Четыре – число смерти

Глава четвёртая

Название этой главы такое длинное, потому что я не хочу приступать к её написанию и прощаться с этой девушкой

Когда гроб подняли на руки, все начали утирать слёзы. Девочка, шедшая позади матери, сделала это последней. Нёсшие гроб мужчины рассмеялись. Они двинулись вперёд, через бесконечную степь, к Красной Горе, и каждый старался смеяться громче других, чтобы дух мертвеца не скучал в этой долгой дороге. Шедшие за гробом женщины начали петь. Слова этой песни знали все в поселении, но пели её только женщины. Позади этой шумной процессии шёл юноша. Как и у большинства мужчин здесь, голова его была забрита, а на поясе висели украшения из яшмы и нефрита. Юноша вёл под уздцы молодого пегого коня. Впрочем, в языке юноши, на котором живые уже не говорят, было название и для оттенка масти, и для точного возраста. Наследники этих людей назвали бы коня «алаг урээ», но юноша об этом даже не думал. По его лицу не катились слёзы, и он шёл, не поднимая взгляда от земли, и временами останавливался, чтобы погладить молодого жеребца. Последнего любимца отца.

Девочка, шедшая позади матери, смогла наконец-то перестать всхлипывать и запела вместе со всеми.

Песня была весёлой, и в каждом куплете повторялись слова о том, какой славной будет охота, ожидающая лежащего в гробу мужчину. Сколько диких аргали он сможет добыть за один поход в степь и сколько будет пировать за столом с предками и духами земли и ветра. Сколько коварных волков он убьёт, чтобы те не истребляли скот и не воровали детей из юрт. Сколько он выпьет и съест, прежде чем духи посчитают, что пора собираться на новую охоту. Каждый куплет был чуть быстрее предыдущего; и с каждым куплетом новая пара женщин пускалась в пляс и обгоняла идущих с гробом мужчин. Когда очередь дошла до девочки, она запнулась, но руки младшей сестры подхватили её и увлекли в беспокойный, горький танец. Девочка старалась плясать так же беззаботно и легко, как мать и сёстры, но всё равно забывалась, путала ноги и не поспевала за всеми. На минуту или больше она оказалась впереди колонны, держа сестру за руку и ведя отца к Красной Горе. Но вот перед ней проскакали младшие сестры, тоже парой и тоже держась за руки. Девочка вздохнула, чуть перевела дух в паузе между куплетами. Снова запнулась, но заботливые руки были рядом.

Когда все женщины переместились вперёд и за гробом шёл один юноша с молодым жеребцом, процессия остановилась. Мужчины поставили гроб на плоский камень, чью вершину за долгие века сточили ветер и дожди. Под камнем уже были связаны тюки сухой степной травы, смешанной с кизяком. Женщины расходились в стороны, не прекращая плясать. Мужчины тоже пустились в пляс, все, кроме юноши с конём. Тот подвёл жеребца к гробу, отпустил уздцы. Конь стоял смирно, словно сам хотел побыстрее понести хозяина по бесконечным просторам. Юноша вытащил из-за пояса короткий нефритовый нож и одним точным движением вспорол коню горло. Тот захрипел, но и только. Он не дёрнулся, не попытался укусить, ударить копытом или убежать. Юноша прижался лицом к шее умирающего жеребца и зашептал ему что-то, пока горячая кровь заливала шерстяную рубаху. Потом конь повалился на колени, и юноша осторожно уложил его у подножия камня, на сухую траву. Всё это время мужчины и женщины плясали вокруг, песней провожая своего друга, наставника, брата и отца.

Сухая трава лежала и в гробу, вместе со всеми вещами, что понадобятся мужчине в новой жизни. Его меч, лук, стрелы, одежда и две сумки из козьих шкур, наполненные кумысом и араком, были сложены в ногах. Под телом был настил из пластинок ячьего кизяка, чтобы удерживать пламя дольше. Юноша утёр с лица слезу, рассмеялся и затянул последний куплет. Те, кто провожал его отца в путешествие на Красную Гору, замолчали. Они всё ещё плясали вокруг гроба, но все слова теперь принадлежали юноше.

