Безумная Ведьма

Эпилог

Над Первой Тэррой кружил… снег! Маленькие воздушные снежинки укрыли плакучие ивы, мощёные дорожки, жилища альвов и представителей других Тэрр. Повсюду чувствовался дух приближающейся Ледяной Ночи. Разноцветные фонарики, огоньки, хвойные украшения и огромных размеров ёлка посередине Торговой Улочки – могла свести с ума даже скептика. Всюду носилась нежить, придумывая вычурные подарки друг друга. Зеваки ловили остроконечными ушами снежинки, а дети, все кроме юных малварцев, бегали по сугробам вне себя от счастья.

Из каждого магазинчика играла праздничная разнопёрая музыка. Можно было услышать мелодии на любой лад: альвийские, малварские, никсийские, саламские и сильфийские. Все они бесконечно сменяли друг друга, позволяя жителям выбрать ту, что больше приходилась по душе.

Пятитэррье восстанавливалось после войны достаточно медленно, но никого это не смущало, наоборот, постройки становились всё вычурнее, а внимание к деталям – всё скурпулёзнее. Первый праздник, после Бала Освобождения, вся нежить ждала с замиранием сердца. Поговаривали, что в замке готовится что-то, пышное и поражающее красотой. Никто даже не смел сомневаться! За столько лет Пятитэррье слишком соскучилось по Ледяной Ночи!

Когда Видар увидел, во что его жена превратила Первую Тэрру перед Ледяной Ночью – он бросился к зеркалу посмотреть – не стали ли волосы ещё седее, чем были. Смех Себастьяна, летящий ему вслед, король действительно подумывал запретить на законодательном уровне! Его прекрасная весенняя Первая Тэрра! Тёплые ветра, яркое солнце и зелень – обратились в копию Малвармы, благо, ведьма решила обойтись без огромных ледников, ледяных пещер и вымораживающего холода! Последнее Видар бы точно не смог пережить, запершись на всю ночь около камина.

«Тут что армии фей наблевали по углам?» — это была первая фраза Истинного Короля, когда он отошёл от снежного потрясения и увидел убранство Замка Ненависти. Теперь его в пору называть – Замком Блёсток или Замок Единорожьей Неожиданности!

«Не заткнёшься – пойдёшь на бал, как дискошар из людского ночного клуба. Я лично разошью твой камзол пйетками», — после этой фразы Эсфирь – Видар решил, что лучше, конечно, молчать, чем быть украденным в Ледяную Ночь леприконом, который счёл бы его за блестящую монетку.

Самое ужасное – во всём непотребстве ведьме помогала Изекиль! Та самая вечно-угрюмая и саркастичная Изекиль, которая под Ледяную Ночь тоже тронулась умом и летала по всему замку, обвешанная светящимися гирляндами.

— Лицо попроще сделай, брат, — усмехается с боку Себастьян, спокойно потягивающий амброзию. — И скажи спасибо, что Эффи-Лу не исполнила свою угрозу.

В центре Лазуритовой Залы стояла внушительных размеров ель, с аккуратным золотым геометрическим украшением в виде звезды. От наконечника в разные стороны расходились сотни мигающих живых огоньков, создавая над головами вальсирующих уютный купол.

— Спасибо, — чуть ли не шипит Видар.

— Ты просто не можешь признаться, что тебе это нравится. Это же совсем не в духе Видара? — подтрунивает над ним с другой стороны Файялл.

— Естественно, вот если бы тут головы врагов на пиках висели, их глазницы светились радугой, а по центру была расчленёнка, ему бы больше зашло, — фыркает Кас, потягивая вино.

Файялл прикрывает рот рукой, чтобы не засмеяться в голос.

— Почему мы вообще его позвали? — Видар раздражительно дёргает бровью, наблюдая за тем, как его ведьма, в жутко-облегающем изумрудным платье, раздавала искренние улыбки своим ведьмам.

От оголённой ключицы и прямиком до безымянного пальца с кольцами на правой руке – ползла элегантная татуировка змеи. Она окручивала руку, поблёскивала чешуёй и прятала кончик хвоста там, где жил изумруд в веточках терновника. Эсфирь сделала её практически сразу после войны, которую окрестили Чёрной. В память о потерях и об обязательствах.

— Ну, вообще-то, я брат твоей жены, — невозмутимо выдаёт Паскаль. — И твой личный ужас и кошмар до скончания дней!

