Бывший муж в квартире напротив

Глава 17

Марина.

Открываю глаза.

В комнате мягкий полумрак, и только ноутбук — единственный источник света, освещает силуэт Демида, сидящего за моим рабочим столом.

Демид стучит по клавишам. Спина прямая. Он так сконцентрирован сейчас, что даже не замечает моего пробуждения.

Лежу тихо, не двигаюсь, и даже дышать стараюсь через раз. Просто смотрю. На него. На то, как гармонично он вписывается в эту комнату. Будто всё ещё свой. Будто и не было четырёх лет одиночества.

— Сколько времени?

Демид вздрагивает и оборачивается. Щурится, словно только сейчас понял, что в комнате совсем темно.

— Уже поздно. Или рано, как посмотреть. Четыре утра.

— Ужас. А что ты… Что ты там делаешь, за моим ноутбуком?

— У тебя же проект горит.

— Ты работаешь вместо меня?

— Почему вместо? Я работаю вместе с тобой. Просто сейчас я — мозг, а ты моя муза-вдохновительница.

— Демид, что ты несёшь? Какая ещё муза-вдохновительница?

— Спящая, — улыбается. — Признаться честно, твоя система отчётности повергла меня в ужас, поэтому я немного её адаптировал. Потом посмотришь, может, тебе так больше понравится.

Он жмёт пару кнопок на клавиатуре и с хлопком закрывает крышку ноутбука. Подходит медленно и присаживается на край кровати.

Тепло его большого тела обдаёт кожу волной кипятка.

Демид протягивает руку, убирает с моего плеча прядь волос. Плавно, словно в замедленной съёмке, ведёт подушечкой большого пальца по моей шее.

Я не дышу. Просто смотрю в его лицо, будто не узнаю.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю на выдохе.

— У тебя новые высыпания, — отвечает так же тихо. — Надо зелёнкой прижечь.

— Не надо мне ничего прижигать зелёнкой, — протестую вяло. — Сейчас есть современные средства.

— Зелёнка — это индикатор, если ты не знала. Так мы хотя бы поймём, где старые, а где новые.

— Прекрасно. И я буду как леопард.

— Как самый красивый леопард в мире, — усмехается.

Не отстанет ведь, правда?

— Ладно, уговорил. Намажу зелёнкой. Спасибо за помощь с работой и с Лерой. Не стану тебя больше задерживать. Иди домой и поспи.

Он качает головой.

— Ага. Знаю я тебя, Мари. Всё равно сделаешь по-своему, если я не проконтролирую. Зелёнка дома есть?

— Есть.

— Где взять?

— Я сама.

— Лежи. — Смотрит испытующе. — Где взять?

— В ванной, в шкафчике у зеркала, — вздыхаю.

— Жди, — выходит из спальни.

Через пару минут возвращается с пузырьком зелёнки и ватными палочками.

В комнате темно, и только узкая щель света из-за двери разрезает комнату на две неравные части.

Тишина.

Слышу только собственное сбивающееся дыхание и его — тише, ровнее.

— Вставай, — протягивает ладонь, помогая подняться. — Где мажем?

Не знаю, с чего начать. Стоя посреди комнаты в простой домашней футболке и коротких шортах, чувствую себя крайне уязвимо. Словно впервые оказалась под взглядом мужчины.

Протягиваю руку. Открытая кожа — запястье, предплечье. Безопасное. Не слишком личное.

Демид медленно задирает рукав моей футболки. Его пальцы смыкаются вокруг локтя, и там, где наша кожа соприкасается, остаются пылающие ожоги.

Холодная ватка прокладывает дорожку вверх точками от запястья до самого плеча.

Мурашки бегут вдоль позвоночника, срываются вниз и уходят внутрь, щекоча меня уже оттуда.

Демид проводит по одному участку, затем по-другому. Второе плечо. Локоть. Предплечье. Запястье.

— Шея, — говорит тихо. Как факт, как неизбежность.

Я поворачиваю голову.

Его пальцы убирают волосы. Касаются кожи. Ставят точку.

Вена на моей шее трепещет. Пульсирует, как ненормальная, и я знаю, что Демид тоже видит это. Его палец задерживается ровно на ней чуть дольше, чем нужно. Я пытаюсь дыханием и усилием мысли замедлить ритм сердца, но оно только пугается больше и бьётся так, будто намеревается выскочить наружу. Долбит в горло, отбивает по рёбрам, глухими толчками отдаётся в ушах.

Демид опускается на колени передо мной.

— Ноги, — снова этот ровный голос, в котором ни намёка на вопрос.

Сам поворачивает меня так, как ему удобно. Не спрашивает разрешения, чтобы касаться меня.

А если бы спросил, что бы я ответила?

Демид берёт другую палочку, смачивает в зелёнке. Прикасается.

И снова — только ватка, но будто ладонь. Будто огнём по коже. Касается чуть выше, вдоль бедра.

Дышу чаще.

Демид двигается медленно, не спеша, но точно знает, как действует на меня.

И каждая клеточка тела во мне словно просыпается после затянувшегося сна.

Закрыв глаза, сглатываю.

Всё в комнате словно перемешивается: верх меняется с низом, стены схлопываются, угрожая раздавить меня, как букашку. В голове гулко, будто воздух стал гуще, тяжелее.

Шальную голову кружит. Чтобы не рухнуть, хватаюсь за плечи Демида. Под пальцами тугая мощь налитых силой мышц.

— Ложись, — велит тихо.

— Зачем?

— Ты шатаешься. Упадёшь ещё.

