Бродяга - 3 книги

А потом Койт объявил, что через три дня должен прийти Гото. Как это он определил, Миша не понял, но зная на практике, что старик, скорее всего, прав, принял это как должное.

Мишка шумно допил воду. Пот полил с новой силой, но иначе никак – так много двигаться ему раньше не приходилось, даже во время той памятной драки толпа на толпу и при возвращении с волокушами после неё. Вес сгонять Мишка не собирался, к обезвоживанию тоже не стремился, поэтому пил очень много. Потом снова вступал в поединок, снова пил, потел. И так по кругу – почти до самого вечера. Выматывался, конечно, страшно, но не сказать, чтобы это как-то сказывалось на следующий день.

За всем этим неотрывно наблюдал Унга, не сказать, что он оправился от ран, но двигаться самостоятельно уже мог. Мужик сильно исхудал, глаза заплыли, под ними образовались нездорового цвета мешки. Но это были уже мелочи, главное – он поднялся на ноги и мог держать в руке копьё. Правда, не очень уверенно пока. В поход его брать никто всё равно не собирался… Вот и сидел он сейчас среди пацанят и наблюдал за всем внимательными глазами.

А пацаны – вот для кого всё происходящее было похоже на праздник. Они с утра до вечера собирались неподалёку и, затаив дыхание, наблюдали за происходящим. Кое-кто пытался повторить, но, быстро получив подзатыльник, отправлялся пасти овец. Идиллия, можно сказать. Но одно Мишку всё же жутко расстраивало – он не смог научить охотников ходить фалангой. Конечно, это сложно научить тому, что не умеешь сам, но попробовать хотя бы было можно. К сожалению, такая инициатива понимания не нашла ни у кого. Даже Ур, видевший в действии фалангу купцовых охранников, и тот не проникся…

Мишка матерился, но плюнул. Размечтался, называется, донести до человека ещё недавно искренне не верящего в полезность щита необходимость плотного строя из этих самых щитов… Ох, это, как Миша понял, не менее сложная задача, чем предыдущая. Только как избить в одиночку одновременно восемь человек, он себе не представлял.

Лодки Выдр пришли, как и сказал старый Койт, точно под вечер третьего дня. Они подошли к берегу, крикам привлекли к себе внимание, несмотря на то что были уже давно замечены, вежливо поздоровались и спросили разрешения сойти на берег. Пришли на четырёх лодках двенадцать человек. Мишка прикинул, что вышли они ещё до того, как вода начала спадать. И если до торга они добирались пять дней, а посёлок Выдр стоит дальше по реке, то начали они свой путь никак не меньше семи, а то и всех десяти дней назад. То есть вода тогда действительно была ещё высокой.

Он пожал плечами, поморщившись от неприятного ощущения в мозолях по всему телу, ну да им виднее. Вода в реке начала спадать всего дня три назад, причём довольно стремительно, как будто где-то внизу по течению внезапно прорвало пробку. При этом оставляя по берегам, в особенности в кустарнике и появившемся уже кое-где камышам и высокой траве, огромное количество плавника. Не столько валежника и коряг, сколько вполне свежих стволов деревьев, чем-то похожих на сосны своей шелушащейся корой. Особенно много их вынесло на плёс чуть ниже по течению. Собственно, стало понятно, откуда род Пегой лисицы берёт в степи столько дров. А ещё Миша теперь был почти уверен, что где-то выше по течению есть довольно большой лес, а не маленькие рощицы по приречным холмам.

С берега Выдрам ответил старый Койт, как и положено, вышел встречать гостей в сопровождении охотников. Он степенно выговаривал ответную речь, а Гото, привставший в своей лодке, смотрел мимо него. Вязкая слюна дрожала на ветру в его раскрытом от удивления рту. Охотники рода Выдры тоже застыли в похожем положении. И было от чего. Старик говорил, пряча довольную улыбку за напускной серьезностью, а за его спиной стояли облачённые в блестящую на вечернем солнце железную чешую Миша и Ур. На обоих шлемы, левая рука закрыта щитом, правая выставлена в сторону и сжимает толстое копейное древко с длинным наконечником. У Мишки на груди на тонких ремешках висело два костяных амулета – лиса и медведь. Медведь, больше похожий на енота, но это не суть… Сзади, немного на отдалении, стояли остальные охотники саотов, но уже одетые в толстую кожу.

Мишка стоял и боролся с собой, с трудом сдерживая смех. Мало того что растерявшиеся Выдры выглядели откровенно комично, так и само воинство соатов умудрялось смотреться и невероятно убого, и круто одновременно. Раньше он об этом как-то не особо задумывался, но тут, при нарочитой показухе момента, ему было откровенно сложно сдержаться. И ладно бы только кожаные нагрудники, так они нацепили еще и кривые пародии на ушанки – шапки из кожи, а в руках держали неровные плетёные щиты… На фоне его самого и стоящего рядом Ура они смотрелись откровенными лопухами… Хотя в сравнении с теми же Выдрами они производили впечатление настоящих «терминаторов», никак не меньше.

Гото пересилил себя, собрался и ступил на берег, крепко пожал протянутую ему руку Койта за предплечье, и главы родов порывисто обнялись. Всё, приветствия можно считать законченными, пора, собственно, гостей принимать.

Воины всю ночь сидели вокруг большого костра, громко хохотали, спорили об охоте – общались. Койт о чем-то негромко переговаривался с Гото. Мишка усмехнулся про себя. Не так сложно понять предмет разговора, когда видел произведённое первое впечатление. Наверняка теперь сговариваются по поводу железной брони.

