Безумная Ведьма

24

Она не чувствует себя уверенно. Демон всё раздери, не чувствует!

Вокруг снуёт нежить: альвы, никсы, сильфы саламы. Все они перемешались меж собой, создавая уникальный коктейль из склизкого предательства, облепляющего глотку и мешающего сглотнуть.

Эсфирь подносит бокал с амброзией к губам, придирчиво оглядывая собственную голубоватую кожу. От Верховной ведьмы в ней осталось только величие и непокорность, что не спрятать и не замуровать никакими чарами.

Она стояла у колонны, наблюдая за безудержными плясками со стороны. Музыка не прекращалась ни на секунду, увлекая сознание мрачными мотивами скрипки. От сверкающего элегантностью и лощеностью тронного зала ничего не осталось. Тьма превратила Лазуритовую залу в дьявольскую пещеру и с гордостью восседала на троне, скалясь улыбкой Кристайн Дайаны Дивуар.

Эсфирь ловит себя на мысли, что Кристайн заслужила такую жизнь: быть марионеткой в лапах древней сущности, не иметь шанса на спокойный вздох, на свободу действий, на... Видара. Кажется, синоним такой жизни – «жестокость», только Эсфирь плевать. Она бы даже смогла показать, что такое настоящая жестокость. Жаль, что Тьма, а вместе с ней и сосуд, по уговору принадлежали Видару. Очень жаль. Ведьма могла бы истязать её так, что у Тьмы даже не осталось бы сил жалеть о задуманных и сделанных ужасах.

К слову, блестящего генерала Тьмы не было. Зато Тимор, словно коршун, кружил над гостями, справляясь о самочувствии и выполняя роль радушного хозяина. Эсфирь ждала, когда же он соизволит заметить её – никсийскую герцогиню, что так несправедливо скрашивала вечер гадкой амброзией.

Тяжёлые двери тронной залы медленно открываются. Ведьме хватает восхищённых выдохов женской половины, чтобы понять, кто именно вошел в тронную залу. Краем глаза Эффи замечает, как Тьма с нетерпением и удовольствием водит плечиками.

Он делает шаг, и музыка резко затихает. Воздух наполняется раскалённой тревожностью, ловко восполняющей мрачные мелодии. Эсфирь заторможено моргает, пытаясь найти в Видаре хотя бы каплю от того альва, которого она знает и знала. Попытки напрасны. Тот, кто вальяжной походкой, несмотря на хромоту, шествовал к трону – был другим. Ведьма резко понимает, что ей никогда не доводилось видеть Кровавого Короля во всём величии. Она довольствовалась теми крупицами, которые Видар и его Поверенные позволяли рассмотреть. Но теперь... Теперь она, наконец, узнала ту сторону, которую он являл крайне редко, благодаря которой его сторонились и боялись. Он оголил сущность до предательского нерва, а Эсфирь оказалась полностью обезоружена и беспомощна перед ним, с ужасом понимая, что выполнит любой приказ короля. Не потому что боится, не потому что слабее, Хаос, нет. Потому что она уважает его силу, ярость, ненависть. Потому что она по уши и бесповоротно влюблена в монстра, к созданию окончательной версии которого приложила руки.

Видар идёт медленно, плохо скрывая хромоту в левой ноге. На правом плече гордо сидит Идрис, цепко осматривая глазёнками гостей.

Истинный Король оказался крайне непривычно одет (для Эсфирь), но, судя по всему, именно так подобало статусу лучшего убийцы Тьмы. Кожаные сапоги, брюки и рубашка, закатанная до локтя, портупеи из-под холодного оружия, поселившегося под рёбрами – исключительно чёрные. Эффи могла поклясться, что на каждой из пуговиц выбит герб Первой Тэрры – чёрная лилия в ветвях терновника.

Видар больше не прятал татуировок, как и не скрывал шрамов на лице от недавней пытки. Волосы снова окрасились в цвет перьев её фамильяра. Ведьма прячет довольную ухмылку в бокале. Конечно же, трусиха Тьма не позволит ему блистать напоминанием об её слабости. Конечно же, она приложит максимум усилий, дабы показать всем – он принадлежит ей. Только на плече «её игрушки» сидел внушительных размеров ворон Верховной ведьмы, Королевы Истинного Гнева.

За ним следят настороженно. Затаив дыхание. Будто каждый шаг – выстрел в голову. И он упивается этим чувством. Выпивает страх каждого здесь, в призрачной надежде испить и страх самой Тьмы.

Видар останавливается у трона, безразлично мазнув взглядом по самозванке, а затем едва заметно склоняет голову, в знак уважения. Звон битого стекла отражается со всех сторон.

