Прашкевич Геннадий Бык В Западне

Глава I. ЦВЕТЫ ДЛЯ ЧИРИКА

1 июля, Москва

— Цветы? Что за цветы?.. Чего это?.. Мне? Обалдел, мужик! Какого хрена?.. Ты кто такой?.. Ничего не понимаю... Зачем цветы?

— Ты что, их не заслужил?

— Я не артист, бля!..И не пидор… Какого хрена?..Забери обратно свои цветы. Не тычь мне ими в лицо…Ты чего это, мужик? Крыша поехала?.. Ты, наверное,ошибся адресом..

— Странно…

— Чего тут странного?

Плечистый взъерошенный крепыш с темными бровями, ладный, безусый, но с хорошо ухоженной бородой, густо и темно упрятавшей его подбородок и скулы, темноглазый, в глазах плохо скрываемая растерянность, в коротком махровом халате до колен, уперев короткие сильные руки в бока, агрессивно, но все равно несколько растерянно загораживал вход в комнату.

Растерянно, растерянно. Он не предлагал Зимину пройти. Он вообще ничего Зимину не предлагал. Даже напротив. Он хотел как можно быстрее вытеснить Зимина из прихожей, выдворить из квартиры, отделаться от него.

Он действительно был растерян. Не испуган, нет.Нисколько не испуган. Но растерян, потому что, видимо, еще не проанализировал ситуацию, не разобрался в ней, не пришел к какому-то единственному выводу. Он не понимал, что за человек такой ввалился в квартиру, стоило ему лишь чуть-чуть приоткрыть дверь.

— Ты что? Обалдел?.. Шесть часов, бля!.. Шесть утра! Не вечера. Утро!.. Ты вдумайся, мужик! Всего-то шесть утра!.. Я и открыл тебе только потому, что ждал приятеля…

— Не жди. Не приедет приятель.

Зимин смотрел на Чирика без интереса. Чирик как Чирик. Много на свете таких Чириков.

Если отвлечься от того, что в прошлом стоит за плечами Чирика, на первый взгляд вполне нормальный, даже чем-то привлекательный мужик. Наверное, каждый день раскланивается с соседями. Наверное, одалживает соседям червонец до получки. Делится хлебом и солью. Плечист. Такой за себя постоит. Бородат. Решителен. В глубине глаз, правда, прячется некоторая суверенность, но это не каждый увидит…

Зимин увидел. Зимин был уверен, что очень скоро Леня Чирик заговорит с ним совсем по-другому, поэтому, собственно, Зимин и не обращал особого внимания на возмущенный тон Чирика. Лишь бы не орал во всю глотку. А так… Да черт с ним!

Пусть выговорится. Может, станет сговорчивей.

— Разве приятель тебя не предупредил?

— А тебе что? — агрессивно наступал на Зимина хозяин квартиры, то уткнув руки в бока, то обеими руками хватаясь за темную ухоженную бороду. — Тебе-то что? Я не с тобой договаривался. Я с приятелем заранее договаривался. И дверь не тебе открыл, а приятелю. Не тебе! Понял? Совсем не тебе Приятель заранее предупредил, что приедет без пяти шесть и постучит в дверь. Вот так Условным стуком. Совсем как ты постучался. Но тебя-то я не знаю! Какого черта! Тебя я не звал. Откуда ты знаешь наш условный стук?

— Да успокойся ты, — сухо проговорил Зимин. —

Ну не приедет твой приятель. Я вместо него. Понял? —И добавил: — А на будущее дам совет. Пока бесплатный. Учти. Стук он, конечно, стук, даже если условный, но в другой раз не ленись, привстань хотя бы на цыпочки, загляни в дверной глазок.

— Чего глядеть? Там на площадке нет света.

Ответ подтвердил скрытую растерянность хозяина квартиры.

Но Чирик не был испуган. Он совсем не был испуган. Неся весь этот бред, Чирик попросту пытался потянуть время, пытался сообразить, что, собственно, происходит. И он явно чувствовал опасность. Серьезную опасность. Инстинкт у него развит был здорово.

— А ты следи за порядком, — укорил Зимин. — Если назначаешь встречи приятелям так рано, чуть ли не ночью, следи за порядком. В конце концов, сам можешь ввернуть лампочку…

— Ну, бля, достал!.. Твое это дело?.. — взорвался хозяин квартиры.

Уперев жилистые короткие руки в бока, он выпрямился, выпятил живот, прикрытый махровым халатом,вскинул крупную коротко стриженную голову и смерил Зимина презрительным, откровенно угрожающим взглядом. Он, похоже, и на «ты» к Зимину обращался исключительно из презрения. И ростом был не намного, но все же повыше Зимина. Сантиметра на два. Иногда это дает преимущество. Так, наверное, и считал Чирик. Он не боялся. Но чувствовал опасность, сильно, по-звериному.

Долетел до него запах паленого, усмехнулся про себя Зимин.

Но держался Чирик хорошо.

— Чего ты несешь? Чего ты несешь? С чего ты взял,что не приедет приятель? Явится с минуты на минуту!

— Да успокойся ты, — терпеливо повторил Зимин. И пояснил, взглянув на часы: — У твоего приятеля всякие неожиданности. Неприятные неожиданности. Бывают приятные, когда идешь по улице и находишь толстый бумажник с дензнаками. А бывают неприятные. Скажем, на личном «мерсе» едешь по улице маршала Бирюзова и сталкиваешься с продуктовым грузовиком. Знаешь магазин «Рыба»? Ну вот, правильно, у самого Октябрьского Поля. Там твой приятель и столкнулся с продуктовым грузовиком. У его «мерса» от удара поотлетали все нули. Совсем, как в известном анекдоте. Придется теперь твоему приятелю пересесть. Не в «шестерку», как ты подумал, — ухмыльнулся Зимин. — В камеру. Да и плакал его «мерс». Годится теперь разве что на запчасти. И к тебе приятель уже не заедет. У него неожиданно появилось важное дело. Прямо с утра появилось. Ты уж не пеняй на него. Незачем твоему приятелю сюда заезжать. Ему сейчас надо крепко собственную жизнь обдумывать, а не шляться по нехорошим адресам.

— О чем это ты?

— Да о твоем приятеле… О Толике Власове… О Листике… Разве не так зовут твоего приятеля?.. Да, да, точно Я говорю именно об Анатолии Ивановиче Власове. Он же Толик, если по паспорту… А в народе Листик… Там же, в народе, Влас… Я ведь не ошибся? Ты Власа ждал?

Хозяин квартиры действительно держался неплохо.

— Ну и что? Надеюсь, цветы не от Толика?

— Твоему приятелю не до цветов. У него свои проблемы. От нас эти цветы. Принимай.

— От кого это от вас?

— А от хороших людей. Ты потерпи, узнаешь, — засмеялся Зимин. И повторил: — Узнаешь. Что ты все время торопишься? Как блоха. Все узнаешь в процессе. И не дергайся Что тебе так не понравилось? Слово процесс? Да брось! Нормальное слово. Других не хуже. Так что не торопись. Не торопись и не дергайся. Все. что надо, узнаешь в процессе.

Зимин специально повторил не понравившееся хозяину слово

— Все! Хватит! Никаких разговоров! — твердо заявил Чирик. Он, кажется, пришел к какому-то определенному решению. — Проваливай! Выбросить мне тебя не трудно, — поиграл он бицепсами, — но лучше проваливай сам.

Похоже, Чирик действительно оценил наконец своего неожиданного гостя по всем параметрам. Расчетливо оценил. Это сразу придало ему уверенности.

— И цветы поганые забери! — сплюнул он. — Я не какая-то примадонна. Адресом ошибся.

— Ты не примадонна, это точно, — охотно согласился Зимин, внимательно оценивая возможности Чирика. И, оценив, не счел их чрезмерными: — Судя по твоим волосатым рукам, ты даже не Паваротти. А? Что скажешь? Я не ошибся? Но цветы тебе придется принять.

