Четыре – число смерти

Глава вторая

О чём поёт лезвие

Чжень зарычал, хватаясь рукой за ледяной осколок. Тут же его ладонь обожгло холодом, и юноша закричал, вновь упав на колени. Амулет вывалился из рубашки, бронзовый наконечник опустился в холодную воду. Цзинсун вскинул лук, но в этот момент раздался ужасный, надрывный смех. Лезвие глефы, торчащее из груди монаха, дернулось. Словно владелица оружия пыталась вырвать его из жирного тела Ши Даоаня, но не могла. Толстяк продолжал смеяться.

– Ты что, – сказал он, пуская кровавые пузыри, – не знала, что у меня нет сердца?

Монах запрокинул голову назад таким образом, что у любого человека от этого сломалось бы сразу несколько позвонков. Его невообразимо огромный рот открылся и поглотил голову женщины с белыми волосами. Через мгновение раздался хруст, и Ши Даоань снова выпрямился. Из шеи мёртвой женщины хлестал фонтан крови. Монах выплюнул голову, и та с негромким плеском погрузилась в болото. Цзинсуна вырвало. Чжень поднялся на ноги, всё ещё сжимая в руках гуань дао. Юноша сделал шаг навстречу своему учителю, выставив оружие перед собой. Монах внимательно следил за действиями ученика. Болото по-прежнему молчало, если не принимать во внимание звуки, что издавал Цзинсун.

– Вы убили её, – негромко, но зло произнёс Чжень. – Нарушили один из восьми обетов.

– Неужели ты слепой, малёк? – со смехом ответил ему учитель. Монах вырвал из собственной груди глефу, и кровь потоком хлынула из раны. Казалось, что толстяк вообще не обращает на это внимания. – Мы убили сегодня так много Саранчи, так что и ты, и я сошли со второй ступени восьмеричного пути. Чжень, ты так же, как и я, этой и прошлой ночью шёл против правильного намерения.

– Но это же Саранча, – неуверенно сказал юноша, не опуская при этом гуань дао. – Чудовище. Чудовища не считаются.

Ши Даоань захохотал. От его смеха по воде пошли робкие круги, а с растущих вокруг рогозов посыпался пух. Цзинсун вытер лицо рукавом рубахи и подошёл ближе к Чженю. Ученик монаха сразу же почувствовал спиной страх и неуверенность товарища. Цзинсун дрожал.

– Я ведь столько раз говорил тебе, Чжень, – покачав головой, произнёс Ши Даоань. – Майтри учит нас ценить любую жизнь. Даже жизнь насекомого или, в нашем случае, чудовища. Убийство человека не более преступно, чем убийство навозной мухи, так что к двумстам сорока моим грехам прибавился лишь ещё один.

– Как вы можете так говорить, – Чжень крепче сжал своё оружие. Он не хотел драться с учителем, всем сердцем не хотел. Если бы та женщина не метнула в него ледяной снаряд, он скорее всего сам бы зарубил её. Но в словах Ши Даоаня, в том, как он держался, и в том, как спокойно убил человека, даже несмотря на то, что тот не смог причинить ему вреда, Чженю виделось нечто зловещее.

– Он может, – вдруг вмешался Цзинсун. Он всё так же стоял с луком, и пусть тетива не была натянута, Чжень прекрасно понимал, что это вопрос мгновения. – Он Саранча.

– Что? – вздрогнул Чжень. Монах молчал, с улыбкой глядя на двух молодых людей. Цзинсун продолжил:

– Каким бы мастером он ни был, никто не сможет просто откусить голову другому человеку. Так не бывает. И ещё… он двигается похоже.

– Продолжай, прошу тебя, – Ши Даоань уселся на траву, прямо посреди мёртвых тел Саранчи. Чжень осторожно покосился на ледяной осколок, торчащий из его плеча, – боль медленно разливалась по всему телу, но как вытащить из тела осколок, юноша понятия не имел.

– Я охотник, – ответил монаху Цзинсун. – Если не смогу вовремя заметить, что один из зверей в стаде хромает, могу и без добычи остаться. Вот и вы, господин Ши Даоань, наклоняетесь и прыгаете, и выбрасываете руки совсем как они.

– Тебе было достаточно увидеть всего один мой бой с этими существами, чтобы сделать такой вывод? Хорошо.

– Так это правда? – Чжень не поверил своим ушам. Ши Даоань кивнул.

– Был ей, – спокойно ответил он. – Пока не съел столько людей, что и считать уже не мог. В какой-то момент я понял, что стал одним из вас.

– Да что за вздор! – не выдержал Чжень. – Как такое вообще возможно? И почему тогда вы вообще помогали нам?

– Ты теряешь контроль, – сказал монах. – Вспомни, чему я тебя учил, Чжень. Контролируй свой разум. Не давай чувствам брать верх. Дыши. Помни о правильном воззрении, которому я учил тебя.

Чжень готов был взорваться. Его рот наполнился дурными словами будто слюной, но три года суровых тренировок не прошли даром. «Я страдаю, – понял юноша. – Потому что жажду. Жажду, чтобы жизнь была простой и чтобы учитель был безгрешен. В том, что я страдаю, не виноват учитель. Виноват я, ведь я страдаю, потому что жажду». Ученик монаха закрыл глаза, опустил гуань дао и сделал глубокий вдох. Выдохнул, выпуская из себя все дурные слова и дурные мысли, очистил разум и с достоинством поклонился учителю.

– Простите меня, – тихо сказал он. – Но, пожалуйста, расскажите, зачем вы убили женщину, ведь она не смогла вас ранить. Почему просто не прогнали её или не обезвредили?

– Мне не хватило бы сил, – с грустью в голосе произнёс Ши Даоань, – обезвредить даоса, если бы я дал ей время прийти в себя.

– Даоса? – на этот раз пришло время Цзинсуна удивлённо раскрыть рот. Чжень тоже был поражён, но испуг и непонимание разбились о каменную стену его отрешённости и спокойствия.

– Кто ещё может подчинять себе природные стихии, приходить с туманом и сражаться с помощью льда, – Ши Даоань говорил спокойно, но Чжень чувствовал, что с учителем что-то не так. Он подошёл к нему, выбрался на сухой участок и уселся рядом с толстяком.

– Хорошо, – спросил Цзинсун, неуверенно убирая стрелу в колчан, а лук вешая за плечо, – может быть, вы расскажете мне, господин монах, почему на вас напал даос и, главное, почему вы защищаете людей?

– Это долгая история, – Ши Даоань улыбнулся и повернулся к ученику. Он положил руку ему на плечо и тихо сказал: – Зажми что-нибудь во рту. Ледяные снаряды выходят крайне болезненно.

Чжень кивнул. Он развязал свой пояс и скрутил из него подобие кляпа, и тогда монах одним быстрым движением вырвал из раны юноши ледяной осколок. Сначала Чжень ничего не почувствовал, а потом взвыл так, что прокусил несколько слоёв туго смотанной ткани и заскрипел зубами. На глазах юноши выступили слёзы, и он упал в траву, прижимая руку к ране. Кровь почему-то не текла. Это могло бы немного утешить Чженя, если бы он не был так занят чудовищной болью. Какое-то время монах просто сидел рядом, поглаживая юношу по голове. Чжень был способным учеником и умел очищать собственный разум в нужную минуту, но справиться с раной, просто преодолев боль от неё усилием воли, он пока ещё не мог. Впрочем, ему и в голову не пришло попытаться – голова Чженя была наполнена одной лишь мыслью: «Как же это больно». Он повторял про себя эти слова снова и снова, и каждый раз в голове его возникал солдат со вспоротым животом, стоящий на коленях и говоривший то же самое. Чженю казалось, эта боль никогда не кончится. Шли долгие минуты. Пока ученик монаха завывал, лёжа на траве, Ши Даоань вертел ледяной снаряд в руках, и на сосульке оставались кусочки его кожи. Когда толстяку это надоело, он выбросил снаряд в болото, а затем обратился к сыну охотника, молодому Цзинсуну:

– Я не ем людей, потому что сам стал человеком. А вот зачем даосу моя смерть, увы, не знаю. Впрочем, я боюсь, что это придётся выяснить моему… о Атори.

Цзинсун сразу же оглянулся. Даже медленно приходящий в себя Чжень понял, что монах бы не стал останавливаться на полуслове, глядя в болота. К ним приближались огни – несколько факелов рассеивали темноту, и, хотя лиц было не разглядеть, корчащийся от боли юноша всё же догадался, что за ними пришли солдаты.

– Идиоты! – что есть мочи закричал Цзинсун, размахивая руками. – Там топь! Не смейте приближаться, здесь топь!

Солдаты что-то закричали. Затем раздался голос кого-то из деревенских – судя по всему, проводника. Ученик монаха не сообразил, чей именно, новый приступ боли накатил на него как раз в этот момент. Цзинсун же закричал в темноту:

– Дядя Хуоджин! Зачем вы привели солдат на болото? С нами всё в порядке.

– Отойди от монаха, Цзинсун, – наконец-то расслышал Чжень, сквозь пелену боли. – Вы им не нужны, только Ши Даоань!

Что-то не так было в этих словах. Чжень окончательно пришёл в себя, когда град стрел обрушился в мутную болотную воду. Больше десятка вошло в жирное тело Ши Даоаня, прыгнувшего вперёд, чтобы закрыть собой Цзинсуна. Сын охотника по-прежнему стоял, подняв вверх руки, не понимая, что происходит. Чжень вскочил, сердце его ударило несколько раз, а потом успокоилось. Усилием воли юноша подавил волнение и желание задавать вопросы. «Сначала, – решил он, – спасти Цзинсуна и учителя». Лучники сделали второй залп и снова больше десятка стрел вошло в толстого монаха. Ши Даоань прикрывал здоровенными руками голову, единственное уязвимое место Саранчи. Чжень схватил Цзинсуна за руку.

– Бежим, – закричал он, оттаскивая охотника назад. Гуань дао парень оставил на траве, толку от него сейчас, с раненой рукой, всё равно не было. Новая волна стрел прошла по небу и ударилась об воду. На теле Ши Даоаня уже не было свободного места, кроме спины и головы. – Учитель, нам нужно уходить.

– Вы же слышали, им нужен я, – невозмутимо произнёс Ши Даоань. – Бегите, а я пойду к ним.