— Он разбил мой бокал, Видар! — наигранный истеричный голос разрезает пространство.

Тьма хищно скалится, наблюдая за тем, как Видар поднимает на неё пустой взгляд.

В толпе проносятся скомканные вздохи и паника. Звук падающего тела привлекает в тишине слишком много внимания. Эсфирь хочется обернуться, но она смотрит исключительно на спину Видара, который даже не сделал попытки повернуть голову.

— Больше не разобьёт, моя госпожа, — его голос напоминает Мёртвое озеро Малвармы: не просто ледяной, а жгучий, измораживающий.

Эсфирь переглядывается с Паскалем, стоящим у противоположной колонны в компании Равелии. Он выглядел в точности, как альвийский юнец, неумело охмуряющий не менее юную сильфийку. Оба старались не придавать произошедшему особого значения, у обоих получалось с трудом. Эсфирь чуть щурит глаза, будто приказывая им собраться и перестать глазеть то на труп, то на Видара. Стоит Эффи взглянуть на Поверенных, затерявшихся среди общей массы, то ведьма сразу понимает: для них произошедшее куда более привычно, нежели для брата и его девушки. К чему юлить, Эсфирь тоже не удивлена подобным. Восхищена – да, но не удивлена. Вряд ли она смогла бы поступить также молниеносно и безапелляционно, как он.

О чём говорят Тьма и Видар теперь непонятно. Музыка снова наполняет уши, а нежить с небывалым удовольствием забывает о смертельном инциденте.

Он выглядит чарующе. И Эсфирь ничего не может поделать с этим дурацким открытием. Просто стоит и ловит каждое движение короля, словно маленькая влюблённая ведьма. Хаос, она, верно, похожа на Кристайн Дивуар! При мысли об этом ведьма морщится, закатывая глаза.

— Вам не по нраву амброзия, госпожа Корделия? — нарочито-заботливый тон маркиза Ирринга Оттланда облепляет Эсфирь с ног до головы.

Тимор, наконец-то, явился. И демон же его побрал – в тот момент, когда она пускала слюни на Видара! Для очистки кармы – это здесь делала абсолютно любая девушка. Мысль о том, что у Видара кольцо на безымянном пальце – невероятно грела собственническую ведьмовскую душонку.

Эсфирь оборачивается к нему со всей присущей грацией и склоняется в приветственном книксене.

— Прошу прощение за проявление эмоций, господин Тимор! Амброзия специфична, моя Тэрра славится элем. Я пока что привыкаю.

Верховная ведьма делает то, что ей всегда удавалось с особой виртуозностью – нагло лжёт. Судя по выражению лица Тимора – успешно.

— Рад видеть Вас в добром здравии, Корделия. Вы прелестны! — Тимор без разрешения берёт руку Эсфирь в свою и оставляет на ней чувственный поцелуй. — Окажите мне честь чуть позже сопровождать Вас в танце?

— Всенепременно, господин Тимор, — Эсфирь кротко улыбается, искренне мечтая помыть руку. А лучше отрубить и вырастить новую.

Краем глаза она замечает задумчивый взгляд Видара на себе. Он переговаривается со Тьмой, а та, в ответ ему, неприятно скалится, словно задумала что-то грандиозное. Почему-то Эсфирь кажется – это «что-то» касается «её» никсийской шкурки.

Видар смотрит пристально. Не удосуживается даже моргать. Внимательно осматривает острые скулы, голубоватую кожу и ровные пряди длинных серебристых волос, подколотых маленькими посеребрёнными лилиями. Ему приходится сосредоточить слух, чтобы, не дай Хаос, не отвлечься от россказней Тьмы.

— Как думаешь, стоит сыграть над братцем злую шутку?

Видар краем глаза замечает, как губы Тьмы расползаются в довольной улыбке. Она неотрывно наблюдает за тем, как братец общается с никсийской герцогиней Корделией Эйр Двин. И Видару кажется, что герцогиня действительно пришлась по вкусу Тимору – уж больно он обходителен, до смеха учтив. Что-то в движениях герцогини Двин кажется смутно знакомым.

— Я думаю, что исполню любое ваше желание.

От постоянной лжи у Видара уже сводит скулы. Он ещё раз обводит зал цепким взглядом, в тайне надеясь, что найдёт где-то здесь рыжую копну волос. Конечно же, её здесь нет. И быть не может. Во-первых, он хранил в тайне это сомнительное мероприятие. А, во-вторых, даже если бы она и заявилась сюда, тогда бы Тьма заставила его исполнить приказ. Тогда бы вся сосредоточенность пошла под откос. А он не для того столько дней вырабатывал линию поведения, не для того играл роль безжалостного Генерала и не для того каждый возможный раз тянул из Тьмы жизненные силы и прикидывался слабым и беспомощным, лишь бы ненормальная сука выглядела на его фоне величественной.

