Бывает и хуже? Том 3

Глава 18

Власов решил сделать новый ход. Как обычно, подлый, но не сказать что неожиданный. Глупо было бы полагать, что он просто так примет поражение в новом раунде.

— И что вы об этом думаете? — для начала прямо спросил я у Гурова.

От его ответа будет зависеть многое.

Борис Юрьевич решительно посмотрел мне в глаза.

— Я никому врать не собираюсь, — твёрдо ответил он. — Это вы изначально организовали эту операцию. Это вы продумали, как её делать. Вы поддерживали всех, успокаивали. И да, вы наложили сосудистые швы, потому что у меня слишком тряслись руки. Я не собираюсь это скрывать. И если после этого меня отправят на пенсию — то так и надо, значит!

Он решительно ударил кулаком по столу. Я улыбнулся.

— Я считаю, что рано вам ещё думать о пенсии, — заявил я. — Опыт в медицине важен. И вам лучше делиться опытом тут, на работе. Тем более вы не оперирующий хирург, а хирург поликлиники. Вы и не обязаны уметь накладывать такие швы. То, что их умею делать я — это просто удачное стечение обстоятельств.

Тут я лукавил, конечно. Но мне хотелось поддержать Гурова, он мне нравился как человек.

Борис Юрьевич недоверчиво взглянул на меня.

— Вы, наверное, не поняли, — медленно проговорил он. — Но у меня конкретный выбор. Или рассказываю правду и ухожу из поликлиники, или вру, но остаюсь.

— Нет, у вас есть и третий вариант, — возразил я. — Рассказываете правду и остаётесь.

— Как? — скептически спросил тот.

Я только усмехнулся.

— Увидите, — отозвался я. — Пока что ждём интервью.

Гуров ещё раз с неверием покачал головой и ушёл к себе. Мы с Леной закончили приём и ещё успели около часа позаполнять ЕФАРМ. И мне позвонили из отдела кадров, сказали, что нужно явиться к главврачу.

Скоро аллергия будет на эту фразу! Ну, сейчас-то понятно, что именно там и будет проходить интервью.

Я собрался и отправился в кабинет главного врача. В который раз уже…

Там уже собрались Никифоров, Гуров, Кротов. Вся хирургическая команда мечты в сборе. Сам главврач, который успел нацепить пиджак и гордо восседал на своём кресле.

И двое репортёров, в одном из которых я узнал Якубова. Ещё одна встреча века!

— В общем, внимательно слушай все мои вопросы, всё запоминай, — наставлял его второй репортёр, молодой человек лет тридцати. — И потом дам тебе почитать готовую статью. Не облажайся, сам с вопросами не лезь!

Якубов тем временем заметил меня и лицо его скривилось. Так-так, а судя по их разговору, он теперь перешёл куда-то в ряды стажёров. Накосячил где-то? Очень интересно.

Власов, увидев меня, тоже скривился. Ёлки-иголки, как же меня все рады видеть.

— Все в сборе, — обратился он к репортёру. — Можем начинать.

Репортёр кивнул, достал диктофон и положил его на стол. Затем достал блокнот и ручку, а также фотоаппарат.

— Всем добрый день, — поздоровался он. — Меня зовут Даниил Щербаков, я корреспондент Аткарской газеты. Мне поручили написать статью о произошедшей ночью операции по реплантации конечности. Это выдающееся событие для нашего маленького города. Насколько я понимаю, такая операция здесь была проведена впервые.

— Я не очень понимаю только, что тут забыл терапевт, — влез Якубов. — Мы пишем про операцию, так что нам нужны хирурги.

Конечно, увидев меня, он теперь в жизни не сможет промолчать.

— Саша, не лезь, — зашипел на него Щербаков.

— Вы скоро сами всё узнаете, — с улыбкой добавил я. — Не бегите вы впереди паровоза. Хотя я и рекомендовал вам снизить вес, но такой подход навряд ли поможет.

Грубо? Возможно. Но Якубов это заслужил.

Я заметил, как Даниил на долю секунды улыбнулся. Похоже, он сам Якубова тоже недолюбливает. Кто знает, может, Якубов и ему части своего тела скидывал, как Кристине?

— Сначала мы возьмём интервью, а затем сделаем общую фотографию, — продолжил Щербаков. — К пациенту, понятное дело, мне нельзя. Но я уже выяснил, что состояние у него стабильное.

