Босс для подруги

Глава 22

Утро наступает неожиданно. Я думала, что не усну, а оказывается, все же отключилась в какой-то момент. На работу собираюсь, как на казнь. От мысли, что сегодня придется встретиться с Волошиным, становится тоскливо. И ведь не просто встретиться — нужно будет работать целый день. Честно говоря, пока понятия не имею, как справлюсь с этим. Идея уволиться уже начинается казаться наиболее логичным выходом из ситуации. Либо же устроить скандал и признаться, что в курсе их грязной игры. Как и Света.

На работу прихожу позже обычного — как назло, опаздываю на обычный автобус и приходится ждать следующего. К тому же на моем этаже меня ловит главбух и отводит в сторонку.

— Ну как? — спрашивает она шепотом.

— Что как?

— Как аудитор-то наш?

— Работает вроде, — осторожно отвечаю я.

— Да причем тут работает, — отмахивается Тамара Ильинична. — Как мужик-то он как? Смотрю на нее изумленно.

— А мне почем знать?!

— Ты мне тут голову-то не дури, — ухмыляется она. — Все ж в курсе, что у вас с ним шуры-муры. Так что по секрету уж поделись.

Нервно сглатываю и отхожу от нее.

— Извините, я опаздываю уже.

Бегу в сторону кабинета Матвея, но тут навстречу мне как раз он сам идет. Замедляюсь и невольно напрягаюсь. Он смотрит вопросительно и останавливается передо мной.

— Наталья, ты вроде всегда такая пунктуальная, — улыбается он.

— На автобус не успела, — мямлю в ответ, пряча глаза. Понимаю, что вокруг наверняка собираются любопытные — уверена, что и главбух где-то рядом. Еще бы — герои главной сплетни офиса на глазах у всех что — то выясняют.

Меня прям колотит от его присутствия рядом. Часть меня до отчаянного скрипа не хочет верить услышанному вчера, а часть уже придумывает план мести, которую, конечно же, нужно подавать холодной.

Дровосек осторожно приподнимает мое лицо, чтобы встретиться со мной глазами.

— Наталь…

Но договорить он не успевает, потому что рядом появляется еще одно действующее лицо. Светлана.

— А я не верила! — громко восклицает она и быстро направляется к нам от лифта. Работники даже не рискуют встать у нее на пути — еще бы, когда Светочка захочет, то прет, как танк. Вот и сейчас она надвигается на нас, как цунами. И судя по выражению ее лица, очень злое цунами.

— Свет, ты не.

— Молчи! — рявкает она. — Я тебе доверилась, а ты, значит, решила моего мужика к рукам прибрать!

— Чего? — я недоуменно смотрю на нее. — Да я же вчера тебе звонила как раз.

— Для чего? — снова перебивает она. — Чтобы сказать, что работаешь с ним все это время? Или решила признаться, что крутишь перед ним хвостом своим?!

— Ты себя слышишь? — тихо спрашиваю я. — Да я бы никогда не.

— Я все знаю. Да весь офис про вас знает!

В этот момент она отвешивает мне пощечину, и я окончательно теряю дар речи. Сейчас в ней я совершенно не узнаю ту девчонку, что знаю столько лет. Прикладываю руку к щеке и изумленно смотрю на нее. Она поджимает губы и переводит взгляд на босса, который берет ее под локоть и старается увести в сторону.

— Я хочу, чтобы ты уволил ее! — верещит Света. Мужчина хмурится, но продолжает молчать. — Матвей?

Он стискивает зубы и кивает.

— Скажи ей! — снова выдвигает требование подруга. Или и не подруга вовсе?

— Наталья, ты уволена. Пиши заявление, — цедит он, отводя Морозову подальше, обратно к лифту.

Не знаю, чего я ожидала от нашего разговора со Светой еще утром, но явно не этого. Киваю и иду в кабинет. Ставлю сумку и пытаюсь сдержать слезы. Меньше всего хочется стать посмешищем для коллег. Хотя после того, что устроила Светка… Щека до сих пор горит, но мне больно не физически. Больно внутри — в груди. Получается, Глеб был прав? Почему же я не поверила ему, не послушала умные слова? Что — то ломается во мне от того, что произошло. Не выдерживаю и всхлипываю, закрывая рот рукой. Хорошо хоть дверь закрыла за собой. Понятия не имею, сколько времени так стою, но в итоге все же достаю лист бумаги и ручку. И от руки быстро черкаю заявление об увольнении. Еще утром я задумывалась о том, чтобы уйти с работы — и вот, вуаля. Вселенная меня услышала.

