Мишка поднялся на холм и сел у костра. Ели не спеша, зачерпывая из горшка палочками. Внезапно вспомнилось, что ложку он так себе и не вырезал… Вообще привычного утреннего разговора «ни о чём» как-то не было. То ли переживать народ начал, то ли просто настрой соответствующий решил с самого утра поддерживать. Но как-то вот так в молчании и собрались.


Ур и Унга повесили на спины два плетёных короба, заполненных выменянным вяленым мясом, побросали туда свёртки с какими-то корешками. В том числе и с тем, который Миша опознал как женьшень, ещё кое-что по мелочи. Заткнули за пояс ножи, каменные топоры, взяли в руки копья… Примечательно, но луки со спущенными тетивами тоже взяли в руки, а стрелы, с десяток штук каждый, пристроили в короба в щель между стенкой и крышкой. Мишка наблюдал за всем этим и жестко жалел, что не додумался для них сделать ни железных копейных наконечников, ни стрел… Что он, в самом деле, зациклился на своих ножах, вон Гото о них даже и не просил! А он… Миша тяжело вздохнул и принялся собираться сам.


Ни лука, по причине неумения, ни дротиков и копьеметалки, по причине безалаберности, он с собой не взял, ограничился ножом и топором да трофейным копьём. Как видно, ошибся. Хотя кто бы мог предположить такой поворот событий? Мишка вот не додумался – не было опыта ещё такого плана.


Шлем он надел сразу, подвязал под подбородком ремешок, проверил, как сидит. К нему голове надо привыкать, потому как вес у него довольно приличный: килограмм точно, может больше, а может и меньше, но голове всё равно непривычно. Наносника на нём не имелось, из-за чего обзору ничего не мешало, зато были широкие нащёчники, а также отогнутая задняя часть, незначительно прикрывавшая шею. В целом его можно было назвать скорее удобным, чем нет. И вообще, со шлемом было всё понятно, чего нельзя было сказать о щите… Разумеется, общие принципы Миша понимал, но вот с обратной стороны было столько подвязок, помимо основных, в которые, как он предполагал, просовывается предплечье, что просто вызывало удивление. Но ведь щит – это не косметический предмет, и ненужные ремешки на него никто лепить не станет. Тем не менее, как это всё использовать, Миша пока имел самое смутное представление.


Щит он, продев руку в один из ремешков, повесил на спину, проверил, чтобы легко снимался, перекинул туда-сюда. Не особо удобно, но пока сойдёт. Снял его, повесил через плечо котомку с вяленым мясом и флягу с водой, снова надел, взял в руку копье. Ну что же, вполне терпимо, а внешний вид наверняка устрашающий.


Собравшись, они все по очереди обнялись с Койтом – старик оставался, слишком старый – и размеренной походкой двинулись на противоположную сторону холма, где уже собирались воины из других родов.


По мере приближения Мишка присвистнул.


– А собралась-то немаленькая толпа! Ну, для этой местности, конечно, человек, наверное, под сотню. – Быстро пересчитал. – Ну да, девяносто семь человек, если вместе с нами…


И увидев недоуменные взгляды товарищей, поправился:


– Две полных руки без одного пальца раз, две руки и ещё рука с двумя пальцами. – И видя продолжение непонимания, подытожил: – Много, короче…


Через некоторое время подошла ещё небольшая группа, но толпа народа так никуда и не двинулась, всё стояла на месте в ожидании чего-то. И это что-то появилось… Со стороны реки неспешно подошли пять человек охранников купца и, кивнув приветственно походному вождю, которым, судя по всему, был старший рода Быка, присоединились к толпе.


Не сказать, чтобы Мишка был так уж сильно удивлён, в отличие от того же Тауки и Ура, слишком уж поспешно они изобразили на лицах безразличное выражение. Ну да, чтобы не показывать свою растерянность людям из других родов. Потому как если те знали, что приходящие с заката идут с ними, а саоты нет, то это повод как минимум разобидеться. А если Койт об этом знал, но им почему-то не сказал, то это уже внутренние дела рода и никого со стороны к ним подпускать не следует. Но всё равно обидно, поэтому на лица надо натянуть непробиваемо-пофигистическое выражение и делать вид, что всё так и надо. Мишка не стерпел и прыснул в кулак, при этом сделав вид, что сильно закашлялся. Судя по таким же выражениям лиц окружавших его со всех сторон, о том, что эти ребята идут с ними, не знал никто.


Пришли охранники не просто так: каждый имел медный шлем, большой, круглый, как у Мишки, щит, копьё с широким массивным наконечником. Мечи, правда, были только у двоих, остальные довольствовались заткнутыми за пояс кинжалами. В качестве брони были всё те же толстые кожаные жилетки, завязанные по бокам, под ними на теле и ногах рубашки и штаны из шерстяной ткани. Высокие кожаные чулки, надетые под сандалии, перевязаны на голени ремешком наподобие как у местных. Что и понятно: чай, на дворе никак не лето, а самый что ни на есть разгар зимы – слякоть и лёгкий морозец.


Такое сравнение снова вызвало у Мишки улыбку. Зима, блин, даже до поздней осени нормальной не дотягивает…


Походный вождь что-то прокричал впереди. Что, толком не было слышно, но толпа охотников сразу преобразилась и, вытягиваясь в нестройную колонну, потянулась излюбленным местными бегом в степь.


Вообще Миша думал, что будет хуже. Бежали они в довольно сносном темпе, совсем не таком, какой задавал в прошлый раз Таука, думать и следить за окружающей обстановкой практически не приходилось – на такую толпу народа ни один хищник, даже бешеный, не полезет. Так что беги в своё удовольствие, только под ноги смотреть не забывай. Хотя и это было делать легче. Они бежали почти в конце, и поэтому весь путь перед ними был уже довольно неплохо утоптан почти сотней пар ног.


Всю дорогу Миша приноравливался к шлему и щиту. И если шлем на второй день практически перестал доставлять неудобства, даже тяжесть не мешала и голова под ним не потела по причине прохладной погоды, то вот щит создавал довольно много неудобств. И первое было в том, что он постоянно слетал с плеча, при этом бил по спине и ноге. А как-то по-другому его закрепить, но чтобы при случае быстро снять, просто не получалось. Но ведь как-то должны его носить в походном положении?


Миша сбегал ближе к центру, чтобы посмотреть, как несут щиты охранники купца. Оказалось, что никак, так и несли закрепленными на спине, и никаких особых неудобств, по-видимому, не испытывали. Но они-то наверняка имеют широкую практику и лишними тренировками себя не отягощают. Эта мысль засела у Миши в подкорке, заставив призадуматься, и после недолгих размышлений он вынужден был признать, что двигаться, тем более сражаться с тяжелой «деревяшкой» на руке ему будет довольно тяжело, потому как он элементарно не знает – как. Ни баланса, ни особенности движений, практически ничего кроме кадров из псевдоисторических фильмов, встающих перед глазами. А в них, как известно, правды ровно столько же, сколько и неправды.


В здешних же условиях щит – это основная защита воина, доспехов-то практически нет, за исключением шлемов, а это значит, что рука, его держащая, ни в коем случае не должна устать во время драки. Более того, он должен чувствоваться в ней как влитой, как продолжение самого предплечья… Достигнуть этого можно лишь путём длительных и нудных тренировок… Эти ребята, что щиты за спину закинули, в дополнительных занятиях, возможно, и не нуждаются, руки у них копьями заняты, и в случае чего щиты они вперёд перекинут на раз, тут сомневаться не приходиться, для них наверняка это уже привычка. А вот у Мишки с работой со щитом пока тяжко, и если принцип он понимает, то вот с навыками… Но прежде всего надо, чтобы рука привыкла, а привычку надо тренировать. И чем же эта самая пробежка не тренировка?


На следующий день Миша взял щит в руку с самого утра, а к вечеру думал, что она отвалится, мышцы не могли отойти от постоянного напряжения. Сразу после ужина он провалился в сон, и, проснувшись утром, понял, что согнуть руку не может. Стал разминать, и после завтрака снова нацепил на неё щит.


Так Мишка маялся три дня, а на четвертый вроде даже привык. Охотники вытянулись по степи в длинную змейку, и темп продолжали держать вполне приемлемый. Бежать стало совсем не тяжело, рука перестала болеть и ощущать лишнюю тяжесть, запасов еды ещё вполне хватало. Миша и сам не заметил, как втянулся…


Спереди раздался приглушённый вскрик, потом ещё один, а затем явно расслышал свист рассекаемого воздуха, и в пяти метрах от него рухнул на колени охотник рода Оленя, судорожно зажимая хлещущую из глубокого пореза на шее кровь. Остальные разом прыснули в стороны, присев и выставляя вперёд копья, побежали на стрелявших. Мишка, как только услышал крики, вскинул щит, закрывая тело, и побежал в суматохе за Уром и Таукой. Куда делся Унга, не видел, времени искать не было – навстречу неслись, крича и завывая, поднявшись из степной балки, охотники племени Волка. Было их примерно столько же, может немного меньше, но стрелы из засады несколько уравняли шансы. Они, кстати, больше не летели, кого посекли – того посекли. Воины волков бежали, потрясая на ходу копьями, размахивая деревянными палицами и топорами. Охотники взревели, издавая боевой клич своего рода, каждый на свой лад, бросились навстречу. Расстояние стремительно сокращалось, вот уже можно было разглядеть вытаращенные от бешенства глаза, которые, казалось, вот-то выпрет, от общего крика заложило уши…


Миша бежал со всеми, кровь толчками запульсировала в висках, тело налилось силой, а левая рука совершенно перестала ныть. Мысли куда-то ушли, стало легко – адреналиновое опьянение. Спереди совсем близко раздался дикий вой, длинным прыжком на него обрушился здоровенный детина, вложив всю свою силу и массу, ударил копьем, практически в падении… Мишка скользнул в сторону, подставил щит, коротким толчком оттолкнул в сторону, кремневый наконечник проскрежетал по толстой коже. Перед глазами показался прикрытый грязной шкурой живот, и Миша со всего маха всадил в него свое копье. Охотник ещё двигался вперед, уже заваливаясь, изумленно смотря на торчащее из брюха древко. Он ещё скалился, но изо рта хлынула кровь, а ноги сами подкосились.


Копьё Миша вытащить не успел, выронил древко, спешно прикрываясь щитом. Новый противник подскочил со стороны, пырнул… От ощутимого толчка дерево и кожа противно скрипнули, Мишка еле удержался на ногах, сделал несколько шагов назад, отмахнулся от второго удара, правой рукой судорожно вытаскивая топор из петли. Охотник ощерился, показывая кривые жёлтые зубы, бросился вперёд, снова замахнувшись копьём… Топор уже был в руках, Миша изловчился, отбивая, приподнял копье щитом и с коротким размахом справа рубанул по шее. Не попал… Железное лезвие перерубило ключицу, перечертив грудину сверху-вниз глубоким порезом. В лицо брызнула кровь, раздался крик боли. Волк было подался назад, но Миша оказался быстрее: ещё один удар, и кривозубый падает на землю с пробитым черепом. Резкий свист рядом заставил Мишку пригнуться к кромке щита, присесть и оглянуться по сторонам…


– Чёрт! Блин твою мать! – непроизвольно вырвалось у него.


Вокруг была свалка. Кто где и с кем – толком не разберешь. По степи тут и там в хаотичном порядке разбросаны кучки ожесточенно дерущихся людей. А чуть поодаль стоит в полный рост троица молодых парней и мечет почём зря стрелы прямо в эту «куча-малу». То, что это не «наши», Мишке даже не пришлось разбирать. Видно было по одежде из волчьих шкур, и еще у «наших» времени натянуть тетиву просто не было: слишком внезапно всё началось. Развернувшись к ним щитом, пригнувшись, чтобы закрыть им как можно больше тела, побежал. По пути рубанул сзади по шее одного Волка, второго оттолкнул щитом… Охотники увлечённо метали стрелы до последнего, не видели мчащуюся на них с боку пригнувшуюся фигуру. И когда Миша с ходу въехал по шее щитом, отбрасывая в сторону первого, а второму всадил в макушку топор, у оседающего на землю уже мертвого парня были круглые от удивления глаза. Пущенную в упор стрелу, резко повернувшись, принял на щит и, не дав последнему парню отмахнуться луком, рубанул по предплечью – громко хрустнула кость. Тот закричал и бросился наутёк. Мишка одним прыжком его нагнал, сбил ударом ноги и добил коротким взмахом топора.


Стало жарко, воздух вырывался из легких раскалённым потоком, дыхание участилось ещё сильнее, а сердце билось как бесноватое. Секундная заминка, ещё один парень, стоявший с луком поодаль, которого Миша сразу не заметил, уже успел далеко убежать, так просто не догнать…


Драка позади только набирала обороты, ор стал еще громче и ожесточеннее. Миша оглянулся… Жестокая и бескомпромиссная доисторическая рубка и не думала прекращаться, страсти накалились до предела, но сил пока ещё хватало у всех. Охотники дрались небольшими кучками. Вот Ур, размахивая своим копьем как дрыном, дерётся сразу сразу с двумя, рядом трое наседают на Тауку и ещё одного из охотников. Вдруг тот запнулся и один из Волков ловким тычком насадил его на копьё. Второй в то же время подрезал Тауке бедро, брат жены отпрыгнул назад, но вот подвижность потерял и еле держался на ногах, то есть жить ему осталось не долго…


Мишка глухо зарычал, полностью отдаваясь бушующим внутри эмоциям, и бросился вперёд. Спущенный с поводка организм сработал как развернувшаяся пружина. Миша мчался вперед, ускоряясь с каждой секундой, сердце стучало, вырываясь из грудины, как бешеный барабан, который гонит время вперёд, раз от раза ускоряя ритм, под кожей стремительно сокращаются налитые жаром мускулы, дыхание резкое и частое до хрипа…


Миша подлетел к ним сзади, мощным ударом щита сломал шею стоявшему посередине, уже практически насадившему Тауку на копье. Взмахом топора наотмашь огрел по спине второго. Ловко отошёл в сторону от выпада копьём сбоку… Перехватил лезвием топора такую медленную руку, оттянув её в сторону, с силой толкнул щитом, разворачивая охотника перед собой, пнул ногой в живот… Волк отлетел назад на оставшегося охотника. Два тела смешались, и Миша, стремительно подскочив сбоку, короткими движениями добил обоих. Боже, как же он мог забыть, каким быстрым может быть! В крови бурлил адреналин, горячее тело жаждало действия, голова была практически пустой, нестерпимо хотелось петь, броситься в самую гущу драки…


Сделав огромное усилие над собой, Мишка огляделся по сторонам, подхватил под руку отползающего Тауку, оттащил в сторону от дерущихся. Тот кивнул благодарно, что-то сказал. Мишка не расслышал, срезал ножом с его одежды кожаный ремешок, туго перетянул бедро выше раны. Потом хлопнул ободряюще дрожащей от напряжения рукой по плечу и услышал:


– Там Унга и Ур… – При этом смотрел брат в сторону драки.