— Уведи эту никсийскую герцогиню из-под его носа, — Тьма небрежно машет рукой в сторону девушки. — Сделай с ней всё, что пожелаешь, а потом верни к финальному танцу. Хочу лично увидеть физиономию Тимора, когда он поймёт кого она выбрала.

Видар едва ли удерживается от закатывания глаз, даже удаётся смиренно кивнуть. Он вскружит голову этой несчастной никсийке. Возможно, воспользуется магией душ и подменит пару воспоминаний – она всерьёз будет думать, что переспала с Кровавым Королём, и на финальном танце её взгляд будет принадлежать исключительно ему, даже если та и будет нежиться в объятиях Тимора.

Он уже делает шаг, как костлявая рука Тьмы останавливает его:

— Узнай у неё, из какого камня сделаны эти удивительные капли в её волосах. Хочу такое украшение!

Тьма капризно хлопает по предплечью Видара. Он лениво кивает, делает ещё один шаг и... замирает. В волосах никсийской герцогини не было и намёка на капли, цепочки или хоть что-то, отдалённо напоминающее по форме воду. Там были только маленькие чёрные, демон все раздери, лилии.

Сердце громко ударяет в глотке.

— Вы про лунные камни, моя госпожа? — Видар едва ли поворачивает голову.

— Я похожа на минералога? — фыркает она. — Хочу такие же капли! Иди, чего встал!

Видар, убедившись, что это не помутившийся рассудок водит его за нос, направляется в сторону никсийки. Она внезапно поднимает взгляд, обольстительно усмехается и... касается правой рукой левой мочки уха. Видар холодно ухмыляется, а затем, едва заметно кивнув к выходу, меняет траекторию движения – прямиком вон из тронной залы. Он ни разу не оборачивается, точно зная, что Верховная ведьма движется за ним.

Дорога, которой Видар ведёт Эсфирь, известна ведьме. В памяти свежи все коридоры Замка Ненависти, а это значит, что огромные картины фамильного древа дома Рихардов говорят об одном – они следуют в библиотеку.

Стоит тяжелым резным дверям закрыться за их спинами, а нескольким увесистым полкам сменить друг друга, как Видар резко разворачивается и вжимает ведьму в стеллаж с книгами.

— Кажется, маленькая мисс, получила то, что хотела? — голос Видара так сладок, что Эсфирь остро понимает, насколько соскучилась за ним.

— Ты пришёл, господин Генерал, — Эсфирь невинно хлопает глазами, изображая герцогиню Корделию, хотя, будем честны, она понятия не имела, как ведёт себя эта самая герцогиня.

Видар усмехается, да так, что у ведьмы мурашки срываются во впечатляющие догонялки по коже.

— Вы позвали, маленькая герцогиня, — он не понимает, что за игру затеяла его ведьма в чужом обличии, но с удовольствием поддерживает, точно зная, что ошибиться не мог.

— Смотря что ты понимаешь под «позвать», — хмыкает Эффи, легонько касаясь скул короля пальцами.

Он резко перехватывает тонкие запястья, заводя за голову. Эффи чувствует тыльной стороной ладони каждый корешок древней и пыльной книги, содержание которых несомненно Видар знал также хорошо, как знала она.

— Только одна женщина имеет право касаться меня, и Вы не похожи на неё.

У Эсфирь перехватывает дыхание. Это звучит лучше признаний и клятв в любви. По солнечному сплетению растекается тепло. Впервые с его ухода – её душевное состояние находится в равновесии и гармонии.

— И чтобы ты сделал, если бы она оказалась перед тобой? — глаза Эсфирь мерцают хитростью, той самой, от которой у Видара всегда перехватывает дыхание.

Он нежно оглаживает большими пальцами кожу на её руках, всё ещё крепко держа.

— Отправил бы туда, где ей самое место. Подальше отсюда.

— И она бы согласилась с таким решением?

— Нет. Она бы нашла миллиард причин, чтобы остаться и выполнить то, что задумала.

— Выходит, она не любит тебя, раз так поступает?

Видар опускает её руки, крепко сжимая предплечья, не отводя внимательного взгляда от глаз, что не пестрят такими любимыми цветами синего и зелёного.

— Выходит, если ты скажешь такое ещё раз, то я точно отрежу твой язык.

— И когда же ты придумаешь что-то поновее? — Эсфирь легонько ведёт пальчиками, скидывая чары.