Я тоже проверял это сегодня через МИС. Первые семьдесят два часа — самые важные после подобной операции. Этот период пациент остаётся в реанимации под наблюдением, потому что очень высок риск тромбоза сосудов. Нужно постоянно проверять температуру конечности, цвет кожи, капиллярное наполнение и пульсацию в сосудах. При артериальном или венозном тромбозе экстренно выполняется повторная операция.

— Да, пациент Прошкин находится под постоянным наблюдением специалистов, — Власов сказал это с такой гордостью, будто он сам и наблюдал пациента.

Щербаков кивнул.

— Для начала расскажите, что произошло? — попросил он. — Как всё начиналось?

Со звонка паникующего Никифорова, который почему-то звонил терапевту. Такая абсурдная ситуация! Это как во время войны при налёте вражеской авиации зенитчикам звонить сапёрам и спрашивать, что делать.

Власов тем временем откашлялся, явно намереваясь ответить. Но его опередил Гуров.

— Вчера вечером к нам привезли пациента с отрывом левой ноги на уровне средней трети бедра, — начал Борис Юрьевич. — Производственная травма. Пациент был в геморрагическом шоке из-за массивной кровопотери. У нас было несколько часов на проведение операции.

Щербаков быстро всё записывал, а Якубов сверлил меня гневным взглядом. Словно дырку хотел во мне прожечь.

— По протоколу такие случаи отправляются в Саратов? — спросил репортёр.

— Да, но здесь было принято решение оперировать его у нас, — ответил Гуров. — Чем больше времени прошло бы, тем меньше шанс на успешную реплантацию. Поэтому мы решили оперировать на месте. Точнее, это решение принял Агапов Александр Александрович.

Теперь два гневных взгляда: Власов подключился к флешмобу Якубова «уничтожь Саню глазами».

— Это речь про вас? — обратился ко мне Щербаков. — Насколько я выяснил, вы терапевт.

— Так и есть, — кивнул я. — Как раз в эту ночь я дежурил в стационаре по терапевтическому отделению. Мне позвонил дежурный хирург и попросил спуститься. Оценив ситуацию, я решил, что вести пациента в Саратов опасно. И надо оперировать у нас.

— А с чего бы хирургу звонить терапевту? — хмыкнул Якубов. — Попахивает враньём.

Щербаков кинул на него быстрый сердитый взгляд. Здесь все друг с другом подобными взглядами обмениваются, очень «дружелюбная» атмосфера.

— Если вам чем-то «попахивает» — для начала проверьте себя, — усмехнулся я. — Хирург позвонил мне, потому что мы хорошо общаемся, и потому что он растерялся.

Никифоров густо покраснел.

— Это правда? — обратился к нему Щербаков.

— Ну… Я…– начал Антон. — Просто раньше ко мне с оторванными ногами людей не привозили…

Гениальная отмазка.

— Понятно, — Даниил записал что-то в блокнот. — Что было дальше?

— Дальше мы приступили к операции, — ответил Гуров. — Александр принимал активное участие в операции, в том числе выполнил один из самых сложных этапов — наложение сосудистых швов.

— Несмотря на то, что он терапевт? — удивлённо спросил Щербаков.

— В университете я проходил практику, и у меня был курс по микрохирургии, — повторил я свою легенду. — Там я учился накладывать сосудистые швы на мышах. Даже думал идти в хирургию, но в итоге остановил выбор на терапии. Однако мои навыки пригодились.

Власов дёргался в кресле, явно желая влезть в разговор, но ему никто не давал этого сделать.

— Мыши — это не люди, — а вот Якубов снова не выдержал.

— Очень интеллектуальное замечание, — кивнул ему я. — Благодарю за наблюдение.

Щербаков снова фыркнул, но этот раз не смог сдержаться.

— И всё-таки почему такие манипуляции выполнял не хирург? — спросил он.

Гуров собрался ответить, но я не дал ему это сделать.

— В нашей операционной не было подходящего оборудования, — сказал я. — Вообще там всё оборудование оставляет желать лучшего. Самое главное — не было операционного микроскопа, и пришлось пользоваться обычной бинокулярной лупой. Моё зрение позволяло мне лучше видеть сосуды, поэтому этот этап выполнял я. Однако Гуров Борис Юрьевич наставлял меня, постоянно был рядом. Он в принципе координировал всю операцию, распределял этапы между всеми.

Гуров посмотрел на меня с благодарностью, а Власов послал мне очередной взгляд гнева. Я сказал всё это специально, обезопасив тем самым и хирурга. Теперь никто не сможет вышвырнуть его на пенсию.