В ответ Миша только кивнул, говорить не мог – не получалось, одним движением встал и бросился обратно. Притихшее было сердце снова забилось в бешеном ритме, тело наполнил жар. В толпу охотников-волков он вломился сбоку, отталкивая стоящих спереди щитом и рубя топором из стороны в сторону. Не останавливаясь, проламывал дорогу вперёд, стараясь не сбавлять скорость. А когда залитый с головы до ног кровью, вырвался с другой стороны, стремительно помчался к следующей кучке. С ходу снёс голову одному, удар второго принял на щит, ударил топором, оттолкнул ногой от себя уже мёртвое тело, набросился на следующего. Ловко ушёл в сторону от кремневого наконечника, закрылся от второго удара, рубанул по древку, отводя в сторону копьё и с силой ударив щитом в лицо, одним прыжком разорвав дистанцию, стремительно развернулся…


В глазах Волков стоял животный страх, Мишку это подстегнуло, и он, взревев во всю силу лёгких, бросился в новую атаку. Первого замешкавшегося и как-то несуразно взмахнувшего копьём он срубил одним ударом, второго ударил щитом, пнул в пах. Третий уже бежал сломя голову в степь, бросив на залитую кровью землю копье и что-то безумно крича. Миша не выдержал и расхохотался. Смех был каркающий, хриплый… Он чувствовал, что у него начинается истерика, но остановиться не мог.


Рядом прошли плотным строем, выставив вперед копья, охранники купца. С вызовом и страхом оглянулись на него. Все пятеро, щитом к щиту, маленькой фалангой прошли от кучки к кучке, методично убивая Волков раз за разом.


Миша побежал за ними, добивая подранков. Рядом как-то незаметно оказался Ур, размахивая в стороны своим копьем. Он тоже был покрыт кровью с головы до ног, скалился как дикий зверь…


Драка как-то внезапно закончилась, охотники племени Северного волка бежали в степь, бросив на земле своих раненых и убитых. Ур издал громогласный победный рык, подняв высоко над головой окровавленное копьё. Ему ответили. Один за другим охотники поднимали в воздух своё оружие и начинали радостно кричать. Миша тоже кричал, потрясая поднятым вверх топором и надрывая глотку, подхваченный общим порывом. И в этот момент понял, что начал приходить в себя. В ушах прекратился гул разогнавшегося сердца, руки мелко задрожали.


Он встал, оглянулся, рассматривая лежащие на раскисшей, перемешанной с кровью и внутренностями земле тела. Ур стоял рядом, Тауку он сам оттащил в сторону, Унги нигде не было, но и среди лежащих тел его не видно… Воины родов сновали от одного лежащего к другому, добивая Волков, тех, кто ещё был жив, помогали своим… Пришло время искать родичей. Таука так и сидел в сторонке с перетянутой ногой, а Унгу они нашли там, где драка только началась: стрела распорола ему кожу над правым виском, проломила тонкую кость и застряла в черепе. Он слабо дышал и был смертельно бледен. Вся земля под ним была залита свернувшейся на воздухе кровью…


Мишка присел на корточки, оглядел рану, потом показал Уру оттащить раненого в сторону, на более ровное место. Туда же притащили и Тауку. Сам же пока нарвал пожелтевшей травы, порубил на дрова несколько копий, принёс все. Затем достал из котомки на боку ветошь, подложил всё в кучку. Затем, выбивая искры кремнем по кромке топора, запалил её, раздул костёр. Дождавшись, пока разгорится, снял шлем, тяжело вздохнул и, плеснув в него воды из фляги, поставил на огонь. Иллюзий о том, что Ур будет заниматься полевой хирургией, у него не было, в лучшем случае – грязной кожаной «портянкой» перетянет. А от такого лечения шанс сдохнуть не только не уменьшится, но, возможно, даже увеличится. Так что придётся всё делать самому…


Вначале Миша принялся за Тауку. Срезал штанину, осмотрел рану. Несколько мелких сосудов перебито, но в остальном вроде не так плохо. Смочил края чистой шкурки в воде, отёр засохшую кровь вокруг. Ну что же, не так плохо, как могло быть. Рану, конечно, надо сшить, иначе не заживёт… Сосуды… Мишка выругался. Что с ними делать, кроме как прижечь, он не знал.


– Вариантов-то всё равно нет, – пробормотал он себе под нос. Достал из-за пояса нож Тауки, почистил пучком прошлогодней травы, промыл водой из фляги, опустил ненадолго в кипящую в шлеме воду. Потом достал и сунул в огонь. Извлек из сумки тонкую жилу, бросил в кипяток, извлеченную следом иглу – туда же.


– Ур, крепко держи его, – Мишка кивнул на Тауку. Тот одним движением, не реагируя на протестующие крики, схватил парня за плечи, намертво прижав могучими объятьями его руки к телу. Мишка же всем телом навалился на ноги, и пока брат жены не опомнился, раскалённым лезвием прижёг края разорванной раны. Таука закричал от боли, запахло палёным. Снова промокнул края шкуркой. Кончиком ножа подцепил кусок жилы, вытащил из кипятка, затем чертыхаясь и обжигаясь, достал иголку.


– Таука, сейчас будет больно, – глядя в расширившиеся глаза парня, сказал он. – Я буду зашивать тебе рану, чтобы она…


– Подожди, – Ур резко замахал руками. – Забыл…


Он стал копошиться в коробе, который уже успел принести.


– Вот, – он сунул в рот пучок сухого мха, второй протянул Мише, – Чтобы рана не загнила…


Мишка сунул в рот, начал пережёвывать…


– Э-ах-х-х. – Язык свело от горечи, вяжущий привкус сковал рот. Он едва удержался, чтобы не сплюнуть густую слюну. – А жевать обязательно?


Ур кивнул, стараясь не отвлекаться от процесса. Хотя по его обычно невозмутимому лицу то и дело пробегали корявые гримасы. Что они отражали, Миша не разбирал, но явно здоровяку было не легче, чем ему самому. Наконец, разжевав мох в мелкую зелено-серую кашицу и кривясь от мерзкого вкуса, который при контакте с воздухом только усилился, они сплюнули её на лезвие ножа. Ур хотел сразу наложить на рану, но Миша не дал: нечего там грязными руками лазить. Хотя свои он тоже толком не мыл, так, ополоснул. С лезвия ножа наложил кашицу в саму рану, аккуратно разровнял. Таука зашипел, но сунувшуюся было руку удержал. Настало время шить.


В кружок кройки и шитья Миша не ходил, а к медицине имел отношение на уровне редкого пациента с кашлем и температурой. Поэтому предстоящая операция была для него дебютом. Не особо желанным, кстати. Но вот кто это все сделает, если не он? Не Ур же, в самом деле, который смотрит на него сейчас с благоговейным ужасом в глазах и с придыханием следит за каждым движением. Магия это для него, блин! Миша глубоко вздохнул и взялся за иглу. Края раны он зашил довольно быстро, старался, чтобы они не торчали голой плотью наружу, стянул. Снизу оставил свободный участок. Может, в медицине Мишка и не был силён, но вот то, что доступ воздуха к повреждённому участку нужен, он знал точно.


Дальше, срезав перетягивающий ногу жгут, Миша перемотал её чистой шкурой и закрыл штаниной, замотав её тонкими ремешками. Всё, с этим хватит. Теперь осталось самое сложное… Миша развернулся к Унге.


Подойдя ближе и присев возле головы, он принялся пристально рассматривать рану. Если до сих пор не умер, то, возможно, и дальше поживёт… Миша внимательнее всмотрелся в древко, в кремневый наконечник, засевший в кости. Вообще трудно сказать, повезло Унге или нет. С одной стороны, будь наконечник чуть массивнее и шире, то не факт, что такой снаряд не снёс бы ему всю черепушку. С другой – вот эта лёгкая стрела натворила дел, кость частично сломала и в ней же застряла. Но Унга-то жив! И вот это с Мишкиными навыками и понятиями не особо вязалось. Одно оставалось ясно, что если сейчас не вмешаться, не достать стрелу, ошмётки кости и не слить кровь, то родич точно не жилец.


Миша посмотрел на Тауку, уже лежавшего на шкурах с закрытыми глазами. Потом на стоящего поодаль Ура с мрачным лицом… Понятно, для него брат уже покойник. Раны головы с повреждениями черепа тут почти всегда смертельны. Попробовать? Мишка сжал кулаки, хуже-то уж наверняка не сделаешь.


Ура он отправил разжевывать мох, сам же принялся снова прокаливать Таукин нож. Снова промыл руки водой. В этот раз тщательнее, вынул палочкой грязь из-под ногтей, вымазал золою, потом всё смыл. Затем промокнул натекшую вокруг раны кровь и, помогая себе ножом, стараясь ничего больше не наворотить, обломав кусок кости, вытащил стрелу. Снова потекла кровь, промакивал её, пока не перестала… Проверил дыхание: вроде есть. Только теперь Миша выдохнул. Сам не понял, когда задержал дыхание, но оказывается, всё время, пока вытаскивал стрелу, не дышал. Аккуратно потрогал кончиком ножа белеющие кости, вытащил обломки. Потом долго чесал голову обломком древка стрелы, думая, что делать дальше. Тонким слоем намазал пережёванный мох и стал складывать края раны. Шил долго, и всё равно один разорванный конец перетянул другой, но что делать? По-другому не получалось. Снизу оставил небольшой участок, так же как и у Тауки, чтобы было откуда потом выйти крови и лимфе, а воздуху зайти.


– Ур, – Миша поднялся, – я сделал всё, что умею. Если твой брат не умрёт, буду рад.


Здоровяк понимающе кивнул. Подошел к Унге, опустился перед его головой на колени, стал заматывать на ней шкуру.


– Не надо, – Мишка остановил его рукой. – Пока не надо, пусть подсохнет…


Назад возвращались по отдельности, не особо весело бредя по замерзшей степи. Как-то так получилось, что толпа, бодро топавшая в одну сторону, разбилась на небольшие группки по родам и, пусть не «поджав хвост», а даже наоборот, гордо выпятив вперед грудь, но спешила домой. С победой? Мишка бы определить не брался. Драка получилась грандиозная и в этих краях до сего момента практически невиданная. Может, и было когда что-то подобное, но кто теперь вспомнит, на памяти нынешнего поколения, как стало понятно из разговоров, такая «битва» была в первый раз, одних только трупов насчитали более восьми десятков. То есть две руки без двух пальцев раз по две руки. Из них своих было около тридцати, ещё столько же раненых разной степени тяжести, своих опять же – чужих добили. Соответственно, если по «очкам», то охотники с холмов как минимум победили…


Но после такой «победы» продолжать что-то смысла не было никакого. Да кому вообще этот набег нужен, когда у тебя на руках лежит раненый родич, да ещё, возможно, и не один. И совсем не факт, что он выживет, даже если его умудриться притащить домой. Тут всё не так просто, и голову ещё поломать надо, как в этой непростой ситуации поступить. Люди шли в набег зачем? Миша, наблюдая всю эту картину, мог сказать уверенно: охотники идут грабить, насиловать и, возможно, убивать, но убивать – это не основное. Не настолько кровожадный здесь народ: проучить – да, наказать – конечно! Но специально убивать людей без особой необходимости? Тут до этого ещё развитие не дошло. Да и зачем? Без большей части мужчин роду придётся очень несладко, всё-таки в диком мире жить довольно тяжело, тут о социальных гарантиях слыхом не слыхивали и в страшном сне не видывали. В лучшем случае баб покрасивее с собою заберут и младшими женами сделают. Вот это запросто, и, более того, считается нормальным.


Охотников, конечно, пришлось бы побить в любом случае, вот только никто не ожидал, что так. И что получили? Получили кучу раненых и убитых – и никакого навара. Волки, правда, вообще ничего не получили, только потеряли, но это их проблемы. Так вот, чтобы не померли те, кто ранен, но ещё по какой-то причине жив, нужно возвращаться домой – сами они навряд ли смогут. Оставить их здесь, а самим продолжить путь к стойбищу Волков никто и не подумал. Зачем? Внезапного напасть не получилось, значит всё, нечего лезть, иначе можно влететь. Забавно получилось… Хоть и кажется, что в степи везде дорога, но вот столкнулись два отряда, и всё тут. Мыслят-то люди схоже, обе стороны шли прежде всего грабить, и обе надеялись на неожиданность по зимнему времени… А теперь, изрядно друг друга поколотив, вынуждены разбредаться в разные стороны – залечивать раны, до весны. Не до ранней, конечно, ранней весной степь превращается в одно большое болото, потому как льют не прекращающиеся дожди. Их, кстати, в тугих выменях туч пригоняет некий местный божок Кос, очень уважаемый родами. Так-то… А Отец Солнце потом высушит своей теплой дланью лишнюю воду, чтобы стада и люди, да и всё живое, могли ходить по степи куда им заблагорассудится.