Шмыгаю носом и кладу лист на видное место. Открывается дверь, и я тут же напрягаюсь, потому что понимаю, кто пришел. Глубоко вдыхаю, собираясь с духом, чтобы посмотреть в глаза бородатому начальнику. Но пока я наскребаю остатки смелости, он разворачивает меня и целует. Глубоко и резко. В первые мгновения я так растеряна, что даже не сопротивляюсь. Но как только мозг осознаёт происходящее, начинаю вырываться. Однако у Волошина железная хватка — он подавляет, подчиняет, заставляет сдаться. Вот только я сейчас совершенно не в настроении для его игр. В итоге просто кусаю его за губу, и только тогда он чуть отстраняется, тяжело дыша.

— Наташа. — хрипит он. И снова тянется ко мне. А я не выдерживаю — влепляю ему пощечину. Потому что мне слишком больно от всего, потому что всего слишком много. Потому что я живая и со мной так нельзя!

Он не злится, наоборот — ждет, что я продолжу. Но я лишь всхлипываю и молчу. Тогда Матвей подается вперед и прислоняется своим лбом к моему.

— Прости, моя хорошая. Я не могу тебе сейчас всего объяснить, но поверь — у меня есть серьезная причина, чтобы допустить все это.

— Отпусти меня, — шепчу, закрывая глаза.

Не хочу видеть его так близко, не хочу дышать с ним одним воздухом. Потому что он отравляет меня. И мне больно, больно, больно.

— Я приеду вечером. Только дождись. Обещаю — я все тебе расскажу. Только дождись.

Он оставляет поцелуй у меня на лбу и быстро уходит к себе. А я обессиленно опускаюсь на стул и пытаюсь не разреветься в голос. На это требуется немало времени. Наконец привожу в порядок потекший макияж и, забрав сумку, выхожу в коридор. К счастью, все уже разошлись. А может, дровосек их разогнал? Хотя вряд ли. Терпел же практически молча концерт Светланы.

От мысли о подруге больно отдается в груди. Почему она даже не послушала меня? Почему?

Домой возвращаюсь на автопилоте — даже не помню, пешком я шла или на автобус все же села. Прохожу в спальню и заваливаюсь на кровать. Мне так плохо, что я даже не знаю, бывало ли так когда-то. И я не могу сказать, от чего мне больнее — от обвинений Светы или от бездействия Матвея. Хотя я ведь знаю, что он ухаживает за ней из-за уговора. Знаю, что не должна вообще о нем думать — потому что не достоин он. Но не могу.

Г убы до сих пор горят от его поцелуя, в котором было столько отчаяния, что мне не верится в притворство. Глупая, глупая Наташа. Такие, как он, играют судьбами — позволяют устраивать споры и договоры. Их не заботят чужие чувства. А я не хочу быть пешкой в его игре. Сама не замечаю, как проваливаюсь в беспокойный сон.

Просыпаюсь ближе к вечеру. Настроение ни к черту, но спать больше не хочется. Бреду на кухню и достаю бутылку вина, припасенного для праздника. Что ж, сегодня как раз такой день — отмечу начало новой жизни: без подруги и без работы.

Достаю сыр, строгаю тонкими ломтиками, наливаю вино в бокал и устраиваюсь за столом. Вино, кстати, оказывается так себе. По крайней мере, если сравнивать с тем, что я пила в «Паризьене». И вот опять — в памяти всплывает образ бородатого босса. Как назло. Быстро выпиваю весь бокал и наливаю следующий. Знаю, что алкоголь не поможет решить проблему, что нужно думать трезво. Но мне так больно сейчас, что хочется просто анестетика. Пусть завтра будет болеть голова, сегодня я хочу обезболиться. Пока этого достаточно.

За окном вечереет, и я начинаю пить куда медленнее — первые дозы алкоголя дают свой результат. Мир уже не кажется бесконечно серым. Сейчас мне смешно от того, что устроила Светка. Я даже всерьез подумываю, чтобы позвонить ей и высказать все, что накопилось за время нашей дружбы! Если уж она считает меня такой плохой подругой, то и я молчать не стану. Долго ищу мобильный, но тот, как назло, куда-то запропастился. Наконец обнаруживаю пропажу на подоконнике — как он туда попал, даже представить не могу, и пытаюсь найти нужный контакт.