Ещё и про отсутствие оборудования приплёл, хе-хе.

— Что ж, тогда поликлинике очень повезло, что в ней работают такой хирург и такой терапевт, — улыбнулся Даниил. — Итак, какие ещё этапы были в операции?

— Один из этапов — это остеосинтез, — ответил я. — И его выполнял наш ещё один хирург и травматолог, Кротов Константин Кириллович.

— Кости знают, как чинить кости, — пошутил Кротов.

И это были его первые слова за всё интервью.

— Я вас знаю, вы мне один раз гипс накладывали, — вдруг заявил Щербаков. — Так, значит, вы соединяли кость ноги и… человека?

— Это называется остеосинтез, — кивнул Кротов. — Это моя стезя, так что да, это делал я.

— А вы что делали? — обратился Даниил к Никифорову.

Ух, всего и не перечислить! Падал в обморок, жаловался на тошноту, паниковал…

— Он был на подхвате, — сказал я. — Помогал в этапах, когда нужно было больше рук. Он начинающий хирург, поэтому крупные этапы всё-таки выполняли Кротов и Гуров.

Никифоров бросил на меня благодарный взгляд. Не для тебя я старался, чудик. Просто не хочу, чтобы горожане боялись в больницу попадать из-за тебя.

— Сколько длилась операция? — продолжал репортёр.

— Шесть с половиной часов, — ответил Гуров. — И это довольно быстро, я изначально планировал на неё восемь часов.

— А что дальше? — спросил Даниил. — Вот сейчас пациент в реанимации. Каковы его шансы?

Я мог ответить, но решил дать ответить Гурову. Чтобы ещё раз он показал свой профессионализм.

Да-да, здесь было не простое интервью, а очередная партия в шахматы с Власовым. Который, кстати, не прекратил сверлить меня взглядом.

— Следующие три дня — самые важные, — сказал Борис Юрьевич. — Сосуды сшиты, кровь идёт. Но может образоваться тромб. Если это случится — кровоснабжение прервётся, нога начнёт умирать. У нас будет четыре-шесть часов, чтобы заметить это и исправить. Поэтому мы следим круглосуточно.

Щербаков кивнул.

— А если не исправить вовремя? — спросил он.

— Тогда ампутация, — заявил Борис Юрьевич. — Но мы сделаем всё, чтобы не допустить этого.

— Звучит страшно, — заметил Даниил.

— Реплантация конечности — это всегда риск, — сказал я. — Но если первая неделя пройдёт без осложнений — шансы хорошие. Дальше начнётся долгое восстановление. Нервы растут медленно. Год-полтора уйдёт на то, чтобы чувствительность и движения в конечность вернулись. Но пациент сможет ходить. Это главное.

Даниил Щербаков тщательно всё записал. Затем повернулся к Власову.

— Скажите пару слов о ситуации, — попросил он.

— Кхм, — тот гордо выпрямился. — Я горжусь тем, что мы смогли провести такую сложную операцию. Это говорит о нашем высоком уровне квалификации. О том, что мы не боимся ответственности. И спасаем жизни.

Какая же пафосная речь! Чего-то подобного я и ожидал.

— Также я горжусь своим персоналом, ведь даже терапевт при необходимости может помочь хирургам, — кинув на меня очередной взгляд, добавил Власов.

Щербаков кивнул и закрыл блокнот. Затем выключил диктофон и взял в руки фотоаппарат.

— Надо сделать общую фотографию, — заявил он. — Встаньте все вот здесь, возле главврача.

— Не думаю, что это хорошая идея, — заметил я. — При всём моём уважении, главврач в операции участия не принимал. Лучше разместить фотографию с врачами, нашей командой.

Власов, который уже радостно поправил свой пиджак, покраснел от злости.

— Вы правы, так будет лучше, — чуть подумав, кивнул Даниил. — Сергей Михайлович, тогда фото будет без вас.

— Вам виднее, — выдавил из себя тот.

Даниил сделал несколько снимков, и на этом интервью было закончено.

Власов теперь не сможет тронуть ни меня, ни Гурова. Шах и мат, снова моя победа.

После интервью ко мне подошёл Даниил.

— Отличная статья получится, — сказал он. — Вы хорошо отвечали на вопросы, очень интересно всё объясняли.

— Можно на «ты», — улыбнулся я, и тот кивнул. — Спасибо. Слушай, можно вопрос?