Он начал обходить вокруг камня, прося в последнем куплете, чтобы отец подготовил и для них место за общим столом, и разузнал лучшие места для охоты, и был вежлив с духами, и просил у них удачи в мире живых. К гробу подошла мать юноши, сжимая в руках кресало. Пламя вспыхнуло на середине куплета. Женщина взяла горящий пучок травы и осторожно положила его рядом с затихшим конём. Она присела рядом с ним, ласково погладила по морде, коснулась губами носа, а затем положила горящий пучок на сухую траву. Сын взял её за руку, и вдвоём они вернулись к живым. Пламя поднималось всё выше и выше, унося мужчину, его оружие и коня на Красную Гору.

Пришедшие проститься с ним несколько минут молча смотрели на огонь. Потом они поклонились гробу, не подходя слишком близко к камню. Мать и младшие дочери отправились назад, в аймак, следом за ними и все остальные. У горящего гроба остались лишь сын и старшая дочь. Девочка, которая позже всех утёрла слёзы. Они не провожали уходящих взглядом, а продолжали смотреть на огонь. Рано или поздно всё прогорит и останки растащат степные волки. Души к тому времени уже уйдут, вместе с дымом. Но брат и сестра молча продолжали наблюдать за огнём. Они надеялись увидеть в дыме и искрах хотя бы отблеск души отца.

– Ты придёшь со мной завтра? – спросил юноша, касаясь яшмовых браслетов на руке сестры. Та кивнула, не отрывая взгляда от огня. В треск пламени наконец-то начал вплетаться треск кожи. Юноша вдруг медленно качнул головой в сторону аймака, но вместо того, чтобы пойти первым, выдохнул: – За спину мне встань.

Девочка сначала выполнила команду, а уже потом выглянула из-за плеча брата. Со стороны Красной Горы к ним приближалось измождённое, уродливое животное. Оно брело на шести лапах, было ниже лошади, но чуть выше козы. Передние лапы его покрывали костяные наросты, а морду ещё более жуткой делали крупные жвала. Впавшие бока и рёбра зверя были видны даже через хитин. Юноша вынул из-за пояса нож и рукой отодвинул сестру подальше от себя.

– Беги, – сказал он, медленно отступая назад. Девочка не послушалась, только тоже медленно попятилась, но бросить брата не смогла. А потом зверь прыгнул и бежать стало уже поздно.

Зверь за один прыжок преодолел расстояние с пастбище для телёнка. Он рухнул прямо на юношу, подминая его под себя с ужасным глухим треском. Его жвала стучали, на лицо юноши полилась алая, совсем человеческая кровь, пока тот, ударив, вонзал все глубже в шею уродливого животного нож. Девочка знала, что нужно бежать. Одна лапа зверя, покрытая костяными отростками, пробила грудь её брата насквозь. Отец уже готовил для сына место за столом, просто сам юноша об этом ещё не знал. Девочка знала, что нужно бежать и что брату не помочь. Каждый удар ножом был выигранным у смерти мгновением, который девочка тратила напрасно.

Она не смогла. В эти драгоценные мгновения она бросилась к погребальному костру, прикрыв лицо широким рукавом, сунула вторую руку прямо в огонь, не видя ничего из-за жара, дыма и слёз. Она схватила коптящийся лук и горящий колчан, выбросила их на сухую траву и топтала их ногами, пытаясь сбить пламя, и не чувствовала, как на обожжённой руке пузырится и слезает кожа. Она сорвала с пояса свою тетиву, натянула её на лук и вытащила из колчана несколько стрел. Она посмотрела на ещё живого, хотя и страшно израненного, брата, чья рука уже не могла вытащить нож из горла зверя.

