Черный Маг Императора 24

Глава 2

Следующий день не стал исключением и мои неприятности продолжились. На этот раз дело было в составном эликсире третьего порядка, которое я должен был приготовить для Компонента через неделю. Я весь вечер проторчал в подземной оранжерее, однако пользы от этого было мало. Ничего не выходило.

Перед тем как ввести в эликсир сопли летучей мыши их нужно было разбавить в чистой воде и для меня это неожиданно стало проблемой. Мне никак не удавалось найти нужную консистенцию, поэтому они у меня получилась или жиже, или гуще чем требовалось для эликсира. Кто бы мог подумать, что это окажется так сложно.

В конце концов, все закончилось тем, что я плюнул на это дело и решил, что сегодня не мой день. Тем более, что я уже начал злиться на эти долбаные сопли и готов был наслать проклятье на всех летучих мышей в Российской Империи. Когда я в таком настроении, то у меня никогда ничего не получалось.

Укладываясь в постель, я решил, что если завтра неприятная традиция моего невезения не нарушится, то отправлюсь в гости к Лакримозе. Пусть проверяет, может быть, на меня какая-то гадина порчу напустила. Очень на это похоже.

Чтобы привести свои нервы в порядок я решил провести эту ночь в Берлоге, и это оказалось очень правильным решением. Не знаю, как работает целительный бассейн в пещере, однако его вода была отличным успокаивающим средством. Так что утром я уже был готов столкнуться лицом к лицу с новыми невзгодами, случись им на меня навалиться.

Однако сталкиваться не пришлось. Первая половина дня прошла просто отлично, а днем меня ждал сюрприз. Приехала посылка, опечатанная гербом Романова, внутри которой оказалась пара эфирных перчаток. Точно таких же, которые я видел у Шмакова и Тараканова. Правда размером они были немного великоваты, но это мелочи.

Зато теперь я чувствовал себя гораздо спокойнее. Если ко мне вновь явится какой-нибудь демон и некросимволы против него не помогут, то я вновь могу попробовать применить свой старый испытанный способ их устранения. Надеюсь, этих тварей не обязательно убивать голыми руками, и перчатки не станут мне помехой в этом деле.

Разумеется, делать я это буду лишь в самом крайнем случае. Мне вполне хватило урока, который я получил после убийства своего последнего демона. Почему-то я был уверен, что эфирные перчатки меня выручат, однако выяснять это ради обычного интереса я не планировал.

Собственно говоря, именно об этом мне сказал и Голицын, который позвонил спустя десять минут после того, как я распаковал коробку. Такое ощущение, что он обладал каким-то специальным заклинанием, которым мог пронзать пространство и видеть, что происходит в сотнях километров от него.

Василий Юрьевич сообщил, что эфирные перчатки — это подарок от Александра Николаевича. Также выразил надежду на то, что я не стану теперь охотиться на демонов и не объявлю им войну. Ясное дело, что никакой войны я им объявлять не собирался. Вот и они бы мне ее не объявляли, совсем было бы хорошо.

Ну а после уроков у нас наконец-то состоялось первое практическое занятие по экстра-менталистике. Нам уже так осточертела бесконечная теория, что к школьному озеру мы бежали чуть ли не в припрыжку. Именно там должен был пройти наш первый урок.

Увидев, что к озеру движется группа учеников, деревья и конструкт тут же оживились, предвкушая интересное зрелище. Как водится в таких случаях, компанию им составили несколько особо любопытных уток. Удивительно, но утки у нас в школе какие-то особенные. Им регулярно прилетает на орехи в результате всяких экспериментов, которые на них проводят ученики, однако они все равно выходят на берег, чтобы выяснить — что на этот раз?

— Бурарум… Бум-бим… Барарам… — приговаривал Борис, пока Бобоедов напоминал нам шаги, которые должен будет пройти каждый из нас, если хочет попытаться увидеть хоть что-нибудь.

— Ну что, кто готов попробовать? — спросил Горох, глядя на нас испытывающим взглядом. — Темников, опусти руку, твоя очередь придет в самом конце. В следующий раз будешь знать, как опаздывать.

Вот это было обидно… Особенно, если учесть, что опоздал я по вине Громова, который попросил меня помочь донести гримуары из архива в его кабинет. В очередной раз убеждаюсь, что жизнь все-таки очень несправедливая штука.

— Давай, Семен, — махнул Панину рукой Кузьма Семенович. — Покажи всем остальным, как это нужно делать. Ну, чего смотришь? Давай смелее.