– Вы утонете, – снова выкрикнул Цзинсун. – Вы все безмозглые идиоты! Думаете, ваше оружие или кулаки защитят вас от болота?! Вы сдохнете все здесь, до единого, и монахи, и солдаты!

– Идём, Цзинсун, идём! – Чжень по-прежнему тянул за руку сына охотника. Несмотря на то что Чжень был младше Цзинсуна на три года, силой он ему не уступал. – Учитель, пожалуйста, давайте с нами. Я не хочу быть героем сказки, в которых ученик мстит за учителя, они все ужасно глупые!

Ши Даоань медлил. Понадобился ещё один залп стрел, чтобы толстяк всё же решился. Он рассмеялся и повернулся спиной к преследователям. Цзинсун наконец-то сдался. Он побежал первым, ведя за собой Чженя и монаха, и юноша слышал, как охотник бормочет себе под нос:

– Я не буду виноват, если они побегут за нами. Я не буду виноват, не буду.

Чжень оглянулся – солдаты действительно бросились за ними в топь. Юноша вздохнул, очищая разум и аккуратно выводя из своей головы мысли о сострадании. Он никак не мог помочь солдатам, разве что сдаться и умереть вместе с учителем. Это было бы наиболее правильным с точки зрения восьмеричного пути, ведь тогда ценой двух жизней будут спасены десятки. На мгновение юноша действительно замешкался, но Ши Даоань просто схватил его за шиворот и потащил за собой.

– Я думал о том же, о чём и ты, малёк, – на бегу сообщил толстяк. Чжень снова побежал, высвобождаясь из хватки учителя.

– И что? – спросил юноша.

– И как видишь, – с улыбкой ответил монах, – я бегу.

Чжень рассмеялся. Цзинсун вёл их по болотам, иногда переходя на шаг, когда впереди был топкий или другой опасный участок, а потом снова пускаясь в бег. Разве что монах иногда останавливался, чтобы вырвать из своего тела несколько стрел. У них не было больше времени или сил разговаривать, и они бежали до самого рассвета. Когда первые лучи солнца начали пробиваться из-за низкорослых, согнутых деревьев, Цзинсун наконец-то остановился. Он уселся на большую кочку, больше похожую на маленький островок, и какое-то время просто переводил дыхание. Монах и его ученик просто стояли рядом, напряжённо вглядываясь в глубину болота, из которой вывел их охотник.

– Если пойдём сейчас на восток, – отдышавшись сказал Цзинсун, – выйдем к деревне.

– Нам туда нельзя, – неуверенно произнёс Чжень, глядя на учителя. Монах мотнул лысой головой.

– Мне туда нельзя, – поправил он ученика. – Но мне теперь никуда нельзя. А вот вы возвращайтесь.

– Нас поймают, – ответил Чжень. – Солдаты будут допрашивать нас.

– Говорите, что знаете, – пожал плечами монах. – Или бегите. Не прятаться же вам здесь, вместе со мной.

– Вы решили прятаться? – удивился Чжень. Толстяк в ответ кивнул.

– Мне нужно очиститься от грехов, – улыбнулся он. – Я давно мечтал предаться аскезе где-нибудь в болоте, но всё не находил повода.

– Вы спасли мою жизнь, – обратился к монаху Цзинсун. – Спасибо вам.

– Мне это ничего не стоило, – ответил Ши Даоань. – А теперь идите. Чжень, ты сможешь найти нового учителя, я ведь дал тебе неплохую базу. Уверен, солдаты не станут пытать вас или допрашивать слишком строго. В конце концов, кто вы такие, чтобы тратить на вас время.

– Я ваш ученик.

– Ты мальчишка, – улыбнулся Ши Даоань. – В любом случае, расскажите всю правду. В крайнем случае, Чжень, тебе придётся убить несколько солдат, чтобы уйти из деревни. Ты легко справишься с ними.

Цзинсун покачал головой, и Чжень почувствовал, что охотник боится монаха. Сам юноша испытывал в этот момент множество чувств, среди которых были и любовь к учителю, и непонимание. Подумав несколько секунд, Чжень кивнул самому себе. Ему тяжело было решиться, но юноша знал, что сделать это было необходимо. Правильная речь, которой учил юношу Ши Даоань, заключается не только в том, чтобы избегать лживых и грубых слов. Она также учит тому, чтобы говорить честно, даже тогда, когда это означает пойти против священной иерархии, установленной самим Небом. Чжень помог Цзинсуну встать, после чего собрался с силами, сделал глубокий вдох, очищая разум от страха, и обратился к учителю.

– Мы уйдём, – голос Чженя звучал спокойно и равнодушно. Чаще всего его голос звучал именно так. – Я навещу маму, а потом попробую выяснить, почему вас хотят убить.

– Я не могу просить о таком, – ответил Ши Даоань.

– Это не имеет значения, – так же спокойно продолжил ученик монаха. – Я также хочу сказать вам, учитель, что меня беспокоит ваше отношение к смертям людей. То, что мы не сдались и позволили тем солдатам умереть в топи, непростительно, но мы боялись за свои жизни. Но то, что вы убили даоса, и то, как спокойно вы предлагаете мне убивать солдат, чтобы выбраться из деревни, непростительно вдвойне. Я боюсь, учитель, что вы недостаточно серьёзно относитесь к правильным намерениям и правильным поступкам.

Чжень поклонился с почтением, хотя глаза его были наполнены льдом и отчуждением. Ши Даоань поклонился в ответ, и тогда его ученик, вместе с охотником, развернулись и медленно пошли на восток, в сторону деревни. Толстый монах ещё какое-то время стоял неподвижно, прокручивая в голове слова Чженя и вспоминая его холодный, полный отрешённого осуждения взгляд. Пусть у Саранчи и не было сердца, что-то внутри Ши Даоаня наполнилось приятной теплотой. В первый, но не в последний раз, толстый монах испытывал искреннюю гордость за своего ученика.

Разумеется, Чжень всего этого не знал и шёл вперёд, всё время обвиняя себя в лишней грубости. «Возможно, я перегнул палку, – думал он. – И значит, сам пошел против правильной речи. Хорош же ученик, обвиняющий учителя в том, что тот сбился с восьмеричного пути, а потом сам же нарушивший заповедь». Юноша с горечью вздохнул. Он погрузился в собственные мысли, хотя учитель не раз говорил ему, что ещё никто не возносился и не достигал мудрости, копаясь в собственных чувствах. Увы, растерянность парня была так сильна, что он и не вспомнил о данных ему когда-то уроках. Вместо того чтобы перешагнуть через собственное отношение и взглянуть на ситуацию трезво, со стороны, он всё глубже погружался в своё смятение. В какой-то момент он просто перестал замечать мир вокруг себя, слепо бредя вперёд, пока Цзинсун не окликнул его.

– Солдаты! – шепнул Чженю молодой охотник. Ученик монаха сразу же остановился, приходя в себя. Мгновение понадобилось ему, чтобы выбросить из головы всё лишнее и оглядеться. Когда именно кончились болота, юноша попросту не заметил, погружённый в свои мысли. Он даже не сразу увидел группу мужчин, может, лишь чуть-чуть старше Цзинсуна, бредущих по дороге. Уже через мгновение он оказался в высокой траве, прячась от солдат вместе со своим спутником.

– Можем выйти к ним, – пожал плечами ученик монаха. – Всё равно нужно выяснить, зачем они напали на учителя.

– Да понятно зачем, – вдруг ответил Цзинсун. – Даосы им, наверное, рассказали, что он чудовище.

– Думаешь, солдаты просто поверили бы на слово незнакомым даосам? – покачал головой Чжень. – Ши Даоаня давно знают в этих местах. О его подвиге здесь рассказывали в столице.

– А кто сказал, что рассказывали? – с сомнением прошептал охотник. – Может, врали?

– Ши Даоань не стал бы врать, – спокойно ответил ученик монаха. – Мы не лжём, Цзинсун.

Последнюю фразу Чжень произнёс с грустью, вновь мысленно возвращаясь к мыслям о том, что его учитель отступил в сторону от учения и сошёл с восьмеричного пути. Хуже всего было то, что это же сделал и Чжень. «Любая жизнь одинаково ценна, – снова пронеслось в голове юноши. – Убил я человека или чудовище». Юноша закрыл глаза, выдохнул, очищая рассудок, и резко поднялся. Один из солдат даже вскрикнул от неожиданности.

– Меня зовут На Чжень, я ученик господина Пина Ши Даоаня и хочу узнать, по какому праву вы напали на него в болотах.

За спиной Чженя Цзинсун тихо и мрачно ругнулся. Юноша только покачал головой – сквернословие было так же недопустимо, как и ложь, но чего взять с него. Солдаты же, при виде юноши, немного растерялись. Секунду они переглядывались, пока наконец один из мужчин не вышел вперёд. В руках он держал гэ – древковое оружие с бронзовым клювом. Таким удобно было пробивать черепа или стаскивать врага с лошади и колесницы. Солдат внимательно оглядел Чженя, и юноша сразу понял, что мужчина побаивается связываться с учеником монаха. Это было очевидно, и Чжень сразу же задавил в себе первые ростки гордыни.

– Мы не обсуждаем приказов, парень, – нарочито устало сказал солдат. Чжень легко различил фальшь в его голосе. Когда с детства учишься не врать, чужая ложь становится очевидной. – Лучше бы тебе пойти с нами. Поговоришь с господином Леем. Он всё объяснит.

– Мне ещё рано читать проповеди, – равнодушно заметил Чжень. – Но разве вы не слышали, что ложь отягощает вашу карму? Вам правда плевать, что в следующей жизни вы станете Саранчой или чем-то ещё более мерзким?

Юноше действительно был интересен ответ солдат. Он не задавал таких вопросов матери, потому что очень мало с ней общался, и уж тем более не собирался донимать такими разговорами братьев и сестёр, так что не мог упустить случая поговорить с теми, чьи чувства не боялся задеть. Солдат же только сплюнул на траву и покрепче ухватил свой гэ.

– Тут одну бы жизнь прожить, парень, – сказал он. – Пошли, не создавай проблем ни себе, ни нам.

– Хорошо, – ответил юноша. – Вы правы, зачем создавать вам лишние проблемы.

Чжень спокойно вышел на дорогу, и солдаты неуверенно расступились. Один из тех, что до этого молчали, спросил:

– Ты один, парень?