Девочка подняла лук, наложила на тетиву стрелу и прицелилась. Она хорошо стреляла, как и каждый, кто дожил до её лет и не умер от голода. Её брат в последний раз попытался выдернуть нож. Щёлкнули челюсти, дрогнула рука, и следом тетива зазвенела. Стрела вонзилась в череп брата, и девочка закричала от ужаса.

Зверь заверещал, вырывая лапу из груди юноши и в гневе поднялся на дыбы. Девочка выронила лук, не веря в то, что только что сделала. На рукоятке лука осталась слезшая с ладони кожа. Уродливое животное снова заверещало и опустилось к телу юноши, вонзая жвала в его лицо. Старшая дочь своей семьи должна была бежать, она уже выронила оружие, но брат в последний раз давал ей шанс. Вместо этого она снова подняла с потрескавшейся земли опалённый лук и положила на тетиву стрелу.

Она закричала, привлекая внимание хищника, и, когда тот поднял мерзкую голову, стрела вонзилась в неё в пальце от окровавленных жвал. Зверь рассвирепел. Он ударил тело юноши лапами, разрывая его на части, и тогда вторая стрела вошла ему в плечо. Уродливое животное прыгнуло, и девочка, обычно сбивавшая в полёте малыша-жаворонка, вновь промахнулась. Стрела улетела к солнцу. Лапы зверя ударили в опалённую землю в шаге от девочки. Кровь всё ещё хлестала из горла хищника, а его задние лапы подкашивались. Девочка услышала стук собственных зубов, но не смогла даже сдвинуться с места. Только сейчас она почувствовала боль в обожжённой руке.

Она стояла и смотрела на тварь. Морда хищника поднялась выше, жвала раздвинулись в стороны, обнажая круглый рот, полный крохотных крючков-зубов. Девочка поняла, что плачет, когда почувствовала соль на губах. С одного из жвал свисал кусочек кожи. Зверь взмахнул лапой, и девочка попыталась отскочить в сторону, но вместо этого лишь неловко дёрнулась и упала на сухую траву. Лапа опустилась за мгновение до того, как девочка смогла вскинуть перед собой лук. Раздался треск дерева, и оружие раскололось надвое. Задние лапы зверя подкосились, он издал надрывный клёкот, но на четырёх оставшихся конечностях всё равно пытался подползти ближе. От зверя несло кровью, кислятиной и сыростью. Старшая дочь воткнула обломок лука в фасеточный глаз, но зверь продолжал ползти. Его лапы едва двигались, он упал грудью на ноги девочки, заливая их кровью. Уродливая голова сдвинулась на палец, зверь дёрнул плечами, подползая ближе к лицу. Девочка надавила на обломок лука, погружая дерево глубже в череп хищника, и зверь наконец-то затих. Она выползла из-под трупа и долго смотрела в бесконечное, лишённое облаков небо. Слёзы не останавливались, не выходило перестать стучать зубами и сжимать сухую траву здоровой рукой. Небо было пустым, холодным и блёкло-голубым, словно радужка мертвеца. Девочка открыла рот, но подавилась всхлипом и смогла только тихо, сдавленно захрипеть. Она прижала обожжённую руку к груди, и от боли слёзы потекли ещё быстрее. Ударила здоровым кулаком по земле, но это не принесло успокоения. Девочка ударила ещё раз и ещё и на четвёртый раз наконец-то смогла закричать во всё горло. Треск погребального костра был единственным ответом.