— Замечательно! — Видар залпом осушает бокал вина, а затем ставит его на стол, скривившись. — Демон, я никогда не пойму, как можно пить эту гадость, когда есть сладкая амброзия.

— Я тоже никогда не пойму, как можно выбрать такого напыщенного индюка, когда вокруг полно более приятной нежити, — улыбается Кас, заодно подмигивая повернувшейся Эсфирь. Ведьма кивает ему, а затем отвлекается на Равелию и Изекиль, которые что-то наперебой ей рассказывают.

Хаос, как он соскучился по такой атмосфере!

— Он снова ко мне подкатывает? — Видар старается сохранить невозмутимое лицо, но в уголках губ всё равно считывается улыбка.

Задорный мужской смех бархатом окутывает ту часть зала, где они стоят.

— Кажется, Кас снова достаёт Видара, — улыбается Равелия, заметив, как Паскаль резко поставил бокал, раскинул руки и двинулся на Истинного Короля с объятиями.

— Это исключительно его проблемы, — смеётся Эсфирь.

— Вот-вот! Так ему и надо! Ты бы видела с какой тошнотворной физиономией он ходил и оглядывал замок! — Изекиль складывает руки на груди, не боясь замять воздушно-бирюзового платья. — Что? Это мой любимый праздник!

— Ты не расстроена, что вы празднуете сами? — спрашивает Эсфирь Равелию, мазнув быстрым взглядом по помолвочному кольцу будущей королевы Пятой Тэрры.

— Ни в коем случае! Пусть Паскаль лучше достаёт Видараф, чем меня! И потом – ты издеваешься? Здесь же всё Пятитэррье! Как я могла пропустить такой пышный бал?

— Ну, не знаю, может, у вас там конфетно-букетный… или планирование свадьбы… или…

— Изи, хватит! Только не про свадьбу, иначе я сойду с ума в Ледяную Ночь!

Паскаль сделал предложение Равелии почти сразу, как они вернулись в Пятую Тэрру. Первое, что сделала ведьма – щёлкнула пальцами и сбежала к Эсфирь, оставив бедного короля одного звёздной ночью в Ледяном саду. Паскаль тогда не обиделся, зная, что это норма для ведьм его сестрицы, видимо, она самолично обучала каждую к побегу.

Теперь же, переборов свой испуг, Равелия готовила свадьбу. Благо Паскаль ей в этом активно помогал. Да так активно, что иногда у Рави кружилась голова – тогда на помощь приходили Эсфирь и Изекиль и выкрадывали ледяную ведьму куда-нибудь подальше, отдавая Паскаля в руки Себастьяна, Файялла и Видара. Прямо как сегодня.

— Дамы, — глубокий голос Видара заставляет девушек обернуться. — Могу я похитить свою жену?

— Что, Паскаль уже не удовлетворяет? — едко скалится Изи.

Шуточки про «высокие отношения» Видара и Паскаля давно стали традицией, который каждый чтил с особой чуткостью.

— Он только утомляет.

— Брось, мы знаем, что ты его любишь, — хохочет Равелия.

— Скажешь ему, и я посоветую твоему жениху провести свадьбу в жерле Пандемониума.

— Ты не сделаешь этого! — глаза Равелии округляются, а Изи и Эффи лишь подкусывают губы, чтобы не засмеяться в голос.

— Я буду очень убедителен.

— Нет!

— Ещё как.

— Видар!

— Мы с Эффи будем в первом ряду! — усмехается уголком губ, когда смеющаяся Эсфирь подхватывает его под руку, стремясь увести подальше и не довести подругу до нервного тика.

— Ты мерзавец, — улыбается ведьма, подстраиваясь под его шаг и кивая, кланяющимся им подданным.

— Я знаю.

— Куда мы идём? — спрашивает Эсфирь, когда они минуют несколько длинных коридоров и выходят на улицу.

— Мне захотелось посмотреть на Каньон. Говорят, там будет впечатляющий фейерверк.

— Желаете добраться быстро или пройтись?

— Второе.

