Безумная Ведьма

16

Зал затихает, когда видит Кровавого Короля, Королеву Истинного Гнева и их Поверенных. Ведьмы недоверчиво косятся на Видара – многие воочию видели бесчинства короля, когда занимали шпионские позиции при королях других Тэрр. Большинство искренне верили, что Видар на стороне Тьмы. Меньшинство считали, что он и есть Тьма.

Эсфирь едва заметно выдыхает, в тот самый момент, когда Видар накрывает её руку своей, словно такой простой жест способен укрыть ото всех бед, перенести домой. Она следует рядом с ним, невольно отмечая, насколько он выше и опаснее, чем в любой другой момент.

Если бы Видар сказал, что он не наслаждался всеобщим вниманием – он бы соврал. Пока они шествовали к королю Пятой Тэрры, он позволял рассмотреть в себе абсолютно всё: выглядывающие татуировки, дрожащую правую ладонь, цвет волос, что походил на снежное одеяло, где лишь небольшими проблесками мелькали чёрные пряди. Впервые он был собой, не скрываясь от посторонних глаз и, тем самым, внушая ещё больший ужас, чем когда-либо. По правую руку от него шла самая кровожадная и мстительная ведьма за последние века, и она гордо несла на голове терновник, а вместе с ним и титул – Королева Истинного Гнева, а только потом, мелким шрифтом, словно ничего не значащая приписка, которой осталось жить пару секунд: жена Кровавого Короля. Позади внушали страх Поверенные – их загадочные ухмылки расценивались как недобрый знак. Истории о них опережали ровно на пять шагов. Таковым был дом Видара Гидеона Тейта Рихарда – ужасающим, опасным, тёмным.

Когда до трона остаётся несколько шагов, Видар намеренно проводит рукой над головой, развеивая иллюзию короны, чем вызывает среди гостей замка ошеломительные вздохи. Равелия, всё это время стоявшая чуть позади трона Паскаля, злобно щурится, думая в своём ли уме этот альв? Она едва заметно дотрагивается кончиками пальцев до предплечья Паскаля, предупреждая его желание обернуться и задать кучу вопросов, на которые было не время и не место отвечать, тем более, когда она и сама не знала ответов.

Уголки губ Видара дёргаются в опасной ухмылке. Он щёлкает пальцами. Очередной возглас прокатывается по зале. По его плечам ползут тени, оглаживают скулы, белёсые виски, а затем они принимают вид живой, вечно колыхающейся, короны, которая поражала утончённостью острых деталей.

Он – не свой отец. Не Второй Каин. И, тем более, не Пандемоний. Он – Видар Гидеон Тейт Рихард. Истинный Король Пятитэррья. И те, кто не присягнут его величию – не выйдут живыми из тронной залы Ледяного Замка. У него есть план на каждого. Даже на Тьму.

Эсфирь смотрит ровно вперёд, но боковым зрением замечает «выступление» несносного короля. Сейчас он не выглядел как тот, кто с особой словоохотливостью парировал её колкости. Совершенно неожиданно ей открылась новая грань короля, та, которую она когда-то видела в картинках-приступах.

Ведьма не потеряла лица и надменного вида, что требовала ситуация, но вдруг, совершенно внезапно, осознала страшную мысль. Стоило ему щёлкнуть пальцами, как она окончательно влюбилась в него. Единственное, что хотелось – повторить жест и перенести его в одно из никому неизвестных мест сада – черешневую плантацию матери, чтобы в очередной раз доказать ему: она ни капельки не боится – ни тогда, ни сейчас. А затем зацеловать его до смерти. И если к запаху вишни у него и мог выработаться иммунитет, тот к черешне – нет.

— Добро пожаловать на территорию Пятой Тэрры, Истинный Король, Королева Истинного Гнева, — Паскаль поднимается с трона, принимая условия игры. — Мы рады видеть Вас в добром здравии. И должны наперёд сказать, что Пятая Тэрра – преклоняет колено перед Вами.

Паскаль, под явно ошалелые взгляды подданных, опускается на одно колено. Следом за ним – Равелия, малварская армия и ведьмы. Знать некоторое время мнётся на своих местах, но затем опускается вниз, к полу, лишь бы безумный взгляд Верховной Ведьмы не остановился на них и не испепелил во имя Хаоса.

— Мы… — Видар оглядывает Эсфирь, внутренне рассыпаясь от гордости за неё, — …принимаем Вас и Ваше желание.

— Да хранит Вас Хаос, да будьте же под защитой Истинного Короля, — Эсфирь гордо вздёргивает подбородок, заставляя Видара моргнуть.

Зал поднимается, а Паскаль занимает своё место на троне.

Только Видар всё ещё изучает свою королеву. Действительно ли она не помнит? Её поведение, выдержка, демон, да всё! Всё говорит о том, что перед ним стоит его невероятная ведьма. И только по тому, как она сжимает его ладонь, Видар понимает: единственное, что нельзя искоренить из ведьмы ничем и никак – ложь, которая, по всей видимости, родилась вперёд неё.