Старшая дочь своей семьи смогла сесть. Она вытерла слёзы, но они всё равно продолжали катиться по щекам. Девочка поднялась на ноги, коснулась колена здоровой рукой. Её всё ещё била дрожь. Она пнула труп зверя, тот нелепо дёрнул задними лапами. Из круглого рта потекли кровь и гной, вперемешку с обрывками плоти убитого брата. Девочка вырвала из горла зверя нефритовый нож, но из раны кровь уже не лилась. Только ленивая тёмно-красная капля выползла, закупоривая её. Старшая дочь взяла нож двумя руками. Она присела на корточки и с размаху вонзила нож в тело зверя. Выдернула, ударила снова, потом ещё раз. Когда лезвие вошло в грудь поверженного хищника, она перехватила нож одной рукой и начала колоть труп не глядя, в бок, горло, грудь, живот… Слёзы наконец остановились, когда уже сворачивающаяся кровь попала ей на лицо. Девочка ударила в последний раз и выронила нож. Она прикрыла рот рукой, потом поднялась на ноги, не отрывая взгляда от трупа. Из распоротого и разорванного живота зверя вывалился надбрюшный мешок. Он был полон яиц, и девочка увидела в них крохотные хвостики. Яйца были уже оплодотворёнными, и им было нужно только место, чтобы вырасти. Девочка должна была бы растоптать его или бросить в огонь, но ей даже в голову не пришло, что можно так поступать с теми, кто настолько беспомощнее её.

Обожжённая ладонь с каждой секундой болела всё сильнее. Она попятилась назад, а потом и вовсе отвернулась от изуродованного трупа зверя. Пламя от погребального костра стало уже заметно ниже, и огонь не рвался больше к небесам. Ровным низким жаром горели на плоском камне гроб, кизяк и плоть.

Девочка подошла к телу брата. От лица почти ничего не осталось. Выдернув стрелу из головы убитого ею юноши, она попыталась поднять тело на руки. Брат казался слишком тяжёлым. Она обошла тело так, чтобы встать у головы. Закрыла глаза, стараясь не смотреть на то, что осталось от лица. Подхватила тело под мышки, приподняла. Девочка старалась не дышать, но запах крови всё равно бил в ноздри. Она смогла сделать несколько шагов, пока спину не обжёг жар костра. Девочка не смогла поднять брата на плоский камень, к отцу. Всё, на что хватило сил, – это оттащить тело к подножию и забросить в огонь. Брат улёгся рядом с любимым жеребцом, и девочка вытянула руку. Жар был слишком сильным. Она попыталась шагнуть к брату, но вместо этого отступила назад. Девочка снова протянула руку и тут же отдёрнула её.

– Пожалуйста, – разомкнулись сухие губы. – Пожалуйста, братец, угомони жар.

Старшая дочь своей семьи коснулась ногой горящей травы, отскочила назад, сжала кулаки. Обожжённая ладонь вспыхнула новой болью, и девочка почти беззвучно зарычала. Она снова сделала шаг к костру, но ветер переменился, и теперь ей в лицо ударили дым и запах горящей плоти. Она закашлялась, отвернулась. Слёз больше не было, но голос девочки дрожал.

– Ну пожалуйста, – прошептала она. – Дайте мне пойти с вами.

Ветер нёс ей в лицо дым и дыхание мертвецов. Девочка последний раз коснулась жара, но тот был непреклонен. Отец и брат прогоняли её. Старшая дочь своей семьи всхлипнула, а потом кивнула. Она поклонилась костру. Отвернулась, закусила ребро здоровой ладони. Не глядя перед собой, зашагала в сторону аймака. Она остановилась у тела хищника, подняла с земли нож брата. Обтерла его о труп, спрятала за пояс. Солнце начало закатываться. Девочка подняла голову к холодному, пустому небу. Сжала сухие губы, покачала головой и продолжила путь. Её ноги медленно волочились по потрескавшейся земле, но шаг становился всё твёрже. Её губы начали шептать слова погребальной песни. Только боль в обожжённой руке позволяла девочке помнить о том, кто она и где находится. Девочка, которой отказали в праве войти в мир предков, теперь едва держалась на границе между миром живых и миром духов. Но вот перед её глазами появились первые юрты аймака, и мир живых заявил на неё свои права.