— Конечно, — кивнул Даниил.

— До этого я уже встречался с Александром Якубовым, он работал репортёром у вас, — сказал я. — А сейчас больше похож на стажёра…

Не то чтобы это вообще был важный вопрос. Но блин, так интересно же!

Тем более Даниил явно был рад ответить на него.

— Так он такое учудил! — усмехнулся репортёр. — Ему поручили взять интервью у владелицы нового салона красоты, который открылся на Революционной. Так он начал к ней подкатывать! Скандал такой был, его вообще уволить хотели. А потом решили пока что в стажёры перевести, мол, последний шанс дать.

Вот оно что. Якубову всё неймётся.

— Понятно, — усмехнулся я. — Тогда это всё объясняет. Спасибо за интервью!

— Жди в газетах послезавтра, — подмигнул Щербаков. — Саш, идём!

Якубов, который топтался вдалеке, всё-таки успел отправить мне ещё один ненавистный взгляд, и они ушли.

Ко мне подошёл Гуров.

— Вы меня в очередной раз поразили, — честно сказал он. — Я не думал, что вы сможете так всё обставить… Только что говорил с Власовым, и он был вынужден признать, что я могу остаться на своём рабочем месте.

Конечно, выбора у главврача теперь нет.

— Рад это слышать, — кивнул я. — Я не лукавил. Ваш опыт и в самом деле очень важен, так что рано вам на пенсию.

— Спасибо, — Гуров пожал мне руку. — Вы очень хороший человек, Александр.

Я вернулся к себе в кабинет и начал собираться на вызовы. Лена так и сидела за ЕФАРМом, ведь за сегодня надо было всё успеть. Я пообещал ей снова помочь, как вернусь с адресов.

Собрался и спустился в регистратуру, чтобы как обычно переписать вызовы с журнала себе на листок.

И дорогу мне перегородила Алиева Ангелина Романовна. Сегодня у неё был вызывающе яркий макияж, который, кстати, ей абсолютно не шёл. Я не разбираюсь в таких вещах, но она размалевалась словно на маскарад.

— Александр Александрович, почему вы без халата? — протянула она.

Я удивлённо посмотрел на неё. На мне была куртка, ведь на улице-то зима.

— Потому что я собираюсь ехать на вызовы, — пояснил я.

Алиева резко поджала накрашенные губы.

— Врач обязан находиться в халате всё рабочее время, — отчеканила она. — Это правила, внутренний распорядок поликлиники.

— Я еду на вызовы, — повторил я. — В поликлинике я и так всегда в халате.

— На вызовы тоже надо ездить в халате, — не отставала она. — Правила такие.

Да что ж она пристала-то?

— Ни разу не видел, чтобы другие наши терапевты ездили в халатах, — заметил я. — Почему вы им-то ничего не говорите?

— С кого-то же надо начинать, — заявила она.

Железная логика. Как же я устал от подобного за эти два дня, просто не передать.

— Ангелина Романовна, я езжу на машине, — сказал я. — Халат длинный и белый. И от таких поездок, как и от нахождения на улице, он испачкается. И уже это будет не гигиенично. В СанПиНе чётко прописано, что медицинская одежда не должна выноситься за пределы лечебного учреждения без необходимости. А вызовы на дом — это как раз тот случай, когда можно обойтись без халата.

Алиева скривилась.

— Не надо мне тут СанПиН цитировать, — отрезала она. — Я знаю правила лучше вас. И правила говорят, что врач должен быть в халате. Всегда. Иначе как пациенты поймут, что вы врач?

Снова железная логика.

— Потому что я прихожу к ним на дом и лечу их, — отрезал я. — Ангелина Романовна, у меня нет времени на ваши новые капризы. Я буду ездить так, как мне удобно. И не вам, сотруднице регистратуры, мне указывать.

Она и в самом деле не имела на это никакого права. Не люблю козырять должностями, но тут выбора нет.

— Вы совсем распоясались, — злобно заявила Алиева. — Я этого так не оставлю!

— Ваше право, — устало кивнул я. — А теперь пустите меня уже на вызовы, мне работать надо.

Она пару раз шумно вдохнула воздух, но я уже не обращал на неё внимания. Переписал вызовы у Ирины, которая, как обычно, с интересом слушала новый скандал, и вышел из поликлиники.

Костя уже ждал меня. Я сел к нему в машину, и мы поехали на первый вызов. Пятиэтажка, та самая, где жила и тётя Виолетты. На этот раз квартира была на пятом этаже.