— Мы благодарны Вам, господин Паскаль, за приют и помощь. Наш союз будет крепок как никогда – отныне и навсегда, — Видар едва заметно склоняет голову, выражая Касу почтение. Тоже повторяет и Эсфирь, когда как Баш и Фай кланяются, а Изи делает небольшой реверанс. — Ну, чего же мы стоим? Командуй.

Паскаль готов разорвать Истинного Короля за то, с каким небрежным тоном и самодовольством он отдал приказ начинать бал. Честное слово, Кас бы всё отдал, чтобы некогда смешное желание Эсфирь: люстра, принимающая в объятия Видара – претворилась в жизнь.

— Бал, посвящённый возвращению и правлению Истинного Короля, объявляется открытым! — Кас лукаво улыбается.

«Хотел покрасоваться? Красуйся теперь всю ночь!»

Рыжеволосый правитель с лёгкой руки сменил тему бала. Лёгкий смех Видара теряется в волшебных мелодиях, наполнивших залу. Вот вам и бал в честь возвращения нежити!

— Если я сейчас переплету их ауры, я буду полным козлом? — тихо спрашивает Паскаль у Равелии, наблюдая, как сестра и несносный альв отходят с центра залы, позволяя первому танцу открыть бал.

— Ты и без этого полный козёл, - усмехается Рави. — Не нужно. Её взгляд на него говорит намного больше. Им уже не нужно сплетать ауры, чтобы подтолкнуть их. Посмотри, она ни на секунду не отпустила его руки, не одарила ненавистным взглядом, она собрала все свои осколки, чтобы создать это платье для него. Думаю, ауры окажутся бессильны…

— Потому что она вновь влюбилась в него, — тихо продолжает Кас.

Он поднимается с трона, а затем подаёт руку Советнице, чтобы та беспрепятственно спустилась с постамента. Её белоснежное платье напоминает свадебное из мира людей, и на секунду Кас теряется в собственных мотивах и желаниях. Абсурд, но с каждым взглядом Равелии – ему становились понятнее поступки Видара.

— Ты нарушаешь этикет, — едва слышно, светски улыбаясь, протягивает Равелия.

Она пытается аккуратно высвободиться из хватки застывшего короля, чтобы не привлечь внимание уцелевшей знати и народа.

— Танцуй только со мной, моя Снежинка. Весь вечер. Отказ я не приму.

Щёчки Равелии мгновенно вспыхивают, но она со всем ведьмовским самообладание недовольно отвечает:

— Будто у меня есть выбор.

С губ Паскаля срывается мягкий смех, что в одночасье забирается в её сердце. Хаос, а ведь раньше, будучи Советницей Брайтона, она терпеть не могла этого разнузданного, совершенно неуправляемого пьяного генерала. А теперь? Теперь, проведя с ним огромное количество времени бок о бок, стойко снося вымораживающие усмешки и абсолютно идиотские шутки, она разглядела в нём того, кого он так усердно прятал за искусственными фасадами. Того, кто изо всех сил защищал семью; кто сквозь стиснутые зубы изучал людской транспорт; кто укрывал её, уставшую и вымотанную, вечерами пледом, а утром делал вид, что ничего такого и в помине не делал; того, кто бросил сигареты и алкоголь, когда почувствовал, что всё это только усугубляет его разложение; того, кто чудом нашёл в себе силы не опустить рук; того, в кого она по уши и бесповоротно влюбилась. Единственное, о чём сегодня мечтала Равелия – первый поцелуй. И, кажется, Паскаль был настроен исполнить эту мечту.

***

— Достойное возвращение, Ваше Величество...

Видар оборачивается на старческий голос войны, не скрывая удивления на собственном лице.

— … И примите мои искренние поздравления, моя Королева, — он улыбается уголками губ, а затем оставляет лёгкий морозный поцелуй на коже Эсфирь.

Ведьма справляется с удивлением в разы лучше мужа, а потому чуть кивает головой, принимая поздравления. К слову, они сыпались со всех сторон. Видар кивал и отмалчивался, а Поверенные и вовсе прикидывались великими глухими. Только Эсфирь не могла до конца понять, чему именно обязаны поздравления: их возвращению, Шабашу Лунной Ночи или явлению Истинного Короля?

— Благодарю, господин Всадник.

— Ваше Величество, можно Вас на пару слов? — Всадник переводит взгляд с очаровательной ведьмы на короля.

Видар отпускает руку Эффи, предварительно оставив на кисти чувственный поцелуй, а затем, кивнув Изи, Файю и Башу, с готовностью отходит со Всадником в сторону.

— Признаться, я поражён. Вы практически впервые назвали меня, как того требует обращение к королям, — Видар улыбается уголками губ, изящно забирая со стойки бокал с амброзией.