На земле лежали трупы, ржали беспокойные кони чужаков. Кто-то уже заходил в юрты, кто-то стоял на страже. Девочку заметил человек, так и не слезший с седла. Он был чуть старше её погибшего отца, страшно улыбался во весь рот и держал в руке жуткое, неправильное копьё. Вместо прямого и острого наконечника оно имело дурацкий, неправильно прямой крюк. Как таким можно сражаться, да ещё и сидя в седле, девочка не знала. Она сделала шаг назад. Мужчина свистнул, направив лошадь к ней. На мужчине был кожаный нагрудник, украшенный бронзовыми бляхами, и высокий бронзовый шлем с хвостом неизвестной девочке птицы. Он крикнул что-то на языке, которого она не знала. Он подъехал ближе, взмахнув своим неправильным копьём, и крюк коснулся шеи девочки. Мужчина мог бы пробить ей голову или плечо, но он лишь ухватил её, будто багром, и притянул к себе. Девочка послушалась. Мужчина рассмеялся и снова что-то сказал. Остальные чужаки не обращали на них никакого внимания. Кто-то добивал кинжалами раненых мужчин, кто-то затаскивал упирающихся женщин обратно в юрты, кто-то просто связывал пленниц. Мужчина вновь обратился к девочке, но уже на языке древнего врага – народа хунну.

– Ты меня понимаешь, дурёха? – сказал он.

Девочка улыбнулась и кивнула. Мужчина убрал копьё. Старшая дочь своей семьи хорошо знала, как добивать лошадей и как убивать их быстро. Она взмахнула нефритовым ножом, делая шаг в сторону и ускользая от копыт умирающего коня. Мужчина в седле вскрикнул, когда лошадь поднялась на дыбы, а из её рта вместо ржания раздался сдавленный, булькающий хрип. Потом лошадь завалилась на бок, придавив ногу чужака, и девочка бросилась к нему. Она успела несколько раз вонзить нефритовый нож в лицо мужчине, пока чья-то стрела не уронила её на землю. Девочка захлебнулась то ли стоном, то ли вскриком. Кто-то зажал ей рот, и девочка вцепилась в ладонь зубами. Она не отпускала её до тех пор, пока во рту не появился горячий, железный привкус. Кто-то наступил ей на руку и давил до тех пор, пока девочка не выпустила нож. Кто-то ударил её по лицу и потащил за волосы. Девочка услышала крик и узнала голос. Мать о чём-то просила на неизвестном девочке языке. Ей что-то отвечали.

Девочку забросили в юрту и разорвали одежду на груди. Кто-то цокнул языком, и чья-то рука коснулась её заострённой, вздёрнутой к небу груди. Кто-то провёл ладонью по бордовому соску, и девочка снова услышала крик. На этот раз снова кричала мать. Она подняла голову. Женщина, заплаканная и в разорванной одежде, стояла на коленях перед ней. Рядом стоял мужчина, в потрёпанном кожаном нагруднике и простой кожаной шапке. Он смеялся, облизывая кровь со своих пальцев. Девочка не знала, кому принадлежит кровь – ей самой или убитой ею лошади. Кровь шестилапого хищника и брата уже давно запеклась. Девочка повернула голову к матери и улыбнулась – изо рта её полилась кровь укушенного мужчины. Стоящий над матерью чужак показал девочке ладонь и вырванный оттуда кусок кожи. Он улыбался. Мать прижала к себе, зажала ей рот рукой и обломала стрелу. Девочка замычала, задёргалась, забила ногами по земляному полу юрты. Мать что-то шептала ей на ухо, что-то ласковое и нежное, но девочка забыла слова. Женщина, держащая её на руках, аккуратно ухватила торчащий из спины дочери наконечник железными щипцами и вытянула стрелу. Она бросила её в очаг, а потом принялась промывать рану. К мужчине, стоявшему рядом, обратился кто-то снаружи. Женщина затолкала в рот девочке небольшой липкий комок.