Огромный Панин потоптался на месте и осторожно вышел вперед. Видно было, что он немного растерялся. Еще бы! После инструктажа Бобоедова, на котором он вновь напомнил нам об опасностях экстра-менталистики, всякий растеряется. Как-то напрягает ощущение того, что этот предмет может свести тебя с ума.

— Самое главное не забудь — если тебе покажется, что чьи-то эмоции захлестывают тебя слишком сильно, то сразу же активируй Барьер, — напомнил ему Горох. — Не переживай, если что — я тебя подстрахую. Готов?

Семен сделал глубокий вдох, затем выдох, после чего закрыл глаза и кивнул.

— Отлично, — подбодрил его Кузьма Семенович. — Теперь представь, что ты слушатель самого высокого уровня и приступай к первой стадии. Помнишь, что нужно делать?

— Попробовать что-нибудь почувствовать, — ответил ему Панин. — Я должен услышать какой-нибудь звук или у меня задрожат пальцы… Еще я могу почувствовать аромат… Или все это должно произойти сразу вместе…

— Не обязательно именно это, — улыбнулся наставник. — Но в общем ты на правильном пути. Ты должен почувствовать хоть что-то. Давай, пробуй, не стой как столб.

— Барарам… Менталистика… Бадум-бом… — дополнил Бобоедова конструкт.

— Борис, не мешай, — попросил его Кузьма Семенович. — Он и так не может сосредоточиться. Всех остальных тоже попрошу закрыть рты.

Спустя несколько секунд после слов наставника наступила полная тишина. Если, конечно, не считать шума деревьев и деловитого покрикивания уток, которые довольно живо обсуждали происходящее.

— Семен, не молчи. Скажи, чувствуешь что-нибудь? — шепотом спросил у него Горох. — Хоть что-нибудь…

В этот момент Панин широко раскинул руки и поднял голову вверх.

— Я ощущаю, что меня немного трясет и как будто чей-то смех, — с тревогой в голосе спросил он. — Такое может быть?

— Всякое может быть, — ответил Бобоедов. — Попробуй немного ослабить свое сознание. Только совсем немного, слышишь? И приготовься активировать Барьер, если вдруг тебе покажется, что пришло время.

Семен вновь глубоко вздохнул, постоял еще немного, а затем на его лице появилась улыбка:

— Я четко слышу смех… Это девчонки… Первокурсницы… — в этот момент кто-то из ребят в нашей группе хохотнул. — Я вижу их… Они кормят уток… Рядом снег… Конструкт…

— Барам-бам! — радостно отозвался Борис. — Бурум! Менталистика!

— Ну все, хватит для начала, — сказал Кузьма Семенович. — Похоже ты без моих слов перешел к третьей стадии, если увидел первокурсниц.

Панин опустил руки, затем открыл глаза и несколько раз моргнул. Судя по его довольной физиономии, первый практический урок ему явно понравился.

— Ну, как дела? — спросил у него Горох. — Расскажи, какие у тебя ощущения.

— Отличные ощущения! — радостно сообщил нам Семен. — Я чувствую себя так, как будто… В общем…

— Как будто в твоей жизни произошло нечто очень приятное, — закончил за него Бобоедов.

— Точно! — подтвердил его слова Панин не переставая улыбаться.

— Хорошо. Теперь можешь идти к остальным, а я вкратце объясню, что вы только что видели, — наставник подождал пока парень займет среди нас свое место, а затем поднял вверх указательный палец правой руки. — Итак, будем считать, что первый опыт Семена был успешен, и первокурсницы ему не привиделись.

В этот момент несколько ребят хохотнули, а Панин пробурчал, что так оно и было. С чего бы ему врать? Вообще, было забавно смотреть, как такой огромный парень в один миг краснеет и стыдливо опускает глаза.

— Тихо, дамы и господа, успокоились! — повысил голос Горох, привлекая наше внимание. — Предлагаю проанализировать то, что увидел в своей работе Панин. Охотникова, начни первой. Согласуй это со своей теорией. Как ты там говорила на первом уроке? Мир, как большой и сложный музыкальный инструмент? Длинная арфа, что там было? Где каждая струна имеет свой звук. Так, по-моему?

— Бесконечная… — поправила его Люба. — Я сказала — бесконечная арфа.

— Не суть, — отмахнулся Бобоедов. — Давай ближе к делу. Выдай мне краткий анализ по видению Семена.

— Ну…

— Давай, смелее. Не стесняйся, — подбодрил ее наставник. — Это всего лишь первое практическое занятие, так что можешь говорить все, что считаешь нужным.

— Я думаю, что у Семена получилось увидеть одно из произошедших здесь событий, — начала Охотникова. — Но у него не получилось заглянуть глубоко.