– Нет, – меланхолично покачал головой Чжень. – Но моему спутнику небезопасно будет идти с вами, так что он пойдёт туда, куда посчитает нужным.

– Ты думаешь с нами шутки шутить? – тот солдат, что заговорил первым, приподнял гэ. – Эй, ты там, в кустах! А ну выходи.

– Дёрнешься, – так же спокойно сказал Чжень, – и я сломаю тебе ноги.

Солдат зарычал, медленно отходя назад. Остальные тоже не спешили нападать на ученика монаха или сходить с дороги. Все молчали, и юноша надеялся на то, что Цзинсун уже убежал в деревню. Конечно, если у солдат будет прямой приказ достать охотника, его уже ничто не спасёт. Но Чжень надеялся на то, что люди, решившие, убить его учителя, понятия не имели, кто вообще такой Цзинсун, и не станут его искать.

– Ладно, – снова сплюнул солдат, заговоривший с Чженем первым. – Нам и тебя хватит. Иди вперёд, и без глупостей. Со всеми-то не справишься, будь ты хоть трижды монах.

Чжень пожал плечами. Он спокойно зашагал вперёд, и солдаты расступились, когда он проходил мимо. Через мгновение живая стена сомкнулась за его спиной, и вся процессия неспешно двинулась в сторону недостроенной заставы и военного лагеря. Солдаты молчали, ученик монаха тоже – им не о чем было разговаривать друг с другом. Через час с небольшим Чжень уже был в лагере. Юноша стоял, сложив руки на груди, и смотрел на собирающийся вокруг него народ. Те солдаты, что несли стражу, смотрели на него со своих постов. Те же, что отдыхали, выползали из палаток и шатров. Ни Хи, ни ещё одного мечника, чьего имени Чжень так и не узнал, в лагере не было. Зато из шатра спокойно и уверенно вышел господин Лей, командир цзу. На нём был тёплый голубой халат, а также доспех из кожаных и металлических пластин, закрывавший тело командующего до колена. Господин Лей опирался на тяжёлый гуань дао, но не нападал.

– Приветствую вас, господин Лей, – вежливо кивнул Чжень. – По какому праву вы напали на моего учителя?

– Праву? – улыбка едва тронула тонкие губы Лея. – Парень, я ничего тебе не стану рассказывать. Ты слишком много о себе возомнил. Тебя сейчас свяжут и будут пытать, пока ты не расскажешь, где твой учитель.

– Мой учитель в болоте, – невозмутимо ответил Чжень. – Предаётся аскезе. А теперь, когда я ответил на ваш вопрос и в пытках нет необходимости, ответьте и вы. Зачем вы напали на господина Ши Даоаня.

Лей рассмеялся – тихо, устало и злобно. Он покачал головой и жестом указал на ученика монаха. Четверо солдат в ту же секунду бросились на Чженя – двое с верёвками, ещё двое с дубинками. Юноша лишь чуть-чуть сместился в сторону самого быстрого – одного из тех, что с дубинкой. Расстояние до него было самым коротким. Чжень перехватил руку с дубиной, одним быстрым движением сломал её, и бросил несчастного под ноги второму солдату. Тот запнулся и упал челюстью прямо на выставленную пятку Чженя. Солдат с верёвками через мгновение постигла та же участь. Две дубинки и два мотка верёвок были брошены под ноги командующему цзу Лею.

– Так у вас ничего не выйдет, – спокойно сказал Чжень, усилием воли успокаивая бешено заколотившееся сердце. Солдаты его боялись, и это давало парню преимущество. Тем не менее Чжень не знал, скольких он сможет избить до того, как его сметут. Скорее всего, рассказы Хи и неизвестного Чженю мечника о битве с Саранчой вселили в солдат больше страха и уважения к монахам, чем самые дерзкие выходки Ши Даоаня.

– Думаешь, мне обязательно брать тебя живым? – Лей сделал шаг навстречу юноше. Гуань дао описал полукруг, рассекая жаркий дневной воздух. Чжень пожал плечами:

– Нет, но вам бы хотелось. Я отведу вас к учителю, если вы согласитесь сразиться со мной и победите. Проиграете – и расскажете, зачем вы напали на него.

– Это такая шутка? – снова рассмеялся Лей. – С чего ты взял, что я стану тратить своё время на дуэли с сопляками вроде тебя?

– С того, – Чжень позволил себе улыбнуться, ощутив наконец разливающиеся вокруг Лея волны ци. Юноша был недостаточно обучен, чтобы определять настроение противника по ощущениям от его духовной энергии, но сам факт того, что ци командующего становилось всё сильнее и сильнее с каждой секундой разговора, наводил Чженя на мысли. – Что вы давно хотели проверить себя в бою. Вы хотите сразиться с монахом, так ведь?

– Проницательный, – кивнул командир цзу Лей. – Ладно, парень, твоя взяла. Проиграешь, отведёшь к своему учителю, даже если это будет означать вашу смерть. Победишь – и я расскажу тебе всё, что знаю.

Чжень кивнул. Лей прыгнул, и гуань дао вспорол оранжевую рубаху юноши, вместе с кожей на груди. Хлынула кровь, и ученик монаха отпрыгнул в сторону до того, как второй удар гуань дао мог бы снести ему голову. Лей двигался слишком быстро. Чжень поднял руки на уровень лица, расставил ноги, вставая в первую стойку для безоружного боя. Лей выбросил вперёд руку с гуань дао, юноша попытался перехватить оружие за древко, но вместо этого получил новый порез – на этот раз на лице и руке. Командующий цзу засмеялся.

– И это всё, чему смог научить тебя Ши Даоань? – сказал он, заводя своё оружие за спину. «Будет бить снизу», – понял юноша, делая новый шаг назад. – Может, для новобранцев, только пару лет находящихся на службе, ты и страшен, но слухи о тебе были явно преувеличены.

Ученик монаха не ответил. Он попытался очистить разум, как делал это тысячу раз до этого, но что-то всё равно держалось за его сознание. Что-то не давало юноше полностью войти в состояние полного пренебрежения. Пренебрежения к собственной жизни, пренебрежения к результату боя, пренебрежения ко всему, кроме движений мышц и игры Жабы. Гуань дао просвистел в одном ли от лица юноши, и Чжень отпрыгнул так далеко назад, что его противнику пришлось броситься за ним бегом. Солдаты молчаливой волной двинулись за своим командующим.

– Ты решил сбежать, щенок? – зарычал Лей. – Если снова выкинешь что-то подобное, прикажу лучникам нашпиговать тебя стрелами.

Чжень не ответил. Он пытался понять, играет ли с ним командир цзу, или он дважды не смог нанести смертельный удар, потому что сам Чжень был достаточно ловок и обучен, чтобы уйти от атаки в последний момент. Гуань дао прошел снизу, и ученик монаха не успел среагировать вовремя. Глубокая рана открылась на его бедре, и кровь хлынула с такой силой, что у юноши закружилась голова. «Я боюсь его, – наконец осознал Чжень. – Но хоть я раньше боялся, мне всегда удавалось очистить разум от страха, почему же сейчас не могу?» Лей ударил снова – сверху, чтобы наверняка разрубить Чженя на части. Ученик монаха поднырнул под древко и схватился за него рукой. Он собирался в ту же секунду подскочить к противнику и ударить его коленом в грудь – чтобы сбить тому дыхание и вырвать из рук врага оружие. Вместо этого, как только Чжень сократил дистанцию, он получил удар локтем в нос. Юноша упал на траву и собирался было уже вскочить на ноги, когда почувствовал шеей лезвие гуань дао. «Я боюсь его, – снова подумал Чжень. – И не могу выбросить страх из головы, не могу вывести его с потом, как делает учитель».

– Ты проиграл, – спокойно сказал Лей. – Если я сейчас же не прикажу тебя перевязать, истечёшь кровью и умрёшь. Или ты можешь сдержать своё слово и отвести меня к своему учителю.

– Я всегда держу слово, – обречённо сказал Чжень. Лей усмехнулся.

– Лекаря! – крикнул он. – Знаешь, парень, ты небезнадежен. Но сколько лет ты учился этим монашеским трюкам?

– Три года, господин командующий, – спокойно ответил Чжень. Мужчина в тёмно-коричневом халате и в причудливом головном уборе уже спешил к нему. Следом за мужчиной бежали два паренька, примерно одних с Чженем лет. Лей же сказал:

– Неудивительно, что ты напугал моих солдат. Но я учился владеть мечом с четырёх лет. Я потомственный воин, сын воина и внук воина.

Командир цзу закинул гуань дао на плечо и отошёл на пару шагов от Чженя, уступая место лекарю. Ученик монаха лежал на траве, глядя в небо, пока человек в смешной шапке возился с его ногой. Чжень думал о том, что теперь ему придётся отвести солдат к монаху – а без Цзинсуна, это означало убить и себя, и всех, кто пойдёт за ним, ведь болото не прощает ошибок. «А что, если сбежать? – подумал юноша. – Как только закончат с ногой и я немного приду в себя. Учитель ведь отступал от пути, ради того, чтобы спасти деревенских. Может, и мне стоит сделать шаг в сторону, чтобы спасти учителя?» Чжень не знал, как ему поступить. Он лежал на траве и смотрел в небо. Медленно собирались тяжёлые, грозовые тучи. Жители деревни будут рады дождю.

Чжень с благодарностью принял от командующего глиняную чарку. Внутри было разбавленное вино, и, хотя учение запрещало юноше употреблять крепкие напитки в любом виде, Ши Даоань много раз говорил, что разбавленное вино в счет не идёт. Чжень всегда думал, что учитель ошибается, но спорить с ним не решался. Вот и сейчас он сделал небольшой глоток и закрыл глаза. Приятная терпкость сперва разлилась по рту, горлу, а затем скользнула в желудок юноши. Командующий цзу Лей также отпил из своей чарки – такой же глиняной, как и посуда остальных солдат. Он смотрел на ученика монаха с улыбкой, но теплоты в этой улыбке не было. Только снисходительность, которую старшие иногда даруют младшим, если те ведут себя вежливо и учтиво.