Гото привез с собой почти всё обещанное, по поводу остального, видимо, сговаривались на лето. Но тем не менее Койт ему прошеное железо отдал. И надо было видеть глаза гостя в момент, когда в его руки перекочевал свёрток с ножами и наконечниками копий, а затем и увесистый мешочек с наконечниками для стрел. Они вспыхнули на мгновение ярким огоньком, но тут же потухли, когда вождь Выдр снова взял эмоции под контроль.

– Ох, и достанется же в это лето Куницам, – пробормотал Мишка себе под нос. Толкнул локтем Тауку, чтобы передал ему кувшин с ягодным пивом. – Сейчас он ещё и панцири увидел, так что теперь с Койта не слезет, пока себе такие не заполучит. А мне, блин, всё это делай…

Таука протянул ему кувшин.

– Не думаю, Мисшаа, что Койт ему что-то пообещает. Он очень мудрый старик, Отец Солнце видит, пока у наших воинов у самих нет железных рубах, кому-то их отдавать не будет. Только… – тут охотник задумчиво почесал пятерней затылок. Потом потянулся к костру за мясом, срезал с туши ножом, так чтобы лезвие блеснуло в свете костра, два аппетитных румяных кусмана. Протянул один Мише, в другой сразу же впился зубами и, уже жуя, продолжил с набитым ртом: – Только ефли Гото не пообещает Койту фто-то, от фего он не фможет уфтоять.

– Угу, успокоил, – проворчал Миша, жуя свой кусок. Потом, когда тот закончился, вытер жирные пальцы о штаны. – Пойду я…

– Эй, ты чего? – встрепенулся было Таука, но Миша похлопал его успокаивающе по плечу.

– Сиди, Таука, сиди. Я пойду. Хочу себе на руку толстую кожу скроить. Уж очень сильно вы мне её за последние дни отбили.

Брат жены улыбнулся. Да, пусть у охотников до самого Мисши и не получалось доставать, но по руке они его тупыми копьями били. Сильно били, но тот терпел, только зубами скрипел и бил в ответ. Таука поморщился и невзначай провёл рукой себе по ребрам: там, под кожаной жилеткой, наливался синим большой синячище.

Миша ушёл в темноту поселка, на некоторое время зажмурил глаза, чтобы перед ними не мелькали призрачные блики костра, потом вгляделся, различив контуры, и медленно двинулся к своей хижине. Можно, конечно, было взять ветку в качестве факела и осветить ею себе дорогу, но… Но именно сейчас отчего-то хотелось пройти так, в темноте, под светом обеих висящих в высоте черного ночного неба лун. Через день они пойдут в степь к стойбищу племени Волков. Они будут убивать или умрут сами, если всё пойдет совсем плохо… Но это будет потом, а сегодня надо побыть с женой и скроить, наконец, себе эту долбаную наручь. Иначе правой руке очень часто достаётся. Она и так уже практически черна от синяков, а что будет, если в неё попадут каменным копьём? За раздумьями он не заметил, как подошёл к дому, откинул полог, сел у горящего очага, но тут горячие нежные руки с силой потянули его к себе…

Глава 20

Пацан, выбежавший на поляну с выпученными от страха глазами, остановился, скосив взгляд на пробившее его насквозь копьё с окровавленным каменным наконечником, раздвинувшим полы кожаной жилетки на груди. Через мгновение он рухнул, а прячущиеся в высокой траве в десятке метров от него Миша с Уром недоуменно переглянулись. Пацан был из племени Волков и бежал от их стана… Но ведь именно они должны были на них напасть! Или кто-то успел их опередить? Это как? Кто-то из другого рода собрался раньше их?

Раздался шум раздвигаемой травы, и через мгновение Миша увидел владельца копья. Это, разумеется, был человек, одетый в рыжие, покрытые густой шерстью шкуры, но… Какой-то он был неправильный: невысокий, мускулистый, с узкими покатыми плечами на мощной бочкообразной груди, длинными, свисающими почти до колен руками. При этом ноги были кривыми и волосатыми, с массивной голенью и ступнями. Урод, если брать по нормальным человеческим понятиям… И вместе с тем Мишка почувствовал в этой фигуре что-то знакомое, как будто подобное он уже не раз видел. Но где? Не мог вспомнить, пока не увидел лицо – грубое, будто вылепленное из глины с крупными выделяющимися чертами под сальными, завязанными пучком волосами… Миша чуть не подпрыгнул, еле подавив рвавшийся наружу возглас. Чёрт возьми! Этого не может быть: они же вымерли!

Неправильный человек подошёл к мертвому пацану, одним движением выдернул копьё, подхватил труп за ногу и поволок в сторону стоянки. Ур покрался следом, Миша, чуть выждав, чтобы не выдать себя шорохом, двинулся за ним. В передвижении по степи, что скрытном, что обычном, он всё-таки местным уступает очень сильно… А тут ещё и железная чешуя, хоть и притянутая плотно ремешками и смазана обильно жиром, но всё равно лязгнуть может в любой момент. Правда, сейчас это его заботило не настолько сильно, сейчас было важно, откуда тут взялся неандерталец! И что делал в стойбище Волков. Хотя, если смотреть, как он поступил с пацаном, то ничего хорошего – точно.

Далеко уйти не удалось: наткнулся на Ура и выбравшегося из травы им навстречу Тауку.