Об этом Мише уже третий день рассказывал тянущий волокушу Ур. Такое, мягко говоря, нехарактерное красноречие напало на него, вероятно, от радости за то, что брат остался жив после проведённого Мишей вмешательства в его черепушку. Теперь, по его утверждению, Унге точно ничего не грозит, если только не встретится на пути к стану Быков медведь-падальщик. Но и это достойной проблемой не должно было стать, ибо два таких могучих охотника, как он Ур и Мисшаа (при этом кивалось, мол, сам видел), с ним без особых хлопот управятся. Таука, разумеется, тоже поправится, потому как его лечил тоже Мисшаа, и значит, выздоровление как минимум гарантировано. Как максимум не говорилось, но Мишка даже из интереса спрашивать не стал, тем более что в радужных прогнозах Ура был совершенно не уверен. Поэтому он кивал, внимал и периодически переспрашивал, когда встречал особо незнакомое слово. При этом так же тащил уже свою волокушу. Таука тоже иногда участвовал в беседе, но чаще метался в бреду от сильного жара. Унга так и лежал неподвижно, в себя он пока не пришёл, но и умирать вроде как не собирался. Отчего, собственно, радость Ура укреплялась, и с каждым днём росла все сильнее. Хотя Мишка тоже был рад, что первый охотник рода не умер, не только как псевдоврач, но просто по-человечески…


После драки у себя на теле Миша насчитал с десяток порезов. В основном – мелких и незначительных. Сейчас они уже затянулись, несмотря на чужую кровь и грязь, оставив после себя лишь маленькие белые росчерки шрамиков. А вот порезы Ура были не настолько безобидны. Но здоровяк на них внимания демонстративно не обращал, только на самые большие накладывал разжёванный мох, остальные же протирал шкуркой, вымоченной в собственной моче. В результате чего к вечеру у него поднимался жар… На ночлег становились довольно рано, готовили еду, проверяли волокуши. Они хоть и сделаны из прочных древков трофейных копий, а узлы прочно замотаны кожаными ремешками, но вот проверять надо всё равно, чтобы днём не отвлекаться от ходьбы. Часть вещей, в том числе и щит, сложили на них же, иначе тащить ещё и их на себе неудобно. С утра снова впрягались и продолжали путь…


Таукину рану пришлось вскрывать. Снова Миша с Уром жевали горькую вяжущую траву, бинтовали ногу шкурой. Впрочем, в тот же вечер Тауке полегчало, он очнулся и попросил воды. Поить сырой его Миша не рискнул, поэтому замучился её кипятить, а потом остужать в своём шлеме, затем оставил развариваться в нем вяленое мясо. А сам подсел к Уру.


– Давай раны посмотрю?


Тот хотел было отказаться, но потом вздохнул, стянул куртку с плеча и подставил порез Мишке.


– М-да, – протянул тот, рассматривая набухшие края. – Чего молчал-то?


Он понюхал, сыром вроде не пахло, то есть процесс гниения не начался. И это хорошо, но вот края распухли и покраснели. К чему это, Миша толком не знал. Одно было ясно: рану придется вскрывать и чистить – хотя бы из чисто профилактических целей. Остальные вроде уже подзажили и опасения не вызывали.


– Придётся резать, – невеселым голосом сообщил Миша здоровяку, ополоснув Таукин нож и подкладывая его лезвием в костер. Ур в ответ только кивнул и покрепче стиснул зубы. Миша протянул ему деревянную палку.


– Когда буду резать, кусай ее…


Через некоторое время над степью раздался приглушённый рык.


Глава 16


– Плохо… – Старый Койт сидел, укутавшись в тёплую пушистую шкуру на бревнышке и ворошил длинной палкой угли в почти прогоревшем костре. – Когда степь подсохнет, они придут мстить.


Старик сидел и смотрел уставшими глазами на угли и редкие уже языки пламени. В наступившей темноте, да ещё и в отблесках прогорающего костра разглядеть выражение его лица было довольно сложно. Но Миша и так знал, что оно крайне озабоченное. Койт беспокоился за род, и Мишка его в этом полностью понимал и поддерживал.


– Волки живут одним племенем, а не родами, как мы. И их много…


Сидевший рядом Ур согласно кивнул, тоже поворошив палочкой угли.


– Не так уж и много, почти пятьдесят… Тьфу, блин, – Мишка сплюнул, на секунду задумался, пересчитывая десятки в «пальцы». – Почти рука раз по две руки охотников они уже не увидят никогда.


Койт согласно кивнул. Всё так, мол, но…


– Они придут и будут убивать всех, как сделали с родом Барсука. Ни в одном из родов нет столько охотников, как в целом племени. Даже если род большой, как Куницы или Быки, а племя потеряло руку по две руки мужчин… – Старик внимательно посмотрел на Мишу, затем перевёл взгляд на Ура, потом в сторону навеса, под которым спал сейчас Таука и лежал в беспамятстве Унга. – Собраться вместе роды до лета не смогут, и Волки это знают. Значит, к лету на один или два рода станет меньше…


Ур скрипнул зубами, а Мишка хмыкнул.


– Почему меньше? – поинтересовался он, чем вызвал неподдельное удивление у Койта. Старик встрепенулся и начал было объяснять, что когда Волки придут мстить, то они будут нападать на посёлки родов, убивать всех, а затем уходить обратно в степь…


Мишка кивал, слушая, а потом снова поинтересовался:


– А почему, если они нападут ночью, то смогут всех в посёлке убить? – Чем вызвал полное непонимание как со стороны Койта, так и со стороны Ура. Но начаться объяснению прописных истин не дал. – Посёлок не такой большой, его вполне можно обнести стеной, повыше, чем Ур…


И глядя в непонимающие глаза, нарисовал на земле кружок, слепив ладонями по периметру стенку и аккуратно её подравняв. Старик на некоторое время задумался, затем произнёс:


– Ты правильно говоришь, Мисшаа, но даже чтобы сделать большой дом, нужна рука дней и тепло Отца Солнце, чтобы глина просохла, – он покачал головой. – Сейчас холодно и всё время идет снег и дождь… Нет, Мисшаа, мы не станем делать такую «стену» раньше лета…


Слово стена он произнес на русском, старательно подражая Мишкиной интонации. Все правильно, в языке саотов его нет, есть слово дом или большой дом. В него и входит все прилегающее, а вот отдельно стены у них не было. В чем-то, конечно, правильно, зачем подбирать название тому, чего нет? Зато есть слово забор, которое вполне конкретно обозначает то плетеное недоразумение, что тянется по периметру посёлка на холме. Но ведь если скажешь «большой забор», они и поймут как «большая плетёнка», а это совсем не то, что Мишка имел в виду. Койт тем временем продолжал:


– Но ты прав, охотников у Волков осталось не так много, а наш посёлок не так близок к их стоянке, как посёлки Бобров и Степной собаки…


Глаза Койта лукаво сверкнули, и Мишка понял, что натолкнул того на какую-то идею. Интересно, какую и как она связана с тем, что охотников у Волков осталось не так много? Ответ не заставил себя ждать и удивил не только Мишу, но и Ура, так что тот удивленно замер на месте, практически с отвисшей челюстью и круглыми глазами. А также с миной полного недоумения на лице. Впрочем, Мишка от него не отставал, только челюсть не уронил, потому как где-то в глубине души допускал подобное развитие событий. Но вот верилось в слова старика с трудом…


– Когда охотники Волков пойдут резать ближайшие роды, – старик ухмыльнулся, – мы пойдём к их стойбищу.


– А как же Бобры и эти, Степные собаки? – выдавил из себя через некоторое время Ур.


– Они разве глупые степные косули, чтобы не понимать? Договорятся или друг с другом, или Куниц позовут. – Койт широко улыбался, явно был доволен своей придумкой. Он всё так же ворошил палкой угли, но при этом было видно, как бегают его зрачки, отражая работу мысли. После чего он посмотрел на Мишку в упор. – Ты, Мисшаа, сможешь сделать копья и топоры, как у тебя, на всех охотников рода?


Миша почесал в затылке. Дело-то, в общем, нехитрое – сковать десять копий, если есть и руда, и уголь, и время. Прочих мелких железяк, типа наконечников для стрел или ножей, тоже сделать можно. А вот топоров… Делать топор довольно сложно, потому как кусок железа на него идёт гораздо больше, его и греть и расковывать сложнее и дольше. Да ещё и наковальни толковой нет, а в ресурсе камня у Миши были сомнения. Камень не железо, он и расколоться может. Хотя до сих пор держался. Мишка тихонько сплюнул через левое плечо, что не укрылось от цепкого взгляда старика, но тот ничего не сказал. С другой стороны, топор можно сделать и маленький, тогда всё будет гораздо проще…


– А сколько у меня будет дней?


Старый Койт усмехнулся.


– Только сам Отец Солнце знает, когда степь просохнет в эту весну, но… – тут он прервался, бормоча про себя, подсчитывая. – Руку раз по две руки без одного пальца дней по степи точно никто не пройдет.


Мишка мысленно пересчитал – сорок пять дней. Не такой уж и маленький срок, если посмотреть. Хотя им ещё возвращаться дней пять, потом уголь жечь надо, горн подправить, руду выплавить. Короче, Мишка понял, что если возьмётся, то времени будет не так уж и много.


– Если род поможет, могу попробовать.


Койт кивнул, намёк понят и рассмотрен, красноречиво говорил его взгляд.


– Ещё вот чего надо сделать… – Ур достал из темноты Мишкин щит и показал посечённую, но не насквозь, кожу внешней части старейшине рода. – Хорошая штука, я видел.


Мишка такой сообразительности только кивнул, соглашаясь. Действительно, щиты им всем не помешают, потому как, судя по количеству зарубок на Мишкином, он не раз и не два если не спас ему жизнь, то от ранения уберёг – точно. А ещё Ур прекрасно видел, как действовали охранники купца, выстроившись в маленькую фалангу и закрывшись щитами и убивая охотников копьями из-за несокрушимой для них преграды. Только вот действовать в строю надо учиться, и наверняка довольно долго.


Кстати, купцова охрана ещё не вернулась. Они выдвинулись назад одни из последних, обильно нагруженные трофеями, потому как сильно раненных не имели. Брали в основном шкуры, что получше и поценнее, например, леопардовые и медвежьи, медное оружие и ещё что-то. Толком Мише разглядывать было некогда – нужно было о своих позаботиться, да показывать никто, если честно, и не спешил.


Койт снова посмотрел на Мишу, спрашивая взглядом: сможет ли? Мишка в ответ только пожал плечами. Получится, так сделаю. С другой стороны…


– А может, у купца того выменяем? Тогда и шлемы, – Миша указал на свой, лежащий рядом, – надо попробовать…


В этот раз плечами пожал старик: мол, если получится, так выменяем.


Менять шлемы купец отказался, видать, оценил уже качество одного из первых Мишкиных ножей. А вот пару щитов за меховую шкуру Койта и пару мешков вяленого мяса отдать согласился. Через день пришли его воины. Они споро погрузились и, не мешкая, отплыли, поставив парус и немного подгребая по течению.


Утром Мишу осенила идея, и он бегал по стойбищу в поисках старика. А когда нашёл его разговаривающим с шаманом Быков, пришлось ждать, пока убелённые сединами старейшины закончат свою беседу. Она была весьма важная: Койт договаривался оставить Унгу у шамана на время, пока тот не окрепнет. Собственно, сама беседа представляла собой торг: сколько и чего род Пегой лисицы отдаст, чтобы о пребывавшем до сих пор в беспамятстве охотнике как можно лучше позаботились. Дело было, в общем-то, не в том, что ухаживать за раненым никто не хотел, это было не так. Охотника дружественного рода и так выхаживали бы и одного не оставили. Дело было в том, чтобы положить его в доме самого шамана и под его непосредственный постоянный надзор. Что, естественно, для самого шамана было не очень удобно, но вот за малую плату…


Отсюда торг и пошёл. У рода Быков ведь были и свои раненые, и некоторые довольно тяжёлые. Поэтому за место в доме шамана надо было ещё побороться. Однако компромисса они достигли довольно быстро. Старейшина саотов посулил шаману мешок грибов, ещё чего-то, Мишка не понял чего, и отдал свой нож-кинжал, который Миша сделал персонально ему. Это впечатлило. Такой нож представлял собой здесь большую ценность. И в этот момент до Миши, наконец, дошло… Дошло то, чего он раньше просто не понимал, ввиду слишком большой разницы в мышлении общества, в котором он воспитывался. Койт воспринимает всех в своем роду, посёлке как своих собственных детей, за которых не жалко ничего отдать. Он – патриарх, дед и отец – всё в одном. Они, в том числе и он, Миша, для него все равны, и за жизнь и здоровье каждого из них старик будет биться до последнего, если, конечно, это не угрожает другим членам рода. А это совсем другое отношение…


Чужак для него никто, род – всё. Никто тут не будет размениваться жизнями родичей ради получения каких-либо выгод или преференций, если они не позволят роду расти и процветать. И все эти его хитрости и продуманные ходы, всё это нацелено только на благополучие семьи, большой семьи в целый род Пегой лисицы – саотов. На душе у Миши стало как-то тепло.


Договорившись, Койт подошёл к нему.


– Чего искал?


– Послушай, Койт, может, договоримся с Гото, чтобы Выдры, когда просохнет, пошли на Волков с нами? Их посёлок далеко и… Не думаю, что Куницы на них нападут, если договорятся о защите Бобров или Собак.


Патриарх рода внимательно посмотрел Мише в глаза. Похлопал его по плечу и, придвинувшись, шепнул ему на самое ухо:


– Ты умён, Мисшаа, и это хорошо.


Кивнув в знак согласия с предложением, пошёл дальше по своим делам вдоль неубранных ещё торговых навесов и циновок с выложенными на них немудрёными товарами.


Весь вечер они таскали тюки в большую лодку, а наутро отплыли. Тауку оставили присматривать за оставляемым добром и Унгой. Хоть с шаманом рода и договорились, а проверить тоже не помешает, тем более что Таука ещё не до конца оправился, и несколько дней покоя ему явно не помешает.


Обратный путь занял столько же времени, что удивило Мишу. Это при том, что всё время приходилось выгребать против течения, хотя оно и не было особо сильным, скорее даже наоборот – ленивая равнинная речка. И лодка была довольно сильно загружена, хотя оставили гораздо больше, чем смогли взять с собой. Наверное, так получилось потому, что Мишка, что Ур гребли всё время, а не филонили, когда сплавляясь по течению.


К поселку прибыли под вечер в только ещё начавших сгущаться сумерках. Лодку заметили как обычно дети, разнесли новость, и всё население высыпало встречать. Мужики помогли вытащить лодку на берег, при этом бросая то на Койта, то на Мишку и Ура настороженные взгляды, но спрашивать не решались. Кто-то из женщин, предчувствуя самое плохое, зарыдал, ей вторили дети. Туя тоже была рядом. Пока другие разгружали, подошла к Мише, обняла и заглянула в глаза, смотря с мольбой и ища ответ на невысказанный вопрос. Мишка погладил её по голове.