— Потому что я впервые вижу перед собой короля. Не тень своего отца, не продолжение линии Древней Крови и рода Змеев, не Каина Греховного, а Видара Кровавого. Истинного Короля Пятитэррья. Должен признать, Ваше появление ещё долго не сойдёт с уст.

Война повторяет движение Видара, так же забирая со стойки бокал, только отпивать не собирается, задумчиво покачивая рукой из стороны в сторону.

— На то и был расчёт, — довольно хмыкает Видар.

Он быстро обводит зал взглядом, замечая, как Эсфирь разговаривает с несколькими ведьмами. Она улыбается, а Видар невольно теряет сознание от этого зрелища. Вот её место – в мире, где она – Королева, где её тело украшено невероятными платьями, а не ссадинами, ушибами и шрамами; где её глаза блестят от тёплого света свечей, а не солёных слёз; где демонической красоты кудри напевают гимны Пандемонию, просят пощады и покоя. Её место здесь: в традиционных цветах его дома, короной Пятитэррья и в его сердце, что когда-то принадлежало ей.

— Видар, прости мне мою фамильярность, но послушай – не теряй головы. То, что ты задумал – очень опасно. Ты можешь развязать ещё одну войну, более жестокую. Погибнут сотни тысяч. Хочешь ещё раз уничтожить свой мир?

— Ещё раз? — Видар приподнимает бровь, а затем отпивает из бокала.

— Неужели ты думал надурить Всадника Войны? — хитро усмехается он. — Не составило большого ума понять, что именно ты сделал и как навлёк проклятие на нежить, — Война существенно понижает тон и кивает головой на каменный балкон.

Видар, подчинившись, следует за ним, попутно стараясь не терять из виду Эсфирь и всех, кто с ней разговаривает. Выйдя на площадку, продуваемую ледяным ветром, он занимает максимально удобное положение для слежки.

— Почему Вы молчали всё это время? — задумчиво протягивает Видар.

Стекло бокала мёрзнет в руках.

— Это не моя тайна. И кто я теперь такой, чтобы мог перечить Истинному Королю? Но ты не можешь игнорировать мой возраст и мои знания. А исходя из всего этого – я предупреждаю тебя о той опасности, которая нависает над твоей головой. Остальным Всадникам не понравится твоя задумка, они встанут у тебя на пути. Не остановятся, пока ты не будешь мёртвым Истинным Королём.

— Во-первых, я не советую никому стоять на моём пути. А, во-вторых, с чего Вы взяли, что у меня есть какой-то злодейский план?

— Вряд ли ты подаришь Тьме букет полевых цветов, когда узнаешь, что она взошла на твой трон, — фыркает Всадник.

Видар резко поворачивает голову в сторону Войны, полыхая в глазах ледяными огнями.

— Я знаю. Букет соберу в ближайшее время. Тут не хватает полей.

— Что и требовалось доказать, — довольно ухмыляется Всадник.

Видар на едва различимый момент теряет контроль над эмоциями, но затем снова возвращает взгляд к Эсфирь. Он несколько мгновений раздумывает, а затем задаёт вопрос, на который Война совершенно не рассчитывал:

— Вы же сказали, что с моим возвращением – Всадники покинули Пятитэррье.

— Им нужна власть, а сейчас – лучший момент для борьбы, — расплывчато отвечает Война.

— И когда мне ждать от Вас удара?

— Для того, чтобы мы были эффективны – мы должны быть вчетвером. Я – давно вышел из гонки, когда понял, что не смогу причинить боль ей.

В этот момент Эсфирь улыбается особенно ярко, Видар кидает быстрый взгляд на Всадника, что наблюдал за ведьмой с отеческим выражением лица. На дне его мертвенных многовековых глаз плескалась любовь. То, что Видар не ожидал увидеть вообще.

— Странно, правда? — ухмыляется Война. Поток холодного ветра сдувает снег с балюстрад. — Мы оба – огрубевшие и заледеневшие, но нас растопила какая-то маленькая малварская ведьма, что изначально принадлежала лютой зиме.

— Вы пойдёте против своих? — задумчиво протягивает Видар.

Остатки амброзии в бокале практически покрылись коркой льда.

— Смотря кого считать «своими». Я пошёл против них, когда выловил ведьму из Мёртвого озера. Она должна была умереть. А я должен был проследить за исполнением плана Смерти. И не смог просто стоять. Она, в конце концов, была избрана Хаосом! А я… я хотел выбрать правильную сторону.

Видар разворачивается ко Всаднику. Осознание кометой пролетает в голове. С тех пор, как он узнал в маленькой сироте ведьму из дома Бэримортов – он был уверен: она оказалась в горящей палатке за несколько тэррлий от убежища не просто так. Желание всадить в хитрого жилистого старика меч – распаляет огонь в грудине.

