

— Только ваш план – провален. Тимор не дурак. В последний раз, когда я была под чарами, он раскусил меня, — пожимает плечами Эсфирь.

— Он раскусил нас, потому что мы пользовались слабыми чарами, Эффи-Лу. И даже не думали об их укреплении, — Паскаль тянется к конверту, разворачивая его.

— Совершенно верное замечание, господин Паскаль, — Война разворачивает к Эсфирь, наконец-то перехватывая её взгляд. — Те чары, которыми вы пользуетесь, дабы бросить пыль в глаза нежити – детские игры и не более. Поэтому Тимору не составило труда рассмотреть под ними настоящих вас. Мы же будем пользоваться иными.

— Как тогда этот ублюдок, обратившийся в Видара? — спрашивает Файялл.

— Совершенно точно, — отзывается Война, внимательно глядя за тем, как Эсфирь подходит к столу Паскаля и берёт в руки конверт.

Она быстро разламывает фиолетовую сургучную печать, извлекая пригласительный.

— Корделия Эйр Двин, никсийская герцогиня, — Эсфирь небрежно кидает пригласительный на стол. – И как, демон её дери, выглядит эта предательница?

— О, тебе понравится, — Изекиль подскакивает с места, оказываясь рядом с Эсфирь. — Особенно – цвет её волос. Серебристо-лазурный. Серебро уже начинает проявляться, — она тянется за пригласительным, но голос Эффи заставляет её руку замереть:

— Их много?

— Кого? — не понимает Изи, оглядываясь на помрачневших остальных.

— Предателей, перебежчиков, нежить, отвернувшейся от Хаоса и слепо следующей за Тимором и Тьмой? — голос Эсфирь наполняется стальным сплавом.

Тот факт, что она хочет избавиться от каждого предателя земли, от каждого, кто продался Тьме – становится незыблемым и неоспоримым.

— Достаточно. И зная Видара, все они будут мертвы. Поверь мне, я знаю его ни один век, он замышляет что-то покрупнее, чем просто поглотить Тьму. Это Видар. С ним никогда не бывает «просто», — Изи бегло облизывает губы, а затем всё-таки берёт конверт и разламывает печать. — Баш, кажется, этот маркиз для тебя, — ухмыляется она, вытащив из стопки мужское имя. — Я не собираюсь окунаться в подробности мужской физиологии, будучи мужчиной. Ни за что.

— И всё же, я не понимаю, как вы так спокойно реагируете на его выходки, — Эсфирь опирается бёдрами на стол, чувствуя на себе недовольный взгляд брата.

— Так же, как я реагирую на твои. Со Вселенской, нахрен, выдержкой, — бурчит Кас под нос, разламывая печать на конверте.

Приглушённый смех наполняет королевский кабинет, забирая с собой последние крохи тревожности.

— Как только ты сделаешь своё дело… — Паскаль поднимается из-за стола. — Вам всем нужно будет срочно покинуть Замок.

— Может, поделишься, чего ты придумал? — дёргает бровью Файялл.

— Хочу вернуть вам дом, — самодовольно ухмыляется Кас. — В моём вы уже порядком надоели.

— Вот тебе и радушное гостеприимство, — смеётся Изекиль, неодобрительно покачивая головой.

— Как только этот урод сдохнет, армии, подчиняющиеся ему, придут в замешательство. По моим источникам – не все поддерживают именно Тьму. В момент замешательства – мы вытурим их из Первой Тэрры.

— Кас, это… как минимум безрассудно, но… я с тобой, — уверенно кивает Эсфирь.

— Нет, у нас свои дела. У армии – свои. Мы не может раскрыть себя. Если Тьма поймёт, что мы под чарами, то ловушка схлопнется. Не забывайте, что пока что на её стороне один из самых кровавых королей. И он слаб, чтобы противостоять ей, но хорошенько может ударить по нам.

Все приходят к молчаливому соглашению: Паскаль прав. Дело остаётся за малым. Для Эсфирь – выманить и убить Тимора; для остальных – выполнить невыполнимую миссию по отвлечению стражи, Всадников и Тьмы. И, Хаос храни, этот шаткий, сшитый нитями из гнева и ненависти, план.

***

— Тебе тоже кажется это знакомым?

Голос Изекиль звучит приглушённо, словно через толщу воды. Знакомым? Хаос, невыносимо одинаковым!

Эсфирь снова сидит напротив зеркала. Снова смотрит на то, как Изекиль возится с аккуратными заколочками в виде маленьких посеребрённых черных лилий. Будто бы снова готовит её к вынужденной свадьбе, но не как к балу, на котором Эсфирь нужно убить Тимора любой ценой.

Так что, да. Это выглядит практически в точности. Только теперь она находится в своей комнате, а рядом с ней возится уже две девушки – Равелия и Изекиль.

Её платье не оставляло вообще никакой почвы для воображения. Серебристая ткань на бретельках и с откровенными вырезами в области груди, спины и бёдер – облепляет тело, как вторая кожа. Эсфирь нравится то, что она видит в отражении зеркала. Там сияла страсть, похоть и чистое безумие. Она, наконец, была той, кого боялись, уважали и падали в раболепских поклонах. Она была собой. Той, кто без зазрения совести наслаждалась собственной красотой, телом, могуществом. Той, кто не боится дать отпор и, тем более, извести пару-тройку деревень за неповиновение.