— Это почему?

— А потому, — ответил Зимин уже без всякой усмешки, и это сразу насторожило хозяина квартиры. — Их тебе по делу прислали.

— Как это?

— А так. В дар

— От кого?

— Ну, скажем… — секунду помедлил Зимин. — От семьи Лапиных…

— Во бля! — изумился Чирик. — Кто такие?

Зимин ухмыльнулся.

— Ну, не помнишь Лапиных, хрен с тобой, не буду настаивать… Прими тогда эти цветы в дар от девочек с улицы Панфилова…

— Что за девочки, бля?

— Ну, а если ты уже и панфиловских не помнишь… — уже совсем сухо ухмыльнулся Зимин, — тогда прими цветы в дар от сибирских девочек… Или еще от каких-нибудь… Мало ты их перевидел, что ли?.. Ну,а хочешь, так вообще прими эти цветы в дар от пассажиров большого «Икаруса»… Помнишь большой автобус «Икарус» на шоссе Харьков — Москва?.. Помнишь челноков в большом «Икарусе»?..

— Ты меня с кем-то перепутал, точно! Ничего не помню, не желаю помнить. Выметайся! Хватит болтать! Или я сам это сделаю.

— В каком смысле сам? — удивился Зимин. — В каком это смысле ты сам это сделаешь?

— А в том, что выброшу тебя за дверь.

— Ой, правда?

Зимин как бы растерянно, как бы с внезапным испугом отступил на шаг к входной двери.

Ну на полшага.

Короче, совсем ненамного.

Но разъяренный хозяин квартиры купился на это как бы растерянное движение и не раздумывая бросился на Зимина. Он решил, что Зимин действительно испугался. Он действительно решил выбросить Зимина из квартиры. И, поймав Чирика на его порыве,в неуловимом, в легком темпе Зимин левым коленом нанес Чирику удар в живот.

Удар оказался хорош. Очень хорош. Чирик задохнулся. Локтем, собственно, можно было и не добавлять, но Зимин на всякий случай добавил и локтем. А когда, охнув от боли, задохнувшись, схватившись обеими руками за живот, хозяин квартиры опустился, точнее, безвольно сполз по стене на пол прихожей, Зимин спокойно повторил:

— Ну все, все, да?.. Хватит суетиться… Чего ты все время суетишься?.. Я же предупреждал… Пора переходить к делу… Сам понимаешь, я мог прийти к тебе и без цветов, но я хотел произвести впечатление…

— Считай, что произвел…

Морщась от боли, тяжело поднявшись с пола, прихрамывая и все так же держа обе руки на животе, хозяин квартиры проследовал наконец в комнату и уже здесь спросил:

— Ты кто? Что тебе надо?

— Ну чего ты опять спешишь? — сказал Зимин. — Сейчас поговорим, не торопись, все узнаешь.

— Не хочу я слушать тебя, — презрительно процедил сквозь зубы хозяин квартиры. Наверное, ему было очень больно. И не выдержал: — Кто тебя послал?

Неплохо держится, отметил про себя Зимин. Даже очень неплохо. В общем-то я так и представлял себе Леню Чирика, подумал он. Все, что я знал о Чирике, сходится с тем, что я вижу. Крепкий орешек. Но я его сейчас напрягу. Крепкий орешек, но малость суетливый. Это хорошо, что Чирик не знает, кто нагрянул к нему в гости. Пусть пофантазирует Чирик хорошо осведомлен о существовании специальных управлений по борьбе с особо опасными преступниками, но такие специалисты, как он, Зимин, пока Чириком не занимались. Пусть пофантазирует. Я Чирика сильно напрягу. Сейчас Чирик перестанет усмехаться. Сейчас Чирик в один момент растеряет все иллюзии. Сейчас он почувствует, что такое настоящий страх и что такое настоящая ненависть. Сейчас у Чирика сознание начнет бледнеть и туманиться от страха. Сейчас он почувствует такую жгучую ненависть, о какой раньше попросту не догадывался. Такую ненависть, которой надо бояться. Такую ненависть, которая заставляет человека рыдать, заставляет хмурым утром просыпаться на час раньше, чтобы можно было на тот же час дольше и сильнее ненавидеть того, кого хочешь ненавидеть

Но вслух Зимин спросил:

— Бывал в Новосибирске?

— Никогда.

— Неверно, но простительно, — хмыкнул Зимин. — Действительно есть места, в которых тебе лучше не бывать. Именно тебе. Не кому-то там, а именно тебе… Например, тебе действительно лучше бы никогда не бывать в Орле… Не бывать в Твери, в Москве… Тем более в Новосибирске… В Новосибирске особенно… И в Уфе тебе лучше бы не бывать, и в Оренбурге… В Анталии и на Кипре, это ладно, это пожалуйста. Там бывай… Конечно, пока… В Анталии и на Кипре и без того достаточно дерьма… А вот в Новосибирске, это точно… В Новосибирске тебе, придурок, лучше никогда не бывать. . По-хорошему, тебе надо бы забыть, что есть на земле такой хороший сибирский город… Дошло?.. Лучше бы не знать тебе ничего такого о Новосибирске…

Хозяин квартиры промолчал. Он явно не был согласен со сказанным, но, по крайней мере, больше не возражал.

Зимин огляделся. Квартиру Лени Чирика он знал хорошо. Уже трижды побывал в ней, естественно, не спрашивая на то разрешения хозяина.

Сработали мы хорошо, подумал Зимин не без тайного удовлетворения. За последние два месяца мы трижды побывали здесь, но Чирик, кажется, ничего не заметил. До него, кажется, так и не дошло, что за последние два месяца его квартиру несколько раз навешали незваные гости.

Компьютер на столе. Понятно, ворованный. С невычищенными хвостами чужих стертых файлов на жестком диске. Напичканный в основном игрушками — от страшилок до порнухи.

Большой письменный стол. Интересно, зачем Чирику такой большой письменный стол? Очень большой и очень чистый. Никогда на нем нет ни листка бумаги, ни ручки.

Тумбочка с телевизором. Видик. Удобное кожаное кресло. Еще одно удобное кожаное кресло у стены. Кресла не ворованные, приобретены в магазине. Это проверено. Диван застлан неярким шерстяным пледом. Ничего особенного. Все как в других квартирах.

Ну, может, дорогой позолоченный светильник на столе. Не просто позолочен, а от души позолочен, щедро. Старинная работа. Такую позолоту не спутаешь с бронзовой краской. Опять же. портьеры. Тяжелый китайский шелк. Такие портьеры вполне сгодились бы для занавеса в любом модернистском миниатюрном театрике, каких сейчас в Москве много.

Зимин удовлетворенно потянул за шелковый шнур портьеры. Он знал, какой вид перед ним откроется. Москву-реку можно видеть из многих окон столицы, но Зимина радовал именно этот конкретный вид. Не так просто было вычислить главное убежище Лени Чирика. Зато теперь это убежище хорошо изучено.

Наведываясь тайком в квартиру Чирика, Зимин узнал практически все секреты квартиры — от хорошо припрятанного огнестрельного оружия до еще более хорошо припрятанных валюты и золотишка, может,совсем недавно сорванного с жертв.

Хорошо, хорошо поработали, удовлетворенно решил Зимин. Поработай мы плохо, подумал он, оставь мы тут какие-нибудь следы, никогда бы осторожный Чирик не впустил меня в квартиру, предварительно не глянув в глазок.

Прокололся. Прокололся на привычке. Так бывает.

То, что глубоко входит в привычку, однажды обязательно подводит человека. Если привык впускать гостей по условному стуку, значит, рано или поздно на этом и сломаешься, рано или поздно впустишь в квартиру чужого человека. Все люди с детства запрограммированы на какую-нибудь ошибку.

