Четыре – число смерти

Интерлюдия вторая:

Песня о моей обиде

Дети были в руках матерей. Матери были в руках спокойного и привычного горя. Цзинсун поднял глаза к мёртвому небу – едва заметный дождь лишь слегка брызгал каплями ему в глаза. Все молчали. Цзинсун был старшим среди детей и младшим среди мужчин. Он смотрел на женщин, они устало и спокойно собирали вещи. Скоро вереница людей отправится дальше на юг, подальше от всех чудовищ, что веками рождала степь. Цзинсун смотрел по сторонам и не знал, что делать дальше.

Цзинсун наблюдал за женщинами, разбивающими лагерь. Всё внутри мальчишки сжималось от двух страшных мыслей: пойти со всеми дальше или встретить чудовищ лицом к лицу. Цзинсун заметил и десятилетнего Чженя, и его младших, стоящих рядом со старухой, которую все просто звали Чжухой. Чжуха приглядывала за детьми госпожи Айминь, а те всё дёргали Чженя, спрашивая его, где мама. Мальчик только и успевал успокаивать малышей, убеждая их в том, что мама скоро вернётся. Цзинсун всё понял. Он давно всё понимал.

Он вернулся к матери. Женщина кивнула мальчику, быстрым движением скользнула мозолистой рукой по его макушке и вновь вернулась к приготовлению ночлега. Цзинсун подошёл к тюкам, которые они несли вместе. Он молча взял лук, закинул через плечо колчан. Он уже давно ходил на охоту с отцом. Он уже всё умел. Мать посмотрела на него. Спокойно и устало, как смотрели все матери в этот день. На вещи, дома, детей и мужей. Цзинсун встретил её взгляд, поклонился. Мать сжала губы в плотную тонкую линию, словно лицо её перетянули чёрной ниткой. Она не стала его останавливать.

Мальчишка побежал в сторону деревни. Он не собирался принимать участия в их жалкой попытке обороны, Цзинсун прекрасно понимал свои возможности. Он бежал со всех ног, но не прямо к тому месту, где толстый жуткий монах собирал деревенских мужчин. Быстрые ноги молодого охотника несли его на вершину одной из множества сопок, словно стоявших неровной стеной между людьми и степью. Он хорошо знал эти сопки и бежал легко даже по почти пологим склонам, умело распределяя вес и не хватаясь руками за выступающие кусты и низенькие деревца. Цзинсун был дома. Он очень скоро оказался на одной из многочисленных вершин, с которых открывался отличный вид на грядущее сражение. Деревенские мужчины, во главе с чудовищным монахом, стояли, выставив перед собой гэ и гуань дао. Даже у монаха в руках было оружие. Мужчин было меньше полусотни. А к ним приближались существа, которых Цзинсун никогда прежде не видел.

Они были похожи на всадников, вот только никто из них не сидел верхом. Они сами себе были шестиногие лошади, с высокими горбами на спине, ужасными, уродливыми мордами. Цзинсун скинул с плеча лук, наложил стрелу. Присмотрелся. Шеи существ венчали круглые, почти паучьи головы. Жвала беззвучно щёлкали, пена текла из открытых ртов. Твари были уставшими и исхудавшими. Их тоже было не больше полусотни, и в спинах многих до сих пор торчали стрелы кочевников. Тварям задали трёпку, и они шли на юг, надеясь найти здесь лёгкую добычу. И никак не могли перестать бить в барабаны, привязанные к их крупам, словно поклажа.

Монах что-то закричал, и мужчины двинулись вперёд. Уродливые недолошади засвистели и тоже бросились на врага. Они приблизились так быстро, что Цзинсун даже не успел сообразить, когда две жалкие кучки соединились в одну. Кто-то кричал, кто-то уже лежал на земле, кто-то из чудовищ просто жрал. Мальчик с ужасом и отвращением понял, что тварей гонит голод, и голод такой силы, перед которой отступает и здравый смысл, и желание выжить. Цзинсун послал свою первую стрелу.