– Благодарю вас, господин, – вежливо кивнул Чжень. Он мог бы и поклониться командующему, но боялся, что этот жест может показаться излишним. В особенностях правильного поведения оставалось множество секретов, о которых Ши Даоань так и не потрудился рассказать. Лей в ответ тоже кивнул, сделал новый глоток и спросил у юноши:

– Как ты себя чувствуешь, парень?

– Достаточно хорошо, чтобы попытаться отвести вас туда, где я в последний раз видел учителя, – Чжень пытался подбирать каждое слово правильно, так, чтобы не допустить лжи. Он очень долго выбирал между формулировкой «отвести вас» и «попытаться отвести». Конечно же, это не ускользнуло от командующего цзу. Лей улыбнулся, допил вино и, наливая себе из тыквенной бутылки новое, переспросил:

– Попытаться?

Чжень молча кивнул. Подумав, он тоже сделал новый глоток. Вино было отличным – лучшим, что юноша пробовал за свою жизнь. Командующий цзу разбавил свой напиток водой, отпил немного, скривился и добавил ещё немного вина. После чего опять спросил:

– Даосские обеты требуют, чтобы ты говорил только правду, так?

– Я не даос, – спокойно ответил Чжень. За мгновение в его голове созрел новый план – увести разговор в сторону, зацепиться за тему даосов и говорить о них до того момента, как отряд выдвинется в болота. Юноша, впрочем, сразу же понял, что Лея так просто не провести.

– Я не разбираюсь в течениях вашей секты, – пожал плечами командующий цзу. – И меня это не слишком волнует. Лучше ответь на вопрос.

– Да, мне нельзя лгать, – Чжень позволил себе улыбнуться. – Никому нельзя, на самом деле. Но почему-то никого это не останавливает.

Командующий Лей рассмеялся. Чжень сделал новый глоток вина, глядя по сторонам. Шатёр, в котором они сидели, не был похож на ставку высокопоставленного офицера. Возможно, он был лишь чуть шире и больше, чем остальные шатры в лагере, но не более того. На полу лежали обыкновенные циновки, одна для Лея и ещё несколько для телохранителей и личной прислуги. В центре стоял стол, на котором лежали письма и писчие принадлежности. Рядом со столом лежала небольшая подушечка для сидения – чтобы не уставали колени. Возле стен были расставлены плетеные корзины с припасами, личными вещами и одеждой. Стойка для оружия была, наверное, самым дорогим, кроме самого оружия или доспехов, предметом в шатре. Искусно вырезанная из дерева, украшенная серебряной окантовкой, стойка находилась на самом видном месте в шатре. По какой-то причине Чжень улыбнулся, когда его взгляд нашёл на стойке гуань дао. Даже несмотря на то, что именно этим оружием юноша был ранен и теперь вынужден был привести убийц к своему учителю.

– Так почему, парень, – Лей отсмеялся и снова обратился к своему пленнику. – Ты сказал, что попытаешься нас провести? Ты разве не местный, разве плохо знаешь болото?

– Мой учитель там, куда я никогда один не ходил, – вздохнул Чжень. – Вероятно, вы умрёте вместе со мной, но не бойтесь. Это лучше, чем убить монаха и попасть за это в преисподнюю.

– Да ты совсем безумный, – с грустью ответил командующий Лей. – Этот Ши Даоань, видать, полностью выклевал тебе мозг своими проповедями. Ладно, допивай вино и отдыхай. Весь сегодняшний день и ночь тебе на то, чтобы восстановить силы. На рассвете мы выступим. Тебе ещё нужно какое-то время полежать, чтобы рана хоть немного схватилась. А то никакое лечение не поможет, если поскачешь по болотам прямо сейчас.

– Хорошо. Куда мне идти?

– Оставайся здесь, у меня на виду. Так спокойнее, – Лей рукой указал на одну из циновок. Чжень с удовольствием допил вино, поднялся на ноги и развёл в стороны руки. Он сделал несколько быстрых движений плечами и шеей, затем провёл несколько коротких таолу и прошёл на место, на которое указал хозяин шатра. Чжень сел на циновку и закрыл глаза. Он заметил, что командующий цзу с интересом наблюдал за его движениями, но это его не касалось. Таолу нужны были самому Чженю, чтобы вернуть власть над собственным телом. После нанесённого ему поражения и всех тех манипуляций, что проводил с ним врач в смешной шапке, юноше не хватало именно этого ощущения контроля.

Командующий Лей сделал новый глоток вина и спросил:

– Это часть твоей духовной практики или тренировки?

– Они неотделимы, господин, – ответил юноша. Лей усмехнулся, бросил короткий взгляд на стойку с оружием. От Чженя не укрылась та гордость, с которой командующий цзу посмотрел на гуань дао.

– Неотделимы, значит, – тихо повторил Лей и отвернулся от ученика монаха. Юноша спросил:

– Почему вы победили меня, как вы думаете?

– Потому что сильнее, – пожал плечами Лей. – Опытнее. Я обучался владению оружием много лет. Дольше, чем ты живёшь на свете, наверное. Клинки, копья, гэ, гуань дао. Я достиг мастерства во владении многими видами оружия, парень.

– Оружие, – кивнул Чжень. – Теперь я понял.

Командующий кивнул, отставил в сторону вино и пересел за письменный стол. Он начал спокойно перечитывать лежащие там бумаги, но сидел при этом так, чтобы ни малейшее движение Чженя не ускользнуло от него. Ученик монаха коснулся амулета, висящего на шее.

Чжень сделал глубокий вдох, пытаясь поймать то ощущение внутреннего покоя и пренебрежения, которого он не смог достичь во время сражения с Леем. Дыхание юноши было ровным, веки не двигались, руки лежали на коленях. Медленно и спокойно он погружался в ничто. Сначала он перестал видеть – не просто закрыв глаза, а даже перестав реагировать на пробивающийся через веки свет. Его глаза не двигались. Затем ушёл звук. С этим было сложнее, но Чжень справился. Стало на мгновение страшно, когда стихли шаги Лея, разговоры стражников снаружи и писк насекомых. Следом ушли запахи и вкусы – терпкий привкус вина во рту пропал, ноздри перестали улавливать стоявший в шатре запах пота, плохо перебиваемый дешёвыми благовониями. Наконец, Чжень перестал ощущать собственное тело. Его руки, лежавшие на коленях, не чувствовали ничего. Юноша сделал новый вдох, но выдоха не потребовалось. Его разум был пуст, и Чженю казалось, что он полностью растворился в Нигде. Это ощущение было знакомым, но его нельзя было назвать приятным. Скорее это было отсутствие ощущения, что в данный момент юношу вполне устраивало. Ши Даоань рассказывал, что лишь в таком состоянии к монаху может прийти Истина, но Чжень и не надеялся на это. Юноша прекрасно понимал, что занимался с учителем недостаточно, чтобы хотя бы на шаг приблизиться к Абсолюту – высшей реальности, которая давала ответы на все вопросы и в которой уже побывали учителя Ши Даоаня. «Мне нужно оставить деревню, – подумал юноша. – И каждый день заниматься с учителем, стать настоящим монахом, отринув всё мирское». Увы, для этого было уже слишком поздно – скоро Чженю придётся привести солдат к Ши Даоаню или завести их в топь, из которой ни они, ни он сам уже не выберутся.

Юноша попытался выбросить из головы ненужные мысли, мешающие ему держать разум чистым и пустым, но эта попытка лишь сильнее вырвала его рассудок из объятий Нигде. Чжень распахнул веки, но ничего не увидел. «Иди к учителю, – услышал он свой собственный голос, ровный и спокойный. – Исполняй свой долг и спаси столько людей, сколько сможешь. Только так ты не сойдёшь с пути». Юноша хотел ответить сам себе, хотел спросить что-то, но почувствовал свои руки на своих же коленях. Затем пришли запахи, звуки и привкус вина во рту. И потом его глаза снова начали видеть.

Командующий Лей сидел напротив него, потягивал вино и внимательно следил за Чженем. Ещё один незнакомый человек, молодой мужчина в коротком голубом халате, сидел за столом и писал. Увидев, что юноша пришёл в себя, Лей улыбнулся.

– Мудрецы, которых я знал, – спокойно сказал командующий, – считали, что медитации – это лишь даосский фокус, которым они маскируют связь с тёмными силами.

– Как я уже сказал, господин, я не даос.

– И как сказал я, парень, мне нет дела до различий в ваших сектах, – Лей снова улыбнулся. – И всё же ты просидел без движения несколько часов. Пять с четвертью, если быть точным. Последние три часа ты даже не дышал. Расскажи мне об этом.

– Скорее всего, я дышал, господин, – пожал плечами Чжень. – Просто совсем медленно. Я бы умер, если бы не дышал.

– Нет, ты его слышал, Вэньхуа?! – Лей рассмеялся, так же заливисто и свободно, как и до этого. Чженю пришло в голову, что командующий смеется почти так же, как и учитель, – громко, запрокидывая голову назад и держась за живот. Только Ши Даоань мог смеяться несколько минут подряд, заливаясь слезами и по`том, а Лей быстро брал себя в руки. – Он бы умер. Хорошо, очень хорошо.

Чжень не стал отвечать – ему нечего было сказать. На мгновение его кольнула обида оттого, что командующий воспринимал его чуть ли не как ярмарочное животное, но это чувство сразу же схлынуло. Обида не должна была касаться монаха, и уж тем более его не касалось отношение другого человека. Вместо этого Чжень только улыбнулся. Он уже догадывался, куда заведёт этот разговор, и решил просто ждать, когда Лей скажет всё прямо. Отсмеявшись, командующий цзу действительно чуть подвинулся к юноше и спросил:

– Один из солдат, что привёл тебя, сказал, что ты спрашивал их о посмертии. Пытался устыдить. Это так?

– Да, – безо всяких эмоций ответил юноша. – Я сказал, что люди совершенно не заботятся о своей карме и не боятся переродиться в чудовище.

– А ты боишься?

– Конечно, – Чжень даже удивился такому вопросу, хотя и привык, точнее, хотел считать себя человеком невозмутимым. – Разве такой сильный человек, как вы, не боится в следующей жизни стать монстром?

– Учитель говорил, – с улыбкой ответил командующий цзу, – такие слова: «Мы не знаем, что такое жизнь. Как же мы можем знать, что такое смерть?»

– Я не слышал вашего учителя, – робко начал Чжень, но Лей лишь рассмеялся.