Зимин не глядел на Чирика, но чувствовал каждое его движение. И, как ни странно, ничего не испытывал к Чирику, кроме обыкновенного равнодушия и такой же обыкновенной профессиональной настороженности. Теперь, когда все труды разработки остались как бы позади, Зимин действительно смотрел на Чирика без интереса.

— Ну хватит, — сказал он. — Не дергайся. Давай потолкуем, порешаем некоторые вопросы. Я давно хочу порешать с тобой некоторые вопросы, а ты не даешься, дергаешься. Сколько можно? Давай успокоимся Ну?

Как ты относишься к тому, чтобы посидеть и порешать вопросы?

— Во бля!.. — с некоторым даже восхищением в голосе прошипел Чирик. Судя по тону, он все-таки прикидывал, как ему легче и удобнее разделаться с незваным гостем. — Какие еще вопросы?

— Разные, — ответил Зимин. Чего нам спешить? — И спросил: — Есть у тебя ваза?

— Зачем?

— Хочу поставить в воду цветы.

— Дались тебе цветы! Ты что, ненормальный? На кой тебе эти цветы? Выбрось их в форточку, пока я сам не выбросил.

— Цветы ты не выбросишь. За них уплачено Цветы эти присланы тебе, но. пока я тут, ты без моего разрешения к цветам даже пальцем не притронешься И будь добр, обращайся ко мне на «вы». С этой минуты обращайся ко мне только на «вы».

— Это еще почему?

Чирик, кажется, полностью пришел в себя. Он даже

со значением потер жилистые волосатые руки. Сильные руки. Умелые. Было видно, что Чирик на этот раз настроен решительно и что урок, полученный им в прихожей, он учтет

— Если ты думаешь, что врезал мне в прихожей…

— Заткнись, — негромко, но очень убедительно произнес Зимин. — А чтобы ты и впредь не суетился, подойди к дверям и глянь в глазок. Уже рассвело, можно рассмотреть площадку. Сделай то, что не сделал сразу.

— Ага, я пойду, а ты тут…

— Иди, иди, — повторил Зимин. — Иди, глянь в глазок. Тебе это нужно. Для устойчивости. И для понимания реальной обстановки. Ты утречком зря не глянул в глазок после условного стука. Привычке передоверился. Коль уж стучат условно, так свой. Вот и вышла ошибочка. Лампочка, опять же, перегорела. Так что иди и исправляй ошибку.


Чирик помедлил, но встал. Оглядываясь, вышел в прихожую. Осторожно наклонившись к входной двери,он еще раз оглянулся на Зимина и только потом прильнул к глазку.

— Эти два мужика на площадке, они что… с тобой? — негромко спросил он, странно вдруг успокаиваясь. — Загадят всю лестничную площадку… Хамы…Нашли место для курения…

Зимин кивнул.

— Со мной. Можешь вернуться в комнату. Только погоди, не садись. Не поленись, глянь вниз в окно. Я для тебя портьеру специально раздвинул. Видишь внизу во дворе белую «девятку»?.. Ну, там рядом с ней два человека курят… Здоровые такие мужики, правда?..Нравятся?..

— Нисколько, — мрачно ответил Чирик. И взглянул на Зимина: — Мне надо переодеться.

— Зачем? — усмехнулся Зимин.

— Как это зачем? Мне в восемь по делам…

— Считай, сегодня у тебя выходной.

— С чего это вдруг?.. А если даже и выходной? Не сидеть же мне перед тобой в одном халате. Под халатом у меня даже трусов нет.

— Я это почувствовал, — ухмыльнулся Зимин. — Когда поддал тебе коленом. Не надо тебе переодеваться. Сиди в халате. Так даже хорошо. Если тебя снова придется успокаивать, так до тебя боль быстрее дойдет. Не дергайся. Я знаю, что в джинсовой куртке, которая висит у тебя в стенном шкафу, ты держишь «ТТ».Только и об этом забудь. Не надо. Если даже я позволю тебе добраться до пистолета, это не вариант. В нем нет патронов.

— Когда это ты успел?

— А ты не заметил?

— Нет.

— Это хорошо. Это мне нравится. Это, значит, хорошая работа, — удовлетворенно кивнул Зимин И усмехнулся: — Стареешь, гражданин Чирик. Я рад, что ты ничего такого не заметил. О ноже, кстати, тоже забудь. Я знаю, что ты неплохо владеешь ножом, но ты ведь не хочешь, чтобы тебя самого в ответ пырнули, правда?

— Правда, — хмуро ответил Чирик. Он или временно смирился со своим положением, или опять прикидывал какие-то варианты. — Но кажется мне, что ты ошибся. — Несмотря на предупреждение, он упорно обращался к Зимину на «ты». — Вот на спор, ты искал кого-то другого.

— Ну? — удивился Евгений. — Разве ты не Лещинский?

— Ну и что? Мало в Москве Лещинских?

— Но ты же Леонид Иванович?

— И Леонидов Иванычей в Москве хоть пруд пруди.

— Зато они не ходят под кликухой Чирик, — ухмыльнулся Зимин. — Ты не суетись, гражданин Чирик, и ничего не придумывай, — предложил он, удобно устраиваясь в кресле прямо перед хозяином квартиры. — Когда человек врет, ему нужна хорошая память. Без хорошей памяти запутаешься потом. Именно ты и есть Лещинский Леонид Иванович. Родился в Москве в апреле 1967 года. Закончил школу, служил в Чите, учился в Менделеевке, но не доучился, занялся мелким бизнесом. но без особых успехов. Уехал в Сибирь. В частности, жил в Новосибирске. Потом вернулся. Это же про тебя?

— И что из этого следует?

— Из этого следует, что живешь ты не по средствам, гражданин Чирик. Чего ты морщишься? Я тебя только так буду теперь называть. Просто на Леонида Иваныча ты не тянешь Квартира у тебя не из дешевых. Вот паркет. Дубовый паркет. Потолки высокие. Арочки понаделаны вместо дверей. Квартиру в этом районе дешево не купишь. Дачка опять же. Две машины. Два собственных лотка возле площади Курчатова. Торговля идет хорошо. Я уж не говорю про твой отдых. Кипр. Анталия. Не дешево… Живешь на широкую ногу… Про блядей совсем уж не говорю, ты не спишь с дешевками. Короче, я прав. Живешь ты не по средствам

— Один я, что ли, такой? Треть Москвы так живет.

— Не преувеличивай, — сухо заметил Зимин. —Треть Москвы… Треть Москвы живет совсем по-другому. Лучше пойди на кухню и свари кофе. Мы с тобой сейчас позавтракаем… И не суетись… Не суетись… Предупреждаю. Ты меня сердитого, считай, еще не видел.Не надо меня сердить Кухня у тебя, кстати, тоже хорошо проверена. Топоров и обрезов ты в кухне не держишь, и крысиного яда у тебя не припасено.

— Больно ты мне нужен!.. Яд на тебя тратить… Да еще завтрак для тебя готовить…

Зимин нехорошо ухмыльнулся

— Пойди и свари кофе, — так же нехорошо приказал он. — Время у нас с тобой, конечно, есть, но вдоволь времени никогда не бывает. Лучше все делать вовремя. Выпьем кофе, посидим порешаем вопросы… Серьезно порешаем… Как следует порешаем… Кстати,найди там что-нибудь перекусить. Я сегодня еще ничего не ел.

Поднявшись, Чирик как бы неторопливо, как бы выказывая этим свою самостоятельность, отправился на кухню.

Зимин осмотрелся. Он не думал, что хозяин квартиры действительно подсыплет ему в кофе какую-нибудь гадость. Кроме того, он чувствовал, что, несмотря на показное спокойствие, Леня Чирик в панике, В самой настоящей панике И дело не в ребятах, которые покуривают на лестничной площадке, и не в тех ребятах, которые покуривают во дворе возле «девятки».Просто Леня Чирик, никак внешне не отреагировав на слова о семье Лапиных, о девочках с улицы Панфилова и о пассажирах «Икаруса», этим слишком откровенным непониманием выдал себя.