– Это гтухи, дети Гать! – буквально кричал он, пытаясь делать это шёпотом. – Их два раза по две руки. Они перебили всех охотников Волков…

Глаза Ура были налиты кровью, рука, сжимающая копейное древко, побелела. Раньше таким его видеть Мише не приходилось. Странно, что он так за племя Волка переживает.

– Гтухам не место на земле людей, – прорычал он, шумно вдыхая воздух расширившимися ноздрями.

Мишка не успел спросить, с чего это здоровяк так разозлился – сзади из травы выбрался Гото и, пригибаясь, подошёл к ним.

– Гтухи. – Ур сказал лишь одно слово, но вожак Выдр тут же скривился в злобном оскале. – Два раза по две руки…

Тот лишь кивнул. По-особому крикнул какой-то птицей, и через секунд десять из травы стали появляться остальные охотники. Всего в набег отправилось двадцать человек, восемь от рода Пегой лисицы, двенадцать от рода речной Выдры. То есть столько же, сколько предположительно было гтухов. И, судя по всему, такой расклад Гото совсем не радовал.

Всё правильно: Выдры шли в совместный набег, а совсем не умирать. Но если Мишка правильно понял реакцию Ура, да и самого Гото, то драться они будут непременно, как бы этого вожаку Выдр и всего сборного отряда не хотелось, иначе народ не поймет. Возможно, сейчас Миша столкнулся с той самой пресловутой межвидовой конкуренцией, о которой так любят снимать фильмы режиссёры познавательных каналов, помноженной на людскую память и ярость… Хотя сами неандертальцы были для него, как для человека другой эпохи и цивилизации, вообще довольно любопытны. И если представится возможность, то с кем-нибудь из них стоит попробовать пообщаться…

Гото дал короткую команду, и все охотники, поднявшись из травы, молча побежали в сторону стойбища. Молча! Мишка был удивлён, бежал со всеми и ясно помнил, как в прошлый раз охотники кричали и размахивали копьями, устрашая противника. Но сейчас ничего подобного не было. Лица все сосредоточенные, лучатся застарелой ненавистью…

Спереди замаячили крытые кожами чумы-юрты Волков, заметно усилился витающий в округе запах дыма и человеческого жилья. Несколько охотников остановились, вскинули луки, метая первые стрелы. В кого – он не видел. Мишка продолжил бежать, свои дротики и копьеметалку он оставил на земле – в самом стойбище от неё будет немного пользы, в отличие от того же копья. А он, как единственный практически полностью «бронированный» по местным меркам, должен быть практически на острие атаки. Ур, Гото, ещё восемь охотников немного отстали.

Вот и граница поселка. В траве лежит истыканный стрелами скрючившийся труп. Минус один. Он легко перемахнул невысокий плетень, обогнул чум и встал как вкопанный… Руки опустились, лицо побледнело до зеленовато-синюшного оттенка, а веко предательски задрожало. Прямо перед ним, на скрещенных вкопанных в землю палках, связанных в местах соединения кожаными ремешками, висело несколько женщин. От совсем ещё молодой девушки до взрослой, но ещё совсем не старой. Все освежёванные… Запах крови витал повсюду, в стеклянных глазах застыли боль и ужас. Поодаль, в кучке, лежали убранные кишки… Мишку согнуло, вырвало желчью.

Мимо промчался Гото, за ним Ур, а там и другие охотники, обогнули стоящий на дороге чум, и тут же раздался вой, страшный и дикий.

Мишу рвало, спазм прошёлся по всему телу, но особо много из него не вышло – он не ел с самого утра. Мало ли… С трудом поборол себя, желчь уже вся кончилась, но рвотные позывы деваться пока никуда не собирались. Встал, и стараясь не смотреть в сторону мёртвых, побежал на звуки боя.

Обогнул чум, второй… На поляне в центре стойбища, там, где был когда-то разметённый сейчас большой костёр, шла ожесточённая драка. Люди сцепились со своими ненавистными извечными врагами, и Миша теперь знал, почему. Он взревел, вскинул щит и ринулся в свалку…

Подскочил сбоку и насадил одного неандертальца на копьё. Выдрал его, ударил следующего. Откуда-то сбоку вылетела дубинка – привычно закрылся щитом, руку от удара отбросило на плечо, пришлось сделать шаг назад, потом в сторону. Не видя ничего из-за щита и еле выглядывая из-за кромки, полоснул наотмашь копьём. Снова отступил. Не попал, но врага сумел рассмотреть.

Гтух ловко отскочил в сторону, перехватил длинную дубину – почти копьё, на конце камень. Хорошо, что первый удар пришёлся вскользь, иначе таким можно вполне и щит, и руку за ним в щепки размочалить. От нового удара увернулся, отпрыгнув в сторону, и тут же отработанным движением ткнул копьём. Раз! Широкий наконечник вспорол брюшину, погружаясь в мягкий живот. Рывок назад, и снова резкий удар. Жутко трещат ребра, копьё пробивает грудину… Мишка сделал шаг вперед, с силой пиная в корпус ещё стоящий на ногах труп, выдернул копьё из раскроившей неандертальцу грудь раны.