– Жуй, – шепнула мать на ухо. – Не глотай.

Девочка послушалась. Боль не уходила, но скорее становилась более тупой, тягучей и обволакивающей всё тело, а не сжигающей ладонь и плечо. Мужчина вышел из юрты. Мать уложила девочку на пол, заплакала, уронив лицо на ладони. Но та приподнялась на локтях, оглядывая юрту. Её младшие сёстры жались у лежаков, дрожа и размазывая слёзы. Девочка села. Пережёвывая вязкий комок во рту, она подняла обожжённую руку и несколько мгновений долго смотрела на неё. Попыталась сжать кулак, но это было слишком больно. Девочка заметила у лежака отцовский кинжал – старый, давно подаренный убитому брату в качестве игрушки. Другого оружия в юрте не было. Старшая дочь подошла к кинжалу, но когда наклонилась за ним – медленно и плавно, потому что её тело уже не могло себе позволить резких и быстрых движений, – рядом оказалась мать. Женщина развернула к себе дочь, и девочка заглянула в красные от слёз глаза матери.

– Спрячь, – зашептала женщина. – Убьёшь ещё одного, и тебя убьют. Ты этому понравилась, веди себя тихо. Жди момента.

Этот вошёл в юрту. Он улыбался, хотя на его лице появились свежие брызги крови. В руках он нёс ужасное копьё, ещё более странное, чем было у убитого девочкой всадника. Вместо наконечника его украшало гигантское, широкое лезвие. Он обратился к матери девочки на языке проклятых хунну:

– Будь гостеприимной, хозяйка. До утра отдохнём ещё у вас.

Мужчина был едва ли старше убитого брата девочки. Он прошёл мимо неё и матери, не сводя с раненой насмешливого взгляда. Он подошёл к младшим сёстрам, вытащил среднюю, вытер слёзы с её лица.

– Я заберу с собой одну, – сказал он матери, поднял лицо средней сестры. Провёл ладонью по щекам, затем надавил большим пальцем на нижнюю губу, заставляя открыть рот. Средняя сестра задрожала, младшая схватила её за руку. Старшая смотрела на то, как мужчина проводит пальцем по губе, а потом оттягивает пальцем нижнюю челюсть средней. Ту уже била дрожь, она всхлипывала, зажмурив глаза и щипая себя за руку.

Старшая дочь выплюнула горький вязкий комок и залепила им рану в плече. Она сделала шаг вперёд к мужчине и попыталась улыбнуться. Её губы чуть дёрнулись, показав верхний ряд зубов, но и только.

– Я пойду с тобой, – сказала она на грязном наречии хунну. – Я буду послушной.

Мужчина толкнул среднюю сестру на лежанку и подошёл к старшей. Он вытер руку о её голую грудь, усмехнулся.

– Зачем же, – сказал он, надавливая большим пальцем на рану. В глазах у девочки помутилось, она вскрикнула, но всё-таки смогла удержаться и не упасть на колени от боли. Мужчина рассмеялся: – Послушных-то я везде найду.

– Только дай мне с отцом проститься, – едва справляясь с тем, чтобы подбирать слова на языке коварных хунну, смогла выдавить из себя девочка. – Мы его сегодня схоронили.

– Сбежать хочешь? – мужчина улыбнулся. – Мы на рассвете уходим.

Он бросил короткий взгляд на сжавшихся на лежанке сестёр, потом наконец-то убрал руку с плеча девочки. Он почти вдавил липкий комок внутрь раны, и теперь из неё снова сочилась кровь.

– Не вернёшься к утру, я всех тут порублю.

– Я вернусь, – сказала девочка, переводя дыхание. Мать протянула ей новую шерстяную тунику, которую дочь надеялась надеть однажды на свадьбу. Мысль об этом заставила девочку скривиться от боли и стиснуть зубы. Она молча переоделась, стараясь не обращать внимания на наблюдающего за ней чужака. Потом повернулась к нему.