— Чума, Голод и, как ни странно, Смерть – не бежали. Они поддерживают режим Тьмы. Иными словами, той, при которой они могут оставаться у власти. Ты – бельмо на их глазу. Всегда им был. Вопрос о захвате Метки – стоит не одно столетие. И только ты держишь достойный ответ.

— Почему Вы говорите мне это сейчас, а не тогда – при всех?

— А почему ты до сих пор не рассказал, что это ты активировал проклятие Верховной?

— Я спасал ей жизнь. Любым путём. Остальным необязательно знать эту деталь.

— Вот и я спасаю ей жизнь. Остальным, кроме тебя, необязательно знать эту деталь.

Видар чувствует, как холод уже проморозил кости, но это не мешает ему расслабленно усмехнуться.

— Получается, им тоже выгодна наша свадьба, а следом – перенос Метки. Чувствую себя в огромной ловушке.

— Из которой вы оба невероятно интуитивно выбирались, — одобрительно хмыкает Война. — Не без помощи моего давнишнего друга – старого доброго Румпеля.

От осознания картинки в голове – Видар смеётся, выпуская клубы горячего воздуха изо рта. Хочется набить морду Всаднику за многое, но – смысл, если в конечном итоге он поспособствовал тому, что Видар крепко стоял на двух ногах? Сейчас нужно продумывать план, а не влезать в лишние междоусобицы.

— Я был прав с самого начала, — Видар покачивает головой, а затем ставит бокал на балюстраду и убирает руки в карманы брюк. Увидев вопросительный взгляд, он продолжает: — Вы всегда были на её стороне.

— Как и ты. И поэтому – я не позволю тебе поглотить Тьму. Убить – да. Но прежде, чем поглотить – подумай о ней, — Война снова поворачивает голову в сторону Эсфирь. — Она возненавидит тебя, если ты бросишь её ещё раз.

Ведьма танцует с по-прежнему неуклюжим Файяллом, не боясь ни косых взглядов, ни осуждений. Картинка с их свадьбы плотно оседает в мозгу.

— Тимор мёртв, — ярость сверкает во взгляде Видара, обжигая вены. — Но где гарантия, что его энергия развеялась в Пандемониуме? Где гарантия, что, убив Тьму – произойдёт тоже самое? Именно, гарантий нет. Пусть мне это стоит миллиарда миров, но я поглощу её. И Всадников. А всех, кто меня предал, всех, кто причинил ей боль – я поставлю на колени и заставлю умолять о пощаде и прощении, а когда их голосовые связки охрипнут, тогда я убью их.

— А если это будет стоить её ненависти к тебе?

— Я переживу.

— Глупый мальчишка, хотя бы прислушайся – Ритуал поглощения опасен, промедли секунду и будешь жить с соседями в голове всю оставшуюся вечность!

— Я больше не медлю, господин Всадник. А Вы – либо будете на моей стороне, либо умрёте от моей руки. Это не угроза, семейное напутствие.

Видар практически скрывается в дверях, как слышит едва уловимое: «Я хотя бы попытался», но он больше не останавливается, идёт в тепло, практически не чувствуя пальцев ног. Мимолётно улыбается, когда видит, что ведьмы начинают образовывать в центре зала несколько кругов.

Время бежало вперёд – к ритуальной пляске Безлунной Ночи. Он нелепо качает головой, когда вспоминает, что, узнав на своей свадьбе о Шабаше – напрочь запретил пляску в стенах замка. По слухам, она должна была состояться около цветущих садов, но в ту ночь ритуал так не свершился.

Зато сейчас Видар с великим наслаждением наблюдал, как ведьмы сменяют друг друга по кругу и сами круги, образуя то ломанные линии, то ровные, поражающие плавностью. Воздух напитался магией, над головой каждой ведьмы горел небольшой огонёк. От жара в помещении заплакали ледяные ивы, на что король Пятой Тэрры только закатил глаза. Как Видар понимал его! Сожги они хоть немного в его Тэрре – Видар бы заставил каждую примерить на себя роль вполне человеческого садовника.

Зал резко окутывает темнота, и только небольшие огоньки продолжают светиться. Привыкнув ко мраку, Видар замечает, как все ведьмы оседают на пол, кроме той, что стояла в центре – его Верховной. Она изящно вытягивает руки вверх, проводя два аккуратных круга в воздухе, а затем все огоньки тянутся к ней – кружа и танцуя вокруг неё, образовывая один общий огонь, напитываясь от десятков других таких же, смешивая энергии, силу и верность Верховной.

Эсфирь скрещивает запястья над головой, и Видар только сейчас думает о том, насколько ей может быть страшно, некомфортно и неуютно. А если у неё не получится? Если это требует огромного затрата силы, на который Эсфирь пока ещё не способна?

В ответ на эти вопросы – ведьмы поднимают руки, так же, как и Эсфирь, и у Видара перехватывает дыхание: они чувствуют её, помогают, лечат, поддерживают и ждут возвращения былого могущества. Эсфирь резко разводит руки и хлопает в ладоши, тоже делают ведьмы – огонь расщепляются на мелкие искры и окропляют собой залу. Искры, словно мириады раскрошенных звёзд, падают на пол, плечи, волосы, платья, еду и напитки.