Рядом захрипел охотник: копьё с кремневым наконечником прошло его насквозь, показавшись кровавой кочкой из спины. Мишка резко, и пока гтух его не выдернул, всадил своё тому в спину. Гтух завизжал от боли: наконечник пробил печень…

Глухой удар по голове отбросил его в сторону, сразу же несколько последующих попало в живот – звонко звякнули железные чешуйки. Ещё удар, ещё звон. Мишка, ещё не пришедший в себя и дезориентированный, закрывшись щитом, попятился назад, мотая из стороны в сторону головой. В глазах начало проясняться, он попытался покрепче перехватить древко, прежде чем понял, что копьё куда-то подевалось. Ещё удар сбоку, в этот раз в печень: твердый наконечник скользнул по железной рубахе…

Чешуя приняла удар, растворив его силу по площади бока, боль была терпима, однако глухой стон, больше похожий на рык, всё равно вырвался. Мишка в ярости от боли схватил копейное древко и с силой дёрнул на себя. Не тут-то было! Когда гтух потянул копьё обратно, его буквально развернула огромная сила! Топор достать не успевал, рука шарила по поясу, запутываясь в кожаной петле. Перед глазами появилось лицо неандертальца, тот довольно скалился кривыми крупными зубами, дёргая за копье.

Мишка почувствовал наливающуюся в нём злобу, нечеловеческое бешенство. Скалится! Этот пожиратель человечины скалится!!! Сделал два порывистых шага вперёд и с силой влепил ему в лицо кромку щита. Потом ещё раз, и ещё! Рука, наконец, смогла распутать петельку топора, и он с громким чваком раскроил осевшему гтуху череп.

Оглядеться толком не успел, как заметил движение сбоку, развернулся, выставляя вперёд щит. Отбитое копьё ушло в сторону, пропахав глубокую борозду на толстой дублёной коже. Миша сделал шаг вперед и, с трудом извернувшись, рубанул гтуха по шее. Кровь из раны ударила струёй, залив ему всё лицо, панцирь… Нового противника он увидел прямо через неё. Могучий гтух свалил одним ударом палицы охотника, и сейчас заходил в бок другому, занося орудие для нового удара.

Мишка бросился наперерез, со всего маху врезался в дикаря упёртым в щит плечом, оттолкнул в сторону. Неандерталец сориентировался, взмахнул палицей, отгоняя. Мишка отпрыгнул, и в этот момент гтух перехватил дубину обеими руками, резко метнулся вперёд и нанёс удар. Времени отходить не было, поэтому он принял его на щит, одновременно взмахивая топором. Раздался глухой удар, руку пронзила тупая боль, щит жалобно скрипнул. Миша дёрнул древко назад, но оно не поддалось…

Гтух оседал, недоуменно косясь тускнеющими глазами на торчащее из разрубленных широким ударом ребер железное лезвие – топор основательно застрял в мешанине костей. Бросив ручку и оглядываясь, Мишка быстрым движением выдернул из-за пояса заткнутый за него нож…

Драка перешла в другое место. Здесь же остались только три раненых охотника и семь трупов неандертальцев. Где-то сбоку раздался разъярённый рык Ура.

Нагнувшись и уперев ногу в грудину убитого гтуха, он выдернул топор, огляделся в поисках выроненного копья. Нашёл, сунул топор в петлю, а сам, нагнувшись, с трудом вытянул древко из-под мёртвого тела. Левая рука слушалась плохо, каждое движение отдавалось в ней тупой болью, но щит вроде остался «живой». И это хорошо: значит, через боль, но им можно будет закрыться от удара… Миша тяжело вздохнул и побежал на звуки боя.

Он выскочил на них сбоку: четыре гтуха размахивали копьями, пытаясь поразить Тауку и Тону. В стороне залитый с ног до головы кровью Ур несколькими ударами свалил ещё одного. А ещё дальше, из-за края чума, виднелся Гото с семью охотниками, теснивший пятерых. Времени терять было нельзя. Тремя ударами со спины он пропорол бока двум гтухам, что дрались с Таукой. Третьего, когда тот обернулся, достал Тона, всадив своё копьё ему в низ живота. Миша в то же время широким лепестком своего наконечника раскроил ему глотку и щитом толкнул последнего на копьё Тауки. Ур взревел и поспешил на помощь Гото. Таука с Тоной рванули было следом, но Миша их остановил.

– Нет, обойдём с той стороны. – Он указал рукой на стоящий сбоку чум, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. – Выйдем сзади гтухов и быстро с ними покончим. Как сейчас. Понятно?

Охотники закивали головами.

– Тогда пошли…

Выйти сзади, как получилось у Мишки, им не удалось. Вынырнув из-за чума, троица оказалась сбоку отходящих к степи неандертальцев.

– Коли! – встрепенулся Мишка и всадил свое копьё в бок ближайшему из врагов. – Давай быстрее!

Рука привычно, как на поединках в посёлке, подалась назад, выдергивая наконечник, и снова резко вперёд, добивая. Таука широким взмахом вспорол живот второму… Остальные побежали. Бросили тяжёлые копья и побежали в сторону степи. Им в спины тут же полетели копья Выдр. Гудя в воздухе, пролетело тяжелое копьё Ура… Луки со стрелами охотники оставили на той половине посёлка – в ближней драке от них пользы нет.

Из гтухов не ушел никто, трупы обобрали и бросили тут же. Участия в этом Мишка не принимал. Что ему может понадобиться от этих людоедов? Это время он потратил на осмотр себя. И облегченно вздохнул, когда понял, что сильных повреждений не получил. Левая рука, правда, ныла и стремительно наливалась синячищем, а локоть через раз отказывался сгибаться, но перелома точно не было. И это было очень хорошо.