– Но мне нужно будет после прощания с мертвецом молчать. До самой свадьбы, таков обычай, – солгала она. Мать не выдала девочку, хоть и не могла догадаться, что та могла задумать. Мужчина усмехнулся.

– Свадьбы? – он вздохнул. – Ты себя так высоко ценишь?

– Я дочь… – рыкнула девочка, но мать схватила её за руку, и старшая дочь замолкла. Мужчина всё равно понял. Он улыбнулся.

– Так и быть, невеста, – его лицо стало серьёзным. – На рассвете я отрублю головы твоим сёстрам, а матери руки.

Девочка молча поклонилась, укусив себя за щеку, чтобы не сорваться и не закричать на мужчину. Вдвоём они вышли из юрты. Чужак держал руку на её плече. Он что-то сказал другим чужакам, уже разводящим большой костёр посреди аймака. В костёр бросали руки и головы мужчин. У костра стоял человек, без доспехов, но с луком на плече и колчаном на поясе. На нём была шерстяная куртка, а в шерстяные штаны были вплетены шёлковые узоры. У чужака были длинные чёрные волосы и обветренное лицо.

– Он привёл вас, – сказала девочка, указывая на чужака. Мужчина, стоящий рядом с ней, хмыкнул. – Грязный хунну вас к нам привёл.

– И если так? – мужчина не расставался со своим грозным оружием, и девочка несколько секунд глядела на то, как играли на лезвии отблески костра.

– Я хочу его голову, – наконец прошелестел холодный и сухой голос. Девочка лишь тогда поняла, что это сказала она.

Мужчина посмотрел ей в глаза, а затем схватил её за горло. Он сжал шею «невесты», наклонился к ней и смотрел на то, как девочка пытается вздохнуть. Потом поцеловал её в лоб и, разжав руку, расхохотался.

– Ну какой же чудесной женой ты станешь! – сказал он и направился прочь от костра, к свободно пасущимся лошадям. Мужчина подошёл к другому чужаку, в шлеме с перьями неизвестной ей птицы и длинным мечом на поясе. Он что-то сказал тому на ухо, указывая рукой на девочку, и человек в шлеме рассмеялся. Они перекинулись ещё несколькими фразами, и старший чужак несколько секунд раздумывал, кивая и улыбаясь. Потом он сказал что-то ещё, похлопав мужчину, выбравшего девочку в «невесты», по плечу. Тот рассмеялся. Он вернулся к костру.

– Эй, господин, – с улыбкой обратился он к хунну на его языке. Тот поклонился. – Командующий сказал, что вы не нужны нам больше.

Остальные чужаки рассмеялись. Хунну дёрнулся, чтобы вытащить из-за пояса широкий кинжал, но страшное копьё «жениха» отсекло ему руку. Хунну закричал, а девочка поняла, что улыбается. Мужчина отсёк хунну ногу, и тот упал лицом в костёр. Остальные чужаки смеялись, наблюдая за тем, как он попытался выбраться из огня и умирая выхватить свой нож. Он смог встать на одно колено, но, когда его левая рука легла на рукоять оружия, «жених» отрубил ему голову. Залитый кровью, он с улыбкой смотрел на девочку. Та поклонилась.

– Ты не человек, – сказала она на своём языке, так ласково, как только смогла. – Ты степной волк. Таких нужно стрелять из лука, как зверей.

Она прошла мимо «жениха» и остальных чужаков, не оглядываясь. Её разглядывали, и мужчина говорил что-то на своём языке другим чужакам, но девочка старалась не думать об этом. Она знала, что ей нужно сделать. Солнце почти закатилось, но она хорошо знала путь до плоского камня. Когда голоса за спиной стихли, она снова начала напевать слова погребальной песни. Холодное небо было полно звёзд, а луна была такой красной, что казалось, это просто рана от пущенной кем-то стрелы.