Она вошла в грудь уродливого существа, но оно даже не вздрогнуло. Тварь спокойно вонзала жвала в тело поверженного соседа Цзинсуна, отрывая куски плоти и проталкивая их в рот. Мальчик выстрелил снова, но вонзившаяся в лапу существа стрела, казалось, не доставила чудовищу ни малейшего неудобства. Цзинсун опустил лук. Толстый монах почти не двигался. Вокруг него кипела битва, а он стоял неподвижно, словно скала. В какую-то секунду монах дёрнулся. Просто дёрнулся всем телом и тут же вернулся на место. Голова одной из тварей упала к его ногам. Цзинсун снова наложил стрелу на лук, на этот раз уже целясь в глаз чудовища. Найти тварей, не занятых боем, было уже не так просто – тех, кто жрал трупы, уже изрубили в куски деревенские мужчины. И всё же, хотя ход боя явно складывался в пользу людей, Цзинсуна ужасало число уже погибших соседей и старших друзей. Он выдохнул, натянул тетиву, не позволяя страху овладеть руками. Если руки дрожат, то какая уж тут охота?

Стрела вошла в затылок чудовищу, и оно упало на землю. Цзинсун тянул из колчана новую стрелу, когда заметил, что тварь медленно поднимается на лапы. Мальчик снова выстрелил, в этот раз взяв выше. Стрела вошла в темечко, и уродливое порождение степей снова упало мордой в низкую траву. Цзинсун вытер со лба пот, готовясь достать новую стрелу. И только тогда заметил, что другая стрела, выпущенная кем-то с соседней сопки, вонзилась в спину одного из деревенских мужчин. Цзинсун вздрогнул, попытался найти стрелка взглядом, но солнце уже начало опускаться. Он вглядывался в тени на сопке, но никого уже не было.

Мужчина, поражённый стрелой, сражался ещё минуту или две. Как мог, он орудовал своим огромным гуань дао, и Цзинсун узнал его только по оружию. Муж прекрасной госпожи Айминь, отец смышленого малыша Чженя. Он вновь взмахнул гуань дао, но уже не смог его достойно опустить. Упал на колени, попытался достать стрелу. Но новая пригвоздила его ладонь к его же собственному плечу. Стреляли уже из другого места, ближе к Цзинсуну. Муж госпожи Айминь попытался подняться на ноги, и в этот момент третья стрела вонзилась ему в шею. Мужчина наконец-то упал на землю. Его тело быстро исчезло под ногами сражающихся.

Цзинсун не знал, что ему делать. Он просто не мог выбросить из головы произошедшее и стрелять дальше. Он не мог заставить себя поднять лук. Чудовищ становилось всё меньше, но точно так же становилось меньше и защитников деревни. Цзинсун закинул лук на плечо. Ему нужно было как можно скорее добраться до лагеря, где остановились женщины и малыши. Мать никому не расскажет, что он уходил, а остальные вряд ли вообще заметили его пропажу. Цзинсун поспешил вниз с сопки, но остановился через десяток шагов. К нему приближалась едва заметная в вечерних сумерках фигура.

– Тебя не должно было здесь быть, – тихо сказала она. На её плече висел лук. Не охотничий, а боевой, с бронзовыми украшениями и хорошей, дорогой тетивой. Такую тетиву можно заказать в городе на юге, и Цзинсун хорошо знал этот лук. Отец много лет пытался выкупить его у мужа госпожи Айминь.

Цзинсун понял, что ему уже не уйти. В руках у госпожи Айминь блеснул кинжал.

– Мне очень жаль, – так же тихо сказала она, приближаясь. Мальчик снял с плеча лук, бросил его на землю. – Прости, Цзинсун.

Сын охотника только виновато кивнул, потом встал на колени, послушно поднял голову. Госпожа Айминь подошла к нему, нежно погладила мальчика по голове. Затем поцеловала в макушку.

– Будет больно, но недолго, – сказала она. Приложила кинжал к шее мальчика. – Спасибо, что всё понимаешь.

Цзинсун снова кивнул и закрыл глаза. Он почувствовал холод лезвия. Горячая кровь потекла из маленького пореза, а потом госпожа Айминь убрала кинжал.

– Я не могу так, – сказала она, обнимая мальчика. Цзинсун молча прижался лицом к животу женщины. Ощупал царапину на шее. Госпожа Айминь всё гладила и гладила его по голове, шептала что-то ласковое и нежное, а Цзинсун всё никак не мог заставить себя поверить.