— Примерно тогда же, когда ты перестанешь иметь привычку бить меня по лицу, — ослепительно улыбается Видар, жадно оглядывая взглядом её черты лица.

— Ах, это... — Эффи чуть отталкивается от стеллажа, а затем с размаха залепляет ему пощёчину. — Это за то, что исчез посреди обеденной. Спасибо, что напомнил.

— Справедливо, — он водит скулами из стороны в стороны, а затем снова прижимает ведьму к стеллажам, склоняясь к волосам и жадно вдыхая запах спелой черешни и морозной акации. — Мне стоит сделать тоже самое, потому что ты не предупредила о своём появлении?

— Ты попробуй, конечно. Не обещаю, что в ответ не замучаю тебя до смерти.

Видар самодовольно усмехается, демонстрируя запекшуюся кровь на шрамах у брови, губы и на переносице, мол мучений у него с лихвой. Эффи тянется пальцами к нарывающим полоскам, с болью на сердце наблюдая за тем, как Видар прикрывает глаза от каждого касания.

— Я убью её, — шёпот срывается сам собой и провоцирует лёгкую безмятежную улыбку на губах короля.

— Полагаю, твоя цель сегодня – Тимор.

— А следом – она.

— Она моя, Эффи-Лу, — Видар открывает глаза, серьёзно смотря на свою ведьму.

Она со стойкостью выдерживает взгляд, а затем, сдавшись, моргает, принимая позицию короля. Видару этого жеста более, чем достаточно, а потому он снова расслабленно улыбается, убирая выпавшие серебристые локоны за остроконечные ушки.

— Ты прекрасна с этим цветом, — от его шёпота ползут мурашки.

— Почему опять чёрный? — она аккуратно поддевает прядь.

От лёгкого прикосновения чёрные души растворяются, являя ей Истинного Короля: серебро слабо мерцает в свете свечей и кажется, словно миллиарды снежинок сверкают в его волосах.

— Тьма, — сухо отвечает Видар.

— Сегодня, сразу после того, как Тимор исчезнет, на Замок Ненависти будет налёт. Идёт огромная армия. Тебе не нужно оставаться при Тьме, — Эсфирь цепляется за его плечи, ощущая, как он напрягается. — Всё может окончиться сегодня.

— Нет.

— Нет?

— Послушай, я тяну из неё силы, но то, что мне удалось – мелкие крохи. Всадники подпитывают её энергией. Нужно ликвидировать их. Затем Тьму.

Эсфирь щурится, поджимая губы. Король снова недоговаривает. Она видит это в плотно сжатых скулах, пульсирующей венке на шее. Избавиться от Всадников? Хаос, они в состоянии сегодня не только отбить замок, но и победить в войне!

— Не будь такой самонадеянной. Я пережил пытки и должен восстановиться, ты пережила их со мной – тебе нужно восполнить энергию. По твоим рассказам, вы еле поставили Всадника Войны на ноги – ему нужно время. Кому воевать? Скажи, кому? Остальных размажут по стенам и полам нашего замка – ты этого хочешь? Ведь, судя по тому, что ты не скинула чары с волос – ты рискуешь не вернуть их обратно. Я слишком хорошо изучил тебя, инсанис. Так, ты хочешь сегодня умереть?

Она хотела, чтобы всё закончилось. Всё. Как можно скорее. Она хотела видеть его рядом. Хотела вернуть всё, что ему дорого. Хотела больше не видеть смерть близких.

— Я хочу, чтобы сегодня ты не попался мне на глаза. Ударом по лицу тогда не обойдётся. Потому что я намеренна вернуть наш дом.

— Моя воинственная королева, — Видар мягко оглаживает скулы, плечи, талию, бёдра.

Эффи прикрывает глаза, расслабленно приподнимая подбородок и касаясь затылком книжных полок. Горячие губы прижимаются к шее.

— Ты несносный, — мурлычет она, зарываясь пальцами в серебристые шелковистые волосы.

— Я скучаю по тебе каждый миг, — град поцелуев обрушивается на зону декольте. — В замке всё напоминает о тебе. Это ужасно отвлекает. Приходится с утроенным вниманием следить за мыслями, чтобы она ненароком не поняла.

Он прикусывает ключицу, срывая с губ Верховной стон.

— Тимор желает танцевать со мной на закрытии, не испорти причёску, — скороговоркой проговаривает Эсфирь, прежде чем его губы накрывают её.

Он целует. С истосковавшейся яростью. Сильно вжимает в несчастные книги, чтобы показать кому на самом деле она принадлежит, с кем она вскоре будет проводить все балы.