Ведьмы склоняют головы, принимая жизненную силу на грядущее десятилетие. Как только последняя растворяется в кучерявой рыжей копне – свет возвращается в тронную залу, а музыканты начинают играть с новой силой. Ведьмы кланяются Верховной и принимаются вытягивать мужчин на танец, заполняя залу весельем, ярким смехом и атмосферой чувств и эмоций.

Видар сдерживает едкую усмешку, замечая, как мимо проносится белая копна Равелии, что ловко хватает короля Пятой Тэрры за руку. Вот тебе и этикет!

— Потанцуешь со мной? — раздаётся с боку от него.

Лукавая улыбка Эсфирь пробирает до костей не хуже, чем ледяной ветер на улице.

— Если очень попросишь, — Видар принимает её руку, увлекая в танец. — Расскажешь, что это только что было?

— Традиционный Ритуал в Шабаш Безлунной Ночи. Обмен ведьмовской энергии.

— И сейчас – он завершается?

— Не совсем, — хитро улыбается ведьма, чувствуя, как король крепче прижимает её к себе, подстраиваясь под быстрый такт плясовой.

— Как понять, когда он завершён? — горячие дыхание обжигает остроконечное ушко Эсфирь.

— Когда танцующая пара продолжит танец… в кровати, — обескураживающе улыбается Эсфирь, заставляя кадык Видара дёрнуться.

— То есть… ты… я… и

— Что это? Самый колкий король растерял свои колкости или я наступила тебе на ногу?

Эсфирь хитро щурится, ощущая, как ладонь Видара намеренно сползает ниже дозволенного. Несколько стремительных шагов, смена движения против часовой стрелки, он резко перехватывает её руку, прокручивая под своей и снова прижимает к себе самым наглым образом.

— Ты наступила мне на горло. В тот самый момент, когда оказалась в моём тронном зале.

— Всё бы отдала, чтобы оказаться там ещё раз.

— Ты окажешься, но уже в нашем, — уголок его губы дёргается в намёке на улыбку. — И не раз. Твой трон по праву будет стоять с моим. Ты будешь самой лучшей королевой для всего Пятитэррья.

— Если вспомню всё до конца, — неловко ухмыляется Эффи.

Видар проводит пальцами вдоль её позвоночника, покрепче обхватывает за талию и отнимает от земли, кружа несколько раз.

— К демону память. Мы создадим новые воспоминания, если ты позволишь, — говорит он, когда опускает ведьму на пол.

— Это нечестно по отношению к тебе и нашим близким. И никогда не будет.

— Нечестно – быть такой дьявольски красивой, а всё остальное – пустяк.

Музыка заканчивается, но искусственное сердце Эсфирь продолжает биться со всей дури, не думая замедляться ни на миг. Некоторые ведьмы сразу утаскивают своих обольщённых кавалеров, некоторые остаются с ними в кругу, на танцевальную площадку выходят новые парочки, но Эсфирь продолжает смотреть в васильковые глаза Видара с едва заметной тоской.

— Я хочу показать тебе одно место, — шепчет она, пока её голос теряется в новой маржанской мелодии.

— Хорошо, — одними губами отвечает Видар.

— Только у меня есть несколько условий.

— Ну, естественно!

— Посмотри на меня, как смотрел раньше. Верни то, что принадлежит мне. И не смей меня больше обманывать.

Видар глупо хлопает глазами, пытаясь понять о чём речь, пока не опускает взгляд к её руке. Она зажимала в пальцах фамильные кольца, цепочка которых выскочила из-под рубашки.

— Я не хотел причинять тебе дискомфорт, — быстро оправдывается Видар, мысленно пытаясь понять: она сделала вывод по кольцам или он всё-таки отвлёкся в разговоре с Войной и не удержал одну из душ.

— И поэтому скрыл годовщину нашей свадьбы?

Вокруг них в пляске сменялись альвы, маржаны, саламы, даже никсы, а он с неподдельным восхищением смотрел на свою жену ярким сапфировым взглядом, наслаждаясь каждой эмоцией: боль стремительно сменялась любовью, любовь – гневом, гнев – яростью, ярость – спокойствием и так по бесконечному кругу. Но он был готов чувствовать снова и снова, когда ведьма напротив так воинственно выпытывала его тайны.

Видар накрывает её ручку своей и резко дёргает за цепочку на шее.

— Я скрыл, потому что я – трус.

— Разве трус способен в этом признаться? — она изящно дёргает бровью, и разжимает на ладошке ансамбль из двух колец. — Наденешь? Только если… если не стесняешься меня и моей…

— Я всегда буду выбирать тебя. Любой. — Видар сглатывает. — Помнишь ли ты обо мне или знаешь. Мне плевать, Эффи. Я выбрал тебя тогда – ненавидящую меня и выбираю сейчас, даже если ты и помнишь обо мне не так, как нужно. Мне плевать. Я выбираю тебя любой: со всеми твоими проблемами, шрамами, эмоциями: плохими или хорошими. И всегда буду выбирать.