– Вот оно что, – с грустью вздохнул он. – Ваша деревня даже не знает о Великом Учителе и его трудах, и потому даосам так легко запудрить вам мозги своими фокусами. Мне жаль тебя, парень.

Чжень пожал плечами. Он слышал, конечно же слышал, о Великом Учителе Конфуции. Вся империя подчинялась тому философскому видению, что принесли с собой учёные мужи. Как и все жители деревни, Чжень уважал Великого Учителя и почитал его. Но чиновники и учёные, изучавшие это благословенное учение, знающие, как управлять страной и как должно жить, не защищали деревню от чудовищ. Они были там, в больших городах и замках, а здесь не было никого, кроме толстого монаха, пришедшего из ниоткуда.

– Я наконец-то получил доклад от командира ляна Чжимина, – снова начал Лей. – Самому стыдно за то, что выслушал его спустя почти сутки. Так вот, парень, твоего учителя не берут стрелы. Почему?

– Я не скажу вам, – спокойно ответил Чжень.

– Скажешь, – командующий Лей помрачнел, и улыбка сошла с его губ. Взгляд мужчины стал серьёзным и грустным. – Ты ведь понимаешь, что скажешь.

Юноша кивнул, глядя собеседнику в глаза. Минуту они сидели молча, затем командующий Лей поднялся на ноги.

– Есть много способов добиться от тебя правды, – сказал он. – Не думай, что мой интерес к тебе свяжет мне руки.

Чжень только пожал плечами – ему было всё равно. Лей прошёлся по шатру, о чём-то размышляя. Юноша понимал, что разговор ещё не окончен, и потому даже не пытался снова закрыть глаза. Он спокойно наблюдал за командующим цзу, понимая, что прямо сейчас ничего сделать не может. Наконец Лей остановился и сказал:

– Начнём с простого. Я обещаю оставить тебе жизнь, если ты расскажешь, почему наши стрелы не поразили твоего учителя.

– Если вы оставите и его в живых, то я с радостью расскажу всё, что знаю, – лицо Чженя ничего не выражало и было со стороны похоже на каменную маску. Лей в ответ улыбнулся:

– Торгуешься, значит, небезнадёжен. Но нет, твой учитель умрёт. Таков приказ, а я не из тех, кто нарушает приказы.

– Вы расскажете, что это за приказ?

– С какой стати? – Лей усмехнулся. – Парень, ты много на себя берёшь. Путаешь интерес с добрым отношением. Это простительно в твоём возрасте, но чем больше ты задаёшь глупых вопросов, тем быстрее я потеряю терпение. Поверь мне, ты не хочешь, чтобы я его терял. Слышал когда-нибудь историю о человеке, который смог пережить пытки и ничего не рассказал врагам?

Чжень покачал головой. Лей улыбнулся – намного холоднее, чем раньше.

– Потому что таких людей не было. Никогда. Рассказывай всё, пока я не послал за мастером, – голос Лея утратил последние нотки теплоты. Чжень понял, что последний заданный им вопрос действительно переполнил чашу терпения командующего цзу. И хотя юноша всё ещё мог убить себя, от этой мысли ему становилось страшно. Не то чтобы Чженю не было страшно от мыслей о пытках, но самоубийство казалось куда худшим вариантом. Юноша закрыл глаза, пытаясь хотя бы остановить холодный пот, струящийся потоком по его лицу и спине, но ничего не выходило. Сердце снова начало ускорять своё биение, как во время боя с Леем. Чжень даже дыхание восстановить не мог. Открыв глаза, он увидел, что Лей смотрит прямо на него. Командующий цзу сжал тонкие губы и ждал. Больше всего на свете юноше хотелось просто броситься бежать, наплевав на своё обещание, и просто остаться в живых. «Учитель бы меня понял, – подумал Чжень. – И не стал бы осуждать». Однако Лей не из тех, кто может расслабиться и позволить себе потерять бдительность, напасть на него – значит сразу же проиграть. Чжень думал. Шансы у него были, только если не вступать в бой с командующим цзу, и сразу же броситься бежать. Солдаты начнут стрелять, и тогда останется лишь один вопрос: достаточно ли Чжень быстр и ловок?

Страх перед Леем столкнулся со страхом перед пытками. Чжень и не думал, что так бывает. Будто два тигра они вцепились друг в друга, а юноша наблюдал за стороны, прекрасно понимая, что выживший тигр убьёт его. «Умереть в бою или умереть под пытками? Лишь бы не предать учителя». Чжень смотрел на свои страхи, один из которых и привёл его в этот шатер, и дышал. Разум юноши не был чист, и освободиться от страхов Чжень не мог. Он был слаб.

– Ну, – произнесли губы командующего цзу Лея. Ученик монаха понял, что решаться нужно сейчас, через мгновение станет поздно. Он поднялся на ноги, посмотрел в глаза мужчине, который смог одолеть его в бою, и наконец принял решение. Страх был сильнее Чженя, разум юноши был скован им, но состояние пренебрежения всё же пришло.

– Хорошо. Вы победили.

Лей улыбнулся. Спокойно, уверенно. Чжень рванул вперёд. Командующий цзу сразу же бросился к своему оружию. К сожалению, для него, Чжень знал, что воин поступит именно так. Кулак юноши вошёл в грудь Лею, выбил из лёгких воздух, и командующего цзу отбросило силой удара на несколько бу. Спиной он снёс стол и сидевшего за ним Вэньхуа. Чжень бросился следом, срывая с пояса жёлтый кушак. Одним быстрым движением он захлестнул кушак вокруг правой руки Лея, уже поднимающегося на ноги, и в ту же секунду пятка юноши ударила в челюсть противнику. Командующий цзу был слишком быстр для Чженя, а значит, ученик монаха не мог позволить себе ни мгновения, потраченного впустую. Неожиданный удар, а за ним множество атак, так, чтобы противник просто не успевал опомниться. Это было единственным шансом Чженя на победу. Головой он ударил Лея в нос, и, хотя тот успел подставить лоб, сводя возможный ущерб на ноль, Чжень не останавливался. Он бил снова и снова, кулаками, локтями, головой, не забывая при этом и о Вэньхуа. Несчастному помощнику – или слуге – хватило, впрочем, двух ударов в голову, чтобы тот упал на пол и больше не пытался встать или закричать. Молчал и Лей, только рычал, пытаясь прервать яростную серию ударов. Это уже не имело никакого значения – командующий проиграл бой в ту секунду, когда поставил оружие выше себя. Это был один из первых уроков, который Ши Даоань преподал Чженю и которого не хватило сильному и быстрому воину. Если ты не доверяешь своему телу, никакое оружие тебе не поможет.

После восьмого или девятого удара в голову командующий цзу всё-таки потерял ориентацию в пространстве. Он нелепо дернулся, пытаясь закрыться от новой атаки Чженя, и тогда ученик монаха дернул кушак на себя. Потеряв равновесие, Лей упал на пол шатра, и Чжень ударил в последний раз – коленом в спину, так чтобы вышибить весь воздух из легких. И когда командующий цзу не мог уже ничего, кроме как пытаться встать на четвереньки и восстановить дыхание, Чжень тихо сказал:

– Вы победили, – с грустью обратился он к Лею. – Заставили меня нарушить слово.

Тигр, олицетворявший страх перед мужчиной, уже нанесшим поражение Чженю, лежал разорванный на части. Второй тигр тихо рычал, подкрадываясь к юноше. Он хотел, чтобы парень побежал, бросился через весь лагерь, не думая ни о чём. «Лучше легкая смерть, чем пытки», – понимал юноша. Вздохнув, он посмотрел на поверженного противника, на кровь, что стекала с его кулаков, и отшвырнул тигра прочь, очищая разум.

После чего Чжень связал Лею руки кушаком и вытолкнул из шатра. Затем спокойно вышел сам. На костяшках его пальцев была кровь, но он не обращал на это внимания. Солдаты закричали, но и это не обеспокоило юношу. Его занимали куда более страшные вещи – нарушенное слово и то, что он сошёл с пути. Лей попытался броситься бежать, но юноша легко сбил его с ног, после чего ударил пяткой по хребту. Лей захрипел, но подняться уже не смог.

– Знаете, что самое страшное? – тихо спросил он у солдат. Те не ответили. Несколько воинов с копьями бросились на него, надеясь поразить юношу одним точным ударом. Чжень перехватил первое копьё, бросил его владельца на соседа слева, вырвав оружие из его рук. Третье копьё он пропустил мимо себя, уйдя в сторону, а четвёртое отвёл к земле только что отобранным. – Что я хочу, чтобы вы на меня напали.

Чжень ударил древком копья одного из противников – сначала в грудь, точно в солнечное сплетение, а потом в нос. Кровь хлынула из разбитого лица, но ученик монаха не обратил на это никакого внимания: древко его копья уже ударило очередного солдата в колено, раздался хруст, крик, а после и стопа Чженя влетела в лицо бедолаге, сбивая его с ног. Кто-то из солдат уже хватался за луки, кто-то за мечи и топоры, кто-то за гэ. Чжень бросился бежать, прекрасно понимая, что размахивать кулаками дальше нет никакого смысла. Он воткнул копьё в землю, схватил командующего цзу Лея за шиворот и закинул себе на плечо. Несмотря на то что Лей был выше Чженя, особых неудобств это ученику монаха не доставляло.

– Дайте мне пройти, – громко сказал Чжень, делая шаг вперёд. – И я оставлю вашего командующего у входа в лагерь. Попытаетесь меня остановить – будете искать его на болоте.

Солдаты отхлынули. Командиры лянов выскочили один за одним из своих палаток, о чём-то крича и переговариваясь. Чжень понимал, что каждая секунда промедления может стоить ему жизни, и быстро продвигался вперёд, стараясь держать в поле зрения весь лагерь. Его разум был чист, хотя в сердце и горела злоба. Это странное состояние было незнакомо юноше, но он не тратил время на попытки разобраться в себе. Лей был сломлен, его ци практически не ощущалась, и только это вселяло в Чженя уверенность. Один из командиров лянов, ни имени, ни внешности которого ученик монаха не помнил, закричал:

– Проклятье, не дайте ему уйти. Он не сможет защищаться, держа нашего командира!