Другой обширный синяк, расползшийся по рёбрам, части живота и спине, пока не особо чувствовался. Но Миша подозревал, что именно от него будут потом все основные неудобства. Порезов практически не было, так, мелкие царапины. Щит в данном случае великая вещь, жалко только, что после таких молодецких ударов, скорее всего, придётся изготавливать новый.

Раны остальных охотников саотов были схожи. У кого чуть побольше, у кого поменьше, но чтобы серьёзно – так ни у кого. С ними они в основном справились сами, привычно, даже не промывая, заложили, шипя от жжения, разжёванным мхом и замотали грязными тряпками. Вот такая первая помощь самому себе в исполнении охотника рода. Но парочке длинные раны всё-таки придётся шить…

Остатки племени Волков нашли связанными в просторном загоне вместе с овцами. Не так много их и осталось. В основном молодые женщины и дети. Все грязные, чумазые, вымазанные в смеси грязи и навоза, они лежали, связанные по рукам и ногам, прямо на земле. У всех поголовно расширенные от ужаса глаза, со зрачками, закрывавшими почти всю радужку, у многих женщин полностью седые волосы…

– Что делать с ними будем?

Этот вопрос задал Таука Гото. Тот только отмахнулся: у вождя Выдр было очень скверное настроение. Четверо из его людей было убито, а ещё пятеро ранено, из них один в живот, что тоже практически смерть. Не за этим он сюда шёл…

– Я возьму себе десять баб… – он помолчал. – Кого выберете, забирайте себе. Остальных…

При этом он провёл характерным интернациональным и, как оказывается, интерпланетным, жестом по горлу. Ур кивнул, соглашаясь, Таука тоже… Мишка же стоял рядом и смотрел на этих жалких, связанных людей – женщин с поседевшими волосами, скулящих детей… А перед глазами у него стояла картинка распятых на толстых жердинах освежёванных баб. Немного мутило. Сколько их? Человек, наверное, сорок, не больше. Мужиков среди них нет, стариков и старух тоже…

Ни Ур, ни Таука, ни другие охотники племени даже не подумают забрать всех. Максимум – тех же десять молодух, а остальных, включая детей, просто поубивают, чтоб не мучились. Они не злые, нет, просто понятие гуманизма им неведомо, и просто так кормить чужой выводок, а именно так они их и воспринимают, они не станут. Не станут по своей воле, если на них не надавить… Где-то сбоку тихо заплакала мать, подползшая к своему охрипшему от крика малышу. Она всё понимала и забилась в тихой истерике…

– Нет.

– Что «нет»? – не понял Гото, вопросительно уставившись на него. То же самое сделали и другие стоящие рядом охотники, в том числе Таука и Ур.

– Забирай себе своих десять баб. Любых. Всех остальных заберу я, – сказал Миша с нажимом.

– Зачем тебе… – начал было вожак Выдр, но Мишка его прервал и, добавляя железа в голосе, повторил:

– Остальных заберу я. Понятно?

Таука промолчал, Ур тоже. Мисшаа совсем не глуп, даже умный, как сказал старый Койт. И если он говорит, что заберет баб и молодняк Волков в род, это ещё не значит, что он не разговаривал об этом со стариком.

Видя это, Гото просто пожал плечами: мол, поступай, как знаешь. Затем развернулся и пошёл к своим.

– Гото, – остановил его Миша. – Скажи им, чтобы разводили костры и грели в горшках воду. Ещё пусть приготовят чистые шкуры, а жилы кипятят. Я постараюсь помочь твоим раненым.

Вожак выдр кивнул.

Потом Миша повернулся к Тауке и тихо спросил:

– На каком языке говорят Волки?

Тот недоуменно уставился на Мишу:

– Как и все люди, что живут в степи…

Мишка кивнул и пошёл к загону. Наплевав на грязь, перемешанную с навозом и мочой, он прошёл в самую середину и, еле сдерживаясь, чтобы не скривиться от вони, громко, так, чтобы слышали все вокруг, в том числе и в посёлке, произнёс:

– Племени Степного волка больше нет. Его охотники все мертвы, а стойбище разорено гтухами. Мы убили гтухов и забираем всё себе. Гото из рода Речной выдры заберёт себе десять молодых баб. Остальных вместе с детьми мы забираем себе. Это сказал я, Миша, из рода Пегой лисицы.

Потом немного постоял, подождав, пока до всех всё дойдёт, вышел из загона и подошёл к брату жены:

– Развяжи их, Таука. Пусть приберутся тут. – Он немного подумал: – Потом помоются и собирают вещи в дорогу.

Тот кивнул, но прежде чем пойти, поймал Мишу за руку:

– Зачем нам столько детей и баб?

– А разве саоты стали такими слабыми охотниками, что не смогут на Большой охоте набить на всех мяса?

– Смогут, – кивнул он. – Но ты не ответил.

Мишка усмехнулся: всё-таки общение с ним не проходит для родичей бесследно.

– Таука, эти дети вырастут и станут охотниками и воинами саотов, они даже думать забудут, что когда-то были Волками. Бабы родят ещё детей, от тебя, Ура, Тона, других охотников. А может, даже Хуг или старый Коит найдут в себе силы. И все они будут верны роду, и любить его станут не меньше, чем ты сам. Знаешь, почему, Таука?

Охотник недоуменно повел плечами.

– Потому что ты их спас от этого… – при этих словах Мишка указал на край посёлка, на котором ещё висели на скрещенных жердях тела. – Понял теперь?