Эсфирь счастливо улыбается. Они выходят на улицу. Магические снежинки кружат в воздухе, падая на волосы и плечи, но не причиняя холода и неудобств. Ведьма видит, как он иногда кривит губы в восхищённой улыбке, оглядывая снег, украшения и множество разноцветных фонариков. Она знает, что ему нравится Ледяная Ночь, так же сильно, как и ей, но разве долбанный альв признается в этом? Если ему потребовалось огромное количество времени, чтобы признаться ей в любви, то Ледяная Ночь абсолютно точно обречена на провал.

— Что подарил Себастьяну? — интересуется Эсфирь, когда они практически дошли до места назначения.

Видар сворачивает чуть левее, чтобы они попали на их место – на деревянном помосте, под огромной плакучей ивой. Правда, теперь здесь отстроилась небольшая уютная беседка с мягким диванчиком.

— Я отменил один закон, — уклончиво хмыкает Видар. Эсфирь вопросительно приподнимает брови. — Раньше, в армейском своде, был закон, запрещающий жениться военным на военных. Из-за того, что очень многие альвийки находили себя в этом ремесле.

От неожиданности Эсфирь вскрикивает, провоцируя смех у Видара. Он крепко обнимает её, целуя в висок.

— А Файяллу?

— К сожалению, я не могу подарить не разбитое сердце. Поэтому подарил клинки, чтобы он их постоянно не тырил из моих сапог и не рисовался этим, — услышав это, Эсфирь усмехается. — Если тебе интересно, он назвал их «Дианела».

— Надеюсь, когда-нибудь он сможет снова полюбить.

— И я.

Про подарки девочкам и Паскалю Эсфирь уже не спрашивала, потому что сама же помогала Видару их выбирать.

Эсфирь подходит к краю помоста, аккуратно приподняв платье. Вода в свете луны мерцает магическими разводами. Вдруг ведьма поняла, что былой страх воды больше не трогает душу. Теперь она не может назвать её настоящей смертью и обходить за тэррлии. Наоборот, Эффи всё чаще наблюдает за ней, более того – когда им с Видаром удавалось сбежать сюда от королевских дел и обязанностей (почти всегда в ночи) – она с удовольствием смотрела, как он плавает и во всю пищала, когда он стряхивал воду с волос прямо на неё.

Она чувствует, как сильные руки обнимают её со спины, а сам он оставляет мимолётный поцелуй на плече, укладывая подбородок.

— Видар…

— М?

— Научишь меня плавать?

Эсфирь кажется, что он замирает на несколько минут, переваривая фразу. Она чувствует его улыбку, а он расправляется и упирается подбородком в макушку ведьмы.

— Такими темпами, мы и лошадей бояться перестанем?

— Если будешь надо мной смеяться – я защекочу тебя до смерти!

Чарующий смех будит в ней целый легион мурашек.

— Научу… если будешь хорошей девочкой.

Он щипает её за бок, но ответить что-то колкое Эсфирь не успевает. Над головами раздаётся множество красочных взрывов, раскрашивая ночное небо в яркие волшебные искры. Они извиваются, принимаю чудные фигуры, рассыпаются прямо на гладь Каньона. Вдалеке, в замке и по округе, слышны задорные крики и смех. Ледяная Ночь по-настоящему вступила в свои права, приглашая новое десятилетие сменить старое. Эсфирь улыбается, так, что щиплет в глазах. Придётся прожить ещё, как минимум шесть десятилетий и вечность, чтобы в сердцах нежити поселился покой. Но он поселится, в этом она не сомневается. Больше нет.

— Да, — тихо произносит Эсфирь, затылком чувствуя, как Видар хмурится.

— Что «да»?

— Это всегда было «да».

— Инсанис, ты что, слишком много выпила? Тогда понятно, почему ты просишь научить тебя плавать, но непонятно – почему ещё не сигаешь голышом в Каньон.

Эффи легко смеётся, крепче прижимаясь к нему спиной, будто несносный король может раствориться в любую секунду. Точно зная, что он больше никуда и никогда не денется.

Кажется, до него начинает доходить смысл сказанных ею слов, и он изо всех сил старается сдержать нарастающее и щемящее чувство внутри рёбер. Не получается. Широкая улыбка застывает на лице, как наколдованная и, Хаос, как хорошо, что Эсфирь не видит, потому что – если бы увидела – Видар бы абсолютно точно растерял последние крохи своего образа мерзавца, которые, к слову, уже держались на добром слове рядом с ней.

— Когда ты спросил почти вечность назад – выйду ли я за тебя. Да. Ответ всегда был таким.