Опускаюсь на кровать, на живот, стыдливо прячу лицо в подушку.

Матрас слабо проседает под весом тела Демида. Воздух между нами сжимается, становится плотным, будто электричество. И мелкие разряды проникают прямо под кожу.

Тёплая ладонь Демида поддевает край футболки. Поднимает её вверх, задевая позвоночнику, оставляя за собой огненную дорожку.

Концентрируюсь на том, чтобы сдержать дрожь.

Губы выдыхают медленно в подушку.

Крохотная холодная точка где-то между лопатками.

Его пальцы пересчитывают позвонки. Медленно. Растягивая пытку. Почти не касаясь, но я чувствую всё — под его пальцами не кожа, а оголённый нерв.

Дыхание Демида тоже меняется. Оно становится тяжелей, быстрей.

Ещё несколько точек он ставит на пояснице.

Потом ниже.

Его ладони смещаются к бёдрам.

Я едва дышу и уже совсем-совсем ничего не соображаю. И когда он задирает край шорт вверх я уже даже не способна протестовать против его смелых движений.

Собственническое прикосновение к ягодице. Зелёнка — всего лишь повод, потому что сейчас в ход идут ладони, бесстыдно исследующие изгибы моих бёдер. Сжимают, гладят и снова сжимают.

Он не просто мужчина.

Он — мой бывший муж.

Человек, который знает, как довести меня до исступления парой умелых движений. И лишь какая-то сверхъестественная сила удерживает нас от того, чтобы не сорваться.

Внутри пульсирует тепло. Почти боль. Скручивается в узел, состоящий из напряжения и желания.

Он медлит. Он всё ещё держит палочку в пальцах, но не делает ни одного движения. Его дыхание — прямо надо мной. Я слышу, как он сдерживается. Как удерживает себя от самого естественного, самого запретного шага.

А я… я не шевелюсь. Только лежу. С закрытыми глазами. Губы прижаты к подушке, и если я хоть чуть-чуть выдохну громче — всё, всё рухнет.

— Переворачивайся, — командует Демид хрипло.

В его рокочущем голосе есть что-то, что заставляет меня слушаться.

Чёрт. Я сейчас, наверняка, пунцовая. И глаза блестят лихорадочно. Он ведь догадается…

Ладно, он же не идиот. Он и так уже обо всём догадался.

Наверняка он чувствует, как на каждое его прикосновение отвечает моё тело, становясь всё более податливым и пластилиновым.

Медленно переворачиваюсь на спину. Простынь холодит лопатки.

Тут же встречаю его взгляд.

Прямо в глаза.

Без маски.

Без защиты.

В упор.

Он смотрит на меня так, словно не было этих четырёх лет. И я смотрю в ответ. Не могу отвести взгляда. Между нами только неровное дыхание. Учащённый пульс. История. И слишком много того, что всё ещё не отпущено.

Демид тянется к моей футболке. Пальцы касаются кожи. Он задирает ткань медленно, будто боится меня спугнуть. Оголяет живот. Касается ватной палочкой вокруг пупка, выше, по рёбрам.

Холодно.

Но от этого только сильнее чувствую, как пылаю изнутри.

Он поднимает футболку ещё. Ещё.

Дыхание спирает. Воздух, что я с трудом вытолкнула из лёгких, встаёт теперь поперёк горла.

Демид пригвождает меня к постели взглядом.

Пальцы замирают у самой моей груди, и мы оба зависаем в сладком сиропе эмоций, сгустившихся в комнате.

Я жду, что он будет делать дальше.

Демид отставляет бутылёк с зелёнкой на тумбочку. Молча, будто принял какое-то внутреннее решение.

Его ладонь возвращается ко мне. Ложится на грудь, придавливая тяжестью. Пальцы двигаются, привыкая к форме. Скользят выше, едва касаясь. Потом чуть сильнее сжимаются, будто он хочет убедиться, что я настоящая.

Что это не воспоминание.

Закрываю глаза, позволяя отключить мозг и раствориться в ощущениях.

Горячая волна возбуждения прошибает всё тело, словно молния, что ударила в затылок и всполохами бешеных разрядов разбежалась до кончиков пальцев.

Я не дышу. Демид дышит за нас двоих.

Громко. Часто. Словно вот-вот сорвётся.

Он наклоняется ближе. Губы почти касаются моих. Мы делим кислород, которого совсем мало для этой объятой страстью комнаты.

Демид резко сжимает пальцы, превращая меня в один пульсирующий от желания сосуд.

С губ моих срывает тихий стон, что срабатывает, как щелчок предохранителя, потому что Демида срывает — он резко преодолевает разделяющее нас расстояние и впивается в мои губы.

Не спрашивает.

Берёт.

Жадно. Жестко. До дрожи. До треска внутри.

Целует так, будто всё это время терпел. Держал. Ждал.

Без зазрения совести тону в этом поцелуе. Захлёбываюсь. И не хочу больше воздуха

Хочу только его.

Больше. Ближе. Везде-везде-везде…

Но Демид вдруг резко отрывается. Подскакивает на ноги. Пальцами зарывается в волосы и сжимает с силой.

— Мари, я… — злой, отчаянный выдох. — Мне лучше уйти. Спокойной ночи.

Он сбегает слишком быстро.

От меня, или от себя?

Дверь за ним закрывается, а я лежу с широко распахнутыми глазами и отстранённо изучаю потолок.

Открытая. Раскалённая. Дрожащая.

В груди нестерпимо ноет.

И тело моё разочарованно ищет разрядки.

Тело, которое только что словно создали заново умелые мужские руки…