Зимин чувствовал — хозяин квартиры в панике.

Это еще цветочки, равнодушно подумал Зимин. Я тебя, гражданин Чирик, так сейчас напугаю, что ты сам побежишь за цветами. Для меня. Ты теперь всю жизнь будешь носить мне букеты. Я умею пугать.

И подумал: со скотами всегда надо говорить просто, скоты всегда тупы и нелюбопытны. До скотов доходят только самые простые слова. А цветы — это так… Цветы — это для непонятности… Цветы — это для того, чтобы сбить Чирика с толку.

Наверное, гражданина Чирика нещадно били в детстве, без всякого сожаления, подумал Зимин. Гражданин Чирик не любит разговаривать один на один с неизвестными ему людьми. Пожалуй, все-таки это была удача, подумал он, выйти именно на такого крупного скота. С крупными скотами управляться, конечно, сложнее, зато результат налицо. С такой скотиной можно работать. И жалеть некого. Не Чирика же мне жалеть. Конечно, нелегко было вытащить следственные дела, заведенные на гражданина Чирика в МУРе и в новосибирском управлении, тут потребовалось влияние полковника Лыгина, но все, кажется, теперь это видно, получилось как надо… Разумеется, не обошлось и без некоторого элемента удачи, но как обойтись без удачи?..

— Чего ты там копаешься? — крикнул он Чирику. — Порежь ветчины! Она у тебя под морозильником. Там же, где сыр.

— На, жри… — Чирик поставил на стол поднос, на котором стояли кофейник, чашки, тарелки. Похоже, Чирик тоже еще не завтракал. По крайней мере, на тарелках были и ветчина, и сыр, и масло, и хлеб, и открытая банка с красной икрой.

— А молоко?

— Не держу.

— Жаль.

— Жри свой кофе и говори, что надо.

— Грубишь?.. — Зимин поморщился. — Что у тебя за ветчина?.. Жаба тебя давит, гражданин Чирик. Где ты покупаешь такую ветчину? Одни жилы… И сыр надо покупать другой. Не в лавочках, а в хорошем гастрономе. Может, дороже, зато не отравишься… У тебя желудок крепкий?

— Не жалуюсь.

— Тогда слушай И думай. И обращайся ко мне только на «вы». Я предупреждал. Больше предупреждать не буду. Мне проще выплеснуть горячий кофе тебе в глаза, чем еще раз предупреждать… Слушай и запоминай, гражданин Чирик… Есть такой поселок Мариничи. В Карачевском районе Брянской области… Ничего особенного, обычный серый поселок. Правда, стоит на оживленной трассе Брянск — Орел. Знаешь такую трассу?.. Так вот, гражданин Чирик, в апреле одна тысяча девятьсот девяносто четвертого года, не так уж и давно, как ты понимаешь, когда начал сходить снег, под этими самыми Мариничами вытаяла из-под снега пара «подснежников»…

— Я гляжу, у тебя страсть к цветам.

— Что есть, то есть, — ухмыльнулся Зимин. — Ты меня внимательно слушай. Очень внимательно… И не суетись… Если захочешь на меня прыгнуть, я сумею тебя остановить А потом добавлю. Ты что, еще не понял, что я мастак добавлять?.. Так вот, значит, в апреле одна тысяча девятьсот девяносто четвертого года под этими самыми Мариничами вытаяла из-под снега пара «подснежников»… Как это часто случается, трупы не опознали, так и похоронили неопознанными… Что возьмешь с глупых ментов, правда, гражданин Чирик? У ментов ведь дел по горло, а кроме того, надо кормить семьи. Когда постоянно думаешь о семье, становится как-то не до качественной работы. Правда?.. Вот и остались «подснежники» неопознанными. Ты слушаешь?..

— Слушаю, — буркнул хозяин квартиры.

— Так вот, дальше… Через полгода после этой находки случилась такая история на участке трассы Харьков — Москва. Заметь, уже осенью и довольно далеко от того места, где вытаяли из-под снега «подснежники». И на другой территории. Если быть точным, то на территории Тульской области. Шел по шоссе большой «Икарус» с челноками из Орла. Маршрут ясен, штурмана не надо. Москва, рынок «Лужники». И дело самое простое. Приехал, продал, купил — и домой. Даже выгодное дело, не только простое. Так вот, в том месте трассы, о котором я говорю, с заднего сиденья «Икаруса» поднялся некий человек, подошел к водителю и попросил остановить автобус. Водитель не удивился и тормознул. Они, наверное, обо всем заранее договорились. Как только «Икарус» остановился, в салон ворвались трое. Болтать они не стали, сразу выстрелили водителю в голову и начали сбор денег и ценностей. Сережки с женщин срывали чуть ли не вместе с ушами. Не свои ведь уши, правда?.. Чего ты позеленел? Просто торопились ребята. И улов у них оказался неплохой, они даже наличкой взяли большую сумму. А по ходу дела пристрелили еще одного пассажира. Тот, видимо, не вовремя поднял голову. Может, даже опознал кого-то из нападавших…

— Ты с телевидения, что ли? Репортер?

Коротким движением без всякого замаха Зимин резко выплеснул горячий кофе в глаза Чирику. Тот было рванулся от боли, но вовремя обмяк. Скривив губы, протянул жилистую руку к брошенному на стол полотенцу. Медленно утерся.

— Я не репортер. Я твоя судьба, придурок, — сухо объяснил Зимин. — Лично на тебя мне наплевать, абсолютно наплевать, понял? Ты мне нужен всего лишь для дела. Хороший ты или плохой, гражданин Чирик, мне на это трижды наплевать. Тебе уже за тридцать, сама природа отказалась от тебя. Знаешь, что природа после тридцати лет отказывается от человека? Для природы важно, чтобы человек, как всякое живое существо, оставил потомство. После этого природе абсолютно наплевать на человека, вот как мне сейчас на тебя. Сколько ты там протянешь, природе все равно. И мне тоже. В данном случае я заодно с природой. Я радуюсь, что ты не успел оставить, потомство… Если бы ты даже был очень хороший, гражданин Чирик, все равно после тридцати ты никому не нужен. Будь ты самым рас- хорошим, гражданин Чирик, все равно ради пользы дела я спокойно обрубил бы тебе пальцы и уши Для меня это, как ты уже, наверное, понимаешь, не проблема. Но ты, насколько я знаю, плохой. Ты даже очень плохой. Поэтому сиди и молчи. То, что ты плохой, здорово облегчает мне работу. Я этому рад. Но больше мне не мешай и ничего такого не придумывай… — Он перевел дыхание — Менты, как я тебе уже говорил, люди занятые Из-за таких, как ты, не успевают они управляться с делами. А еще они постоянно обременены безденежьем. История с «Икарусом», как и трупы под Мариничами, осталась загадкой. Не нашли лихих ребят, все работали в автобусе в масках. А челноки ведь, знаешь, народ пуганый, робкий. Они какое-то время порыдали над потерями и снова, наверное, ездят в Лужники. Только теперь с нормальной охраной и чужих в автобус не пускают.

- Ну?

— А в прошлом году, гражданин Чирик, на улице Панфилова, это здесь неподалеку, по дороге к метро «Сокол», слева за мостом, значит, если ехать от Октябрьского Поля к Песчаным улицам, из автомата АКСУ были расстреляны две милые парочки, которые не вовремя подъехали в «шестерке» к дому номер двенадцать. Две девицы и два паренька. У одной из девиц был день рождения, она собиралась, так сказать, оттянуться. Потому и дружков приволокла. К несчастью, квартиру девицы, очень, кстати, не бедную, даже очень, только что обчистили Так уж случилось. Бывает. Грабители не предполагали, что хозяева вдруг подъедут. Машина грабителей стояла во дворе, но была уже загружена. В принципе, грабители могли спокойно уехать, на них ведь никто поначалу не обратил внимания, но почему- то началась стрельба. Почему начали стрелять — до сих пор загадка. Но начали. Может, кто-то из подъехавших все-таки обратил внимание на грузовую машину? Не знаю. Печально, но факт. Началась стрельба. У одного из пареньков, приехавших на день рождения, был с собой пистолет. Вот он его и выхватил. И пару раз успел выстрелить. Ничего не сняв с трупов, грабители забрали только пистолет. На все остальное они плевали. Да и нам с тобой, — хмуро подмигнул Зимин, — плевать на все это, правда?.. Нам ведь с тобой до этого как до фонаря?.. А, гражданин Чирик?..