Только он возвращает кольца на изящный пальчик, как ведьма щёлкает пальцами. Морозный ветер выбивает воздух из лёгких, но только в первые несколько секунд, а затем – самое настоящее тепло вперемешку с запахом черешни окутывает тело.

Видар моргает, оглядывая то, что никогда в жизни и не мечтал увидеть. Черешневые плантации во льдах. То, о чём когда-то рассказывала Эсфирь внутри его головы. Но больше волнует другое – она совершила магический переброс. Как раньше.

— Твоя магия вернулась? — он осматривает её, убеждаясь, что девушка чувствует себя хорошо.

— Я... я просто решила попробовать, — Эсфирь скованно пожимает плечами.

— Нас могло расщепить, бестолковая ты ведьма! — ворчит Видар, демонстративно складывая руки на груди.

— Но не расщепило же, — она принимает ту же позу.

— Гениально!

— Не стоит, я знаю!

Эсфирь легкомысленно ухмыляется, а затем, развернувшись, следует по тонкой тропинке. Она точно знает, он пойдёт за ней. Всегда, везде, как бы ни был недоволен или зол.

Да и чего злиться? Сегодня она чувствует себя разительно лучше! И магия... она ощущает, как та обжигает кровь, стремится заползти в каждый орган, облюбовать каждый закуток этого беспомощного тельца.

Одно она признает: их действительно могло расщепить, если бы магии в ней было недостаточно. А учитывая состояние последних дней и только восстанавливающийся организм, Видар имел право злиться. Только... только не мог бы он сделать это завтра, а сегодня просто побыть с ней?

Тем более, это Эсфирь нужно истерить и закатывать скандал, в конце концов – долбанный король обманул её. Она весь вечер, как круглая дура, принимала поздравления сама, не зная на что – пока одна из ведьм не выразила почтение могущественной паре всего Пятитэррья. Эсфирь чуть не прокололась! Вот была бы умора, спроси она: «А что за могущественная пара?». Хвала Хаосу, додумалась промолчать!

Практически дойдя до укромной беседки, Эффи замедляет шаг. Видара не было слышно. Неужели, у неё получилось невероятное – задеть эго короля? Сердце пропускает удар. Он не пошёл за ней?

Эсфирь разворачивается, но не находит ни недовольного лица, ни его строптивого обладателя. Разочарованный выдох слетает с губ.

Нет, она никогда не сможет понять его тактики и, наверное, никогда не сможет принять её. Как тот, кто по рассказам и обрывкам памяти так много делал для неё, любил её, может быть сейчас настолько холодным?

Эсфирь подкусывает губу. Едкая горечь ощущается на кончике языка. Сама же виновата. Сама никого не подпускала, никому не позволяла себе помочь, бегала ото всех, как от огня и отдалялась, отдалялась, отдалялась. Видар же не слепой, не бесчувственный и далеко не дурак. Всех, кто боролся за неё ожидала одинаковая участь — её холод и отчуждение. А он и без того настрадался. Видимо, пришло время отпустить его. Помочь ему залатать брешь и... отпустить. Не искать его реакций, одобрений, взглядов гордости за неё. Всё это было навеяно родственной связью.

Смогла бы она полюбить его без связи? В других реалиях? Демон, ведь, практика показала, что да. Но считается ли её влюблённость в него в людском мире? Остатки связи всё равно тянули их...

К демону связь. К демону Видара. И туда же её саму!

— Твой мозг сейчас взорвётся, инсанис...

Тихий шёпот над ухом заставляет Эсфирь крутануться на сто восемьдесят градусов. Доля секунды, чтобы осознать: он всё это время наблюдал за ней, а в следующую секунду она замахивается и со всей силы отвешивает пощёчину.

Её окатывает неизвестная боль, которая тут же растворяется покалыванием в области левого ребра. Она ещё раз заносит руку, но Видар вовремя перехватывает:

— Ты когда-нибудь прекратишь бить меня по лицу? — он водит челюстью из стороны в сторону.

— А ты когда-нибудь начнёшь вести себя не как долбанный альв?

Видар замирает с неописуемым восхищением в глазах. Он медленно отпускает руку Эффи, не разрывая зрительного контакта.

— В общем-то, бей сколько влезет. Подставить правую? Хаос, да зачем же я спрашиваю?!

С этими словами Видар поворачивает другую щеку, пока Эффи успевает рассмотреть едва заметные очертания своих пальцев на его коже.

— Ты – идиот, — закатывает глаза она.

— Зато я тебе нравлюсь, — пожимает плечами он.

— И зачем ты устроил этот спектакль?