Таука задумался, кивнул и пошёл в сторону загона, больше ничего не спросив. Стоявший неподалеку Ур тоже кивнул. Он подошёл к Мише и хлопнул его сзади по плечу:

– Ты очень умён, Мисшаа. И я с братом будем тебе верными помощниками, когда ты займешь место Койта…

И ушёл заниматься своими делами, оставив ошарашенного Мишку стоять посреди мёртвого уже стойбища, в окружении трупов людоедов, среди запаха крови и разорванных кишок, грязи и навоза. Где-то невдалеке окликнули Гото, сказали, что вода закипает. Что же, признание – это хорошо, а дальше поживём – увидим. Как бы то ни было, но вождём ему быть совсем не улыбалось…

Миша сплюнул тугую, скопившуюся во рту слюну и поморщился от боли в наливающихся синяках, начавших саднить ссадинах. Как бы что ни шло, но пора идти пытаться латать народ. Уже на ходу ухмыльнулся: у саотов в этот раз сильно ранненых нет. Большие порезы есть – как без них, их заштопать, замотать, и всё. А вот таких кандидатов в покойники, как у Гото – нет.

Глава 21

Гтухи напали, когда все стойбище спало, на рассвете. Нападавших было много, четыре раза по две руки. Они вытаскивали из чумов сонных охотников и резали прямо там же. Вождь и ещё рука воинов храбро бились, но врагов было слишком много – их закидали копьями и у еще живых вырезали печень… Стариков и старух поубивали сразу, разбив головы дубинками с каменными навершиями. Женщин и детей избили и, связав, бросили в загон к овцам.

Разделав нескольких молодых охотников и оттащив остальные трупы в степь, половина гтухов забрала часть овец и ушла. Вторая половина осталась. Это случилось руку и два дня назад. Неделя, определил для себя Миша. За эту неделю, как рассказали бабы, их стало на три руки меньше… Редко какая из них могла говорить об этом, в основном скатывались на истерики и молили разрешить уйти рыдать, подальше от костра в степь.

К поселку на холме они шли уже десятый день, и с такими-то темпами идти им предстояло еще дней пять, не меньше…

Стойбище Волков запалили. Свалили в кучу всё дерево, весь ненужный и оставляемый скарб, трупы несчастных, обглоданные кости, найденные тут же, навалили сухой травы и подпалили. Трупы гтухов отволокли в сторону и бросили там – на потеху степному зверью. Теперь Миша очень хорошо понимал ненависть людей по отношению к неандертальцам. И совсем ещё не факт, что случись нападения в один день, то саоты и выдры не встали бы с волками на одну сторону, сражаясь с общим врагом. Случись так, всё могло повернуться совсем иначе. И, возможно, переросло со временем в настоящую дружбу между родами. Но не срослось…

Мишка вышагивал позади вытянувшейся по степи людской змеи, думал о своём, смотрел по сторонам. Его ушибы за это время успели немного рассосаться, во всяком случае, неудобства особого он теперь не чувствовал. Не то что в первые дни, когда любой наклон, любое резкое движение отдавалось неизменной болью. Теперь всё просто ныло, в особенности левая рука и плечо, на котором всю дорогу висел щит.

Бескрайнее пространство вокруг, огромное море зелёной травы, по которой гоняет волны ветер, – все это уже он видел, когда после жаркого лета они шли с Таукой к посёлку саотов. Только тогда трава зазеленела от начавшихся дождей, а сейчас – после зимы. Сейчас в ней ещё различимы яркие бутоны цветов, что покрывают некоторые участки сплошным ковром, а через десяток или полтора дней она вымахает до половины роста человека и закроет всё это великолепие от чужого взгляда. И что для Миши было самое главное – весной ещё не жарко. Не так жарко, как летом, когда суховей гоняет по бескрайнему полю поникшей жёлтой травы, от земли поднимается марево, а на небе, рядом с ослепительно-белым солнцем, не видно ни тучки. От возникшей картины в горле пересохло. Припав к потёртой кожаной фляге, Мишка сделал глоток, поморщился от кислого привкуса, и, закинув её обратно и подвигав плечами, давая вздохнуть коже под лямками щита, нарочито бодро зашагал дальше.

Стойбище выпотрошили, но брали только самое ценное: медь, керамику, редкие шкуры. Всё это вместе вязали в тюки и с запасами еды складывали в плетёные коробы, добытые здесь же. Что-то аккуратно паковали и накрывали выделанной кожей, что-то подвязывали с боков или на толстые длинные палки. Нести всё это предстояло бывшим женщинам Волков, теперь пребывавшим в непонятно каком статусе. То ли пленницы, то ли будущие родственницы…

Некоторые охотники ворчали, неодобрительно смотрели на Мишку. Конечно, ведь если статус ещё не определён, то бабу просто так на привале не поваляешь: а ну как будущему родичу достанется? Тогда всесильная обида может выйти. А такого среди родичей допускать никак нельзя. Вот и косились мужики на девок, ворчали недовольно…

Дети шли в большинстве своем сами, в этом обществе взрослеют рано, и только совсем маленьких женщины посадили в намотанные на тело шкуры себе на грудь – спина занята большим коробом. Никто не роптал, не ворчал. Да и случись «что», это было гораздо лучше той участи, от которой их невольно спасли. Мужчины-охотники разошлись в стороны от каравана, осматривая окружающую степь, высматривая подстерегающую опасность: новый отряд гтухов или людей – звери на такое количество людей нападать не станут. Шли они в основном налегке, хотя некоторые навешали на себя шкур и короба нацепили: не пропадать же добру…