— К чему вы все это?

— А ты еще не понял?

— Нет

— Тогда включи видик и поставь вот эту кассету.

Пожав плечами, хозяин квартиры приказ выполнил.

По сощуренным темным глазам Чирика, неопределенно оглаживающего бороду, нельзя было понять его настоящие чувства, но приказ Зимина он выполнил. Казалось, он малость попривык к гостю, а может, он просто ни на секунду не забывал людей, торчавших на лестничной площадке, ну и тех, конечно, которые курили во дворе возле «девятки».

Телевизор зашипел, побежали по экрану полосы, потом сразу пошли изображение и звук.

Снимали любители. Обыкновенная пьянка. Камера лихо наезжала на разгоряченные лица веселой компании. Вовсю гремела музыка. Кто-то плясал, кто-то склонился над богатым столом. Занюхав выпитое ломтиком ананаса, хорошо выбритый крепкий жилистый человек послал воздушный поцелуй прямо в объектив камеры Другой вдруг одним прыжком вскочил на стол, как на капот машины, и, пригнувшись, начал палить из воображаемого автомата.

«Любите, девочки, хороших мальчиков, хороших мальчиков и моряков…»

Похоже, главным героем вечеринки был Чирик.

Развалясь на диване, Чирик, хорошо выбритый, без каких-либо признаков бороды, неторопливо отхлебывал из хрустального фужера коньяк и благосклонно, по-хозяйски, кивал разыгравшимся гостям.

— Стоп кадр! — приказал Зимин.

Хозяин квартиры нажал на кнопку пульта.

Теперь на замершем экране крупно обозначился он сам. За правое плечо Чирика обнимал крепкий усач с близко посаженными, чуть косящими глазами. Слева от Чирика сидела растрепанная девица. Лицо у крепкого усача было широкое, блином, тянулась до самого темени лысина, а глаза смотрели придурошно, хотя чувствовалось, что усач далеко не простак. Это усач специально косил под простака. Он и дергался, и хихикал, и что- то нашептывал. Было видно, что усач не просто обнимает кореша. Он прямо держался за него, и держался крепко.

— Знаешь, кто это?

Хозяин квартиры молча кивнул.

— А имя?

— Овечкин.

— Это фамилия.

— Ну, Валька.

— Где он живет?

— Раньше жил на Расплетина. — Голос Чирика чуть дрогнул. — Но, говорят, сейчас уехал.

— Куда?

— А мне откуда знать?

Зимин усмехнулся.

— Сказать?

— Ну?

— Он в Медведевский лес уехал. Знаешь где это?

— Где?

— Под Орлом.

— Ну и что?

— А то! — передразнил Зимин. — Он вот приехал в лес с близким корешом, а кореш спать его уложил в лесу, да еще сверху для тепла присыпал хворостом. Вот под хворостом Овечкин и пролежал месяца три. Зверьки рожу пообкусали, уши порвали, как рвали уши бабам в «Икарусе». Ну и все такое прочее. Хочешь, покажу фотографии?

— С меня цветов хватит.

Зимин удовлетворенно рассмеялся.

— Чего-то ты, гражданин Чирик, нервничаешь. Утро раннее, теплое, совсем июльское утро, а ты нервничаешь.

— Да ну, — хмуро сказал хозяин квартиры. — Нисколько я не нервничаю. Не знаю, зачем вы ко мне пришли, но такое, что вы тут рассказываете, я каждый день вижу по ящику.

— Ничего… Ты еще раз посмотри и послушай… Это полезно… Для таких, как ты, полезно… По ящику, как правило, сообщают общие вещи, часто без деталей, а я толкую тебе про дела конкретные… С деталями… Ты вот про детали послушай… А то я гляжу на тебя, а внешне у тебя, гражданин Чирик, ни один мускул на лице не дрогнул. Ты только позеленел немножко… И все… Так это может, от жадности… Вот я, например, твой кофе пью… Нет?.. Не от жадности?.. Да ладно… Все равно, гражданин Чирик, ты нервничаешь. Я же вижу… Ты сильно нервничаешь… Это хорошо…

— Что хорошо? — не понял Чирик.

— А то хорошо, что я в тебе не ошибся и пришел не зря. Я массу времени потратил на то, чтобы тебя найти. Можешь поверить на слово, массу времени. У нас такая страна, что есть куда спрятаться. Это не какая-нибудь Финляндия и не какое-нибудь княжество Лихтенштейн, правда? Только ты забыл, гражданин Чирик, про законы физики. Даже в очень большой яме дерьмо всегда плавает сверху. От величины ямы вес дерьма не зависит. Как дерьмо ни старается лечь на дно, оно все равно плавает сверху. А яма у нас серьезная. Такая большая и серьезная яма, гражданин Чирик, что даже самое обыкновенное дерьмо начинаешь воспринимать как серьезную субстанцию. — И предложил: — Хочешь,расскажу некоторые подробности об «Икарусе», который шел в Лужники? Или о тех вытаявших под Мариничами «подснежниках»? Или о стрельбе, что случилась на улице Панфилова?

— Зачем мне это?

— Ты что, нелюбопытен?

— Не понимаю, зачем вы ко мне пришли? Вы что,мент?

— Успокойся. Я не мент и не репортер. Я уже сказал, что я не мент и не репортер. Я твоя судьба. И пришел я сюда в такую рань, чтобы посмотреть на тебя и решить, что с тобой дальше делать. Не скрою, в этой квартире я уже бывал. Когда ты уезжал на дачу. Я и на даче твоей бывал, когда ты болтался по своим подружкам. Мне у тебя понравилось. Уютно. Чисто. Никаких следов разврата. Правда, на кухне десяток пустых бутылок… Ну так это объяснимо… Наверное, у тебя бывают приступы беспричинной тоски, а?

— Давайте короче. Плевал я на тоску.

— Ничего, тоска будет, — сухо пообещал Зимин. — Многие плюют на тоску, но мало у кого это получается. Сейчас я нагоню на тебя тоску. Настоящую тоску.Слушай меня внимательно. И думай. И попытайся, пока я говорю, изобрести хоть какую-то версию. Хотя бы из самоуважения.

— Не вам определять мое будущее, — огрызнулся хозяин квартиры. — Было, определяли.