– Всё хорошо, Туя. Они оба живы.


Глаза девушки ожили, страх сменился любопытством, но продолжать Миша не спешил. Поставить в курс дела весь род – прямая обязанность вождя. В данном случае – старейшины. Сейчас на площадке перед большим домом разведут костёр, и старый Койт всем всё доступно расскажет, а Ур и Миша будут сидеть рядом с ним и кивать, что так и было, такой порядок. Жена его знает и может потерпеть.


Потом, когда разгорелся костёр, Койт долго рассказывал про торг и небывалую битву. Громко хвалил Мишу и Ура и сообщил о предстоящем походе. Охотники рода поддержали его громкими криками и потряхиванием копьями над головой. Всё было как обычно. Население посёлка было радо, что никого в той драке не убили, из своих, разумеется. А то, что Таука подрезан и Унга лежит в беспамятстве, так не умерли же, а значит – поправятся.


Потом жена потащила Мишку в баню, пока никто не занял, где мыла его и помылась сама. И уже ночью они добрались до своей хижины…


Мишка лежал на теплых шкурах, смотрел на горящий в очаге огонь, гладил по голове лежащую на его груди Тую. Мысли в голову никакие не лезли. Он просто лежал и наслаждался покоем и отдыхом. Огонёк масляной лампы изредка колебался от слабого сквозняка. От прохода, закрытого шкурой, немного дуло, дырка в крыше была приоткрыта, чтобы уходил слабый дым очага.


– Почему Волки напали на Барсуков? – спросила Туя. Мишка дёрнулся от неожиданности. С чего бы жена задалась таким вопросом?


– Не знаю… Хотели забрать себе их земли.


– Зачем им земли Барсуков, если у них своих хватает? – Туя смешно поморщила носик, водя пальчиком по Мишкиной груди. – Мага говорит, что они и раньше убивали охотников, которые заходили на их земли за рекой. Но сюда они не ходили…


Мага – это жена одного их охотника Тоны. Тот был уверенным середнячком – не молод и не стар. И вообще, неплохой мужик, насколько Миша знал. Однако он сейчас слушал вполуха, неловкие прикосновения жены нашли горячий отклик в его молодом организме.


О том, что она сказала, он подумал позже и выводы ему не особо понравились. Потому как получалось, что либо Волки настолько расплодились, что вынуждены расселяться в стороны, в особенности – к югу, то есть на земли родов, либо, что ещё более хреновее, их кто-то потеснил. И оба эти варианта ничего хорошего не несли. И если Мишка оказался прав в своих предположениях, крови прольётся очень много. И лучше бы своей крови и родичей в этой истории было поменьше.


Глава 17


За Унгой и Таукой, а также за всем, что выменяли на торге, ушло две лодки с шестью охотниками. Одну взяли из сохших в нише на крутом склоне, а второй была та, на которой Мишка с Уром и Койтом вернулись домой. Потому как она была заметно больше остальных и вещей, соответственно, могла вместить в себя больше. Или вещей и лежачего больного, или двух больных.


Мишу же с утра разбудил хромой Хуг, объявив, что Койт велел ему помогать Мишке во всем. С ним была целая стайка пацанвы, а невдалеке, возле соседней хижины, маялся зевотой Ур. Поскольку все охотники селение покинули, а Миша должен был заниматься своим делом, то он, получается, оставался в посёлке за основного защитника. То есть спать ночью ему пока не полагалось, а Ур это дело любил. Но с Койтом не поспоришь, вот и бродил он с вечера и до рассвета по посёлку с копьём в руках и медным топором за поясом. При этом отчаянно зевая, боролся со сном. Днем сторожить не надо, степь с холма и так просматривается, да и дети с бабами нет-нет да и посмотрят округу. Но это – пока проблему с Волками не удастся решить. Там видно будет.


Мишка не сомневался, что ночной сторож теперь в посёлке будет явлением постоянным, потому как судьбу рода Барсука Койт повторять не намерен. И в этом его Миша мысленно горячо поддерживал. Хотя в наличие непосредственной опасности прямо сейчас – не верил. Не пойдут охотники племени Степного волка не-пойми-куда, когда вокруг столько «головняка». И если весь сборный отряд родов холмов после серьезной сшибки разбежался по домам зализывать раны, то почему Волки должны поступить иначе? Народу у них побили довольно много, поэтому агрессивного пыла должно поубавиться. Во всяком случае, ходить далеко они точно не будут, элементарно для того, чтобы не пропустить другой отряд охотников, который мог их побить.


Мишка смачно потянулся, спустился к реке умыться и, не завтракая, принялся за дело. Перво-наперво отправил пацанов чистить ямы, в которых они по осени жгли уголь. Их следовало не только почистить, но и увеличить, и прокопать канавки для стока лишней жидкости. Благо они находились на склоне, и копать придётся недалеко. Никаких инструментов, разумеется, у парней не было, но тут Мишка не сомневался – эти дети каменного века что-нибудь да придумают. Хугу сказал, чтобы готовил дрова, но прежде отправил баб за рудой, туда, где они её набирают для краски. Сам же спустился по склону к площадке с горном и стал придирчиво его рассматривать.


С ним в принципе ничего не произошло – обожжённая внутри глина хоть и покрошилась местами, но камни держались крепко. Конечно, кое-где требовалось обновить, снова подмазать, да и вообще – почистить как сам горн, так и всю площадку. Но всё это совершенно не критично, главное – меха. Миша, когда понял, что кузнечные работы заканчиваются, отнёс их в большой дом с припасами. А значит, с ними всё должно быть в порядке. Раму, через которую он перекидывал веревку от них, конечно, придётся делать заново, но с железным топором это не проблема.


Так, определив для себя фронт деятельности, Миша принялся за работу. Возился в глине, подмазывая, потом, замерзнув, принялся чистить площадку. Затем пришёл Хуг, сообщив, что дрова готовы, а пацаны закончили с ямами… Что дети справятся так быстро, Миша не ожидал. Без инструментов, без чего-либо кроме рук и откровенного пинка со стороны родичей… Земля-то здесь совсем не пух, камней в ней – до хрена и больше. Результат откровенно удивил. И ладно бы всё запоганили, так нет, очень даже неплохо получилось! Собственно, Мишка пока удивленно чесал затылок, не мудрствуя особо, спросил, чем они копали. А когда увидел, рассмеялся: кто-то из парней раздербанил оленьи рога, которыми они ямы и расчистили, заодно и углубив, и канавки нарыв. Как просто, оказывается, когда мозг не засорен стереотипами. Он-то в своё время их палочками рыл: одной рыхлил, другой, плоской, грунт вынимал. А тут – практически готовая лопата, прочная и надёжная. И, что самое главное, ни железа, ни ещё какого металла не надо. Только олень, блин.


Как жечь уголь, старый Хуг уже знал, и видел, и участвовал неоднократно, так что справиться должен, тем более – с такими «продвинутыми» детьми на подхвате. Пускай делают. Сам же отправился к себе в хижину – перехватить чего-нибудь съестного.


Так и пошло. Первые три дня жгли уголь и сушили руду. Мишка ещё заново обмазал горн и обжёг его изнутри, чтобы не развалился, так как поработать ему предстоит много. Ещё он подлатал мех, попросил старого Хуга проклеить на нём швы тонкой кожей и костным клеем, который тот варил, а весь род активно использовал при проклейке швов у одежды.


А дальше пошла каторга, то есть – сама плавка железа из руды. В этот раз ему помогал Ур. До этого он долго упрашивал Койта, чтобы тот поставил кого-нибудь другого сторожить в ночь. «Кого-нибудь другого» подразумевало именно «кого-нибудь», потому как остальные мужчины рода были заняты. Койт предложил поменяться с Хугом. Тот подумал и согласился…


Они по очереди качали меха – практически без остановки, а затем вытаскивали длинными палками из горна шлак, крицу, золу и пережжённый грунт. Крицы Миша при этом откладывал в отдельный короб, а шлак сметали в сторону. Плавка со всеми этими процедурами занимала целый день. А на следующий всё начиналось сначала. Так было ещё два дня, а на третий мех развалился, причём так, что быстро его не восстановишь. Мало того что деревянный каркас сломался, так еще кожаная часть протёрлась и требовала латания и заплатки. Плавка же была в самом разгаре.


Плюнув с досады, Миша пошел чинить мех, отправив Ура заниматься своими делами. Однако тот увязался следом, с интересом наблюдая за Мишиной работой. Когда деревянную часть Миша починил, заменив направляющую, и озадаченно вертел в руках, разглядывая разорванную кожу, тот хмыкнул.


– Сможешь зашить?


Ур кивнул и принял в руки протянутый ему мех. Справился он, надо сказать, быстро: аккуратными стежками сшил, затянул, а сверху проклеил кусочком тонкой кожи, так же, как Хуг делал со швами. На этот раз настала очередь хмыкать Мише. Мех они оставили сушиться в тепле, а сами пошли разгребать то, что наплавилось, горн-то уже должен был прогореть.


Как Мишка и ожидал, результат по сравнению с предыдущими плавками был хреновый – крицы вышло мало, но хорошо хоть что-то вышло. Лучше, чем ничего, но это все равно ничего не меняло, и горн надо было освобождать, натёкший в яму в основании шлак убирать, а получившееся железо собрать. Шлака вообще выходило много, ковать его не получалось, хотя по виду он очень даже походил на железо. Поэтому его выбрасывали в одну сторону, а саму крицу – в другую.


За четыре дня плавок железа вышло уже гораздо больше. С поправкой на способ производства и квалификацию литейщиков, разумеется. Сколько килограммов, Миша сказать не мог, но большой короб крицами он набил. Конечно, крица – это ещё совсем не тот материал, что нужен, и перекуётся она не единожды, пока остатки шлака из неё все не выбьются. Но все же это уже может порадовать. В особенности – после больше чем недели напряженной работы.


На следующий день продолжили работу. Только в этот раз Миша, орудуя молотом и щипцами, отбивал разогретые докрасна крицы от шлака. Ур снова работал мехами, но в конце дня попросил и ему дать попробовать. Миша согласился, только предложил, что он будет держать, а здоровяк будет отбивать металл. Пока приноровились, пока Ур чуть не отбил себе пальцы, потом не отбил пальцы Мише… А потом как-то пошло: по очереди били молотом, потом менялись. Когда Мишка бил молотом, переворачивал заготовку по его команде Ур, когда сам держал, тогда и вовсе проблем не было. Однако проблемы возникли с другой стороны.


Во-первых, лопнул камень. Нехорошо лопнул, вдоль – работать стало неудобно. Тогда Мишка и Уром вдвоём притащили с реки другой, но тот хоть и был похож, но через некоторое время начал крошиться… Стало понятно – нужна наковальня. Криц перековать успели едва ли четверть, и то часть ещё требовала дополнительной проковки. Да и на хрестоматийную, всем известную наковальню Мишке железа было откровенно жалко. По-этому, недолго думая, он разогрел в горне несколько прокованных кусков, сбил их в один и принялся на обломке старого камня ковать из них пластину. А куда деваться? Делать же что-то надо, и если камень крошится, то надо покрыть его чем-то твердым, но в то же время пластичным.


Пластину они вдвоем отковали довольно быстро. Много времени заняла процедура выклянчивания у Койта большого плоского горшка, непонятно из-под чего. Его аккуратно разрезали, засыпали толчёным углем, соединили снова, досыпали угля, закрыли крышкой и, наконец, замазав обильно швы глиной, поставили сушиться в тень. Через два дня посудину поставили в горн на сложенные для розжига сухие ветки, обсыпали углём, запалив его и замазав глиной выходное отверстие, принялись работать мехами. Держали долго, по очереди качали воздух, а Мишка ещё и два раза засыпал уголь через верх. Наковальня нужна прочная, такая, чтобы от каждого удара не мялась, и по опыту работы с молотом Миша знал, что именно так этой прочности можно достичь. Не знал только, как долго надо железо держать в разогретой без доступа воздуха угольной крошке, чтобы то покрылось тонким слоем стали. Поэтому решил действовать по принципу: чем больше – тем лучше. Горн как обычно оставили на ночь остывать, а утром, вскрыв его, Мишка обнаружил почти прогоревший горшок и саму пластину – заметно потемневшую, но, слава богу, целую.


– Чёрт! – Мишка не удержался от возгласа. – Смотри, Ур, чуть было не сожгли!


При этом он постукал по будущей наковальне молотом, раздался довольно мелодичный звук.


– А зачем мы её в угле пекли? – Ур не сразу подобрал слово, но это было не так важно. Важно было то, что Миша ему ничего так и не удосужился объяснить. То есть Ур работал, не задавая ни единого вопроса, практически обезьянничал. Мишка этого и не заметил совсем, обрадованный помощи и соратнику. А тут вон оно как…


– Э-э-э, – протянул он, почесав свободной рукой лоб и задумавшись на пару секунд. – Тут такое дело…


Потом понял, что объяснять Уру про углерод, его сплав с железом и прочую химию – дело крайне неблагодарное: всё равно не поймёт. Гораздо проще сослаться на магию или волю высших сил.


– Это такой важный обряд. Короче, запомни, если вот так печь железо, то оно рано или поздно станет ещё твердее.


Здоровяк со всей ответственностью кивнул. Ещё один обряд, и теперь ему понятно – для чего. Собственно, Миша так и предполагал, что всё действо по выковке железа Ур воспринимает как некий сложный ритуал. Но вот интерес он к нему теперь проявил сам, пусть и с подачи старейшины. Что Мишку не могло не радовать, потому как помощник в таком, довольно тяжёлом деле очень нужен.


Потом уже привычно запалили горн. В очищенную нижнюю половину горшка Миша, сходив на речку, набрал воды. Затем, разогрев пластину докрасна, вытащил её щипцами, чуть не уронив, и опустил закаляться в горшок – вода забурлила. Достал её, осмотрел. Вроде немного повело. Миша снова положил её в горн, нагрел, но потом передумал и положил остужаться на камень. За всем этим внимательно наблюдал Ур, но вопросы не задавал. Когда пластина остыла, Миша с силой ударил по ней молотом. Мелькнула искра, сама железка слетела в сторону, но когда её подняли, вмятины не было.