Так и плелись по степи к посёлку саотов, от которого уже для Гото и его людей начнётся другая дорога. За это время двое из его раненых умерло. Один, у которого была рана на полживота – почти сразу. Второй мучился на волокуше ещё четыре дня и лишь потом умер ночью от горячки. Ему тоже брюшину пропороли, но думали, что справится… Неправильно думали. Тупо сгорел от инфекции, и никакая стерилизация, если о ней в таких условиях вообще можно говорить, не помогла. Итого в походе Выдры потеряли шесть человек – ровно половину от тех, что пришли. И это их очень раздосадовало…

Собственно Миша и сам бы, мягко говоря, огорчился на их месте. Наверное, поэтому большую часть добычи Гото недвусмысленно собирался забрать себе, тупо присвоить в качестве этакой компенсации. И, разумеется, забрать собрался в основном медь и шкуры, то, что компактнее и ценнее. На керамику махнул рукой, мол, её можете оставить себе.

Саоты начали роптать и возмущаться, тем более что род Пегой лисицы был сейчас в заметном большинстве, чтобы решить этот вопрос достаточно радикально и бесповоротно. При этом, несмотря на железное оружие Выдр, лучше вооружены – ни доспехов, ни щитов у тех не было. А как показала последняя драка, они играют далеко не последнюю роль в победе. Гото ситуацию понимал, но упираться всё равно не перестал, что Мишку несколько обескуражило. Взрослый же мужик и понимает всё, откуда тогда такое упорство? Разговоры ни к чему не привели, и всё это скорее всего вылилось бы в очередное кровопролитие не в пользу Выдр, разумеется, но с довольно непредсказуемым результатом. Железный наконечник совсем не каменный, он и толстую кожу довольно легко пробивает, так как более длинный, острый и не сломается после первого укола. А железные панцири были только у двоих – Мишки да Ура. Остальные шестеро охотников таскали просто толстую кожу, и вот за их сохранность уверенности не было совсем…

Пришлось Мише втихаря врать родичам, что так они с Койтом и договаривались изначально. А что делать? Не резать же союзников, в самом деле. Охотники поворчали, но приняли. У Мишки же отлегло от сердца, потому как вражды с родом Выдр им только еще для полного счастья и не хватало. Возможно, и даже скорее всего, он много на себя взял, но что делать? Остальные тупо полезли бы драться за не особо нужный скарб, даже Таука, хотя он из всех и наиболее сообразительный. И если бы не это враньё, то наверняка бы так всё и произошло.

А так обошлось вроде. Но зарубку в памяти о не совсем честном поведении Гото Мишка сделать не забыл. Более того, всё это несколько пролило свет на причину конфликта Выдр с Куницами. Мишка задумчиво покачал головой: ох, как всё в мире непросто!

Через четырнадцать дней медленного пути по весенней расцветающей степи, на один день меньше, чем Мишка прикидывал, они вышли к холму, где стоял посёлок саотов. Их уже встречали: глазастые пацаны наверняка уже разглядели всё с холма, а возможно, и шастали рядом по степи, стараясь не попадаться на глаза. Весь род вышел навстречу. Во главе процессии был Койт, за ним стоял Унга, опираясь на длинное копье. Ур, шедший впереди рядом с Мишей, ободряюще похлопал его по плечу и кивнул в сторону встречающих.

– Иди, Мисшаа.

Мишка вздохнул, но расправив плечи и навесив на лицо бодрое выражение, двинулся вперёд.

– Мы вернулись, – громко произнес он, обращаясь к Койту, но так, чтобы слышали все остальные. – И мы привели новых людей.

Старик улыбался раскрывая руки в объятья.

– Мы вас ждали, – произнес он ритуальную фразу.

* * *

Вечером все охотники саоты и выдры сидели возле большого костра, шумно отмечая победу. Вокруг суетились женщины рода, радостные возвращению мужей живыми. Они вырядились, как только могли, и смотрелись во всём этом несколько комично. Но охотникам это нравилось. Тем более сегодня их жены пусть и не сидели за костром наравне с мужчинами, но были рядом… Потому как готовили и подносили мясо, таскали дрова для костров, мыли, чистили бывшие женщины Волков, делали всю ту работу, что делают женщины каждого рода, но именно сейчас и именно они делали её, очень стараясь. Потому как ни их, ни их детей ни в какой новый род ещё не приняли. А одинокие женщины, да ещё и с малыми детьми на руках, в степи не выживают. Детей, кстати, всех – и своих, и пришлых – согнали в большие дома и оставили под присмотром строгих старух: нечего ребёнку делать на празднике взрослых.

Туя была с женой брата, радовалась вместе со всеми, перекидывалась веселым разговором с Магой, живот которой уже начал округляться. Мишку же позвал к себе старый Койт. Они сидели в большой хижине, отгородившись от шума и гомона, шедшего снаружи, толстой шкурой полога. По центру горел обложенный окатышами очаг, а на стенах было подвешено с десяток коптящих жиром глиняных ламп. У ног стояло блюдо с варёным мясом, какой-то речной травой, отмоченными бобами и большой кувшин слабого ягодного пива.

Койт клал по одному бобу в рот, медленно разжёвывал и брал следующий. Мишка же осмотрел блюдо, наметил для себя кусок мяса, но решил повременить. Предстоял серьёзный разговор, и есть во время него будет не очень удобно. Прежде всего, для него самого, Койту – плевать.