Не сказать, что я забрался на пятый этаж совсем без одышки, но всё-таки подъёмы стали даваться мне легче. Зарядка, правильное питание, всё это имело свои результаты.

Дверь открыла молодая девушка лет двадцати пяти.

— Здравствуйте, — смущённо поздоровалась она. — Не ожидала, что терапевтом окажется такой молодой человек.

— Терапевты разные бывают, — усмехнулся я. — Вы Трошина?

Она кивнула. Так, значит, она и есть моя пациентка. Мы прошли в комнату, я сел на стул.

— Что вас беспокоит? — спросил у девушки.

— Живот болит, — ответила та. — Я боюсь, что это что-то серьёзное. А я одна живу, и поэтому решила перестраховаться.

— Поподробнее, — сказал я. — Где болит, как именно, как долго?

— Началось утром, — начала отвечать Трошина. — Сначала немного побаливало, думала, что-то не то съела. Потом усилилось. Болит вот здесь, — она показала на правую половину живота, чуть ниже пупка.

Так, правая половина живота, ниже пупка. Вариантов много.

— Тошнота, рвота? — спросил я.

— Тошнило утром, — кивнула девушка. — Но не рвало. Да, и температура до 37 поднялась.

— Дефекация когда последний раз была? — задал следующий вопрос.

Трошина густо покраснела.

— Позавчера, — всё-таки ответила она.

Запор. Это тоже может быть одной из причин. Я перешёл к осмотру, принялся пальпировать живот. В правой подвздошной области пальпация была болезненной. Симптом Щёткина-Блюмберга отрицательный. Симптом Ровзинга отрицательный. Температура невысокая, общее состояние удовлетворительное.

Не похоже на острый аппендицит.

Я задумался. Молодая девушка, боли в правой половине живота, запор, субфебрильная температура. Что это может быть?

— Когда менструация была? — спросил я.

— Две недели назад, — ответила Трошина.

Середина цикла, овуляция.

— А боли такого характера у вас бывали раньше? — уточнил я. — Во время цикла?

Девушка задумалась.

— Ну… иногда, — призналась она. — Но не такие сильные. Обычно немного поболит и проходит.

Я кивнул. Картина начала проясняться.

— Вы принимаете какие-то гормональные препараты? — спросил я. — Противозачаточные?

— Нет, — покачала головой девушка.

— На диете сидите? — продолжил я опрос.

Трошина взглянула на меня с удивлением.

— Да, — призналась она. — Я на правильном питании. Много овощей, фруктов, круп. Стараюсь следить за фигурой.

Я усмехнулся. Вот оно что.

— У вас синдром раздражённого кишечника, — сказал я. — В сочетании с овуляторным синдромом.

Девушка растерянно посмотрела на меня.

— Это опасно? — спросила она.

— Нет, — успокоил её я. — Две недели назад у вас была менструация. Значит, сейчас середина цикла. Примерно в это время происходит овуляция — выход яйцеклетки из яичника. У некоторых женщин это сопровождается болями внизу живота, справа или слева, в зависимости от того, из какого яичника вышла яйцеклетка. Это называется овуляторный синдром. К тому же у вас запор. Если клетчатки слишком много, а жидкости мало — может быть обратный эффект. Кишечник переполняется, начинаются спазмы, боли. Это называется синдром раздражённого кишечника. У вас комбинация этих двух факторов.

Трошина облегчённо выдохнула.

— Это не аппендицит? — уточнила она.

— Нет, — покачал я головой. — Точно нет.

Я принялся расписывать ей лечение. Слабительное на основе лактулозы, Дюфалак. Две столовые ложки на ночь. Спазмолитик, дротаверин. Для снятия спазмов. Пить больше воды.

Закончив, протянул список рекомендаций ей. Она тщательно всё перечитала и кивнула.

— Спасибо вам большое! — сказала она. — А то я переживала, что это что-то серьёзное.

— Выздоравливайте, — я прошёл в прихожую, обулся и дёрнул за дверную ручку. Только дверь не поддалась.

Повернулся к Трошиной.

— Вы закрыли квартиру? — спросил я.

— Нет, — она подошла и тоже подёргала дверь. — О нет… Только не это.

Не нравится мне что-то её «только не это».

— Что случилось? — спросил я.

Она растерянно повернулась ко мне.

— Дверь заклинило, — заявила Трошина. — Мы теперь отсюда не выйдем.

Приехали!