Мишка улыбался, он был доволен: эта почти квадратная металлическая пластина с неровными краями толщиной примерно полтора сантиметра, а шириной и длиной примерно тридцать, была на данный момент его лучшим по качеству творением. Уру, конечно, не понять, но…



Он взял пластину и закрепил её у себя на животе, притянув снизу поясом, а сверху кожаным ремешком.


– Бей! – скомандовал здоровяку и, видя недоумение в глазах, поправился: – В живот бей, туда, куда я эту штуку прицепил. – И тут же добавил: – Кулаком бей.


Ур покачал головой, но подчинился и без особого размаха, но с силой ударил. Мишу оттолкнуло в сторону, а здоровяк смотрел на него с удивлением, не обращая внимания на отбитые костяшки.


– Ну как? – Мишка снова подошёл. – Хочешь ещё? Бей туда же!


Ур ударил, потом ещё раз и ещё…


– Ты как тот зверь, что носит не спине костяной дом! – восторженно проревел он. – А если ткнуть копьем?


Мишка ухмыльнулся.


– Можно и копьём, все равно не пробьёшь.


– Даже таким? – он взглядом указал на железо.


– Даже таким, – кивнул Миша, перехватывая взгляд. – Чтобы пробить железо, надо иметь что-то получше. А такую даже им не пробить: слишком толстая.


Мишка поднял куртку, почесал ободранный об края живот и бросил пластину прямо на землю.


– Только вот тяжелая она, зараза… Её хоть и не пробить, да только до драки в ней не дойти.


– А мне такую можешь сделать? Я дойду! – чуть ли не взмолился Ур.


– Такую? Нет, такая тебе точно, не нужна. – И, пока родич не обиделся, добавил: – Тебе мы сделаем кое-что получше. Но только когда закончим со всем остальным. Будешь помогать?


Этот вопрос Миша мог и не задавать, видя, как у товарища загорелись глаза. Уру ковка железа определённо понравилась. На раскалённые бруски он смотрел буквально заворожённым взглядом, поедая глазами процесс простой перековки крицы. А ведь ковать ножи и топоры гораздо интереснее и зрелищнее…


А вот для железной наковальни пришлось притащить деревянную колоду, единственную, между прочим, в посёлке, причем простого подравнивания, для того чтобы она уверенно держалась, не хватило. Пришлось ковать гвозди и, нагрев, приваривать их по краям. Зато когда всё встало на свои места, работа пошла гораздо интереснее, и так они работали почти до вечера. Потому что вечером пришли лодки.


Снова встречать их высыпал весь посёлок. Только теперь Мишка с Уром сами стояли на берегу, смотрели, как лодки к нему пристают, множество рук цепляются за них, вытаскивают на песок. Миша и Ур широко улыбались, потому как в лодках, помимо отправившихся с ними охотников, сидели и тоже улыбались Таука и Унга. Таука на берег выбрался, прихрамывая, сам, и до того, как на него набросилась обниматься жена, приветливо кивнул. А вот Унге выбраться помогали. Несмотря на то что очнулся, сил у него оставалось очень мало. Мишке подумалось, что сам на ноги он встанет не раньше чем через месяц-другой, так откровенно хреново он выглядел. Ур сразу помчался к брату, подхватил его под руку, буквально взвалив на своё плечо, повел к дому. Мишка неспешно спускался следом – тут помощь его не требуется, – разберутся и сами. Ему вон пахать ещё и пахать, пока на весь род железа не накует… Однако, уже почти спустившись, Миша оглянулся на окрик: звал его Ур, стоя с братом почти у входа в поселок. Мишка удивился, но поднялся. И еще больше удивился, когда Унга, висевший на плече брата, неожиданно распрямился, крепко взял его за запястья, посмотрел прямо Мишке в глаза и проговорил осипшим, с хрипотцой, голосом:


– Ты не дал мне умереть, Мисшаа. Я и мой брат тебя благодарим…


При этих словах Ур кивнул головой, подтверждая. Затем они, не дожидаясь ответа, развернулись и побрели в посёлок. А Мишке было приятно. И хоть он и понимал, что лично его заслуги в том, что черепушка Унги выдержала встречу со стрелой без особо фатальных повреждений, нет, но искренняя благодарность бальзамом растеклась по его сердцу, улучшив и без того приподнятое настроение.


До кузни ему дойти не удалось: он снова приветствовал родичей, носил со всеми тюки с добром в посёлок. Часть сгружали перед домом Койта, часть сразу относили в кладовые. А потом весь род собрался у большого костра – отпраздновать возвращение охотников. Именно сейчас, когда вернулись все… Разумеется, о работе в этот вечер Миша и не думал.


Утром, продрав глаза и помиловавшись с женой, Мишка снова заспешил к кузне. Планов было громадьё, причем не только у него: время стремительно утекало. Зима вроде как заканчивается, и периоду относительной сухости скоро придёт конец. А до этого времени желательно перековать всю выплавленную крицу, а затем над кузней надо бы устроить навес. Под дождём-то не сильно и поработаешь…


Привычно разжёг горн, приладил мех, покачал недолго, чтобы угли разгорелись. Вытащил из стоящего здесь же короба крицу, придирчиво её осмотрел и кинул в горн. Когда та разогрелась, вытянул её щипцами, положил на наковальню и принялся отбивать. Некоторое время он плющил заготовку, потом снова грел, снова плющил, а потом, когда шлака на вид в ней не осталось, положил остывать. Что-то было как-то не так…


Вот вроде бы и проработали они со здоровяком всего ничего, а вот отбивать шлак из крицы в одиночку стало совсем нездорово. Ещё и день, как назло, начал вступать в свои права, и в прорывы в низких тучах проступило солнце… Возможно, всему виной было настроение, но грязной работой в такой день ему заниматься не хотелось. Он немного постоял, посмотрел на падающие вдалеке на землю солнечные лучи, вдохнул полной грудью уже почти весенний воздух. А затем, подсыпав в горн угля, положил в него железную заготовку и принялся качать мех: если нет настроения отбивать крицу, значит, будем ковать наконечники для копий.


Хотя начал он с наконечников для стрел: с ними было проще всего. Мишка отковал полосу толщиной миллиметров в пять, снова разогрел ее, нарубил на ровные вытянутые кусочки и затем начал по очереди, проковывая, придавать им форму и оттягивать края. За этим занятием и застал его Ур. С ним пришёл сын – пацанёнок, на вид лет пяти. А ещё – Таука. Готовый наконечник охотники долго крутили в руках, рассматривали и цокали языками, пока Миша заканчивал с остальными. А когда Мишка протянул им куски камня и велел заточить оттянутые кромки, безропотно согласились.


Миша же, пока горн не остыл, решил заняться копьями. Втулки он, разумеется, делать и не собирался, ограничившись вытянутыми с двух сторон штырями, в которых пробил отверстия для гвоздя. Само лезвие на первых трёх экземплярах сделал, не особо мудрствуя, листовидным, толщиной у основания около трёх сантиметров и пяти миллиметров в конце. Ширина получилась чуть больше половины ладони. Ну и, разумеется, ни один из наконечников особо сильно на другой не походил: натуральный «хенд-мейд» всё-таки! А вот четвёртый чёрт его дернул сделать более крупным. Получилось что-то вроде кинжала длиной в тридцать сантиметров на все тех же штырях с дырками. Только в этот раз Мишка наварил их аж четыре штуки – с каждой стороны по одной.


Охотники уже давно перестали точить и с интересом наблюдали за Мишкиной работой, при этом ни мешать, ни помогать не спешили. Когда Миша закончил и устало смахнул пот со лба, они предъявили ему остро заточенные наконечники. Мишка хмыкнул:


– Надо бы попробовать…


Договорить он не успел: Таука достал откуда-то сбоку уже готовую стрелу с насаженной на неё железкой. Ну да, а чего он, собственно, хотел? Для взрослого охотника насадить острие на стрелу проблемой не является, независимо из чего это самое острие изготовлено, на технологию крепления это принципиально не влияет и времени много не занимает. Мишка покосился на прогоревший горн: всё равно надо заново разжигать, тем более – лук уже кто-то принёс.


– Ну, пойдем тогда, постреляем.


Охотники вначале собирались пробовать стрелу по старинке, стреляя в обрывистый склон возле реки. Но Мишка солидно покачал головой и указал в сторону степи. Охотники спорить не стали, просто пожали плечами: мол, Мисаш, твоя стрела, тебе и решать, и вся троица и так и не ушедший мальчишка спустилась со склона и направилась в сторону одиноко стоящего где-то в трёхстах, может, чуть больше, может меньше, метрах от склона холма дерева. Таука натянул лук, наложил стрелу и рывком выстрелил. В ствол, разумеется, попал. А когда подошли ближе, не выдержал и захромал быстрее, чтобы рассмотреть, что стало со стрелой… И каково было его удивление, когда он обнаружил стрелу не только не сломанной, но и пробившей кору почти на весь наконечник, ушедший в древесину.


– Ну, как? – Мишка довольно ухмылялся. – Нравится тебе, Таука, новая стрела?


– Конечно, нравится, – охотник ходил вокруг торчащего из дерева древка, не сводя глаз с острия. – Ты сделаешь мне такие же?


Миша задумался. Таким макаром на него весь род свои хотелки повесит, но брату жены отказать нельзя: не поймет ни он, ни она.


– Тебе сделаю две руки таких стрел. Но остальным не буду. Мне много ещё надо сделать того, что просил Койт.


Оба охотника кивнули: Таука – довольно, а Ур – не особо – он не успел попросить, а иметь такие стрелы ему тоже хотелось.


Саму стрелу Миша вырубил из дерева топором и протянул Тауке:


– Первая!


Дальше работа пошла веселее. Потому как теперь приходил помогать не только Ур, но иногда и Таука. Мальчишка тоже прибегал, когда мать его не припахивала по хозяйству. Звали его Ума, вероятно, по аналогии с отцом и дядей. И вот он изводил Мишку вопросами по поводу и без. Миша злился от болтовни под руку, но отвечал по мере возможности. И в отместку припахивал того точить готовые наконечники стрел и копий. Получалось у пацанёнка не особо, но зато от чувства причастности к ответственному магическому действу его аж распирало от гордости. Что Миша, что отец, что Таука – все смотрели на него и про себя улыбались. Когда через шесть дней всё заготовленное кончилось, Миша подарил ему настоящий закалённый нож, и Уму от счастья чуть не разорвало. Ур, конечно, поворчал немного: мол, рано такому мелкому давать то, чего у некоторых охотников ещё нет, но видно было, что сам доволен.


Вообще по этому поводу Мишка бы поспорил. За это время он сковал тридцать шесть наконечников для копий, в основном небольших, но и четыре крупных – в форме кинжала – тоже изготовил. Еще три десятка ножей и целый мешочек наконечников для стрел, не считая десяти Таукиных. Ах да, ещё выковал новый нож себе, взамен старого. Теперь всё это дело осталось только хорошенько заточить, проуглеродить в горшке и закалить. На этом первый этап из запланированного можно было считать законченным. Но непосредственно сейчас надо было делать навес, потому как заметно потеплело и с неба всё чаще начал капать дождь.


Жерди для навеса пришлось выдирать из забора рано утром, чтобы не видел Хуг, который теперь, когда охотники вернулись, снова занялся своими привычными хозяйственными хлопотами, и в ночь больше не ходил. Но вот не спалось ему отчего-то, и зачастую он допоздна сидел возле чахлого костра и уходил к себе уже под утро. Может, и не самое лучшее решение, но поблизости всё равно ничего более подходящего не было. Поэтому когда навес уже был связан, и они втроём пытались пристроить на него сверху большую шкуру гова, а к ним с явными намерениями ругаться спустился старикан, Мишка просто развёл руками. Мол, как могли!


Тот для важности поворчал, но после того, как Миша дал ему новый ножик с обтянутой кожей деревянной рукояткой, немного успокоился и сказал, что заново сделает порушенный участок, но сплетёт его из кустарника. И ещё заявил, что с Мишки ещё топор, и никак иначе! И ушел быстро, чтобы не слушать возражения…


А меж тем угля-то осталось совсем мало. Прокалить в горшке и закалить хватит, а вот на новую плавку уже точно нет. Поэтому Хуга Миша всё-таки догнал. Вначале сказал про уголь, намекая на топор, потом про руду, мол, неплохо было бы баб за ней послать, пока всё вокруг не раскисло. Еще неплохо было бы пару больших горшков… Тот кивнул, но невесело. Мишка и сам понимал, что плавник не вечный, но что делать? Летом придётся наверняка сплавать на лодках – поискать рощу где-нибудь выше по течению, а пока придётся так, благо зима кончается, да и была она в этом году мягкой, так что основным уничтожителем дров был именно Миша со своим железом.


Ещё пару дней, укрываясь от мелкого дождя под навесом, Мишка усердно точил камнями всё, что изготовил, а потом также калил всё в истертом угле в горшках с обильно обмазанными глиной местами соединения. В этот раз постоянно проверял горшки, понемногу подсыпал уголь, да и вообще – держал только до вечера, пока не прогорело. После чего оставил всё остывать. С утра извлёк из них металл, почистил его и, как мог, закалил на остатках угля.


Вечером показывал всё, что получилось, Койту. Тот был доволен, долго разглядывал большие наконечники для копий, резал ими деревяшки, цокал языком, бренча увесистым мешочком с наконечниками для стрел. Потом спросил про топоры… Мишка на это только развел руками: мол, нет угля и руды, и поделать ничего с этим не могу. Старик только кивнул: видать, был у него об этом разговор с Хугом. Однако настроение у него всё равно не ухудшилось.


Все четыре больших наконечника он отдал охотникам рода: Уру, Тауке, Тоне, один оставил Унге. Ещё восемь отложил отдельно, тоже для своих, как и заметную часть стрел и восемь ножей. Остальное отнёс в свой дом, это было, как Миша понял, отложено для Гото. Собственно, он не знал: договорились ли два вождя-старейшины друг с другом до чего-нибудь или нет? Но сам факт того, что часть Койт отложил, говорил о многом.


– Койт, – когда все разошлись, Миша подсел к старику поближе: так, чтобы громко не говорить: – Расскажи мне о тех, кто приходит с заката…


Старик приподнял бровь.


– Зачем тебе?