Юноша спокойно шёл вперёд. Больше дюжины солдат стояли на выходе из лагеря, и ещё столько же бежало ему наперерез. По крайней мере, пока Лей с ним, лучники не будут стрелять. Чжень побежал, держа своего заложника на плече, чувствуя, как медленно разгорается ци командующего. К нему возвращалась решимость, и это было дурным знаком. Разбежавшись, юноша перехватил заложника за руку и ноги, а затем просто бросил его в часовых у выхода, специально выбрав участок, где не было воинов с копьями. Чжень не хотел отягощать свою карму, хватало и того, что он уже натворил.

Юноша не сбавлял скорости, может, лишь самую малость, и потому врезался в противников уже через секунду, после того как Лей сбил с ног несколько воинов с топорами. Те солдаты, что должны были перехватить Чженя, даже не успели его догнать. Юноша запрыгнул на древко направленного на него копья, пробежался по нему, оттолкнулся ногой от головы удивлённого солдата и перепрыгнул через второй ряд воинов с гэ. Кто-то пытался захватить бронзовым крюком его ногу, но Чжень был учеником монаха. Он приземлился в трёх-четырёх бу от врагов и бросился бежать.

– Лучники! – послышалось за его спиной. Чжень начал петлять, удаляясь всё дальше и дальше от лагеря. У него был только один путь для бегства – в болото. Там, по крайней мере, его будет сложнее найти, и, возможно, в одиночку он сможет пройти через топь или добраться до учителя. К тому же Чжень надеялся на то, что и Цзинсун будет где-то там. По какой-то причине ни одна стрела так и не вонзилась в землю рядом с юношей. «Пошлёт разведчиков следом, – понял Чжень. – Чтобы я привёл их сразу к учителю». Но это было меньшей из проблем. Ученик монаха бежал, и с каждым ли понимал, что у него всё меньше и меньше времени. Из глубины болот доносился бой барабанов – такой же, какой Чжень слышал в детстве. Бой становился всё ближе и ближе, и когда солнце уже почти закатилось, барабанщики вышли навстречу юноше. «Мы нашли не всех», – с ужасом понял Чжень, когда Саранча показалась из зарослей. Сильные, сожравшие уже достаточно людских голов, чтобы держать в руках оружие, чудовища выползали на охоту. Один из шестилапых монстров, на чьей груди Чжень и увидел примитивный костяной барабан, обтянутый человеческой кожей, начал громко свистеть. Остальные твари подняли над головами кто грубые копья с костяными наконечниками, а кто и настоящее оружие, видимо снятое с трупов солдат. Саранча засвистела, отчего у юноши заложило уши, и ответный свист раздался с запада и юга. Чжень был окружён.

Юноша приготовился. Не к смерти – к ней он был готов всегда, как и учил его толстый монах. Он готовился к очередному бою, и, хотя тело его уже начало уставать от постоянных ударов и прыжков, такая усталость была для Чженя привычна. Холодный, спокойный, неподвижный до поры до времени – ученик монаха застыл, позволяя врагам медленно приближаться. Возможно, Саранча боялась – Чжень этого не знал и не забивал голову размышлениями – и поэтому приближалась медленно, осторожно. Возможно, осторожность пришла к ним вместе с плотью и разумом съеденных солдат. Чженю было всё равно. Кто-то из задних рядов закричал, громко, мерзко, пронзительно. Почти по-человечески. В ту же секунду в Чженя полетели уродливые, костяные дротики. Покрытые слизью и кровью, они вылетали прямо из гротескных туловищ Саранчи. Будь чудовищ хотя бы на четверть меньше, Чжень мог бы позволить себе еле заметную улыбку, мог бы уверенно защититься или хотя бы свести ущерб к нескольким царапинам и неглубоким ранам. Но Саранчи было ровно столько, сколько нужно, чтобы сразить ученика монаха.

Чжень упал на мягкую, влажную землю. В его ноге, плече и предплечье торчали костяные дротики. Гной всё ещё стекал по ним и смешивался с кровью юноши. Пытаясь сохранять спокойствие, он плотно сжал губы, не позволяя крику покинуть тело. Чжень чувствовал, что стоит ему закричать, и самообладание покинет его вместе с воплем. Тогда придут страх, отчаяние и смерть. Юноша опёрся на здоровую руку, оглядывая приближающихся врагов. Саранча медленно сжимала кольцо, путь назад, к солдатам Лея, был отрезан окончательно. Четвероногое чудовище, держащее в руках громадную чжаньмадао – двуручную саблю, способную разрубить надвое лошадь, – медленно приближалось к юноше. Чжень встал. Опираясь на здоровую ногу, он выставил перед собой здоровую руку и сжал пальцы для одного точного удара ребром ладони. Чудовище остановилось.

– Так у вас появляются лидеры, – тихо произнёс Чжень. Тварь взмахнула саблей. Юноша нырнул под руки твари, надеясь сократить расстояние, но раненая нога всё же подвела. Парень не хотел на неё опираться, вообще не собирался использовать её, но высокий стебель полоснул по открытой ране, и даже такой мелочи хватило, чтобы новая волна боли свалила юношу на землю. Саранча закричала. Сперва Чжень подумал, что это смех или другое выражение злорадства, но, когда рядом с его головой в землю вонзилась стрела, понял, что ошибся.

Десятки тварей рванулись вперёд, топча и без того израненного Чженя. Ученик монаха как мог прикрывал голову, прижимал ноги к груди и тихо шипел от боли, когда очередная когтистая лапа наступала на него, сильнее вдавливая в мокрую землю. Что-то хрустело, возможно кости Чженя, возможно дротики, всё ещё торчащие из его тела. Молодая Жаба думала только о том, как ей выжить, и совершенно не обращала внимания на сражение в нескольких десятках бу от себя. Если бы его учитель был здесь, он бы пинками заставил Чженя подняться на ноги и смотреть во все глаза. Смотреть и учиться.

Стрелы продолжали рассекать небо, и юноше пришлось собрать все силы, чтобы отползти хотя бы на несколько чи в сторону. Торчащие в руке и ноге костяные копья цеплялись за землю, заставляя плоть Чженя гореть, а кровь вытекать из ран ещё быстрее. Юноша понимал – рано или поздно хотя бы одна стрела случайно вонзится в него, по-другому и быть не могло. Если Лей привёл с собой весь свой цзу, то хотя бы одна из множества стрел точно найдёт его. Чжень замер на несколько мгновений, приводя в порядок дыхание и успокаивая сердце. Он был всего лишь учеником, пусть и способным, и поэтому не мог останавливать биение своего сердца, как Ши Даоань, но и того, чему юноша научился, хватило. Чжень успокоился и одним резким движением вырвал из ноги первое короткое костяное копьё. Попытался остановить кровь, и в этот момент случайная солдатская стрела все же нашла его.

Чжень вздохнул – наконечник остановился в половине чи от раненой ноги юноши. Древко стрелы было зажато у ученика монаха в руке – юноша успел среагировать, хотя и в последний момент. Отбросив стрелу, парень поднялся на здоровую ногу и прыгнул в болото. Он смог пролететь не более дюжины бу, но и этого ему хватило, чтобы спрятаться от летящих стрел. Чжень посмотрел на дорогу – на относительно сухой земле уже закипал ближний бой.

– Я удачно выманил Саранчу из болота, – тихо сам к себе обратился ученик монаха. – Лей ни за что не отправил бы своих людей в топь, если бы знал, что эти существа ещё здесь.

Чжень осмотрел ногу – ничего хорошего. Ранений и шрамов у юноши уже было, казалось, больше, чем у его отца, – а он хорошо помнил каждый шрам на теле старого ветерана. По крайней мере, кровь из ноги текла не так быстро, как можно было ожидать. Ступать было больно, но не настолько, чтобы юноша вообще не мог ходить – значит, кость не задета. По крайней мере, так рассуждал Чжень. Он решил, что лучше не выдергивать копья из плеча и предплечья, тем более что раненая рука всё равно висела плетью и была бесполезна. Он только обломал древки, но всё равно закричал от боли.

Израненный, уставший юноша медленно двинулся в глубь болота. Ему достаточно было пройти десяток бу, чтобы полностью выбиться из сил. Голова Чженя начала кружиться, он стал медленно оседать. Всё, о чём думал юноша, это как бы не повалиться лицом в воду и не захлебнуться. Он упал, ударившись коленом о землю, и новая волна боли заставила его на несколько секунд прийти в себя. Чжень перевернулся на спину – это всё, на что его пока хватило. Юноша понимал, что никто не придёт ему на помощь – вряд ли Ши Даоань будет гулять по болоту, пока солдаты его ищут. Цзинсун должен быть уже в деревне, и у него тоже нет повода возвращаться в топи. Если Чженя и найдут, то только солдаты или Саранча. Один вариант лучше другого.

– Нужно найти укрытие, – сам себе приказал Чжень, сжимая в руке висящий на шее наконечник стрелы. Звук собственного голоса помогал ему удерживаться на этой стороне реальности. Увы, вокруг не было ни достаточно прочных и высоких деревьев, ни холмиков, ни даже высоких кочек. Чжень мог укрыться разве что в холодной болотной воде. Юноша с трудом, но сел. Спиной было некуда опереться, а держать кружащуюся голову на весу было тяжело, но ученик монаха держался. Он пытался восстановить силы, подчинить себе дыхание, а следом за ним подчинить себе боль, но в результате просто уснул.

Во сне он вырезал сердце своего учителя и нёс его за общий стол. Там сидела мать, и её волосы были усыпаны маленькими крысиными черепами. Чжень поставил блюдо с бьющимся сердцем на стол. Мать улыбалась, её стальные ногти медленно погрузились в сердце Ши Даоаня. Учитель кричал, а тело Чженя вдруг опрокинулось.