— Ну да, не мне! — усмехнулся Зимин. — Если б не мне, стал бы я тратиться на цветы. Я, кстати, сперва хотел оставить букет в квартире и уйти, а встретиться с тобой уже под вечерок, чтобы у тебя, значит, от цветочного аромата голова пошла кругом. Странно ведь, согласись. Все вроде на замках, на запорах, нигде не нагажено, двери не сломаны, ничто не пропало, а на столе цветы в вазе! А? Я сперва хотел, гражданин Чирик, чтобы ты, увидев цветы в собственной квартире, облазил каждую щель. Чтобы ты, не выпуская из рук «ТТ», забранный с одного из твоих знакомых трупов, заглянул в каждый угол квартиры Чтобы тебе, паскуде, весь день не спалось и не елось. Но потом раздумал. Ты не из таких. Ты не из сентиментальных. Ты бы смылся. Мы бы тебя, конечно, разыскали сразу, это факт, но зачем лишний раз напрягаться? У нас за тобой давно установлено постоянное наружное наблюдение. Ты ведь для нас давно уже не человек, а фигурант. Ты сейчас сидишь и прикидываешь, куда я тебя поведу? Наверное, думаешь, что в тюрьму. В тюрьме ты уже сидел и не умер. Но ты одиночка, ты работаешь сам по себе, ты ведь с настоящим преступным миром по-настоящему и не связан. Своих корешей, которые тебе помогали, ты уже загрыз и забросал хворостом, как того же Овечкина. Тебе, мол, тюрьма не страшна… А я тебе так скажу… В тюрьму, кроме дураков, никто не рвется. Даже знатные ходки туда не рвутся. Воры в законе, которые могут быть уверены в своих особых привилегиях, и те старательно избегают тюрьмы. Ну никак не хотят в тюрьму! Знают, что пусть в тюрьме их место и далеко от параши, только в тюрьме они все равно сидят. Понимаешь? Сидят! Именно сидят. К тому же, тюрьмы нынче прозрачные, ох, совсем прозрачные… Если уж на воле черт знает что творится, то в тюрьмах- то… И думать не хочется! — неожиданно развеселился Зимин — Тебе в тюрьме будет очень неспокойно, гражданин Чирик. Понимаешь меня? — И спросил: — Помнишь Колобка?

— Не помню.

— Неверно, но не совсем, — усмехнулся Зимин. — Мы еще отдельно поговорим с тобой про Колобка. Мы еще с тобой поговорим про самых разных людей. Свари-ка еще кофейку и предложи гостю приличную сигарету.

— Я не курю.

— Во-первых, куришь. Во-вторых, в ящике стола у тебя лежит начатая пачка «Мальборо». В третьих, никогда не ври попусту.

Почему-то эти слова подействовали на Чирика Он побледнел.

Наверное, до него наконец со всей ясностью дошло, что странный гость действительно уже не раз наведывался в его квартиру. И каждый уголок знает. Наверное, до Чирика наконец дошло и то, что для этого странного гостя он действительно давно уже не человек, а фигурант под колпаком наружки.

Он встал, послушно отправился в кухню, сварил кофе и принес на подносе в комнату.

— Только вы зря распинаетесь, — сказал он мрачно. — Ну, следили вы за мной. Чего ж?.. Бывает… Ну, незаконно проникали в квартиру. И такое бывает… И кассета эта действительно моя. Чего скрывать?.. И Вальку Овечкина я хорошо знал… Только что тут такого? На кассете-то? Ну, гуляют пацаны. Мирно гуляют. Ничего в том плохого нет… И про Вальку я больше ничего не знаю. Ну, уехал и уехал куда-то… И про «Икарус» слышу впервые… И не надо мне тут всяких сказок про беспредел… Говорите ясно, зачем пришли?..

— Я скажу, — пообещал Зимин, неторопливо закуривая. — Этот кореш, который на экране обнимает тебя. Валька, значит, Овечкин… Он ведь не сам поехал в Медведевский лес… Не такой он дурак, чтобы подставлять зверькам свою сытую рожу… Уж кто-кто, а ты- то наверняка знаешь, с кем Овечкин поехал в Медведевский лес?..

— Не знаю.

— Ишь какой уверенный!.. «Не знаю!» — ухмыльнулся Зимин. И подсказал: — Ты видик пока не выключай. Не выключай пока видик. Ты смотри, смотри на себя, каким ты когда-то был. Ты смотри на широкую рожу своего дружка, улыбайся своему дружку. Вдруг твоя улыбка каким-то образом дойдет до Овечкина?.. Как ты его называл? Валькой?.. Ну вот… А я, пока ты улыбаешься корешу, расскажу, как твой кореш Овечкин попал в Медведевский лес.

Чирик протянул руку за сигаретами и тоже закурил. Наверное, забыл, что он не курит.

— Так вот… Если коротко… — Зимин не спускал внимательных глаз с хозяина квартиры. — «Подснежники», которые вытаяли из-под снега под поселком Мариничи, были все же опознаны. Можешь позвонить в прокуратуру, тебе подтвердят. Оказалась одна семья. Отец и сын Лапины. Ехали из Бреста в Армавир. Лапин-старший до этого работал в городе Винсдорф на складах Западной группы войск. Вместе с сыном перегонял домой новенький личный ВАЗ. Номера, понятно, транзитные. Нигде в ГАИ на территории России не зарегистрированы. Везли Лапины всякие хорошие вещи везли наличку в валюте. А опознали трупы потому, что жена Лапина-старшего каким-то чудом вспомнила слова мужа, сказанные им по телефону. Встречай, мол, жена, новенький ВАЗ с госзнаком 89–10 ЕЮЛ-транзит. Вот так вот — усмехнулся Зимин. — Запомнила номер. Случается. А у тебя в столе, кстати, до сих пор валяется занятный немецкий календарик с голыми бабами. И как раз на девяносто четвертый год. Убитых Лапиных опознали, значит, а через полгода нашли и машину. Уже в Москве. В лесопосадке на Юго-Западе. За улицей Двадцати шести бакинских комиссаров. Гулял там один хороший человек с собакой по кличке Трофим и наткнулся на машину. На разбитую, конечно. А разбил ее твой кореш Овечкин. И бросил. Так сказать, оставил след. А тебе это не понравилось. И чтобы ты не дергался, — сухо предупредил Зимин, — чтобы ты не суетился, и не врал, и не говорил лишний раз, что, мол, все это очень далеко от твоего района и тебя не касается, а немецкие календарики с голыми бабами можно, мол, купить в любом киоске, я тебе сразу скажу одну вещь. У тебя в тайничке, в том, что врезан в деревянный подоконник, вместе с валютой припрятан на всякий случай сертификат об окончании курсов менеджмента на имя А.Ю. Лапина. А ты ведь не А.Ю. Лапин. Правда? Ты Л.И. Лещинский. И кликуха у тебя Чирик. Наверное, жалко было выбрасывать, а? — подмигнул Зимин. —Думал, вдруг пригодится в будущем документик? Сидеть!.. — коротко приказал он попытавшемуся вскочить хозяину квартиры. — Ты что, гражданин Чирик, с винтаслетел? Перестал понимать слова? Я же честно предупредил, что вгоню тебя в тоску В большую тоску Как бы даже подготовил тебя к этому, а ты все равно дергаешься. К тому же, гражданин Чирик, то, что ты сейчас чувствуешь, если, конечно, чувствуешь, это еще не тоска. Это только так. Это только ее начало. Это, так сказать, еще только самое начало приступа тоски, но еще не сам приступ. Будешь вскакивать, я тебе яйца раздавлю, гражданин Чирик! А все остальное раздавят те, кто сейчас покуривает за дверью… Устраивает?.. Усек, гражданин Чирик?

Хозяин квартиры хмуро кивнул. И Зимин продолжил:

— Теперь об «Икарусе». Нападавших было трое. Все в масках. Наводчик выскочил из автобуса и участия в разбое не принимал В водителя стрелял плечистый жилистый человек Как раз твоего роста. Без бороды.Никто не запомнил бороду. Зато многим запомнились его руки. Он закатал рукава рубашки, а руки у него оказались жилистые и волосатые. Многим эти руки показались страшными, а значит, запомнились. Наверное,не успел побриться перед делом, — усмехнулся Зимин. — Собрав дань с пассажиров, лихие ребята уехали на иномарке вместе с наводчиком. А пассажир, которого застрелили, как позже выяснилось, раньше жил в Москве. Черт знает, может, он, дурачок, узнал кого-то по голосу. А? Некоторые пассажиры утверждают, что он вроде даже произнес какое-то имя. Тут, правда, масса противоречий. Один свидетель утверждает, что расслышал имя Леня. Другой утверждает, что Лена. Выходит, за это и шлепнули человека. А? Чтобы не трепался. Я ведь все это к чему? — говорил Зимин. — В том же тайничке, устроенном в деревянном подоконнике, лежит у тебя пластмассовая коробка из-под компьютерных дискет. А в коробке, я сам удивился, золотые и платиновые сережки, цепи, перстни. Я не спорю, сейчас многим задерживают зарплату. Бывает, что задержанную зарплату выдают продуктами производства Чайниками, телевизорами, носками. А тебе, выходит, зарплату выдавали золотыми и платиновыми цепями, перстеньками да сережками? Так, что ли?.. И чтобы совсем вогнать тебя в тоску, гражданин Чирик, сразу скажу. Я сравнил твои богатства с описью вещей, отобранных у челноков в тот вечер. Ну, понятно,и с другими известными мне описями. Жаба тебя давит, гражданин Чирик. Не помнишь ты правил игры. Кто же держит дома, пусть даже в тайничке, чужое награбленное золотишко?.. Оно понятно, по истечении лет это как бы уже твое золотишко. А золотишко, говорят, душу греет… Но это ошибка. Точно тебе говорю, ошибка. Может, золотишко и греет душу, только не тому, кто его отнял силой… Я вижу, вон у тебя на полке какие-то книги стоят. Не много, но ведь стоят. Значит, что-то почитываешь. А раз почитываешь, то когда-нибудь встречал у классиков такое выражение — у бесов холодное семя?.. Так вот, гражданин Чирик, золотишко твое, оно как раз и есть такое бесовское семя… Холодное… Не твое… Не может оно тебя греть… Оно может только в тоску вгонять и в озноб… — И спросил, улыбнувшись: — Ну как, нагнал я на тебя тоску?

Чирик поежился.

— Значит, дальше… Расстрел на улице Панфилова, это само собой… Ограбили квартиру, потом дождались хозяев. Или случайно на них наткнулись, не ожидали, что вернутся рано… Грабителей опять было трое.Время позднее, но свидетели нашлись. Свидетели всегда находятся. Не бывает так, чтобы совсем не находилось свидетелей, даже в самое позднее время. Москва город людный. Одного человека бессонница мучает,курит у окна, другой смотрит порнуху и отвлекается на непонятный шум, выскакивает на балкон, чтобы отдышаться от страсти. И все такое прочее. И если лихих ребят до сих пор не повязали, гражданин Чирик, то это не потому, что тут мистикой попахивает, а именно потому, что действовали указанные лихие ребята всегда сами по себе, без всяких связей с какими там преступными группировками… Сегодня работали под Орлом, завтра в Москве, послезавтра в Сибири… На этих лихих ребят, гражданин Чирик, пока даже одного общего дела не заведено. Конечно, в разных городах заведены на них разные дела, но все эти дела пока разобщены, не сведены в единое. Но вот ментов, гражданин Чирик, несмотря на их занятость, все-таки не стоит держать за придурков. Менты народ изрядно усталый и занятый, это так, но рано или поздно они все равно натыкаются на интересные совпадения… Согласен?

Хозяин квартиры кивнул. Как ни странно, он, кажется, успокоился.

— Ну вот, — усмехнулся Зимин. — Дергаться перестал, это мне больше по душе. Я вот еще не все рассказал, а ты уже на все согласен. И, кажется, никуда больше не торопишься. А то ведь ты спешил вроде?Нет? Хочешь поговорить? Это хорошо. Я ведь вижу, что тебе надо выговориться. Я ведь вижу, что ты даже спросить о чем-то хочешь… Только пока не решаешься.Правда? Ну, тогда я тебе сам скажу, чтобы ты лишний раз не томился. Тоска, гражданин Чирик, дело серьезное. Тоску, гражданин Чирик, нельзя недооценивать От тоски в петлю, бывает, лезут.

— Я не полезу, — дернулся Чирик. — Я вас переживу. Это вы, похоже, голову постоянно суете куда не надо.

— Меня? Переживешь? — искренне удивился Зимин — Меня, значит, не будет, а ты будешь? Это как же ты себе такое представляешь? На тебе же трупов, гражданин Чирик, понавешано, как собак.

— Это с вашей точки зрения.

— А с твоей?

— С моей точки зрения никаких трупов нет. Есть выдумки ваши. Это все ваши слова. Это все неизвестные имена и домыслы. Когда человека нет, то его просто нет И все. И ничего не докажешь. Чего тут непонятного. Мертвый человек сказать ничего не может. Так что все это только выдумки да неизвестные имена. И все еще доказать надо…

— Неверно, но не совсем, — спокойно проговорил Зимин. — На самом деле ты ошибаешься. Улик и доказательств много. Их хватает по каждому отдельному эпизоду. Вполне хватает, чтобы даже по трем-четырем эпизодам подвести тебя под вышку. Но, с другой стороны, общего единого дела на тебя пока действительно нет. Следователь, который занимается убийствами на улице Панфилова, пока никак не связал это дело с лихими ребятами, ограбившими «Икарус». А дело с «Икарусом» ведет совсем другой следователь И оба они пока не обращали нужного внимания на «подснежники» из-под Мариничей. Но на вышку тянет и каждое отдельное дело. А если не на вышку, так уж точно на пожизненное. Ну, может, на тюрьму с особо строгим режимом. А зачем тебе пожизненное в тюрьме с особо строгим режимом, гражданин Чирик, если ты собрался жить долго? Невыгодное дельце Да и меня не устраивает Меня, не дай Бог, на воле подстрелят, а ты, пусть в обстановке особо строгого режима, но будешь коптить небо? Пусть низкое, северное, но все равно небо? Нехорошо. Не устраивает меня это. И уж я, гражданин Чирик, соображу, как найти удобный способ подкинуть следователям догадку, так сказать, озарение, которое вдруг сразу объединит такие, казалось бы, разные дела. А это опять, не забывай, вышка. Это вышка по всем, даже по самым мягким законам. Без каких бы то ни было амнистий и помилований. Тебе даже апелляцию не позволят подать… А ведь есть еще всякие дела и делишки по Сибири, гражданин Чирик. А? Дела и делишки, которых мы с тобой пока еще и не касались. Нет, вышка, вышка светит тебе, гражданин Чирик, — убежденно протянул Зимин. — Мы ведь еще не отказались от смертной казни. Народ России считает смертную казнь полезной и необходимой. Да, собственно, гражданин Чирик, чего там? Ты же должен понимать, что особо строгий режим — это тоже что-то вроде вышки. Только медленной. Там время долго течет. Там люди на луну воют и в религию ударяются. Ты должен догадываться. Так что…

— Что? — быстро спросил Чирик

— Так что никуда тебе не деться.

— Москва город большой, — сказал Чирик.

— Это верно. Москва город большой, — согласился Зимин. — Вот Ташкент город хлебный, а Москва большой… Только ты напрягись и вспомни, гражданин Чирик. Ты ведь ездишь по Москве с сотовым телефоном. И номер твоего сотового известен немногим. А разве за последние полмесяца у тебя не случалось каких-то странных звонков? Вот то-то и оно… Кто-то тебе звонил, не раз звонил. Кто-то интересовался тобой. Сильно интересовался… А дозвонившись, почему-то не назывался, дышал в трубку и отключался, так и не вступив в разговор. И домой тебе звонили не раз… И на дачу… А вспомни ночные клубы, приятелей. Разве тебя не подзывали к телефону?.. Нам, мол, дядю Леню… Или Леонида Иваныча… Уважительно просили подойти тебя к телефону или просто взять трубку в руку, если ты был при сотовом. А потом молчали, только дышали в трубку… Заметь, что все это очень разные места и находятся в разных районах города… Понятно, гражданин Чирик, ты сейчас скажешь, ну, телефон, дескать, он и есть телефон, ошибались разные люди… Только я могу совершенно точно перечислить все места, в которых тебя доставали звонки. Значит, хотели от тебя чего-то… Напоминали… Ау, дескать, гражданин Чирик! Ау, это для вас звоночки, гражданин Чирик! Помним, помним вас!.. А чтобы ты совсем не сомневался во всем этом, мы тебе, гражданин Чирик, сегодня тоже позвоним… Я вот уйду, ты останешься один и засобираешься в гости, или на прогулку, или поиграть в бильярд, или кинешься в бега, а мы тебе и позвоним. Мы тебе позвоним даже в самое укромное место. Куда ты ни приедешь, гражданин Чирик, тебя везде позовут к телефону. Можешь прятаться, куда хочешь, хоть на дно Москвы-реки, до тебя все равно дозвонятся. А если ты все-таки забьешься в какую-нибудь щель, в которой еще не изобрели телефон, мы к тебе пришлем специального нарочного… И он принесет тебе букет цветов… Хочешь, букет будет совсем такой, как этот?..