– Ну-у, – Мишка протянул, – они приходят на больших лодках, привозят медь, ещё много чего. Но где они живут? Какие строят посёлки? Никто из наших охотников этого не знает. Может, если они живут лучше, и стоит поучиться у них…


Койт кивнул, понимая вопросы.


– Они другие люди. Живут за соленой водой, что на закате, и приплывают на большой торг, что зимой, на одной или двух больших лодках. Меняют медь только на меха и шкуры хищников… Как они живут, я не знаю…


Старик на некоторое время задумался, потом продолжил:


– Они пьют кислую воду, от которой болит голова, и называют её вином, а разговаривают на сложном языке. Больше я не знаю. Для чего ты это спросил?


Слово «вино» звучало, разумеется, совсем не так, но Миша понял именно так: слишком близкая получалась ассоциация.


– Да так… Возможно, стоит когда-нибудь добраться до них. Посмотреть, как они живут…


Старый Койт внимательно на него посмотрел, но ничего не сказал.


На следующий день хромой Хуг, балуясь новым копьём с железным остриём, сообщил Мише, что отправил баб за красной землей, а мальчишек – жечь уголь. Но угля будет меньше, чем в прошлый раз, потому как дров осталось мало, и только по причине теплой погоды часть он может отдать Мисше.


Мишка внутренне улыбнулся. Вот так вот: налицо задействование административного ресурса. Так что, как говорится, «как только, так сразу». Будут расходники, будут и топоры, а что останется, то, уж извините, но Мишка использует по своему усмотрению.


Глава 18


– Давай… Ещё одну, и на сегодня хватит, – прохрипел Миша, вытаскивая из горна новую заготовку. Ур, хекнув, перехватил поудобнее молот и стал её плющить, как автомат. Мишка, щурясь от летящей в разные стороны окалины, время от времени поворачивал щипцы, чтобы придать раскалённому металлу нужную форму. Вскоре вытянутая полоска шириною в пол-ладони и толщиной чуть больше миллиметра, звякнув о камень, легла остывать. Оба импровизированных кузнеца, утерев пот и отсоединив мех от горна, устало поплелись по хижинам.


На улице шёл дождь, но что Мишке, что Уру, разгорячённым и голым по пояс, сейчас, после нескольких часов усердной работы, он был только в радость. Тем более что лившаяся с неба вода отнюдь не была такой холодной, как зимой. Всё, пришла весна. Довольно резко сменила унылую зимнюю морось. Буквально за неделю температура воздуха поднялась, судя по ощущениям, явно выше десяти градусов. Низкие тучи заволокли плотным слоем весь небосклон, с которого не переставая лил дождь. То просто моросил, то поливал как из ведра.


Степь, как и предупреждал Койт, да и знал каждый в посёлке, превратилась в сплошное непроходимое болото. Река начала подниматься, раскормленная кучей мутных ручейков, стекающих в неё. В такую погоду из посёлка никто особо нос не высовывал, разве что дети выгоняли недовольных овец пастись на склоны холма. Всё остальное население массово предавалось ничегонеделанию и производству будущих поколений саотов. Последнему Миша внимание тоже уделял, но основное время всё-таки проводил в кузне. Ур тоже время от времени присоединялся, что не могло не радовать Мишку. Ещё постоянно прибегал Ума, крутился вокруг, пытался помогать, но в основном мешал. Однако к нему и его постоянным вопросам Миша уже привык и теперь периодически давал ему мелкие поручения типа «принеси – подай», или же «сходи на речку, принеси вон в том горшке воды». Ещё парень наловчился точить камнями ножи и часами мог просто сидеть рядом, остря очередное лезвие. Правда, сейчас запропастился куда-то, но Ур не волновался, а значит, всё в порядке.


Миша шёл, подставив вымазанное в копоти лицо под морось дождя, и улыбался во все тридцать два зуба. Он был доволен. И не только окончанию зимы, но и тем, что грубая, однообразная работа, наконец, закончена. На железные полоски, которых за последние четыре дня они расковали целую кучку, перевели почти весь металл, и завтра можно будет заняться более интересным… А ведь до этого он сковал с десяток топоров, правда, небольших, гораздо более лёгких и компактных, чем его первый. И если тот больше напоминал традиционный современный Мишке топор с небольшой поправкой на форму лезвия и общие очертания, то этими лезвиями напоминал скорее широкую стамеску с топориным креплением к рукояти.


В хижину Миша вошёл, застав жену за делом. Увидев мокрого мужа, та скользнула в бок, взяла свернутую в углу меховую шкуру и накинула ему на плечи. Сел перед очагом на небольшую подставку, жена сразу поставила перед ним горшок с кашей. Сама же, отодвинув толстую кожаную выкройку в сторону, присела рядом, положив голову мужу на плечо, грустно смотря на огонь и привычно защебетала. Рассказывала, кто как в посёлке живет, что все её подружки смотрят на нож, который он ей подарил с завистью и спрашивают, что они могут сделать, чтобы заполучить такие же. Что Ума вчера поскользнулся на мокрой траве и потянул ногу, и что Койт сказал, что всё будет хорошо, но руку дней на ногу нельзя вставать. Что Мага, жена Тоны и её подруга, снова понесла…


Тут она замолчала. Мишка, до этого кивавший в такт, прекратил живать, неловко погладил её по голове. Он её понимал… Как ни старались, но забеременеть она пока не смогла. Ему-то это было даже на руку, пока, но для Туи это была постоянная причина для беспокойства и плача по ночам. Как же: у всех взрослых женщин в роду есть дети, все, с кем она росла и в детстве играла, уже родили, и не по одному, а она вот… Второму мужу никого родить не может. Мишка вздохнул и принялся есть. Ну, а что делать? Весь свой функционал он выполняет в этом деле регулярно и с полной ответственностью, и как-то повлиять на результат в принципе не может.


Ел Миша не из горшка, как принято здесь, а перекладывал себе в отдельную миску и уже оттуда черпал собственноручно вырезанной деревянной ложкой. Туя не возражала, сама тоже приохотилась, а как делают другие, Мише было наплевать. Наевшись и просохнув, он отодвинулся от очага и, сыто потягиваясь, растянулся на шкурах. Жена сидела рядом. Тут неожиданно она повернулась и, глядя ему в лицо заплаканными глазами, спросила:


– Ты меня выгонишь и возьмёшь новую жену?


Мишу такой вопрос откровенно удивил, и поэтому он настороженно ответил:


– Нет, не собирался. А с чего ты так решила?


Туя запираться не стала, наоборот, несколько приободрилась, видимо, нашла некое подтверждение каким-то своим мыслям.


– Когда вы убьете охотников Волков… Ты возьмешь вторую жену из тех женщин, что заберет наш род?


При этом в её голосе послышалась затаённая надежда, причину которой Миша пока понять не мог. Нет, опасения жены ему были хорошо понятны. По здешней традиции охотник, прожив с женой зиму, и если за это время она по какой-то причине не смогла забеременеть, вполне может вернуть её в род, из которого взял. Это норма, так поступил с ней Рена, её первый муж из рода Степной собаки, но тот известный тип – третью жену меняет, а детей, что характерно, у него так и не появилось.


Наверное, дело в статусе. Наверняка быть первой женой – совсем не то же самое, как быть второй. В местные заморочки такого плана Миша, если честно, не вникал и, более того, не собирался. Потому как считал, что и одной, даже самой лучшей жены, для любого нормального мужика чуть больше чем «выше крыши». Так говорили его отец и дед, а мнению столь авторитетных людей не было основания не доверять. Правда, у дяди было несколько иное мнение на этот счёт: возможно, именно поэтому семьёй он так и не обзавёлся – в отличие от нескольких детей от разных женщин. Но вот такого Мише тоже не хотелось. А вторая жена…


– Нет, Туя, я не буду брать ни вторую, ни третью жену.


– А как же…


– Никак, – Миша закинул руку за голову. – Как жили, так и будем жить. Меня всё устраивает.


Туя легла рядом, прижалась к нему.


– А зачем нам, саотам, забирать женщин из племени Волков?


Жена привстала на локоть и удивленно посмотрела на него влажными глазами:


– Наш род не большой, и новые молодые женщины ему не повредят. К тому же Койт наверняка скажет забрать детей… Как они с Гото договорятся. Род Выдры тоже не такой большой, и новая кровь ему не помешает.


– А остальные? Те, кто останутся?


На этот вопрос Туя только пожала плечами. Видя это, Миша примерно представлял, что ждёт остатки племени. Старики и маленькие дети, скорее всего, умрут и так, от голода – не летом, так зимой. Но, скорее всего, их просто добьют… Самое ужасное, что сделают это из гуманных побуждений, чтобы зря не мучились. Смешно… При таких способах охоты на крупных копытных, которые здесь практикуются по осени, прокормить несколько десятков лишних ртов для рода не особая проблема. Но кому нужны чужие старые и слабые, чтобы их ещё и кормить?


– Ты ещё не закончила с этим? – Он указал на лежащую в углу выкройку из толстой кожи, которую они вместе вырезали из целой шкуры гова, и которую жена подшивала до его прихода.


– Нет, – она покачала головой, – сделаю, только завтра, хорошо?


Мишка кивнул.


– Иди сюда…


Туя довольно улыбнулась, но ловко отскользнула по мехам в сторону. Ну ладно… Не хочет, так не хочет. Мишка повернулся на бок и закрыл глаза: за последние дни он сильно устал, и хороший сон сейчас будет совсем не лишним…


Утром Миша обнаружил, что рубаха из толстой кожи, которую ему делала жена, уже готова и лежит рядом, сама же она куда-то ушла.


В кузницу он летел как на крыльях. Уже на месте натянул на себя рубаху – сидела довольно широко, с хорошим запасом. Мишка улыбнулся про себя своим мыслям и стал деловито разжигать горн.


За последнее время, наблюдая за подготовкой, точнее – за её полным отсутствием, охотников к походу на племя Степного волка, Миша много размышлял как над самим набегом, так и над непосредственно самой дракой. И иллюзий не испытывал. Как что начнётся, все ломанутся в разные стороны, и уже там будут рубить, колоть, пырять – кто во что горазд. Это относится ко всем: как к нынешним родичам, так к охотникам Выдры и Волков, буде они там встретятся. А драка в таких условиях – это своего рода лотерея, достать могут с любой стороны и ракурса, при этом не особо важно, как ты быстр или умел. Удар копьём в спину или бок быстро помножит эти, вне всякого сомнения, полезные навыки на ноль. В таких условиях помочь может только хорошая защита, желательно на всё тело и голову.


Ну и что, что её нет в наличии? Что он, ради собственной жизни и здоровья, не постарается, что ли? Ответ на этот вопрос сейчас на Мишку и был одет, правда, пока в виде рубашки с передней и задней сторонами из толстой кожи. По бокам были вставки из мягкой, но туда Миша планировал прикрепить ремешки, которые следовало потом затянуть. Еще мягкая кожа была на рукавах, но тут уже ничего не поделаешь. Хотя, если всё получится удачно, Миша планировал прикрепить к ним накладные наплечники и наручи. Но самое главное – он планировал обшить всё железом, квадратными пластинками на манер рыбьей чешуи, надежно прикрыв себе как перед, так и спину. Железных полос они с Уром наковали довольно много, поэтому материала должно было хватить с избытком, хватило бы времени.


Весь день Мишка потратил на заготовки. Вначале он разогревал полосу, потом зубилом разделял её на прямоугольные пластинки. Потом снова грел и, пробив в них по четыре дырки и подравняв края, выкладывал остывать. Работа спорилась, поэтому Миша не заметил, как наступил вечер, а затем и ночь.


На другой день продолжил. Через некоторое время пришел Ур, принёс на руках сына. Посадил того в сторонку под навес, с любопытством стал наблюдать за Мишкиными действиями. Не то чтобы в них он увидел что-то новое, но всё равно, зачем понадобились такие железные чешуйки, было интересно. К работе, правда, его подпускать Миша не спешил, чтобы по незнанию чего не попортил. Но, коли пришли, сказал ровнять о камень края чешуек. Причём обоим. Сам же продолжил заниматься своим делом, пока не понял, что сделал чешуи, пожалуй, даже больше, чем нужно.


Уже вечером они втроём раскладывали её по разложенной на земле кожанке, прикидывая, как лучше её закрепить. Ума был в восторге. Он выкладывал железные пластины на кожу, как карточный пасьянс или одноцветный пазл. Мишка смеялся, но прерывать не спешил – он-то уже знал, что и как ему делать. Примеров по телеку и в Интернете он видел достаточно, чтобы представлять, как выглядит ламеляр. А то, что пластины несколько кривоваты и великоваты, так у него и железо откровенно паршивенькое получается, да и кузнец из него тоже довольно хреновый, а главное – безграмотный. Но другого-то тут нет!


Может, вон Ума будет следующим, а то Ур, конечно, помогает, но вот к самостоятельной работе мало способен. Потому что для него это, прежде всего, магия, таинственный ритуал, который надо воспроизвести максимально точно, иначе ничего не получится. Поэтому вряд ли он самостоятельно что-то будет делать. А вот Ума ещё маленький, и понять на подсознательном уровне принцип работы и творческого мышления может, скорее всего – уже понял, только ещё этого не осознал. Но какие «наши» годы?


Ур все выспрашива, зачем Мишке железная рубашка, а тот только ухмылялся и обещал показать. При этом пластинки закреплять он пока не спешил. Теперь, когда заготовки были сделаны, их надо было еще науглеродить и закалить. Процесс уже привычный и отработанный. А то ведь железо-то оно железом, но вот не закаленное и довольно мягкое. Не такое, как медь, естественно, но всё же… А науглероживать его сам бог велел, ибо что есть сталь, как не сплав железа с углеродом? Эх, был бы здесь Витька или его дед, он бы их искренне благодарил за ту науку, перед тем как начать плакаться. Но их нет и не предвидится.


Науглероживанию и закалке он, как обычно, посвятил весь день, а на следующий приступил непосредственно к нашивке пластинок на кожаную основу. О-о, тут он узнал много нового. Например, какой же каторжный труд вынесла Туя, когда за несколько дней сшила ему этот гибрид рубашки и жилетки, и который, возможно, ему придётся частично распороть. Проблему пробивания кожи он успешно решил шилом, немного подковав его «на холодную», чтобы слишком толстая иголка пролазила в пробитые в чешуе дырки. А вот для решения проблемы с дырками, которые при стыке двух пластинок не совпадали, пришлось поломать голову и закреплять каждую не на четыре дырки, а на две, из которых одна была общей.