Стараниями Равелии – огненно-рыжие кучеряшки Эсфирь превратились в лазурно-серебристый каскад ровных прядей, которые сейчас Изекиль бережно подкалывала посеребрёнными чёрными лилиями. Заколки Верховная буквально отвоевала у Всадника Войны. По идее, ничто не должно было указывать на связь с Верховной ведьмой и Малвармой, но Эффи удалось убедить Всадника. Таким образом, на заколки тоже наложили чары. Те, кто не являлся близким Эсфирь – не мог рассмотреть лилий, а видел лишь хрустальные капли росы. Эффи верила, что с помощью заколок Видар сразу узнает её. Хотя, к чему юлить, Видар мог узнать её из миллиарда похожей нежити и людей.

— Значит, так ты будешь выглядеть, когда Древняя Кровь окончательно возьмёт верх? — интересуется Равелия, которая удобно расположилась в кресле, неподалёку от девушек.

Эффи кривит губы в ухмылке. Надо же, раньше за невинное «ты» она могла испепелить ведьму.

Нелепо моргает.

Хаос, она ведь даже не думала, насколько схожа в этом с Видаром! А теперь – белокурая ведьма стала одной из самых близких, стала больше, чем просто подругой – её опорой, поддержкой... сестрой.

Страннее всего осознавать, что Эсфирь больше не одна, что больше не обязательно утопать во лжи и уверять весь белый свет в том, что в ней не существует бреши. Чтобы она не выкинула, как бы себя не повела – Видар, Паскаль, Себастьян, Файялл, Изекиль и Равелия – рядом. Да, со многим не соглашались. Да, во многом имели свою точку зрения и своё видение, но они не отворачивались от неё. Решали проблемы, искали выход и подставляли плечо тогда, когда это было действительно нужно. Каждый из них со своими методами, кто-то с более аккуратными, кто-то – с напористыми. Всё, что могла сделать Эсфирь в ответ – обеспечить каждому из них безопасность. В конце концов, именно это сейчас и являлось для бывшей эгоистичной ведьмы приоритетом. Поразительно, как со временем и нужными людьми меняются собственные устои.

— Полагаю, что волосы будут намного белее, — отвечает Эсфирь, смотря на свою ведьму через зеркало.

— Кошмар, — Равелия театрально приподнимает брови, стараясь изобразить на лице ужас. — Это можно как-то остановить?

— Твою ведьму можно как-то заткнуть? — добродушно усмехается Изекиль, бережно вправляя лазурно-серебристый локон.

— Не советую, — Эффи подмигивает улыбающейся Равелии.

— Каин, Лилит и все после них носили чары. Все они вынуждены были прятать принадлежность к Древней Крови, — Изи ловко крепит последний локон, а затем берёт с трюмо тушь, быстро откручивает колпачок и подносит кисточку к собственным ресницам. — Тебе больше не обязательно это делать. Как только Видар заявит неверящей части Пятитэррья, что он – Истинный Король, а не просто альв, который с успехом выкачивает жизненную силу из Тьмы, тогда прятать волосы станет бессмыслицей.

— Видар с рождения блондинчик? — интересуется Равелия.

Она единственная из компании уже готова. Ей выпала «честь» стать воздушной сильфийкой, а потому её платье было воздушным и практическим невесомым, светло-сиреневая ткань выгодно смотрелась на бледной коже, а некогда блондинистые волосы окрасились в перламутровый цвет. В волосах сверкала аккуратная диадема из жемчуга, а в остроконечных ушках – серьги в виде крыльев пикси.

— Да. По традиции Смерть дарует поцелуй новорождённому, а вместе с ним – вдыхает сильнейшие чары, способные разрушиться только в момент пробуждения Древней Крови, — Изекиль аккуратными движениями выравнивает ресницы, удлиняя их и предавая им рыжий цвет. Сегодня её роль предполагала отыгрывать саламскую маркизу.

Эсфирь внимательно смотрит на шпионку. Ведьму тоже называли Поцелованной Смертью. Неконтролируемый гнев снова обжигает вены. Демоновы Всадники с самого начала контролировали её жизнь.

— Опережая ваши вопросы: да, Всадники те ещё твари. Как говорил Видар, чарами они обеспечивали безопасность и себе. У многих из его родословной Древняя Кровь не пробуждалась, а Метка Каина и вовсе просто передавалась из поколения в поколение, ожидая ту самую пару.

— Меня и Видара, — едва слышно произносит Эсфирь, но девушки слышат её.

— Именно, — пожимает плечами Изи. — Несмотря на все события, вы – действительно чудо для Пятитэррья.

— Я больше склоняюсь, что вы – огромный взрыв, — Равелия легко поднимается с кресла, в несколько невесомых шагов приближаясь к Изекиль и Эффи.

— Вероятно, так оно и есть, — усмехается Эсфирь.