— Почему ты так думаешь? — спросил наставник.

— Первокурсницы кормят уток, вокруг снег, да еще и наш Борис, — ответила девушка и заправила выпавшие из-под шапки волосы обратно. — Значит это произошло недавно. Конструкт ведь у нас в школе не так давно появился. Может быть, то, что он увидел, вообще случилось всего несколько дней назад. Просто радость этих девочек действительно была самым ярким эмоциональным событием за это время.

— По-моему, он вообще все придумал, — услышал я чей-то женский голос из-за спины. — Здесь постоянно уток кормят и первокурсников тут хоть пруд пруди. Борису прохода не дают.

— С чего бы мне что-то придумывать? — недовольно спросил Панин. — Что видел, то и сказал.

— Тихо! — поднял руку вверх Кузьма Семенович, прекращая перепалку. — Я всем дам возможность попробовать свои силы, а пока прошу тишину. Продолжай, Охотникова.

— Да я, собственно говоря, закончила, — сказала девушка. — Мне нечего больше добавить.

— Ну что же, очень неплохой анализ, на мой взгляд, — сказал Горох. — Ты молодец, Охотникова. В общем, я с тобой согласен. Я тоже считаю, что Семену удалось считать эмоциональный шрам, оставленный здесь совсем недавно.

— Вы же сами сказали, что глубоко не смотреть… — попытался оправдаться Панин. — Вот я и не смотрел…

— Какая возмутительная ложь! — воскликнул Градовский. — Хозяин, ты слышал, что говорит этот болтун? Я бы таких учеников гнал из магической школы взашей! Обманывать учителя самым наглым образом!

— Это сейчас неважно, — тем временем ответил Семену наставник с довольной улыбкой на лице. — Самое главное, что у тебя в принципе получилось. Все остальное со временем придет. Конечно, у каждого из вас будут разные возможности, но чем чаще вы будете использовать эту технику, тем лучше будут результаты. Что же, идем дальше. Кто следующий?

Пока остальные пробовали свои силы в экстра-менталистике, я терпеливо ждал своей очереди. Следом за Паниным были сразу два ученика, которым вообще ничего не удалось увидеть, отчего они сильно расстроились.

Затем пробовал свои силы Мишка Болдырев. Четверокурсник из багрового класса. Из нашей группы он был самым спокойным и молчаливым. У меня складывалось такое ощущение, что он как будто все время боялся сказать что-то лишнее. Однако такого за ним не водилось. Болдырев говорил хоть и редко, но всегда по делу и вопросы наставнику задавал правильные.

Все с интересом наблюдали за его работой, ожидая, что Михаил заглянет куда-нибудь поглубже, чем Панин, и расскажет нам не только про уток и первокурсниц. Зря ждали… Первокурсниц Болдырев не увидел, зато увидел хоровод, который водили ученики вместе с Борисом, а потом еще целующуюся парочку в беседке.

Разумеется, хоровод с конструктом сразу же отошли на второй план и всем стало интересно кто и с кем целовался, но, к сожалению, деталей Мишка не рассмотрел. Этим он сильно расстроил всех присутствующих. Особенно женскую часть нашей группы.

Зато Кузьма Семенович был очень доволен его результатом. Да, судя по всему, Болдыреву тоже не удалось заглянуть глубоко, однако он смог за один раз увидеть сразу два разных события. По словам Бобоедова, это было очень круто. Наставник сказал, что если Михаил не забросит экстра-менталистику в дальнейшем, то его будут ждать отличные перспективы.

После него было еще сразу трое ребят, у которых ничего не вышло. Таких уже набралось пятеро из девяти. Конечно, Горох их успокаивал по мере своих возможностей, но по его лицу я видел, что он разочарован. Видимо он ожидал, что успеха добьется каждый из нас.

Передо мной осталась только Охотникова, которая не спеша вышла вперед, стала к нам спиной и раскинула руки в стороны. Чувствовалось, что за ней наблюдают с особым интересом. На теоретических занятиях Кузьма Семенович уделял ей много внимания, гораздо больше, чем всем остальным. Поэтому все ожидали от Любы чего-нибудь такого, особенного.

Девушка молчала долго. Гораздо дольше, чем Панин и Болдырев, пока единственные, у которых хоть что-то получилось. Наставник ей не мешал. Наверное потому, что всем было видно — у нее получается. В какой-то момент она довольно сильно наклонилась вперед, а затем вскрикнула.

— Вижу! — в этот момент мне показалось, что ее голос стал гораздо глубже. Как у нашей Бирюковой по предсказаниям, когда она говорила, что пророчит в конце года отрицательные баллы половине класса.