— Знаешь, что самое смешное?

— Что мы собираемся сделать что-то очень непристойное под носом у врагов? — Эсфирь аккуратно проводит язычком по острому уху Видара.

— Тимор снова выбрал тебя. А Тьма захотела, чтобы я подпортил его выбор.

— И чтобы ты сделал, будь на моём месте настоящая герцогиня?

— Тоже самое? — Видар скотски усмехается, а в следующую секунду Эффи прикусывает его нижнюю губу. — Это что ревность?

— Я так выражаю чувства.

— И какие же?

— Самые глубокие.

Он обаятельно ухмыляется, а затем снова целует, не давая ни единой секунды на дополнительный вздох. Видар ловко подсаживает её, помогая откинуть разрезы по бокам платья, чтобы ведьма беспрепятственно обняла его ногами за торс.

Такая лёгкая, невесомая, эфемерная. И ведь спустя какие-то жалкие пол часа – она исчезнет. Подарит своё общество другому, оставив Видара наедине с чувствами собственничества, ревности и глухой зависти.

Но сейчас именно он нежно опускает бретельки шёлкового платья. Только он расстегивает незаметную молнию сбоку, позволяя платью перестать служить второй кожей и скатиться по рукам и рёбрам, представляя взору упругую грудь и россыпь родинок в виде Большой Медведицы. Он проводит языком мокрые линии, соединяя каждую звезду-родинку, а затем оставляет чувственный поцелуй на ложбинке меж грудей.

— Тише, инсанис, мы же не хотим, чтобы нас услышали, — шепчет Видар, крепко сжимая талию.

— Разве не это цель твоего задания? — стервозно усмехается Эффи, ловко спрыгивая с его рук.

Одно несильное движение, и уже Видар стоит спиной у книжных полок, наблюдая заворожённым взглядом, как платье ведьмы падает к ногам, оставляя её абсолютно нагой. Он с нежной страстью оглядывает округлые плечи, выпирающие ключицы, каждый шрам на грудной клетке и своё собственное имя, плоский живот, выпирающие тазовые косточки, белый ведьмин знак и стройные ноги. Она вся его, для него, ради него.

Ведьма, хитро улыбаясь, опускается перед ним на колени, скользя руками по телу.

— Ты замёрзнешь, — нелепо выдаёт Видар, но глупые слова – единственное на что он способен, когда изящная рука ведьмы расстёгивает ремень на брюках. Кажется, что каждый из его клинков в портупеях прожёг не то что рубашку, кожу.

— Я ещё ни разу не преклоняла колени, Мой Король, — она невинно поднимает на него глаза.

Грудная клетка Видара сжимается до размера атома, весь он напрягается, а следом — волна наслаждения едва ли позволяет удержаться на ногах. Приходится ухватиться пальцами за полку. Он искренне не в силах предположить, что служит большим катализатором к этому: абсолютно невинный взгляд, сопровождающий порочные действия; нагая ведьма на коленях, такое искреннее «Мой Король» или то, что она делает с ним?

— Когда-то ты сказала... — он прикрывает глаза, сжимая волосы ведьмы в кулак. — Что на коленях я буду стоять... только перед тобой, — дыхание сбивается, когда она смотрит на него. — Так вот... ты тоже. Только передо мной.

Он слегка тянет волосы вверх, заставляя ведьму подняться, а затем меняется с ней местами, прижимаясь рукоятками кинжалов и телом к оголённой спине.

Видар высвобождает один из клинков, а затем мучительно медленно, едва касаясь остриём кожи, проводит вверх по позвоночнику, наблюдая затуманенным взглядом, как Эсфирь прикусывает книжную полку, сдерживая стон.

— Какая плохая инсанис, — мурлычет он в ухо. — Я знаю, как сделать так, чтобы твои стоны не стали достоянием замка и сегодняшнего бала.

— И как же? — Эффи чуть поворачивает голову, ощущая горячее дыхание на щеке.

— Открой рот.

Ведьма повинуется, а Видар подносит к лицу лезвие клинка. Эффи аккуратно касается ребра лезвия языком.

— Острый.

— Прямо, как твой язык. Самое время его прикусить.

Видар дожидается пока Эсфирь закусит лезвие, стараясь, чтобы оно не коснулось чувствительной кожи губ и языка. Она не успевает осознать от чего в голове мутнеет: от стали на зубах или того, как Видар, наконец-то, перестал её мучать, даря всего себя только ей?