— То есть ты этого не отрицаешь?

— Не уходи от вопроса!

— Как прикажете, моя королева. Мне было интересно, что ты будешь делать, когда поймёшь, что я ушёл.

— Утолил интерес?

— Более чем.

Видар улыбается так искренне, что по коже Эсфирь бегут мурашки. Он иронично дёргает бровью, будто чувствует тоже самое, а затем проходит в беседку, бесцеремонно расстёгивая камзол и усаживаясь на скамейку.

Здесь хорошо. И это так странно осознавать! Вокруг плантации гуляют злые ветра, кружатся малварские снежные вихри, но здесь – настоящее волшебство. Тёплый свет, невероятное количество статных деревьев, укромные беседки и она. Такая прекрасная в своём гневе.

В первые секунды он разозлился на её безрассудство так сильно, что и правда хотел уйти, а потом... потом шальная идея проучить её вползла в сердце. Только он не ожидал такого количества эмоций, даже не думал, что она настолько погрузится в них, что он невольно... услышит обрывки её мыслей. Те, что были сказаны особенно громко. Это могло говорить об одном: их связь крепла.

— Так и будешь там стоять? — он улыбается уголками губ, а затем протягивает руку.

Эффи недовольно выдыхает, а затем поддаётся, вкладывая ладошку в его. Кожа мужчины ощущается, как дом. Тёплый, мягкий, родной. К демону всё, он – её дом!

Видар усаживает её рядом, собственнически обвивая талию ведьмы рукой. Он прикусывает губу, ощущая, как её дыхание сбивается, а сама она поворачивает голову, обжигая его скулу.

Кто только мог подумать, что когда-нибудь с ним произойдёт такое? Что он будет сидеть практически в центре Малвармы и держать в руках своё сердце? Он точно не мог. Но игры Судьбы – штука, не поддающаяся описанию и осмыслению.

— Смотри! — Видар поднимает дрожащую руку, указывая на созвездие.

Эсфирь поднимает голову, замечая слабое свечение.

— Большая медведица, — тихо шепчет в ответ.

Рука Видара опускается на ложбинку меж её грудей, и Эсфирь лишь подаётся вперёд, чтобы прижаться к тёплой ладони.

— Я очень мало разбираюсь в звёздах, даже одна из них едва ли под силу, чтобы её изучить, — слабо улыбается Видар. — Но… кое-что смыслю в мифах. Ты знала, что младенец-Зевс превратил двух нимф в медведицу и спрятал на небе, в виде двух созвездий, чтобы спасти от Кроноса?

— Поражаюсь, почему с такими знаниями ты до сих пор не разобрался в звёздах.

— Я жду момента, — Видар усмехается, снова переводя взгляд на созвездие.

В ответ Эсфирь понимающе хмыкает, а затем берёт в руки его дрожащую ладонь, начиная аккуратными круговыми движениями массировать. Видар мельком опускает взгляд на её сосредоточенное лицо, но она увлечена рассматриванием звёздного неба. Он не отстраняется, позволяя ей думать, что тремор может поддаться нежным прикосновениям и исчезнуть. На мгновение кажется, что это и вправду так. От её касаний хочется жить.

— Кто сделал это с тобой? — во взгляде по-прежнему отражаются звёзды. — Я?

— Не всё, что происходит со мной – касается тебя, — усмешка сквозит в голосе.

— Но это…

— Это не имеет значения. Больше нет. Тем более, если бы я знал, что ты будешь награждать меня массажем – я бы провернул такое гораздо раньше.

— Ты…

— Мерзавец. Знаю.

Она, наконец, переводит взгляд на него, замечая смешинки в уголках глаз.

— Тебе не больно?

— Нет.

— Я имею в виду не руку. Тебе не больно находиться рядом со мной?

— Ты даже не можешь представить себе…

Его ответ настолько поражает честностью, что Эффи замирает.

— … Но не думай, что раньше было как-то по-другому. Эта боль другая. Не потому, что ты не помнишь меня… Потому что… я не смог тебя защитить.

— Это не так! — Эсфирь так резко возражает, что плечи Видара дёргаются. Надо же, он и забыл, что такой она тоже бывает. — Если бы не ты, мы бы сейчас не сидели здесь. Возможно, я бы умерла ещё в том склепе.

— Ты и умерла в том склепе, — практически неразборчиво говорит Видар.

— Да, но… Разве мёртвые могут так?

Видар не успевает понять, что именно ему нужно ответить, как чувствует её горячие губы на своих. Требовательность заставляет стушеваться, но в следующую секунду он отвечает ей, вкладывая в поцелуй всю собственную боль, раскаяние, отчаяние, самые искренние извинения, которые он так и не решился произнести вслух. Ни разу.

Он с усилием отрывается от неё, внимательно вглядываясь в такие до боли родные глаза.

— Эффи, я… Мне сложно себя контролировать.

Дьяволица перед его глазами заговорщицки улыбается, а затем пересаживается со скамейки к нему на колени.