Путь назад оказался куда легче. Девочка не думала ни о чём, и её тихий, звонкий голос разносился по степи. «Невеста» даже не поняла, как она так быстро оказалась у затухшего погребального костра. В песне оставались неспетыми ещё три куплета. В ночи блеснули ещё две звезды, но не на небе, а у самой земли. Голодный степной волк, такой же исхудавший и старый, как и напавший на девочку и её брата хищник, пировал у трупа. Его морда была чёрной от крови, а грудь убитого «невестой» зверя была разодрана. Волк смотрел на девочку. Та достала из-за пояса старый нож и сделала шаг вперёд.

– Ты не отнимешь у меня месть, – раздался над степью её звонкий и злой голос. – Уходи.

Волк зарычал, глядя в глаза девочке, но в них не осталось уже ни слёз, ни страха. Она сделала ещё один шаг. Он отступил, выгибая спину. Девочка держала нож на уровне груди, не отводя глаз от голодного степного зверя. Каждый раз, когда она делала шаг, волк тоже отступал на шаг. Девочка дошла до головы поверженного животного и осторожно коснулась обожжённой рукой обломка лука, всё ещё торчащего из фасеточного глаза. Почти притихшая боль снова напомнила о себе, но девочка выдернула обломок из тела. Волк всё-таки прыгнул, целясь в горло маленькой, хрупкой, уставшей добычи. Волк и сам был в отчаянии, его зубы сомкнулись на выставленном вперёд обломке. Это продолжалось всего мгновение, но и мгновения хватило. «Невеста» вонзила нож в открывшееся брюхо зверя, потом ещё раз и ещё. Волк выпустил из зубов обломок и скуля попытался отползти в сторону. По степной траве волочились его внутренности. Отцовский лук, подарок мертвеца, во второй раз спас жизнь старшей дочери. Она с осторожностью положила обломок на сухую траву.

Девочка подошла к скулящему зверю и спокойно приподняла его морду. Волк попытался укусить её, но лишь клацнул зубами и затих. Его жёлтые глаза были полны предсмертного страха. Девочка покачала головой.

– Ты сам это выбрал, – сказала она, перерезая горло хищнику. – Никто не отнимет у меня месть.

Она вернулась к другому телу, вытирая нож о его тело и убирая за пояс. Присела рядом с брюхом шестилапого зверя. Коснулась руками мешка с яйцами – в них всё ещё была жизнь, и даже при свете звёзд и луны можно было разглядеть озорные, бойкие хвостики внутри яиц. Девочка разорвала надбрюшный мешок, взяла несколько яиц. Они были совсем крохотными, меньше ногтя, но срастались между собой по четыре, образуя небольшие гроздья. «Невеста» засунула в рот одну такую гроздь, спрятала за щеку, попыталась перекатить под язык. Она не решилась разделять яйца, но больше одной грозди брать точно было нельзя. Ей нужно как-то прятать яйца, когда надо будет пить. Нужно будет научиться не проглатывать их во время ночного сна. Нужно будет во что бы то ни стало донести яйца до земель чужаков и только тогда выплюнуть их в ручей или реку. Девочка улыбнулась своим мыслям.

Она поднялась на ноги, подошла к погребальному костру. Остались только угли и чёрные кости. Старшая дочь наклонилась, провела рукой по черепу брата. Последняя слеза скатилась по щеке. Девочка не хотела уходить. Она снова коснулась черепа ладонью, погладила его, и только яйца во рту помешали ей завыть. «Невеста» выпрямилась и поклонилась костям. Затем коснулась локтем того, что осталось от яшмовых браслетов на её руке, и зашагала в сторону аймака. До первых лучей солнца было ещё далеко, но «невеста» торопилась принести чужакам дар степей.