Быть с ним, чувствовать его – всё, что нужно ведьме. Горячие ладони, плавящие кожу. Дыхание, из-за которого наверняка обуглились кончики волос. Страстные поцелуи и укусы на плечах. И, кажется, больше ничего не существует, кроме их маленькой, но такой уютной Вселенной. Она уверенна – если развернётся и посмотрит в яркие сапфировые радужки, то увидит там целую Галактику, названную её именем. Желания разворачиваться нет, не тогда, когда его дыхание рвано обнимает нежную кожу за ушком.

***

Паскаль хмурится, когда замечает то, как его младшая сестра пытается сдержать счастливую улыбку. Он оглядывается на Равелию, но та лишь покачивает головой. Естественно старший брат ищет причину странному поведению, да только самое главное вновь ускользает из-под его носа. Эта самая «причина» уже второй час самодовольно расхаживает по Лазуритовой зале, танцуя то с одной, то с другой девушкой, сверкая аккуратной заколкой в виде капли из лунного камня, зацепленной за лямку чёрной кожаной портупеи. Рави ухмыляется, переводя взгляд на Верховную ведьму.

Звук бьющегося стекла заставляет нежить обернуться в сторону Тьмы. Она дьявольски улыбается, поднимаясь с трона. Музыка затихает. Только когда нежить образует полукруг у трона, Тьма спускается вниз, к горячо-любимым подданным.

Эсфирь закатывает глаза, а затем её выражение лица становится настолько щенячьи преданным, что такой эмоции завидует даже Видар.

— Спасибо за внимание, мои дорогие гости! Мне невероятно льстит, что Вы чувствуете себя свободно и уютно!

— Да здравствует Тьма! — гулом прокатывается по зале.

— Наконец, пришло время воздать трепет и уважение тому, в честь кого этот бал – моему верному Генералу – Видару. Тому, кто принял верную сторону!

— Да здравствует генерал Видар!

От искусственной улыбки у Эсфирь сводит скулы. Она переводит восторженный взгляд на Видара, который преклоняет колено перед Тьмой. Сердце заходится болью. Её Видар отрёкся от собственной земли, имени, всего, что делало его тем, кого она так отчаянно ненавидела. И ради кого? Ради неё. Маржанки, что когда-то считала его исключительно пустым местом.

Эффи пристально наблюдает за тем, как Тьма касается чёрных волос, выводит острым когтем линию от брови до подбородка, а затем приподнимает камень зачарованной заколки, самодовольно улыбаясь. В глазах Тьмы, что когда-то принадлежали Кристайн, вспыхивает небывалое удовлетворение, она быстро размазывает его по плечам Эсфирь, а затем возвращает взгляд на Видара.

— Да здравствует генерал Видар! — тихо повторяет Тьма.

Её острый коготь впивается в подбородок – сигнал к тому, чтобы он поднялся с колена.

— В честь генерала Видара – объявляется финальный танец – альвийская плясовая!

Эсфирь вздрагивает, когда понимает, что Тьма намеренна танцевать с ним. К демону всех, с кем он был вынужден танцевать сегодня. Она даже не обращала внимания (какая ложь!). Но Тьма… эта заносчивая сука, показывающая нежити, что Кровавый Король крепко привязан к её ноге! Что он убивает ради её капризов! Что он готов переспать с первой встречной из-за её «хочу».

Ведьма заставляет себя улыбаться, стоять с ровной спиной и не сорваться прямиком к ним, чтобы не сжечь Тьму прямо в центре их тронного зала.

— Госпожа Корделия, позволите забрать своё обещание? — голос Тимора заставляет Эсфирь обернуться.

Она по глазам понимает: Тимор заметил заколку на портупее Видара. Не мог не заметить, не тогда, когда черноволосый заносчивый мерзавец демонстрировал её всем, как орден!

— Конечно, господин Тимор, — кротко улыбается Эсфирь вкладывая свою руку в его открытую ладонь.

— Полагаю, вы выбрали другого, — он кривит губы в надменной улыбке, выводя Эсфирь к остальным, кто собирается принять участие в плясовой.

— Полагаю, что это сомнительный выбор.

— Мне нравится ход Ваших мыслей, госпожа Корделия. Он слишком потрёпан для вашей блистательной родословной.

Протяжный плач скрипок знаменует начало плясовой.

Эсфирь улыбается уголками губ, подстраиваясь под темп Тимора. Она с мнимой нежностью оглядывает его лицо, замечая слегка потрескавшуюся кожу по росту линии волос на лбу и висках.

«…я уже говорил тебе, что слишком стар для наследников».

«…вашей блистательной родословной».

Эсфирь резко переводит взгляд на Видара, понимая, что тот вряд ли вообще смотрел на прижавшуюся к нему Тьму, всё время гипнотизируя взглядом Эффи. Он кривит губы в отвратной улыбочке, пряча за ней обеспокоенный взгляд.