Юноша пришёл в себя от удара об землю. Его тело уже не могло держать спину прямо, он всё-таки стукнулся затылком о сырую болотную почву. Это помогло. Чжень снова с трудом поднялся на ноги. Опираться на раненую ногу теперь было совсем невыносимо – видимо, горячка боя прошла и уставшее тело уже не могло справляться с таким количеством ран. У парня не было под рукой даже ветки, о которую можно было бы опираться, а обломанные древки костяных копий были слишком короткими. Вокруг не было ничего подходящего на роль костыля, и юноша попытался найти угол, под которым наступать на раненую ногу было бы хоть немного терпимо. Первая же попытка заставила его вскрикнуть от боли и отказаться от этой идеи. Однако на одной ноге же много не попрыгаешь. Чжень закрыл глаза и во второй раз попытался унять боль силой своей воли. Медитации никогда не утомляли юношу, и он всегда был усерден в них так же, как был усерден в физических упражнениях и в разгадывании загадок, что любил задавать Ши Даоань. Но первая попытка подчинить себе боль уже провалилась, и это стоило Чженю драгоценного времени – неизвестно, сколько он проспал, и неизвестно, как близко теперь солдаты Лея или Саранча. Эта неудача подтачивала уверенность юноши, мешала ему сосредоточиться на собственном дыхании и избавиться от лишних чувств и эмоций. Разум беспрестанно осаждали мысли: «Не получится сейчас – и я упаду в болото или потеряю сознание, и меня схватят, или, может, я войду в транс, из которого не смогу потом выйти, потому что мой разум недостаточно очистился». Чжень мешал сам себе, и секунда тянулась за секундой, а мысли всё не покидали молодую Жабу.

«Почему мне снилась мать? – думал Чжень, и как он ни пытался заткнуть лишние мысли и очистить голову, всё равно что-то назойливо лезло в его разум. – Мне нужно забыть про сон, нужно перестать думать, перестать отвлекаться». Юноша словно бы попал в бурю, и каждый порыв ветра нёс ему в лицо осколок глиняной черепицы, тяжёлую ветку или мелкие, острые камни – уклоняясь от них и прикрывая голову, он пытался добраться до спасительного укрытия, но не мог сделать и шагу, чтобы не попасть под очередной удар. Как бы ни закрывался Чжень от отвлекающих мыслей, укрыть свой разум и восстановить спокойствие он не мог. «Я плохой ученик, – тихо сказал себе юноша. – И стал бы плохим монахом, если бы выжил».

Мысль о смерти помогла успокоиться на мгновение, и тогда Чжень ухватился за неё. «Я умру, – думал он. – И это хорошо. Я умру, и никому не причиню вреда, никого не убью и смогу переродиться прекрасным, новым существом». Эта мысль успокаивала. «Я умру», – снова сказал себе Чжень. Он представил себя мёртвым, утонувшим в болоте и спокойно плывущим теперь по нему. Лицо в воде, руки раскинуты в стороны, тело расслаблено. Хорошо. То, что нужно. Нет ничего страшного в этом, нет ничего неправильного. Я умру, и не смогу сотворить зла, и буду рождён снова. Всё в порядке.

Чжень выдохнул. Его всё устраивало, и не было смысла переживать. Страх ушёл, потому что бояться было нечего – Чжень умрёт, чего тут бояться? Успокоившись, юноша подчинил себя сначала мысли. Он избавился от них, оставив с собой только одну, спасительную мысль о смерти. Через мгновение он отпустил и её. Разум Чженя был пуст, думать было не о чем, переживать секунда за секундой образы и воспоминания, вопросы и предположения стало незачем. Чжень вдохнул. Его сердце забилось спокойнее. Чжень выдохнул и подчинил себе боль. Она не нужна ему сейчас. Приказав телу не беспокоить его разум сигналами о боли, Чжень снова вдохнул. Открыл глаза и наступил на раненую ногу. Немного неприятно, но жить можно. Молодая Жаба разрешила себе чуть заметно улыбнуться, будто вознаграждая саму себя, и двинулась в глубь болот.

Он шел быстро, не думая ни о чем и не отвлекаясь ни на что. И все же его взгляд подмечал то тут, то там следы сражений. Кто-то много дрался, ломал стебли болотного камыша и стволы небольших, редких деревьев. Сражались в основном в воде, следов на земле почти не было, хотя кое-где можно разглядеть пятна свернувшейся и впитавшейся в почву крови. Чжень не думал об этом, но запоминал, откладывал в дальний ящик памяти. Через несколько часов юноша наконец-то достиг места, где оставил Ши Даоаня. Всё там было залито кровью.

– Учитель? – тихо позвал монаха его ученик. Ответа не было. Чжень поднялся на сухой участок. Когда-то сухой, теперь же всё вокруг было липким и скользким. Юноша даже представить себе не мог, что столько крови может быть освобождено из человеческих тел. Даже если бы здесь убили целый «у» солдат, всё равно крови было слишком много. Чжень осторожно опустился на здоровое колено – на земле не было ничего, кроме крови. Если бы тут рубили людей, остались бы ошметки плоти, костей, внутренностей. Хоть что-то.

Чжень сделал ещё один осторожный шаг и замер. Где-то в глубине топей сверкнула молния, затем ещё одна. На небе не было ни облачка. Юноша двинулся вперёд, спрыгнул с небольшого, залитого кровью участка суши и почти по колено погрузился в мутную, холодную воду. Юноша шёл быстро, надеясь добраться до места схватки до того, как она закончится. Вода становилась всё холоднее, и в какой-то момент ученик монаха заметил, что её начинает покрывать тонкая плёнка льда. Сражение было совсем близко, но по какой-то причине Чжень не видел воинов, не слышал их криков или даже плеска воды. Не было даже тумана, который мог бы скрывать сражающихся, болото казалось спокойным и тихим, лишь иногда били молнии с чистого неба, а вода была покрыта тонкой ледяной коркой. Чжень шёл вперёд, ломая хрупкий лед и внимательно глядя по сторонам. Что-то мелькнуло слева, юноша ушёл в сторону, и холодный воздух обжёг его ноздри. Крупная, длиной в полтора бу, ледяная стрела торчала из воды. Через мгновение она исчезла.

У юноши не было плана, и он не знал, что будет делать, если найдёт учителя. Теперь же, когда ситуация стремительно менялась, у него тем более не было времени, чтобы задумываться о чём-то. Он отпрыгнул назад – раненая нога предательски взвыла после приземления, несмотря на все чудесные упражнения по контролю тела и разума. Чжень пытался увидеть врагов. Если уж не глазами, то хотя бы почувствовать их ци. Ничего не было, болото казалось мёртвым. Чжень осторожно оглядывался, но никого разглядеть не мог. В прошлый раз, когда на учителя напала женщина с глефой, Чжень смог почувствовать её ци, но в этот раз – ничего. Снова воздух стал холодным, и юноше удалось определить направление. Он ударил здоровой рукой в тот момент, когда из ниоткуда появился новый ледяной снаряд. Сжатый кулак обожгло холодом, а затем со звоном разлетелась вдребезги гигантская сосулька. Сконцентрированная в руке юноши ци медленно растекалась обратно по всему телу. Чжень поднял подбородок выше, пытаясь почувствовать малейшие изменения в температуре. Увы, он был ещё слишком молод и недостаточно обучен, чтобы с лёгкостью определять такие вещи. Возможно, это удалось бы Ши Даоаню, но Чжень не чувствовал ничего. По крайней мере, он не мог ничего почувствовать до того, как враг попытается нанести новый удар. В нескольких десятках бу от Чженя снова сверкнула молния – сражение отдалялось.

– Твой учитель послал тебя, чтобы я ему не мешал? – громко и спокойно произнёс Чжень. – Он хочет сразиться с господином Ши Даоанем один на один или ему пришлось отослать тебя, чтобы встретить меня?

Ответа не было. Тишина окутывала болото, противник не спешил наносить новый удар. Чжень, стоя по колено в воде, пытался угадать его приближение, но не позволял себе лишних, суетливых движений. Возможно, враг попытается напасть на него так же, как женщина с глефой попыталась напасть на учителя Ши Даоаня, – юноша не исключал такой возможности, но оставался спокоен. Его тело было слишком изранено, и ученик монаха вполне допускал, что он уже мёртв. Возможно, через пару часов последняя капля крови вытечет из его тела, и он всё-таки поплывёт по болоту, широко раскинув руки и опустив лицо в воду. Возможно, болотная грязь уже попала в рану и Чжень умрёт через несколько недель, в бреду и лихорадке, стуча зубами и плача. Это было возможно ровно в той же степени, как и то, что даос окажется у него за спиной и проткнёт его копьём. Чжень услышал плеск воды за своей спиной, и всё было кончено.

Даос успел вскрикнуть, когда Чжень вырвал глефу – точно такую же, как и у убитой Ши Даоанем женщины, – из его рук; успел поднять ладонь ко лбу и начать читать какое-то заклинание. Чжень схватил его за пальцы и сломал их, и тогда несчастный осёкся. Если бы обе ноги молодой Жабы были здоровы, он бы в ту же секунду, не мешкая и не выпуская руки противника, нанёс ему несколько ударов ногой. Но Чжень был ранен и бить или опираться на больную ногу он не мог. Он просто дёрнул на себя и встретил лицо даоса выставленным локтем, затем ударил его кулаком в грудь и живот. Противник юноши – мужчина, может быть, немного младше командующего Лея – захлебнулся криком и упал в воду. Чжень быстрым движением выловил его, поставил на ноги и прижав ребро ладони к месту между шеей и ключицей, спокойно и тихо спросил:

– Зачем вы охотитесь на моего учителя?

Даос не ответил. Он дёрнулся, но Чжень лишь сильнее нажал ему на шею. Юноша старался не выпускать из виду руки побеждённого врага – неизвестно, мог ли он вновь прибегнуть к даосскому колдовству, пусть и со сломанными пальцами. Но мужчина только хрипел, пытаясь высвободиться. Решившись, он всё-таки попытался ударить Чженя кулаком в грудь, но, увидев замах, ученик монаха лишь изменил угол давления, погрузил ладонь глубже в шею противника, и тот рухнул в воду. Во второй раз. Чжень не мог себе позволить добить даоса – это было бы нарушением правильного образа жизни и правильного мышления. Оставлять врага за своей спиной же было, напротив, достойным следования правильному мышлению. Потому что, если враг придёт в себя и убьёт Чженя, ударив ему в спину, он проклянёт себя и свои будущие перерождения, а Чжень… юноша вздохнул. Он, по крайней мере, как сам надеялся, уже победил страх смерти, но всё равно очень хотел найти учителя и помочь ему. Верёвки у него не было, связать даоса он не мог, оставить плавать в болоте тоже – несчастный мог просто утонуть.