— Не хочу. Чего вам надо?

— Ага, кажется, любопытство в тебе я разбудил. Если так, то можешь выбросить эти цветы или отправить букет на знакомые тебе могилки. Ты московские кладбища знаешь лучше меня. Но сперва давай посидим, порешаем наши вопросы… Спокойненько так порешаем. Без суеты, без дерганья… Я ведь тебя не зря так долго искал, гражданин Чирик. Ты мне нужен. Ты для меня сейчас, гражданин Чирик, кадр очень ценный. Такой ценный, что я пока поберегу тебя и от вышки и от тюрьмы. Ты ведь у нас одиночка Ты ведь ни с кем не связан. Ты даже подельников своих загрыз. Тебя сейчас как бы и на свете не существует… Вот и хорошо… Меня это устраивает… В принципе, гражданин Чирик ты, может, и прав. Есть у тебя варианты пожить подольше. Когда человеку исполняется тридцать лет, природа отказывается от него. Лечись, дескать, сам я процессы в твоем организме уже не контролирую. Сколько протянешь, столько и протянешь. Если тебя не зарежут, не повесят, не убьют… Сечешь, гражданин Чирик?.. Если мы с тобой сумеем договоримся, ты, может, и правда еще поживешь. Тихой жизнью. Незаметной. Не на нарах. Не в мордовском лагере. Даже наоборот. Где- нибудь на тихой подмосковной дачке. Ведь если будешь жить совсем тихо, гражданин Чирик, если ляжешь на самое дно, если напрочь забудешь о том, что людей можно драть и резать, как беспомощных овец, тогда действительно может появиться такой вариант… Мне что?.. Живи… Хрен с тобой… Если под наблюдением, то мы, может, позволим… Но сперва придется тебе кое- что сделать для нас…

— Для вас?

— Ну, скажем, для меня…

— А что я буду иметь с этого?

— Как что? — удивился Зимин. — Как минимум жизнь. Мало?

Чирик неопределенно пожал плечами. Кажется, слова Зимина его не убедили, но спорить он не стал. Спросил, подумав:

— Что я должен сделать?

— Для начала немногое… — сухо сказал Зимин. — Я сейчас приглашу в квартиру одного своего товарища. Очень надежного товарища… Он будет с видеокамерой… А ты прямо сейчас, в моем и в его присутствии, очень подробно наговоришь на видеокамеру факты своей нескучной биографии… Ну, а я тебе помогу, — усмехнулся Зимин. — Если ты что-то забудешь, я напомню… Расскажешь очень подробно и про семью Лапиных, и про тот «Икарус», и про стрельбу на улице Панфилова, и про то, как ты увез своего кореша Овечкина в Медведевский лес… Ну и, само собой, про свои богатые сибирские приключения… Помнишь свои сибирские приключения? Богатый материал!.. Я тут про твои сибирские приключения практически не упоминал, но лучше они от того не стали… На ночь глядя о таком и заговаривать страшно… Но ты заговоришь… И обо всем подробно расскажешь… Очень подробно и без вранья..

— А если совру? — огрызнулся Чирик.

— Я тебя поправлю.

— Тогда чего не запишете сами?

— А мне нужен твой голос. Единственный и неповторимый. И твое бородатое лицо. И твои бегающие глупые глазки. Мне нужно твое чистосердечное признание во всех твоих пакостях. Я, может, собираюсь в суде просить за тебя.

— В каком еще суде?

— Да ладно. Это я так. К слову.

— Зачем вам запись?

— Для гарантии.

— Мало моего слова?

— Твоего слова? — удивился Зимин — Ты что такое несешь, гражданин Чирик?.. Ты какого мне дерьма предлагаешь?.. С этого момента, гражданин Чирик, забудь, что у тебя есть что-то твое… Твои башмаки, твоя шляпа, твое слово… Плюнь, гражданин Чирик, больше ничего твоего у тебя нет. Ты сам больше себе не принадлежишь. Ты весь теперь мне принадлежишь. И все твое мне принадлежит. С этого момента, гражданин Чирик, ты будешь делать только то, что я тебе говорю. И ничего больше.

— А если я не согласен?

— Если ты не согласен, тогда, значит, эти цветы окажутся не на могилах твоих жертв и не в местном мусоропроводе, а у тебя на лице. Сам ты будешь лежать на этом диване, на котором сейчас сидишь. Так что не строй иллюзий. И учти, что тебя не сразу убьют. Ты людей всегда убивал с особой жестокостью. Вот и тебя не сразу убьют. Сперва тебя сильно покалечат. Ну, ты сам знаешь как Поколют, порежут, поломают, поприжигают, помучают. А потом бросят на диван и выпученные глаза прикроют влажными цветами. А рядом будут валяться всякие интересные вещички и документы, и все твои тайнички будут приоткрыты. Даже если ты вдруг выживешь и пойдешь в тюрьму, то только калекой. Мы тебя так отделаем, что ты и на том свете будешь кататься в инвалидной коляске. А может… — задумался Зимин. — Может…

— Что может? — испугался Чирик

— Да нет, ладно… — произнес Зимин. — Сперва тебя все-таки искалечат… С особой жестокостью… Хотя,конечно, даже в этом случае тебе не стоит надеяться на чье-то сочувствие. Ты ведь, гражданин Чирик, не надеешься на чье-то сочувствие?..

— Не надеюсь, — мрачно ответил Чирик.

— Вот и хорошо Если так, начнем работать

— Прямо сейчас?

— А почему нет? Именно сейчас. Утром работается лучше всего, — удовлетворенно пояснил Зимин.

Он чувствовал, он очень сильно чувствовал дыхание близкой удачи. Бесконечный месячный марафон,казалось, не оставивший ему никаких сил, заканчивался. Зимин боялся каким-то лишним словом или движением спугнуть удачу. Полуотвернувшись от хозяина квартиры, но ни на секунду не теряя его из виду, он неторопливо вынул из кармана радиотелефон.

— Готовы? — бросил он в трубку. И, выслушав ответ, коротко приказал: — Оператора с видеокамерой ко мне. — И, взглянув на мрачного Чирика, добавил в трубку: — Позавтракаем прямо здесь. Хозяин не жадный. И не беден… Не спорь, не беден, не беден…

Зимин, закрыв трубку радиотелефона, неторопливо спрятал ее в карман. Потом ухмыльнулся.

— Сварите-ка нам, гражданин Чирик, полную джезву кофе. Минимум на трех голодных мужиков Я ведь и тебя имею в виду, проголодался, наверное? А заодно потряси хорошенько свой холодильник. Пусть из холодильника вывалится все самое вкусное. Мы ведь, можно сказать, будущее твое спасаем. Так что не стоит скупиться, правда?.. А будут телефонные звонки, — предупредил Зимин, — ни на какие звонки отвечать не надо. Совсем не отвечать. Ни-ни!.. Тебя просто нет дома, гражданин Чирик… Ты ведь вроде собирался куда-то?..

Чирик хмуро кивнул.

— Ну вот видишь! Собирался Раз собирался, значит, ушел… Так что начнем, гражданин Чирик, — ухмыльнулся Зимин. — Чем скорей мы с тобой закончим, тем больше времени у нас останется… Или я ошибаюсь?..

Загрузка...