Ведьма очаровательно дёргает бровью, пытаясь показать ему, что всё хорошо. Только ни демона хорошего не предвидится. Тимор выбрал никсийскую герцогиню не объектом любовного увлечения, а сильным вместительным сосудом, что может выдержать сущность. Казначей Ирринг Оттланд начинал осыпаться. Ещё бы! Бедолага выдержал почти шестьдесят лет!

Убить его нужно сейчас. Иначе до окончания танца либо Тимор поймёт, что это вовсе не Корделия, либо Эсфирь позволит ему завладеть собой. Ни первого, ни, тем более, второго произойти не должно, а потому ведьма, после очередного крутого разворота, прижимает голову к груди Тимора, запрокидывая руку на шею. Нежные пальцы начинают выводить на коже руны, которые при полной темноте обязательно бы засветились красноватым свечением.

— Что это ты делаешь? — Тимор пытается отстраниться, но не может, чувствуя под кожей страшное желание касаться хрупкой фигуры.

— Танцую, — Эсфирь поднимает на него взгляд.

В этот момент мрак падает на Лазуритовую залу. Остаётся лишь слабый свет от парящих свечей, чарующая музыка, смех гостей и бесконечное движение танцующих.

— Ты не Корделия, — практически шипит Тимор, когда Эффи выталкивает его из круга танцующих, прижимая к колонне тронной залы.

— А ты не жилец, — её голос наконец-то видоизменяется, как и она сама. Благо, что в темноте, которой определённо точно поспособствовал Видар, её практически не видно.

Тимор делает попытку вырваться или что-то сказать, но ощущает, как сосуд трещит по швам.

— Бесполезно, дорогой, — скалится ведьма. Она крепко хватает лицо, принадлежавшее Иррингу Оттланду, за скулы, сильно вжимая ногти в плоть. — Никогда не недооценивай Верховную Ведьму, тем более, если она является королевой и женой Истинного Короля. С этой секунды – ты станешь лишь дополнительной силой внутри моей магической крови. Добро пожаловать домой. Клятвенно заверяю, что буду всем сердцем любить страхи и кошмары только потому, что сама являюсь Страхом и Кошмаром для каждого, кто пойдёт против моей семьи. Ты мой. Во веки веков. Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума.

Тимор хрипит израненным зверем, пытается вырваться, схватиться за тонкую веточку на ремне, что когда-то служила тростью, но попытки тщетны. Горящий настоящим адским пламенем взгляд Верховной Ведьмы говорит только об одном – он видит собственную смерть. И она не оставит в живых никого, кто когда-либо причинил ей боль или предал.

Эсфирь понимает: темнота сгущается вокруг неё только тогда, когда магическая сущность Тимора покидает тело Ирринга Оттланда с последним выдохом. Будь здесь светло – она бы с лёгкостью могла ослепить близстоящих людей, но чёрные души Видара с особой самоотверженностью облепляли ту точку зала, в которой находилась Эффи. Она ловко скрывает свечение в ладонях, а затем смыкает их так сильно, до дрожи в руках. По венам разливается кромешный холод. Энергии ведьмы и древней сущности сходятся в небывалой схватке.

Каждый новый удар в музыке – причиняет Эсфирь физическую боль, но всё, что она может – замереть на месте, находясь на грани с реальностью. Плотно стискивает зубы, направляя всю свою силу в область солнечного сплетения – туда, где было холоднее всего.

Раз.

Внутри грудины вспыхивает огонь.

Два.

Кожа на кистях рук обугливается.

Три.

Ведьма открывает глаза, ощущая силу, ярость, потребность в раздорах и крови. Делает два небольших вдоха и выдоха, а затем усиливает чары, что практически рассыпались на ней. С новой кульминацией в музыке – в зале снова стоит Корделия Эйр Двин.

— Я же обещала, что приду за тобой, — самодовольно хмыкает Эсфирь.

В Лазуритовой зале становится светло, а в следующую секунду перепуганный до смерти визг никсийской герцогини Корделии застревает в мраморном полу.

Видар отталкивает Тьму, закрывая её спиной. Взгляд прикован исключительно к вопящей, как банши, жене на полу. Она беспомощно хватает за лацканы камзола бывшего казначея Первой Тэрры – Иринга Оттланда, её руки трясутся от страха и паники, а по щекам течёт столько слёз, сколько Видар вообще не видел за всю свою жизнь.