— Говори, Охотникова! — повысил голос Бобоедов и на всякий случай подошел к ней поближе. — Говори все, что видишь, только не молчи!

— Я вижу каких-то ребят… Их несколько… — начала Люба. — Они смеются, им очень весело… Затем… Огонь…

В этот момент девушка выгнулась дугой, охнула и опустила руки.

— Огонь! Что огонь? Давай дальше, я тебе помогу, — сказал Горох и взял ее за руку. — Не бойся. Смотри. Видишь что-то еще или это все?

— Вижу… Чувствую… — глухим голосом продолжила говорить Охотникова. — Я горю и мне больно… Треск пламени… Смех… Ярость…

Я слушал, что говорит Люба, и чувствовал, как на меня накатывает приступ злости. Сомнений быть не может, девушка увидела тот самый день, когда эти придурки Лизуновы жгли моего Бродягу! Я вспомнил тот день, когда увидел обожженный дуб, и мои руки сжались в кулаки. Вот уроды, конечно!

Судя по всему, пока Охотниковой удалось занырнуть в прошлое глубже всех и увидеть по-настоящему что-то стоящее, а не смех первокурсниц и хоровод.

Вообще, это было очень неожиданно. Выходит, что живые деревья тоже оставляют эмоции, которые можно считать? И если эта эмоция осталась здесь, значит дереву было больно. Представляю, насколько сильной была боль Бродяги, если произошедшее здесь смогла увидеть Люба.

— Хватит, — громко сказал Кузьма Семенович. — Отпускай.

Едва прозвучали его слова, как ноги у Охотниковой подкосились и Бобоедову пришлось ее поддержать, чтобы она не упала. Даже мы слышали насколько тяжелым было ее дыхание.

— Ну-ка, ребята, давайте ее в беседку, — распорядился Горох, и мы дружно бросились ему на помощь.

Девушку проводили к беседке и усадили на лавочку, чтобы ей было удобнее. Ее лицо было бледным, как у призрака.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил у нее наставник, затем вытащил из кармана своего пальто металлическую флягу и открыл крышку. Я услышал легкий аромат Эликсира Бодрости. — На, глотни немного. Тебе станет легче.

Люба взяла флягу, сделала из нее пару глотков и вскоре на ее лице появился румянец.

— Наверное, я поставила слишком слабый Барьер? — спросила она у наставника и сделала еще несколько глотков из его фляги.

— Или нырнула глубже, чем следует для первого раза, — ответил Кузьма Семенович. — Оба варианта могут быть верными. Не волнуйся, со временем ты научишься определять меру своих возможностей и границу, за которую не стоит переходить. Ты молодец. У тебя получилось очень неплохо. Я доволен тобой.

Охотникова вернула флягу Кузьме Семеновичу и с сомнением в голосе спросила:

— Неплохо? Все же знают, что здесь случилось… Вы, наверное, тоже…

— Ясное дело, кто же этого не знает? — сказал Горох и посмотрел на меня. — Историю с дубом Темникова все отлично помнят, а я тем более на память не жалуюсь. Не могу понять, что тебя смущает?

— То, что я в своем видении превратилась в дерево, вот что, — ответила Люба и опустила голову.

— Во-первых, не превратилась, а считала его эмоции, — сказал наставник и спрятал флягу обратно в карман. — Во-вторых, дуб Темникова — это не обычное дерево, и оно может испытывать эмоции. Так что ничего удивительного здесь нет. Никаких поводов для беспокойства я не вижу. Ты же сама говорила, что эмоции — это струны, каждая из которых издает свой звук? Вот ты и услышала самый сильный из них. Точнее, самый сильный из тех, которые ты смогла увидеть. Понимаешь?

— Угу, — кивнула Охотникова и улыбнулась.

— Ну вот, совсем другое дело, — сказал Бобоедов и похлопал ее по плечу. — Посиди здесь и отдохни немного, а мы пока попросим продемонстрировать свои способности нашего опоздавшего. Давай, Максим, посмотрим, что у тебя получится.

— Брам-бам… Барарам… Темников! — услышал я голос конструкта, который в этот момент заглядывал в беседку. — Бум-бам!

Не знаю, получится ли у меня бум-бам, как того хочет Борис, но надеюсь, хоть что-то получится. Как-то совсем не хочется оказаться в числе неудачников.

— Давай, хозяин, не робей! — поддержал меня Петр Карлович. — Если что, я буду рядом!

— Он будет рядом, надо же… — пробурчал Дориан. — Прямо от сердца отлегло…