— Ну, вот. Осталось изменить цвет кожи, черты лица и цвет глаз и всё, твоё малварское происхождение канет в жерло Пандемониума, — Изекиль складывает руки на груди, придирчиво оглядывая причёску.

Эсфирь едва заметно выдыхает, глядя на их отражение. Все выглядели так, словно собираются на бал маскарад, а не претворять план по убийству в жизнь. Изекиль поправляет длинную ярко-алую прядь волос, попутно бурча, что с такой длиной ходить просто невыносимо. По иронии судьбы – волосы Изи оказались практически длинною до поясницы. Её роль на сегодняшний вечер – выжившая саламская маркиза, которая затаила в своём сердце страшную месть на Видара Рихарда, безжалостно подчинившего себе некогда Третью Тэрру.

— Ты уверенна, что хочешь поглотить его, а не убить? — напряжённо спрашивает Изекиль. — Уверенна, что ты восстановилась настолько, что сможешь удержать его сущность и подавить?

Эсфирь молчит, попеременно оглядывая то Изи, то Рави. Демон, конечно она не уверенна! Как вообще можно быть уверенной в том, что всё пойдёт по плану, когда буквально каждый их план оборачивался какой-то катастрофичной неудачей? У неё нет выхода. Вот правильный ответ. А уверена она или нет – уже не так важно. Если это единственный способ, значит Эсфирь воспользуется им, слабо надеясь, что сегодня вечером на одного врага станет меньше.

— Его уже пытались убить. Тьма подошла крайне скрупулёзно к этому вопросу, и что в итоге? Он продумал своё воскрешение.

— Только потому, что он знал: доверять Тьме – самоубийство, — возражает Равелия. — Он был готов к подставе. Сейчас же он не ждёт удара.

— Именно. Сейчас он не ждёт удара от неё. Но ждёт от Эсфирь. Поэтому Эсфирь Рихард не существует этой ночью, — Эсфирь грациозно раскрывает разрез платья на левой ноге, а затем проводит по ведьминому знаку – чары скрывают его.

— Готовь к одному, делай – другое, — восхищённо протягивает Изекиль. — Видишь, занятия с Файем пошли тебе на пользу: ты не пользуешься своим горячим рассудком.

— Судя по некоторым поступкам – она вообще никаким не пользуется, — закатывает глаза Равелия. — Что? Это по-прежнему похоже самоубийство!

— Всё пройдёт гладко. Да, я в этом уверенна. Да, я чувствую себя просто прекрасно, чтобы поглотить этого ублюдка. И да, сегодня ночью Пятитэррье забудет о таком существе, как Тимор. Его история окончена.

Эсфирь поднимается со стула, оборачиваясь на Изекиль и Равелию. И, хотя, лица обеих девушек не пылают особенным восторгом, они верят. Верят уверенности, сквозившей во всём воинственном виде.

Верховная не успевает моргнуть, как оказывается в крепких объятиях своей ведьмы. Тепло окутывает с головой.

— Обещай, что вернёшься живой и невредимой, — шепчет та. — Ещё одного раза я не переживу.

— Я постараюсь, — Эсфирь несмело обнимает её в ответ.

— Ты пообещаешь, а не постараешься, — недовольно протягивает Изи.

— Эй, а ты чего в стороне стоишь? Ну-ка, иди сюда, — Рави на секунду разрывает объятия, чтобы вернуться в них уже с бухтящей и отпирающейся Изекиль.

— Я что похожа на ту, кому так нужны тупые объятия? — ворчит та.

— По крайней мере, ты не одна недовольная, — поддерживает её Эсфирь.

— Заткнитесь, а то задушу! — с напускной серьёзностью произносит Равелия, покрепче стискивая девушек.

Стоя в собственных покоях, в тёплых, практически прощальных, объятиях подруг, Эсфирь понимает: она действительно сделает всё, чтобы вернуться к ним. Слишком много поставлено на кон, слишком много уже проиграно.

Эсфирь прикрывает глаза, слушая размеренное дыхание Изи и Равелии. Кажется, она не могла никогда в жизни даже мечтать о таком. Она – холодная, убегающая ото всех, закрывающаяся на каждом шагу – обрела тепло. Если раньше ей казалось, что единственный выход спасти семью – это отдалиться, то теперь это потеряло всякий смысл. Когда она отдалилась, когда решила обмануть весь мир нежити и глотать собственную боль на каждом шагу – тогда она потеряла Брайтона. Отдаление не привело ни к чему, кроме скорби, бесконечной боли на сердце и осколкам собственной гордости. Никто не заверял и не обещал, что быть вместе с семьёй, значит, оградить их от бед. Но если Эсфирь могла собрать как можно больше тёплых моментов и убаюкать их в собственной памяти; если она могла быть с ними на протяжении тяжёлого пути и не причинять им боль – значит, она сделает это. Больше никаких отдалений, холодности и нарочитой отстранённости. Теперь она намеренна спасать близких, будучи их неотъемлемой частью, а не сердечной болью.

И чтобы не случилось сегодня ночью – Эсфирь будет знать, ради кого борется.

Ей есть ради кого держаться.