Дыхание Видара становится тяжелее:

— Я не это имел в виду.

— Может, я не хочу, чтобы ты контролировал себя.

Она проводит носом вдоль его шеи, оставляя лёгкий поцелуй под скулой. Его руки так внезапно сжимаются на тонкой талии, что заставляют ведьму ахнуть.

— Ты будешь жалеть.

— Ты – мой муж. Разве это уже не самое большое разочарование в моей жизни? —она подкусывает его нижнюю губу и тянет на себя.

— Я терпеть тебя не могу, — Видар подаётся вперёд, обжигая губы ведьмы.

Левая рука скользит вверх по спине, пока не обхватывает пальцами шею.

— Это взаимно, — сбившийся шёпот путается в рваном дыхании.

Она не даёт сказать ему очередную фразу, снова притягивая короля к себе, зарываясь пальцами в белые пряди, наконец-то ощущая их шелковистость на кончиках подушечках пальцев.

Видар позволяет ей снять с себя парадный камзол и безжалостно бросить на гравий. Сам он отодвигается в глубь ниши, чтобы ветви черешни, скрывающие беседку, укрыли и их. Пальцы слишком быстро расправляются с многочисленными замками на платье. Заметив, как ведьма приподнимает руку, чтобы щёлкнуть пальцами, Видар вовремя перехватывает её.

— Ну, уж нет, — практически рычит он. — Дойдём пешком.

С ответом ведьма не спешит, дьявольский огонь вспыхивает в её глазах, отчего Видар окончательно понимает – она его – вчера, сегодня, завтра. Его. Всегда его. Чтобы ни случилось.

— Ты уверен… — её пальцы ловко скользят по рубашке, высвобождая пуговицы из петелек. — Что дойдёшь… — она расстёгивает рубашку, облизывая взглядом каждую татуировку. — В таком виде?

— Только если ты составишь мне компанию, — от его ухмылки она окончательно теряет голову, а в следующую секунду – лиф платья соскальзывает с округлых плеч, оголяя грудь.

— Ты мерзавец и…

Но договорить она не успевает, Видар оставляет несколько горячих поцелуев на родинках в виде Большой Медведицы, а затем прикусывает кожу. На сад падает темнота, оставляя лишь слабое свечение нежных розоватых лепестков черешни и мерцание звёзд на небе.

— Ты уверена? — Видар едва приподнимается, помогая ей разобраться в полах длинной юбки.

Наконец, пальцы оглаживают бёдра: медленно, до мурашек, заставляя Эффи растворяться и тонуть в прикосновениях.

— В том, что ты мерзавец или в том, что… — стон срывается с губ от поцелуя в грудь, а затем ещё и ещё, до бесконечности.

— В том, что ты не пожалеешь об этом, — он прикусывает плечо ведьмы, а потом целует место укуса.

— Я похожа на ту, кто жалеет?

— Только не тогда, когда расстёгиваешь мои брюки.

— Вот и замолчи!

Но Эсфирь не успевает заткнуть его поцелуем, потому что Видар делает это первым. Его руки не блуждают по коже, они оглаживают каждый изгиб, любуются каждым шрамом, ею – поломанной, дефектной ведьмой, что для него была и будет идеальной.

Их отношения всегда ощущались как внезапная жара посреди ледяных ветров, как яркие звёзды на иссиня-чёрном небе. И пусть Видар боялся обычной жизни, он всё также мечтал о ней, почему-то думал – с ней никогда не будет просто.

Он ещё раз оглаживает чуть ли не всю её, перед тем, как ощутить полностью, целиком, перед тем, как понять, что она всегда и навечно его. Видар ловит стон, что переплетается с его дыханием, а затем теряется в блеске её глаз.

— Моя… — он мурлычет это так тихо, словно желая отпечатать на её коже. Только ей кажется, это всегда было там.

Эсфирь укладывает руки на ключицы, выгибаясь в спине. Ощущения взрывами звёзд пульсируют под кожей, каждое его движение служит новым кусочком в памяти, новым воспоминанием, что он обещал ей создать. Она замедляется, крепко прижимаясь к нему всем телом, целуя так, словно желает забрать весь воздух из лёгких.

В этом оказалось столько любви, к которой Видар попросту не привык. Только с некоторых пор он знал: привычки сменяются, вытесняют друг друга, а значит, он приложит все усилия ради неё, ради её любви. И пусть она будет не такой, какой должна быть в привычном понимании для всех, пусть они будут вечно ругаться, а затем громко мириться, пусть не будет лёгкой, в конце концов, от лёгкого он давно отвык, зато будет его. И он будет стеречь её, словно оголодавший зверь. Но всё это будет потом.

Сейчас важно совершенно другое. Её поцелуи, рваное дыхание, стоны и два любящих друг друга сердца в темноте душ Черешневой плантации Пятой Тэрры.

Больше не важно ничего.