— Кому собралась звонить? — вырывает меня из своих мыслей мужской голос.

Поднимаю взгляд и вижу Матвея, стоящего на пороге кухни.

— Ты… — удивляюсь я и делаю приличный глоток.

Чтобы разговаривать с ним, мне нужно много смелости. И обезболивающего.

— Ты в курсе, что у тебя дверь не закрыта, — вздыхает он и садится напротив.

— Тут нечего брать, — пьяно улыбаюсь я и снова берусь за бокал. Вот только Волошин резко останавливает меня.

— Тебе хватит, Наташ.

— Ты пришел покомандовать и тут?

— Нет. Пришел поговорить, как и обещал.

— Шел бы ты, дровосек, по своим делам, — вздыхаю я, отворачиваясь от него.

Не могу видеть его красивые глаза. Они словно волшебные — так и манят к себе. А я вроде как лечусь от своего увлечения.

— Дровосек? — переспрашивает гость.

Но я лишь отмахиваюсь. Не собираюсь я ему объяснять очевидное. Пусть сам рыскает в Википедии.

— Наташ, — зовет он, — посмотри на меня.

— Уходи, — качаю головой. — Я не хочу говорить. Не хочу тебя видеть. Я ничего не хочу.

И хотя часть меня кричит, чтобы он остался, стараюсь придать своему голосу уверенности. Чувствую, что моих коленей что-то касается, и открываю глаза. Матвей сидит передо мной на корточках.

— Выслушай меня. Прошу.

— Зачем? Что нового ты мне скажешь? Я уже уволилась, как ты просил.

— Я порвал твое заявление.

— Зря. Света оценила бы. Глядишь, и сдалась бы под твоим обаянием, — ухмыляюсь.

— Она не нужна мне.

— Я знаю. Это же все просто игра, да? — с горечью спрашиваю я. — Мы для вас, богатых мальчиков, просто игрушки…

— Что ты такое говоришь? — злится босс. — С чего такие мысли идиотские?

— Не надо, — машу рукой, — не ври мне. Не унижай еще сильнее. Мне хватило сегодня. Он берет мои руки и начинает покрывать поцелуями.

— Прости меня, дурака, Наташ, прости. Я не имел права сорваться.

Откидываю голову на стену и закрываю глаза. Его губы по-прежнему целуют мои руки, и я малодушно наслаждаюсь этой нежданной лаской. Совсем скоро он выскажет все, что хочет, и уйдет. А я останусь вспоминать этот миг и греться им. Такая вот глупость рождается в моем замутненном сознании.

— Помнишь, ты спрашивала, зачем мы так резко сорвались в «Паризьен»? — вдруг говорит он.

Соображаю я сейчас туговато — алкоголя во мне около полбутылки на голодный желудок.

— Чего?

— Ты спрашивала, зачем мы уехали из офиса и ночевали в гостинице, — терпеливо повторяет бородатый.

— Да мне плевать уже.

— Потому что мой аудит — лишь прикрытие.

Пытаюсь сфокусировать взгляд на госте.

— Чего? — повторяю свой глупый вопрос.

Он смотрит на меня сочувственно и вздыхает.

— Может, я помогу тебе ванну принять, чтобы немного прояснилось в голове?

От тех картинок, что тут же рождает моя фантазия, я невольно краснею.

— Я, по-твоему, плохо соображаю, что ли?

— Тогда, может, кофе?

— А сделай, — по-барски разрешаю я. В конце концов, должен же быть хоть какой-то профит от него.

Следующие пятнадцать минут уходят на то, чтобы Матвей приготовил мне в турке кофе. Молча принимаю от него кружку с ароматным напитком и невольно вдыхаю. Да, я кофеман. И с этим уже ничего не поделаешь. Волошин не торопит меня, просто сидит рядом и смотрит. И от этого становится не по себе. Но не так, как с Андреем. А как-то иначе.

— Я слушаю, — наконец говорю, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Я не провожу полноценный аудит филиала.

— Почему?

— Потому что его проводит другой человек.

— А зачем такие сложности? — хмурюсь я. Какая странная логика у босса-то.

— Скажем так, в вашем филиале завелся нечистый на руку работник. Поэтому схема проверки не совсем традиционная.