Пусть и одной рукой, но ученик монаха кое-как взвалил бессознательное тело себе на плечо и направился в сторону ударов молнии. Это всё, что пришло ему в голову, и всё, что он мог себе позволить, оставаясь монахом. Очень скоро вспышки молний стали ближе, и Чжень наконец-то увидел сражающихся. Старик в голубом халате висел в небе, держа одну руку перед лицом, а другую вытянув вперёд. Ши Даоань стоял на небольшом участке твёрдой земли, с ног до головы залитый кровью. Вокруг него было не меньше десятка стариков в голубых халатах. Замерев от неожиданности, Чжень не сразу сообразил, что вообще происходит.

Старики кружили вокруг толстого монаха, вооружённые кто чем – у большинства были глефы и копья, кто-то использовал кривые мечи, кто-то старые гэ. Все они пытались достать Ши Даоаня, казалось, остающегося неподвижным. Только через секунду Чжень понял, что его учитель на самом деле всё время кружит по небольшому участку суши, уходя от множества атак, но не поднимая рук и не пытаясь бить противников в ответ. Он словно ждал чего-то. «Жаба неподвижна, – в очередной раз вспомнил юноша наставление учителя. – Она спокойно ждёт удобного момента, чтобы потом закончить всё одним движением». Юноша заметил, что у Ши Даоаня появилась новая рана – большой, кровоточащий разрез через всю спину. Халат там был разорван, из раны всё ещё сочилась кровь, кусочки плоти свисали там и тут на тонких полосках кожи. Удар был грязным и отчаянным, но учитель всё ещё стоял на ногах.

Один из стариков сделал особенно удачный выпад гэ. Старый бронзовый крюк почти вонзился в плечо толстого монаха, но Ши Даоань лишь прошёл под древком оружия и, оказавшись в чи от врага, ударил его сжатыми пальцами в горло. Чжень представил себе хруст позвонков и отвернулся. Когда он снова посмотрел на поле боя, он не увидел трупа под ногами Ши Даоаня. Лишь крови, кажется, стало больше.

Вновь ударила молния. На этот раз она била прямо в воду, там, где стоял Чжень. Юноша прыгнул, понимая, что лучше потерять ногу после приземления, чем поджариться, но молния рассеялась, как только коснулась воды. Вместо этого посреди болота возник старик в голубом халате. Чжень приземлился в двух бу от него, подняв тучу брызг и чудом не повредив раненую ногу. Юношу бросил бесчувственного даоса на сушу и приготовился к бою. Старик в голубом халате медленно, но грозно двигался к нему.

«Почему учитель не свалит старика в небе? – устало подумал Чжень, глядя на приближающегося даоса. – Это ведь он создаёт этих… кукол». Старик резко бросился вперёд, поднимая фонтан брызг, и ударил мечом сверху. Юноше оставалось лишь уйти в сторону и попытаться сократить дистанцию, но воин в голубом халате был намного быстрее раненого Чженя. Он ловко ударил мечом туда, куда пытался пройти ученик монаха, клинок рассёк воздух и опустился в воду. Чжень схватил старика за локоть, но у парня была лишь одна здоровая рука, а у куклы две. Старик быстро перехватил меч другой рукой и снова ударил Чженя – молодой Жабе пришлось отступить. Юноша заметил, что крови в воде стало намного больше – значит, одна из его ран снова открылась. Вновь ударила молния, но уже рядом с Ши Даоанем. Значит, учитель убил ещё одну куклу и старик в небе послал на замену новую.

Противник Чженя всё теснил его назад, подальше от учителя, нанося удар за ударом. Юноше удавалось уклоняться от атак мечника, но перейти в наступление он не мог. Не выдавалось ни единой секунды, ни самой короткой паузы между взмахами меча, чтобы броситься вперёд и нанести единственный точный удар кулаком. Чженю ничего не оставалось, кроме как отступать и надеяться на то, что он доживёт до того момента, как учитель справится со своим противником. «И всё же, – думал парень, – почему он не прыгнет и не ударит того, что в небе?»

– Значит, настоящий в толпе, – вдруг сообразил Чжень. И действительно, его учитель не был дураком, скорее всего он уже атаковал зависшего над болотом противника. И тот был обманкой, и поэтому на спине учителя свежая рана! Мог ли даос направить себя настоящего сражаться с Чженем, оставив куклам отвлекать учителя? Конечно, мог, ведь расправившись с куда менее сильным учеником, он обезопасит себе тылы!

Юноша понял, что деваться ему некуда. Был соблазн пожертвовать уже раненой рукой, подставив её под удар мечом, чтобы выиграть драгоценные секунды и сблизиться с врагом, но Чжень быстро отбросил эту мысль. Даже если его контроль над болью так высок, что он сможет выдержать столь ужасную рану и продолжить бой, меч даоса может и не застрять в кости, а отрубить руку одним махом. Значит, нужно не пытаться остановить врага самостоятельно, а привести его обратно к учителю. Чжень улыбнулся и прыгнул – он перелетел через даоса и оказался прямо перед островком, на котором залитый с ног до головы кровью Ши Даоань сражался с куклами. Учитель понял ученика без слов, ему достаточно было лишь взглянуть в глаза Чженю и, увидев, как даос прыгает следом, метнуться наперерез.

В небе сверкнула новая молния – это меч даоса опустился на Ши Даоаня. Толстый монах не издал ни звука, поймав лезвие между ладонями. Меньше мгновения два мастера оставались в воздухе, а потом толстяк ударил даоса ногой в живот. Удар был такой силы, что старик сложился пополам и полетел вниз, в воду. Учитель Чженя не позволил ему упасть в болото – он падал сверху и у самой кромки воды нанёс новый удар ногой. Пятка толстяка коснулась лба старика, раздался хруст, и нога Ши Даоаня погрузилась глубже, кроша череп и раздавливая мозг. В ту же секунду все куклы взорвались, погружая Чженя в бесконечный фонтан крови. Затем труп даоса, с пробитым черепом, всплыл. Ши Даоань, тяжело дыша, повернулся к ученику:

– Ты притащил с собой раненого?

– Я не хочу отягощать свою карму, учитель, – тихо ответил Чжень. Он уселся на землю, с безразличным видом оглядел залитый кровью островок. От бурого – высохшей крови, и багряного – ещё свежей, рябило в глазах. – И я очень за вас беспокоюсь.

– Я тоже, Чжень, – спокойно ответил толстяк. – Ладно, значит, нужно связать твоего недобитка и допросить его.

– Не думаю, что он расскажет что-то, – пожал плечами Чжень.

– Нам просто нужно знать, зачем даосы послали мастера с двумя учениками ради убийства старого монаха, – с добродушной улыбкой ответил толстяк. Чжень кивнул, этот вопрос и ему не давал покоя.

– Нужно спешить, – ответил он, с трудом укладываясь на дурно пахнущую землю. Юноша надеялся хотя бы пару минут посидеть неподвижно, дав покой израненному телу. – Солдаты или Саранча могут скоро прийти. Ни вы, ни я не сможем с ними сражаться в таком состоянии.

Ши Даоань кивнул, вернулся к телу ученика даоса, нежно взял его на руки и перенёс к Чженю. Потрогал пульс.

– Сильно ты его.

– У меня не было выбора. Он выживет.

Ши Даоань снова улыбнулся.

– Тогда давай не тратить время зря, – улыбка монаха стала ещё шире, но пока ещё оставалась вполне человеческой. Пусть и весьма зловещей. – Я его спрячу.

– Спрячете? – уже чувствуя что-то дурное, переспросил Чжень. Ши Даоань рассмеялся, его безразмерный рот открылся будто ужасная рана. Толстяк поднял ученика даоса над головой и начал медленно заглатывать его, проталкивая тело живого, взрослого человека внутрь. Этого Чжень уже выдержать не мог – он закрыл глаза и просто ждал, когда учитель закончит. Отвратительные звуки, которые издавала старая Жаба, не давали парню полностью отключиться от происходящего. – Зачем вы так?

– С ним всё будет хорошо, – раздался утробный голос старой Жабы.

– Ложь отягощает карму так же, как и убийство, – покачал головой Чжень. Он открыл глаза и смотрел на учителя с нескрываемой злобой. Юноша сделал глубокий вдох, снимая с себя эмоцию за эмоцией, словно разделывал луковицу. Первым ушёл гнев, который был простителен для ученика, но ни к чему благому никогда не приводил. Вторым Чжень отбросил разочарование, которое ученик не должен был испытывать к учителю. Третьим на залитую кровью землю упала обида. За ней скрывалась надежда на то, что Ши Даоань всё объяснит и покажет юноше простой и ясный путь. Следуя которому можно было бы раскалывать черепа, откусывать головы и съедать пленных, а потом спокойно и дальше идти по пути просветления. Эта надежда была самым мелочным, пожалуй, даже гаденьким чувством, и юноша отбросил её в сторону. Спокойно и уважительно, не коря и не обвиняя себя ни в чём. Чжень очистил разум, но всё ещё смотрел в глаза своему учителю. Уже спокойно и тихо он повторил свой вопрос:

– Зачем вы так?

Ши Даоань вздохнул, но улыбка его лицо так и не покинула. Он положил руку на здоровое плечо ученика и едва заметно сжал его. Чжень чувствовал, как ци медленно течёт по их телам, переплетаясь и сталкиваясь. Прикосновение успокаивало израненное тело юноши так же, как ранее он сам успокоил свой уставший разум. Ши Даоань заговорил:

– Твой пленник жив, Чжень. После всего, что ты видел сегодня, неужели думаешь, что это невозможно?

Чжень задумался. Несколько секунд он слушал собственные мысли, а потом только молча кивнул. Звучало вполне разумно. Толстый монах просто проглотил пленного даоса, чтобы быстрее донести его до безопасного места, где он сможет отрыгнуть бессознательное тело.

– Хорошо, – толстый монах повернулся спиной к ученику. – Сможешь забраться на плечи?

– Да, учитель, – тихо ответил Чжень. Не без труда, но он смог вцепиться здоровой рукой в шею учителя, а затем и разместить раненую ногу таким образом, чтобы движения Ши Даоаня не причиняли ему слишком сильной боли. – Вы продолжите прятаться на болоте?

– Я должен, – донёсся до ученика голос учителя. – И раз уж ты не в деревне, а здесь, тебе тоже придётся.

Чжень позволил себе печальную улыбку, а потом уронил голову на шею наставника. Кровотечение наконец-то сделало своё дело.