Первый ряд Миша выложил на уровне чуть выше паха. Выкладывал справа налево, с нахлёстом, приблизительно на треть или как позволяли пробитые в чешуйках дырки. Закрепив его на одну плетенную из жил нить, больше похожую на веревку, и посмотрев, как он болтается, решил всё же попробовать закрепить и через второй ряд дырок, тех, которые не совпадали. Но так как ряд свободно болтался, продеть через них иголку вполне можно было попробовать. Попробовал… Изматерился как только мог, но сделал. Теперь осталось затянуть всё с внутренней стороны куртки на узелки…


К вечеру переднюю часть панциря он закончил. Да, плечи остались не прикрытыми, кожаные нахлёсты на бедра тоже, а изнутри топорщился целый лес жестких бугорков, в которые превратились узелки из жильной нити, но… Когда это увидел Таука, который пришёл спросить, чем лучше мазать нож, чтобы тот не покрывался ржой (он-то сказал кровью, но Миша понял правильно), у него отвисла челюсть. Причём в прямом смысле. Довольный Миша попросил его до следующего вечера никому про «железную рубашку» не рассказывать. Тот согласно кивнул, впрочем, удивление не помешало ему спросить, мол, зачем? Мишка, усмехнувшись, сказал, что завтра вечером всё объяснит, отправил родственника чистить нож речным песком и мазать салом. Причём жиром, сказал, намазать ещё и ножны, чтобы и в них нож не ржавел.


Следующий день прошел практически по такому же сценарию, с той лишь разницей, что, приноровившись и наработав характерные приёмы, работа пошла быстрее, и к вечеру он не только собрал чешую на спине и плечах, но и успел посадить да наживить с внутренней стороны толстую кожу. Бочины, конечно, пришлось вспороть, иначе надеть было практически невозможно. Зато теперь приклепанными ремешками можно было соединить переднюю и заднюю части панциря плотно, чешуя к чешуе. К ремням из толстой кожи он наклепал пряжки, их самих он сделал ещё раньше, но вот попробовать выдался первый случай. Миша как раз крутился с надетым на себя и почти закреплённым панцирем, пытаясь затянуть одну из них, когда к нему пришла целая делегация. Во главе её, как и полагается, шел старейшина, то есть Койт. Дальше шли Ур, Таука, Тона, другие охотники, в том числе и Хуг, поддерживающий под руку тяжело шагающего, исхудавшего за время болезни Унгу. Можно было ожидать, что за ними сунутся и вездесущие дети, но нет. Видимо, охотники решили, что дело предстоит серьезное, и мелюзга только всё испортит…


Справившись, наконец, с застежкой и попрыгав, чтобы панцирь получше сел, Миша вопросительно посмотрел сначала на Койта, потом на Тауку. Таука намного смутился, а старик заговорил:


– Зачем ты сделал себе железную рубашку, Мисшаа?


Мишка хотел было объяснить, но понял, что ему не хватает слов. Да и вообще – трудно объяснить концепцию брони людям, которые, даже выменяв на торге щиты, так к ним и не прикоснулись, даже для того, чтобы просто опробовать. Нет, они совсем не дураки, но вот образ мышления у них несколько другой, и кучи бесполезной дряни из сомнительных источников в голове у них нету, ибо неоткуда было её загрузить. Им проще показать…


– Ур, возьми вон то старое древко от копья, которым ты шлак ворочал, – попросил своего напарника. Дождавшись, когда тот встанет напротив, скомандовал: – Хорошо, теперь бей меня им в живот…


Удар последовал незамедлительно, сильный и быстрый, направленный точно в солнечное сплетение. Народ охнул, но Миша отшатнулся и встал как ни в чём не бывало. Это произвело впечатление. Тогда Мишка показал кивком бить ещё раз, потом ещё, потом снова… И каждый раз он отходил, но потом выпрямлялся без всяких повреждений – пластины панциря сидели прочно. Да, животу было довольно больно, в особенности неприятно было от узелков, проступавших даже через толстую кожу, но всё это было вполне терпимо. В особенности если сравнивать с ощущением куска камня в искорёженных кишках… Б-р-р! Мищку слегка передёрнуло…


– А если копьё будет с наконечником? – неуверенно спросил кто-то.


Миша на это только широко улыбнулся:


– Если кому-то копьё не жаль, то пусть даст его Уру.


Копья ради такого дела не пожалели. И новый удар был гораздо более ощутимый, хотя ожидаемо панциря не пробил, соскользнул в бок по чешуе. Миша тоже не был мазохистам и чуть сместился, чтобы удар прошёл вбок. Это впечатлило всех гораздо больше.


– А с железным если?


Но Койт не дал продолжиться естествоиспытанию, грозно посмотрев на стоящих позади охотников. Хотя Мишка всё-таки ответил.


– Железо тоже должно сдержать. – А затем, подумав, добавил: – Но только на себе я показывать не буду. Если кому охота попробовать, то можно привести овцу, нацепить железную рубашку на неё, и уж тогда бейте сколько хотите.


По лицам мужиков стало понятно, что раз кто-то предложил, то они обязательно попробуют, но не сейчас. Сейчас говорит Койт.


Но старик стоит, внимательно смотрит с прищуром и ничего не говорит. Потом, когда охотники уже начали волноваться, он подошёл к Мише, обошёл его по кругу, провёл длинным пальцем, скребя обломанным ногтем по чешуйкам доспеха.


– Тот медный котелок и та круглая… – он на мгновение задумался, подбирая слово, – круглая штука, что ты цеплял на руку. Всё это ты наденешь на себя, когда мы пойдем на Волков?


Мишка утвердительно кивнул.


– Ты закрыл своё тело железом и медью так, что его не получится поразить даже у сильного воина. – Миша довольно осклабился: да, это именно то, что он сделал, чего добивался. Но старик ещё не закончил: – Ты возьмешь в руки ту круглую штуку, которую зовёшь «щит», и закроешь ей то, что не закрывает твоя железная рубаха и медный котелок?


Миша снова согласно кивнул. Но уже настороженно. К чему, интересно, старик клонит?


– Ты сможешь убивать их воинов, но сам оставаться без ран… – Старик задумался, водя узловатыми пальцами по подбородку, теребя редкую от старости седую бородёнку. В этот раз молчание затянулось. Но вскоре Койт кивнул своим мыслям, пристально посмотрел на Мишу и тихо произнёс: – Ты умён, Мисшаа, и знаешь много всего… Твое племя наверняка великое, раз знает, как добывать бледный металл – железо. Я рад, что ты в нашем роду, Мисшаа.


И затем, почти без перехода:


– Ты сможешь сделать ещё такие рубашки?


Миша поморщился, покачал головой. Помочь роду – дело, конечно, святое, но это не значит, что на него надо начинать горбатиться от заката до рассвета и в перерывах. Отдача-то тоже должна быть! Но вопрос об отдаче можно будет поднять и позже, сейчас он развёл руки в стороны.


– Железа, наверное, хватит ещё на одну. Но… – Мишка встрепенулся от пришедшей ему в голову идеи, точнее, она там уже бывала, и с того времени периодически посещала её, в особенности в минуты, когда с железом возиться надоедало или когда он мучился, прошивая первый ряд. – Но можно попробовать сделать из толстой кожи.


Койт кивнул. Ничего не сказал, просто кивнул, развернулся и пошёл к себе. Зато обступившие Мишу со всех сторон охотники во все глаза смотрели на его доспех, трогали руками, удивленно цокали языками и вообще всякими способами высказывали своё удивление и восхищение. Потом кто-то вспомнил про овцу, и тут же отправили за ней самого младшего. Мишка же с ухмылкой стянул с себя панцирь, передал его Уру, а сам направился к своей хижине – принести шлем, щит и копьё, на которое он, кстати, так и не удосужился прицепить выкованный для себя, любимого, наконечник.


Овца истошно блеяла, орала. Но никто этого даже не замечал, снова и снова вонзая в закрывавший её тело панцирь свои копья. Охотники разошлись так, что Миша даже начал переживать за сохранность доспеха. Поэтому, замахав руками и громко ругаясь на обоих языках, прекратил это живодёрское мероприятие. Отогнав охотников, содрал «железную рубашку» с бедного животного и критически её осмотрел. Чешуя местами покрылась царапинами, но это мелочи, их можно даже не зачищать, а просто замазать топлёным салом. А вот в одном месте пластинки разошлись, и под ними видна проткнутая кожа и ошметки жильной нити… Впрочем, на овце в этом месте остался только маленький порез, совсем не глубокий и уже не кровоточащий. То есть, Миша улыбнулся мыслям, проверку на прочность его броня прошла довольно успешно.


Охотники тоже были в восторге, в особенности когда выяснилось, что овца вовсе не думает умирать от пробитых внутренностей или потери крови, а отделалась лишь обильно наливающимися сейчас кровью здоровенными синяками. Это было очень показательно, потому как, насколько Миша мог судить, били её всерьёз, с немалой толикой удалой злости и дурного веселья. Впрочем, её судьба от этого мало изменилась: убедившись после тщательного осмотра, что жизни бедного испытателя ничего не угрожает, овцу вместо почётного препровождения в загон и обильного кормления, просто пустили под нож. Железный, сделанный Мишкой же. А затем, слив кровь, деловито разделали и принялись жарить на родовом костре.


– Мисшаа, – сидящий справа от него Таука похлопал его по плечу, протягивая зажарившийся на углях кусман. Мишка принял его, благодарно кивнул, достал из маленького мешочка, стоящего возле костра, щепотку соли, натёр ей сочащуюся жиром баранину. – Это ты, Мисшаа, здорово придумал – рубашка из железа. Теперь нам ни один род не страшен…


Таука довольно заулыбался и принялся перекладывать над углями новые куски.


– А как ты хочешь сделать железную рубаху из кожи? – слева подсел Ур, и, схватив первый попавшийся под руку кусок, вонзил в него зубы. По подбородку потёк тёмный мясной сок.


– Я собираюсь? – деланно-удивленно переспросил Миша.


– А кто? – протянули оба охотника, уставившись на него глазами «не пуганых бельков».


– Вы сами, кто же ещё… – Миша пожал плечами, откусывая от своего куска и делая совершенно невинное выражение лица. – Я с кожей возиться не умею. А у вас у обоих есть жены, которые могут вам по такой рубахе сшить. А вы уж потом сами толстой кожи на неё набьёте…


При виде их лиц, на которых отразилась мучительная работа мысли, он усмехнулся. А что они, собственно, хотели? Что он тут им будет на всех горбатиться в одиночку, а они потом будут няшки сгребать обеими руками? Ага, разбежались, может, с железом Миша и поработает за всех, пока. Но вот с кожей пусть возятся сами. Ибо они, конечно, ещё не очень знают, как на шею садиться, но и знание такое им получать нефиг.


– А летом посмотрим. Если будет вдоволь дерева и угля, может, и сделаем вам железные рубашки. А может, и не только их…


Миша глотнул из кувшина холодного и жидкого бобового пива. Раньше он его не пил – брезговал. В особенности – после того, как понаблюдал за его приготовлением в исполнении жены Койта и ещё двух старух. Те пережевывали сырые бобовые зерна и сплёвывали получившуюся кашицу в большие глиняные горшки. Потом это всё заливалось водой и ставилось в тёмное, но не холодное место. То есть в дом Койта. Где пиво, собственно, и дозревало в тепле на протяжении нескольких недель. Затем его процеживали, ставили на слабый огонь, не доводя до кипения, добавляли травки и кислые ягоды, разбавляли водой. Собственно, вот и вся готовка.


Холодное пиво хранилось со всеми припасами и доставалось по какому-либо поводу. Или когда начинало портиться, чтобы употребить его, пока продукт не пропал. Градусов в нём было мало, да и вкус имело несколько сомнительный, но всё же не вода. А что? Волосы они прокисшей мочой моют? Моют. Тогда почему бы пиво со слюнями не попить? Тем более что в нём вроде даже подобие термообработки присутствует!


Лето, лето… До него ещё надо дожить. А кому оставшуюся чешую для панциря набивать?


– Тьфу ты, блин, – Мишка с чувством выматерился, – придумали мне тут, блин, задачку…


Глава 19


Мишка смеялся, хохотал, просто ржал в голос и ничего не мог с собой поделать. Вчера он не знал, кому сделать ещё один панцирь из остатков чешуи, и поэтому решил для себя, что сделает его тому, кто первым принесёт ему готовую кожаную основу. А что сегодня? Сегодня ему её приносят, причём все охотники одновременно. И что теперь делать, железа-то всё равно хватит только на одну?


Охотники его веселья явно не понимали, но и возмущаться никто не спешил. Они, возможно, и сами не подозревали, что так получится. Они, но не их жёны, которые, судя по характерным приметам, очень активно консультировались с Туей. Забавно, Миша усмехнулся, но уже про себя. А может, они все вместе ночью их и шили… Однако такая круговая порука подсказала ему интересный выход. Миша улыбнулся, искренне, широко.


– Я не могу выбрать кого-то… Поэтому я сделаю железную рубашку для Койта, – раздался дружный выдох. – Пусть он решает отдать её кому-то или, – тут он не выдержал и прыснул, сдерживая рвущийся наружу смех: – Или носить самому.


Охотники заулыбались. Вчера все её надевали, некоторые по несколько раз и теперь прекрасно знали, что «железная рубаха» – штука довольно тяжёлая. Другое дело, что для настоящего охотника, способного бежать по степи с тушей небольшого оленя на плече от восхода и до того момента, когда Отец Солнце замирает в высоте, посылая на землю полуденный жар, для такого охотника этот вес не такая уж и большая помеха. Ещё бы, шкура-то своя дорога каждому. А Койт… Он старый и мудрый, но уже не охотник и не воин, ему такая тяжесть не по силам, он её отдаст. Кому? Этого никто не знает, пока сам Койт не решит.


– А на те, что останутся, – продолжил Миша, – мы нашьем толстой кожи. Так что рубашки из толстой кожи достанутся всем.