– Зачем ты привёл к нам столько женщин и детей? Хочешь принять их в род? Или…

Мишка мысленно усмехнулся – этот разговор он планировал всю дорогу, но чем больше думал, тем больше понимал, что все его аргументы рассыпаются об один, но самый основной и неоспоримый – он их пожалел. Более того: жалел до сих пор, не смог бы он безучастно смотреть на убийства женщин и детей, ну не смог бы, и всё!

– Нельзя так просто убивать людей, – негромко проговорил он. – Они же не охотники и не воины. Это всего лишь бабы, Койт. Бабы и маленькие дети, тех, кто постарше, гтухи убили, разделали и съели…

Мишка посмотрел в сторону. После проплывшей в голове картины урчать в животе прекратило, вообще есть расхотелось.

– Когда мы плыли на торг, ты рассказывал мне о Большой охоте. – Старик согласно кивнул: было дело. – И я понимаю теперь, как охотники добывают говов. Охотники без труда могут добыть мяса на весь род, включая и их. Эти дети вырастут вместе с нашими, и когда настанет время им становиться охотниками, они станут охотниками саотов, а не волков. А женщины, они почти все молодые, а кто не очень – все еще могут рожать. И они родят ещё детей, детей саотов. Конечно, нам всем придётся постараться, но, – Мишка хмыкнул, – какой охотник откажется от такого труда? Род Пегой лисицы станет больше и сильнее…

Старый Койт сидел с ничего не выражающем лицом, застыл, не выказывая ни одобрения, ни порицания, в ожидании продолжения. Миша задумался: эти аргументы должны были быть убедительными. Но реакции на них никакой. Тогда он снова заговорил, повторил попытку.

– Они не будут роду обузой, Койт. Эти люди тоже могут копать землю и сажать бобы, могут работать. Помнишь, я говорил про стену? Женщины и дети могут месить глину и мешать её с травой и сушняком, рыть ямы и таскать землю… Гтухи уже уничтожили племя Волков, придя к их стойбищу из степи. Если у нас будет стена вокруг нашего посёлка, они не смогут застать нас врасплох. А охотники сверху побьют их из луков, сами оставаясь в безопасности, и не будут умирать, как выдры Гото… А чтобы построить стену, нам нужно больше людей… Вот они, я их привёл…

Он посмотрел украдкой на старика. Тот сидел всё так же, и лицо его было неподвижно. Чёрт его дери, да что тут непонятного! Мишка сидел и ждал ответа, но его всё не было. «Если ты их выгонишь, я уйду с ними», – вертелось у Мишки в мыслях и на языке. Хотя и понимал всю пагубность этих слов для него лично. С Койтом глупый шантаж не пройдёт, и если сказал, что «уйду», то придётся уходить. Отступать будет поздно, в мире, где ещё нет бумаги и двойной морали, за слова принято отвечать. Сказал – сделай, и никак иначе.

– Нельзя так, Койт, поступать с людьми…

Нет, Мишка сплюнул про себя, всё правильно, и если отправленных восвояси в степь баб он как-нибудь да пережил бы, то снящиеся по ночам мёртвые младенцы ему совсем не нужны. Не выдержит такого его психика цивилизованного человека, пусть и заметно здесь огрубевшая, но всё же слишком нежная для этого дикого мира. Это местным хорошо, они свято уверены что после смерти очутятся в мире духов, где встретятся со всеми своими предками, обитающими подле Отца Солнце, и спокойно продолжат жить дальше. А он-то в подобное не верит ни на грош. Более того, считает, что там, за кромкой, пустота и забвение в лучшем случае…

Койт кивнул, показывая, что выслушал, и начал говорить сам.

– Я понял тебя, Мисшаа. Мы заберём их всех. Раз ты этого так хочешь.

Миша с облегчением выдохнул про себя – пронесло!

– За две руки молодых женщин ты отдашь Гото свою железную рубашку, он её очень хочет.

Мишка скривился, но промолчал. Просил всех – получи и не «жужжи» теперь. Старик между тем продолжил:

– Ещё он отдаст за неё всю медь… – Койт чуть помолчал, пожевал губы. – Но скажи мне, Мисшаа, что ты будешь делать, если завтра к тебе придёт ещё одна толпа баб и детей и попросится к тебе в род? Примешь? А потом ещё и ещё… Где ты возьмёшь столько охотников, чтобы их прокормить?

Мишка промолчал, потому как возразить ему было особо нечего. Можно было, конечно, сказать, что заставит их работать на земле, выращивая бобы и на себя, и на всех. Но хитроумный старик скажет, что они пришли в голодный год, да ещё зимой. Койт кивнул, подтверждая что-то сам себе.

– Ты умный, Мисшаа, но ещё дурак. Ты заботишься о чужих людях и со временем сможешь хорошо заботиться и о нашем роде. Но пока тебе рано. Хорошо, что я не собираюсь пока к духам предков, что живут подле Отца Солнце, – при этих словах он ухмыльнулся, ловко подхватил кувшин и сделал большой глоток. На Мишкиной памяти это был первый случай, когда старый Койт позволил себе пошутить. Однако есть некоторые вещи, которые надо было выяснить.

– Койт, – негромко проговорил он, – я совсем не хочу быть вождём рода…

Старик хрипло рассмеялся:

– А зачем, ты думаешь, тогда привёл тебя к саотам Отец Солнце?

Койт взял в руки кусок мяса, но есть сразу не стал:

– Но ты прав: пока тебе ещё рано, ты умный, но ещё дурак.