«Инсанис, всё в порядке?» — в момент общего замешательства, он успевает задать вопрос, зная, что его ведьма вряд ли сейчас ответит – её, словно безвольную куклу, отнимают от земли слуги Корделии, стараясь привести герцогиню в чувства.

«Я бы посмеялась над его трупом, если бы не облик этой дуры»

Видар стискивает скулы, переводя взгляд на труп.

— Вам опасно двигаться, Ваше Величество. Я сам, — глухо отзывается он на попытку Тьмы прорваться к брату.

— Так разберись в этом! — от её нетерпеливого крика гости щурятся. — Чего встали?! Усилить защиту! Найти! Найти того, кто это сделал! И привести ко мне! Живо!

Видар присаживается возле трупа Ирринга Оттланда, хотя то, что он видит перед собой с огромной натяжкой подходит под определение. Одежды Тимора бесформенно валялись на полу, в то время как остатки обугленного тело едва удерживались от того, чтобы не развалиться и не обратиться в прах.

— Ты. — Он поднимает взгляд на Эсфирь. — Ко мне.

По мере того, как Эсфирь, дрожа словно осиновый лист, приближается к нему в сопровождении двух слуг, Видар поднимается на ноги, расслабленным движением вытаскивая из ножен клинок.

— Ты видела, кто это сделал?

Остриё кинжала касается подбородка ведьмы, приподнимая голову так, чтобы их глаза пересеклись.

— Нет… Нет, господин Видар. Клянусь Хаосом… Я… Мы… Мы просто танцевали, затем… Затем господин Тимор он… поцеловал меня и всё было хорошо. Мы уже хотели уйти, как раздались финальные аккорды, он… Он отпустил мою руку и… и… — ведьма начинает буквально задыхаться словами, рыданиями, заламывать руки.

Видар склоняется к губам Эсфирь так близко, что жгучее желание туманит рассудок ведьмы. Ей нужно продолжать играть, но он… Она не может подобрать ни одного подходящего слова, чтобы описать его напор, величие и жестокость в глазах.

Его язык медленно проходится по нижней губе Эсфирь.

«Тише, инсанис, нас могу раскусить» — она слышит приглушённый голос внутри своих мыслей. И, Хаоса ради, он вообще не спасает ситуацию! — «Чтобы больше никогда не смела так убедительно лгать о поцелуях!»

Видар резко отворачивается от ведьмы, на ходу убирая клинок в ножны.

— Яда на губах нет. Герцогиня не лжёт, моя госпожа.

Видар уже делает шаг, как оглушительные взрывы раздирают ушные перепонки. Лазуритовая зала наполняется суматохой и страхом. Полночное небо окрашивается кровавым заревом. Входные двери разлетаются в разные стороны. Видар быстро оглядывает зал на наличие знакомых лиц, но он видит лишь смутно-знакомые очертания военных Пятой и Первой Тэрр и ведьм.

— Моя госпожа, нам нужно отступать, — Видар в несколько шагов оказывается рядом с Тьмой.

— Какого демона они так легко пробрались в замок, а, блистательный генерал? —шипит так, хватаясь за рукав Видара, как за спасательный круг.

— Смею напомнить, что внутренней безопасностью занимался Ваш брат, — как скороговорку выдаёт Видар.

Густая темнота падает на Лазуритовую залу, скрывая Узурпаторов в черноте.

— Надо же, в первый раз я жалею о смерти этого идиота. Выведи меня отсюда! И убей по дороге стольких, на сколько хватит твоих сил!

— Так точно, моя госпожа.

«Выдвигаемся в Замок Тьмы на окраинах Айшграйфа. Обеспечить Королеве безопасность. Убивать всех с особой жестокостью» — Видар пытается коснуться души каждого солдата Тьмы, в тайне надеясь, что они умрут быстрее, чем смогут занести клинок над армией Паскаля.

Видар оборачивается в центр залы, чувствуя на себе настойчивый взгляд. Там, посреди суматохи, паники, черноты его душ, стояла Эсфирь. Сквозь мрак он видел её кровожадную улыбку, спокойную, по истине королевскую, позу и волосы – кучерявые рыжие волосы, в которых величественным каскадом мерцали белые пряди, усыпанные звёздным свечением. Она питалась паникой, страхами, кошмарами, присутствием войны.

Он чувствовал, как их связь от этого наливается ещё большей силой, а это означало только одно – его маленькая ведьма снова вышла победительницей.

Видар бежал с собственной земли под покровом густой черноты, внутри которой мог видеть и ориентироваться только Истинный Король, но бежал он с настоящей и искренней улыбкой гордости на губах. Его ведьма, его инсанис – самое настоящее произведение искусства. Нужно будет обязательно сказать ей об этом.