Народ покивал, но восторгов такое предложение ни у кого не вызвало. Что кожа? Кожа – дело обычное, хотя такого никто из саотов раньше не делал. Не думали даже, что так можно. Да и драться ходили редко. С окрестными родами они всегда жили в мире, а в такой набег, какой был во время большого торга, ходили редко и никогда на такое большое племя, как Волки. Но… Мишка буквально чувствовал, что что-то изменилось. Не просто же так Волки откочевали с севера на земли местных родов всем племенем. Ещё Куницы с Выдрами оказываются на ножах, что, судя по всему, тоже приведет к немаленькой крови. Что за этим всем стоит, он не знал, но догадывался, что в это лето им всем придётся с ним столкнуться…


Люди разошлись по своим делам, при этом оставив на земле кожаные рубашки-заготовки. Возись теперь с ними… Мишка снова ругнулся себе под нос: первобытный, блин, коммунизм: имущество принадлежит роду! Вот ты, Мисшаа, за ним теперь и следи, с тебя и спрос, если что. Но нет худа без добра: Миша выбрал из них, что, по его мнению, была получше, остальные собрал в охапку и отнёс в дом, где хранились бобы. Пусть пока там полежат.


Следующий день он занимался новым панцирем. По сути, без каких-либо новых импровизаций, просто повторив, что уже сделал раньше. Закончить, правда, не успел – подступали сумерки, а работать при свете колышущегося на лёгком ветерке факела или костра – то ещё удовольствие, и несколько рядов на спине оставил до следующего дня. Делать что-то ночью при свете очага и глиняной жировой лампы, как Туя, он не собирался.


С утра довольно быстро закончил и, проклеив подкладку, стал примерять панцирь. Что же, получилось, наверное, даже лучше. Опыт всё-таки наработался! Тут и чешуя сидит поровнее, и узелки не так выпирают, да и кожу для подкладки он выбрал толще. Пряжки, правда, ещё не сделал, но это вопрос времени, железный прут у него заготовлен, а сделать её можно и «на холодную». Может, даже завтра. Сегодня ему хотелось попробовать, как доспехи себя покажут в деле. Попрыгать, побегать в панцире, шлеме, со щитом, копьём и топором за поясом. А на пояс он, кстати, бляху сделать не додумался, всё со старым костяным крючком ходит.


Мишка скинул панцирь на землю. К нему ещё надо ремни кожаные подшить, между кожаными полами, что бёдра должны закрывать. Воспользоваться античным опытом, так сказать. Иначе мало ли что между ног залететь может, не дай бог, конечно!


Погода выдалась на удивление солнечная. За последние дни, наверное, подобных не было ни одного. День только начал разыгрываться, но было уже тепло. Миша вылез из-под навеса, с хрустом потянулся. Неужели эта слякоть заканчивается?


Тауку он заметил, когда тот ещё только выходил из посёлка и упругой походкой направился к нему. Миша кивком поприветствовал его и вопросительно посмотрел. Мол, чем обязаны? Тот понял правильно и, подойдя к нему, выложил на стол свёрток из чистой кожи, перемотанный редкими ремешками.


– Это чего? – не понял Миша. Взятки вроде быть не должно. Он же чётко при всех объявил, что отдаст панцирь Койту. Теперь всё, заднюю не дашь… Развернув сверток, Мишка удивленно уставился на лежащие в нем вырезанные из кости маленькие фигурки зверей.


– Возьми их, Мисшаа. Я делал их, пока был в посёлке Быков. Закончил только сейчас.


Заметив несколько удивленное выражение на Мишином лице, спешно добавил:


– Нет, не переживай, их шаман провёл обряд над костью, так что эти амулеты будут защищать тебя и давать силу… Койт подтвердил, когда я ему их показал.


Миша взял в руки одну фигурку, поднёс поближе, повертел. В ладони была маленькая лисица, она выставила назад хвост, а сама застыла, готовая сделать бросок. Конечно, грубовато, но замершее движение буквально чувствовалось. Сделано искусно, сам Миша, пожалуй, так не смог бы…


– Это саот, предок нашего рода. Он даст тебе хитрость и быстроту, – Таука взял с разложенной кожи ещё одну фигурку. – Это – степной медведь, но сильный и злой. Он поможет тебе устрашить и победить врагов нашего рода. А это…


Второй рукой он подхватил последнюю фигурку.


– Это гов, но не бык, а корова…


Миша присмотрелся повнимательнее к последней фигурке и с удивлением обнаружил, что она состоит из двух тесно прижавшихся и плавно перетекающих друг в друга тела. Корова и телёнок, кажется, он догадывается, что это означает.


– Отдай её Туе. Койт сказал, что в ней есть сила. Может, она ей поможет. – Он немного помолчал, наблюдая, как Миша рассматривает фигурки зверей-покровителей, и неожиданно попросил: – Не выгоняй мою сестру. Она не может понести, но она…


Дослушивать Миша не стал, довольно бесцеремонно прервав его. Правда, злости он совсем не испытывал, скорее наоборот.


– Таука, я не собираюсь выгонять Тую. И новую жену брать не буду. Понятно?


Охотник кивнул. Он развернулся, собрался было уйти, но Мишка его окликнул:


– Не хочешь попробовать железную рубашку?


Таука обернулся, и такая по-детски радостная улыбка расплылась по его лицу, что Мишке стало на мгновение стыдно… Просто так, от того, что он не такой.


– И ещё. Спасибо за амулеты!


Слова «спасибо» в языке саотов так не употребляется, говорить надо что-то типа «спасибо за то-то» или «что-то» конкретно. Но Миша попытался извернуться, подобрав слова. Получилось, видимо, не совсем понятно…


* * *


От жары из-под шлема пот градом стекал на лицо. Вытереть его было невозможно, потому как всё его внимание сейчас было сосредоточено на Уре, который, нацелив на него копье, шёл по кругу и тоже отфыркивался от заливающего глаза пота. Весна в полной силе вступила в свои права, и солнце начало заметно пригревать.


Быстрый тычок! Миша принял его на щит и сделал молниеносный выпад копьём вперед. Замотанный в грязную кожу кончик, глухо стукнув, отлетел в сторону от пластины панциря. Мишка, тут же прикрывшись щитом, сделал шаг назад. Урово копьё, разорвав пустой воздух, прошло мимо. Всё-таки Миша намного быстрее. Странный, непонятно откуда взявшийся эффект после акклиматизации к этой планете. Если бы не это, то жизнь его под этими двумя бороздящими друг за другом небосвод лунами наверняка бы уже давным-давно оборвалась, и весьма жестоким способом. И уж Уру он был бы совсем не соперник, это точно…


От нового укола Миша снова закрылся щитом, затем сделал резкий шаг вправо и сделал два резких выпада. Оба раза глухо звякнула чешуя – щит здоровяк подставить не успел.


– Всё Ур. Я тебя… – слово «убил» тут не подходит, не поймёт никто. Поэтому Миша старался так не говорить. – Ты проиграл.


Ур со злостью отшвырнул в сторону щит и сбросил с головы грубый кожано-железный, насквозь пропитавшийся потом шлем. Мишка подошёл к нему и ободряюще похлопал по плечу. Обычно он спокойный как удав, этот великан, но Мишку ему победить так и не удалось. Ни разу даже толком не попал, и это его бесило больше всего. Миша его понимал. Ладно бы он в плане бойца что-то из себя представлял. Но нет же, в этом он уступал всем, даже самому младшему охотнику рода. Зато был невозможно быстр. Поэтому он, собственно, не мудрствуя лукаво, беззастенчиво этим и пользовался, особо не придумывая ничего нового – закрыться щитом, шагнуть в сторону и ударить. Удары копьем у него получались на загляденье: резкие, стремительно быстрые и мощные. Точности было пока маловато, но он и практиковался пока только пятый день. Всего пятый день из нескольких пропущенных декад…


Чёрт! Миша наклонился над стоящим в тени навеса кувшином и с шумом начал пить. Чёрт, какой же всё-таки он дурак! Что мешало ему попробовать потренироваться раньше, а так столько дней пролетело псу под хвост!


Пять дней назад он предложил опробовать Тауке панцирь. Разумеется, охотник согласился. И вот тогда, когда Миша напялил на себя доспех, шлем, взял в руки щит и копьё, понял что Таука в одном панцире и с копьём против него практически беззащитен. Так и получилось: брат сестры ни разу по нему не попал – все его удары благополучно увязли в щите. Зато Миша избивал его торс практически безнаказанно. Что-то сделать Таука просто не успевал, а щита, чтобы закрыться, у него не было. Благо орудовали они пустыми древками без острия. Закончилось всё в тот раз тем, что Миша чуть не заехал родичу в лоб, но чудом остановился.


Потом они вместе скроили из куска толстой кожи шапку и, взяв у Хуга один из купленных щитов, повторили поединок. Победил, разумеется, снова Миша, но дело было не в этом. Другие охотники подтянулись на звуки схватки и с интересом за ней наблюдали. А потом тоже выразили желание попробовать. Они сняли с себя амуницию и передали следующей паре… Драка была напряженная и интересная, но Миша быстро заметил, что поединщики практически не пользуются щитами, лишь изредка приподнимают, прикрывая в лучшем случае нижнюю часть тела. О том, чтобы отмахнуться, речи даже не шло… А ведь щит – это, пожалуй, самая важная часть снаряжения воина, по крайней мере, в античности это было так. Недаром же римляне считали, что боец, потерявший меч, ещё может сражаться, а вот потерявший щит – гарантированный мертвец. Греки вроде тоже что-то подобное говорили, но это выражение он слышал конкретно про римлян.


На крики, чтобы пользовались щитом – той круглой штукой, что на руке, охотники только удивленно скашивали на Мишку взгляд, отчего частенько и получали новый удар.


Вечером же все дружно подшивали к кожаным рубахам переднюю и задние части из толстой, обильно смазанной жиром кожи. Куски были не ровные, и их приходилось обрезать ножом, практически пилить. Потом протыкали отверстия железным шилом и пришивали их к основе жильной нитью. Многие, в особенности те, кто получил по голове, кроили кожаные шапки.


Миша же, смотря на всю эту картину, решил с утреца запалить горн – дожечь остатки угля и попробовать сварить дуги вместо шлемов на головы. А то, конечно, черепушки у родичей крепки – столько ударов по ним сегодня отхватили и, что характерно, все на ногах, но вот поберечь их всё-таки не повредит, мало ли… Пока все кроили и подшивали, он вырезал несколько полосок и прикинул их себе по голове. Ну что же, на два подобия железного каркаса хватить должно. Даже ещё две железные полосы останутся про запас.


За работу принялся, когда светать только еще начало. Как его Туя смогла разбудить в такую рань, совершенно не понимал. Или она опять не спала всю ночь, карауля первые лучи… Вообще отношение жены Мишу откровенно радовало. Она не перечит, старается, при этом не позволяет себе что-то высказывать и городить. Правда, и поговорить с ней особо не о чем, но это со всеми тут одинаковая история. Разговоры в основном об охоте, удали на ней же и о будущей охоте и предполагаемых подвигах, опять же на ней. А женщины, как везде, говорят обо всём и в то же время ни о чём. Щебечут себе и щебечут без умолку, и это так семейно, что иной раз, кивая в такт, Мишка и забывал, что находится от дома где-то бесконечно далеко…


Нет, не так. Теперь его дом здесь. Здесь его семья и его род – Мишка усмехнулся, – и он сделает всё от него зависящее, чтобы он стал ещё лучше. Эти простые и наивные, по-своему, люди этого вполне заслуживают.


Жена долго плакала, а потом улыбалась сквозь слезы, когда он подарил ей амулет из фигурки, вырезанной Таукой. И тогда Миша себе твердо пообещал, как найдет золото или серебро – сделает ей настоящие украшения, такие, каких здесь ещё не видывали. И пусть думает, что это обереги или амулеты, главное – почаще видеть её счастливое лицо.


Шлемы получились ожидаемо корявые и состояли из восьми согнутых пластин – из таких же, из которых Миша делал чешую. Закаливать их времени не было, да и сварить их получилось не очень – пришлось пробивать закалённым пробойником-зубилом дырки, вгонять туда тут же скованные железные короткие гвозди и плющить их, намертво скрепляя пусть и проваренное, но не особо прочное соединение. Состояли оба шлема из восьми полосок несколько разной ширины и длины, но в данном случае это было не критично. Верхние накладывались друг на друга и пересекались в виде креста, потом закруглялись на камне и соединялись с еще двумя горизонтальными, образующими обод. Вот и всё. Эта конструкция надевалась на шапку из толстой кожи, которые почти все охотники себе сделали, и крепилась под подбородком ремешком. Остальное, как говорится, «доработать напильником». Подгонять эти псевдошлемы под каждого индивидуально Миша не собирался – не было ни времени, ни угля, ни настроения. А то, что неудобно, то можно вполне своей шапкой с копной сальных волос отрегулировать.


Теперь поединки проходили гораздо жёстче. Оба противника были обряжены в свою броню, кто кожаную, кто железную; оба в шлемах на головах, со щитами и копьями. Щиты, правда, были общими… Миша был удивлён, но даже после того, как он всем показал преимущество воина со щитом против того, который его не имеет, никто и ничего не предпринял. И что самое обидное: «круглыми штуками» активно пользоваться не начал. И это удручало.


Отчасти именно из-за этого он стал участвовать практически в каждом поединке, на протяжении целых двух дней, меняя лишь партнёров, при этом бил их сильно и не особо стесняясь, сам то и дело нарочно скрываясь за щитом, иногда даже не думая уклоняться. Принимая на него яростные атаки, а потом выглядывал из-за него и снова и снова бил, буквально вбивая эту нехитрую истину в особо твердолобые головы. Подействовало…


Со скрипом, но процесс сдвинулся с мёртвой точки. Когда все охотники оказались по нескольку раз избитыми. Некоторые, особо догадливые, пораскинув на досуге мозгами, выведшие для себя эту нехитрую взаимосвязь щит-тумаки, даже стали подваливать к Хугу, прося изготовить такой же щит, как у Миши. Успех это был сомнительный, но Уру и Тауке Миша выпросил у Койта те, что они выменяли на торге.


Так и вышло, что в перспективе и после тяжёлых Мишкиных трудов, все будут со своим: шесть с плетёнками, потому как Хуг мог щит только сплести из веток кустарника и обшить кожей, а трое – с нормальными, из наклеенных просушенных деревянных дощечек, также обтянутых кожей с двух сторон.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги