Четыре – число смерти

Половина решений Глава первая

Бессердечный

Чжень наконец-то распрямил спину и застонал. Всё его тело ломило, а в глазах медленно плыли тёмные круги, но юноша сжал зубы крепче, сделал короткий шаг в сторону и вновь нагнулся. В его руке было ещё очень много проросших семян риса, не меньше полусотни маленьких зелёных пучков, и их все нужно было посадить до полудня. Из-за ворота рубахи амулет – бронзовый наконечник стрелы на верёвке. Чжень остановился, чтобы заправить его обратно.

– Поторапливайся! – со смехом сказала стоящая рядом Мэйли, девушка чуть старше самого Чженя. – А то госпожа Айминь тебя не отпустит.

Юноша не стал отвечать. Он только кивнул и сразу же пожалел об этом. Боль разлилась сперва от затылка к плечам, а затем и по спине. Чжень сжал зубы и воткнул пучок проросших семян в мутную воду. Проверил ещё раз расстояние, не слишком ли близко посадил, а затем снова сдвинулся на шаг в сторону. Разгибать спину в этот раз он уже не рискнул – за секундное облегчение пришлось бы платить слишком большую цену. Юноша посадил новый саженец, снова сделал шаг и снова опустил проросшее семя в воду. Мэйли, уже закончившая со своим рядом, только рассмеялась, похлопала Чженя по насквозь вымокшей от пота спине, и перешла на новый ряд. Она взяла новую связку риса – большой пучок, не менее пары сотен саженцев, и принялась за работу. Остальные подростки занимались тем же на всём огромном рисовом поле. Им некуда было спешить, они начинали сажать через час после рассвета и прекращали только на закате. Одному лишь Чженю дозволялось уходить после того, как он высадит минимальную норму. Конечно же, это было поблажкой, но никто из деревенских не завидовал парню. Никто из них не променял бы день по колено в грязи под жарким солнцем на общение с чудовищным монахом и на изнурительные тренировки. И уж если выносливые северяне юйцы, привыкшие к тяжёлому ежедневному труду, называли что-то «изнурительным», это что-то да значило.

Юноша вытер с лица пот, и почти сразу же на его лбу проступили новые капли, которые быстро превратились в поток, заливающий глаза и ноздри. Чжень не сдавался и продолжал сажать рис, надеясь только, что, хотя бы сегодня монах будет с ним милосерден. Конечно же, парень прекрасно понимал, что тешит себя пустыми иллюзиями. Через какое-то время – если сказать по правде, не слишком большое, но непомерно долгое по ощущениям самого Чженя, – он снова выпрямился и закричал в глубину поля:

– Я закончил, матушка!

С десяток согнутых фигур зашевелилось – раздались смешки, какие-то короткие фразы, которые Чжень услышать не мог. Одна из женщин выпрямилась и молча махнула юноше рукой. Тот начал медленно пробираться к матери. Двигаться по колено в воде было не так уж и сложно, когда твоя спина не согнута. К тому же юноша ценил те редкие минуты, которые не были заняты работой или тренировками. Он пересёк почти половину поля и добрался до матери. Не молодая, но всё ещё невероятно красивая женщина смотрела на него с грустной улыбкой. Айминь было уже за тридцать, а может быть, даже и за сорок, она воспитала пятерых детей, и при этом не утратила своей красоты. Женщины в деревне называли это вдовьим проклятием. Говорили, что если кто-то теряет по-настоящему любимого мужа и больше не хочет связывать свою жизнь с другим мужчиной, то словно в насмешку становится неподвластным времени и старости. Чжень прекрасно знал, что всё это чушь и пустая болтовня. Айминь никогда не любила его отца.

– Я закончил, матушка, – снова повторил юноша, чуть склонив голову. Он хотел бы поклониться нормально, но не мог. Не то чтобы боялся не разогнуться или, скорее, берег силы перед предстоящей изматывающей тренировкой.

– Я слышала, – с той же улыбкой ответила его мать. – Иди. Но передай Ши Даоаню, что скоро я больше не смогу забирать тебя в поле. Тебе придётся строить эту проклятую заставу, вместе с другими мужчинами.

– Знаю, – Чжень вздохнул. Айминь только покачала головой. Она вновь вернулась к посадке риса, давая понять, что разговор закончен. Чжень снова кивнул: – Спасибо, матушка.

Юноша направился на север, через поля, затем через деревню, а потом и через знакомую гать. Он шёл быстро, боясь опоздать. Вдруг монах станет ругать его за опоздания или вовсе перестанет тратить на такую бестолочь своё время? В голове у Чженя роился целый улей страхов и сомнений, и с каждым шагом ему приходила новая страшная мысль. Что, если монах откажется дальше учить его, что, если монах однажды затребует денег за обучение, что, если монах попросту покинет свою обитель на холме и отправится в паломничество? Чженю отчего-то казалось, что если он сможет обдумать каждый неприятный исход, представить себе каждый пугающий его вариант, то они уже точно не сбудутся.

На середине подъёма на холм боль в спине начала медленно отступать. Чжень добрался до ворот храма и позволил себе несколько секунд отдыха. Солнце ещё не стояло в зените, а значит, время было. Парень перевел дыхание, закрыл глаза и только после этого ударил кулаком по деревянным воротам. Эти ворота установили всего год назад, на случай, если нападение Саранчи повторится. «Тогда, – решили выжившие, – лучше укрывать всех жителей деревни в укреплённом храме на холме».

Чжень постучал снова, и ворота отворились. Громадная туша монаха возвышалась в проёме, необъятный живот учителя, казалось, был готов спихнуть Чженя с холма. Ши Даоань улыбнулся, и его рот буквально разрезал лицо на две равные половины. Казалось, что таким ртом монах может запросто откусить голову незадачливому мирянину.

– Можешь ещё отдохнуть, ты прибыл раньше срока, – Ши Даоань отошёл в сторону, пропуская юношу во внутренний двор. Чжень поклонился и шагнул в ворота.

– Я боюсь, учитель, что чем больше отдыхаю, тем менее готовым становлюсь, – робко произнёс Чжень.

– Чушь! – Ши Даоань запер ворота и взялся за копьё, приставленное к частоколу. Рядом стоял и тренировочный посох, приготовленный специально для его ученика. – Может, твоя решимость и тает, но тело только набирается сил. Садись и отдыхай, я скажу, когда мы начнём тренировку.

Юноша не стал спорить. Он прошёл на середину двора и уселся на землю, закрыл глаза и перестал думать о чём-либо, кроме собственного дыхания. Первое, чему научил его монах, почти сразу же после смерти отца Чженя, было умение полностью очищать свой разум. Не двигаясь, не позволяя себе лишних мыслей, юноша просто дышал и восстанавливал силы, до тех пор пока не услышал негромкий хлопок. Чжень открыл глаза. Учитель стоял перед ним, положив копьё себе на плечо. Посох Чженя лежал у его ног.

– Я говорил, что сегодня у тебя первый экзамен? – спросил монах, по-прежнему улыбаясь. На его лысой голове уже выступили первые капли пота. Ши Даоань начинал потеть сразу же, как только выходил на солнце.

– Нет, учитель, – спокойно ответил юноша, поднимаясь на ноги. Колени предательски хрустнули, заныли суставы, но Чжень не позволил себе стона или хотя бы гримасы боли. Не перед монахом.

– Я не могу точно вспомнить дату, – извиняющимся тоном объяснил монах и развел руками в стороны. – Поэтому долго сомневался, когда лучше будет провести экзамен. Но сегодня ты прибыл раньше срока, и я решил, что это знак.

Чжень ничего не ответил. Он испугался, но всего на секунду, а потом усилием воли подавил свой страх. В голову его полезли новые тревожные мысли, но юноша смог сдержать их. «Не сейчас, – сказал он себе. – Не во время тренировки».

– Это первый, самый простой экзамен, который ты должен будешь сдать, пока учишься игре Жабы. Всё, что тебе нужно будет сделать, – это увернуться или заблокировать один мой выпад копьём. Понятно?

– Да, учитель. – Чжень взял посох так, как учил его Ши Даоань. Парень даже не испытал радости оттого, что сегодня обойдётся без изнурительных тренировок. Чжень никогда не отлынивал от труда, как в поле, так и в храме. Он взваливал на себя ровно столько, сколько могло выдержать его молодое тело. Он выполнял всё, что поручали ему мать и учитель, и никогда не жаловался. Так или иначе, но радость от приятной новости мимолетна, ведь если приятная новость вдруг обернётся дурной, печали будет куда больше. Этой мудрости также обучил его Ши Даоань. Потому Чжень просто принял боевую стойку и запретил себе думать. «Не во время боя», – сказал он себе.

Ши Даоань сделал шаг назад. Второй, третий. Он смотрел прямо в глаза своему ученику и не прекращал улыбаться. Копьё его было направлено прямо в лицо Чженя, и держал его монах на вытянутой руке. У обычного человека рука бы задрожала через десять, может, пятнадцать минут. У слабого – ещё раньше. Профессиональный воин мог стоять так час или два. Пределов Ши Даоаня Чжень не знал и не был уверен в том, что они существуют. Семейство лягушек, живущее в высокой траве, выросшей вокруг дома монаха, одобрительно заквакало. Юноша не отводил взгляда от своего учителя.

Монах не двигался, но самому Чженю не запрещал этого. Юноша начал медленно обходить Ши Даоаня, а толстяк, так же медленно и спокойно, поворачивался вокруг своей оси. Оба они не прерывали зрительный контакт ни на секунду, и, встав спиной к солнцу, Чжень остановился. Монах улыбнулся ещё шире.

– Умно, – только и сказал он. Копьё всё ещё было нацелено в лицо ученику.

– Если я нападу на вас, – тихо спросил Чжень, – то не сдам экзамен?

– Не льсти себе, – ответил монах. Шевелился лишь его рот. Руки, плечи, даже щёки оставались при этом неподвижными. – Если попытаешься атаковать, то откроешься и точно не сможешь заблокировать мой удар.

Чжень хотел было кивнуть, но сразу же одумался. Стоит лишь на короткое мгновение выпустить из виду учителя, как тот бросится на него. Единственный способ достойно выдержать этот экзамен, это оставаться готовым столько, сколько потребуется. Жаба – терпеливое животное. Чжень стоял и стоял, лишь иногда меняя позу, чтобы не затекали ноги и руки, и не отводил взгляда от своего учителя. Монах же и вовсе не шевелился, продолжая держать копьё на вытянутой руке. Солнце медленно двигалось по небу, по лицу монаха по-прежнему струился пот, а воздух наполнился жужжанием множества насекомых. Несколько комаров сели на лысую голову Ши Даоаня, огромная жирная муха опустилась на его руку. Ещё один комар начал летать вокруг лица Чженя, но юноша не обращал на него внимания. Он был сильнее мелких раздражителей, потому что Жаба – терпеливое животное. Его разум был чист, а его дух силён. Когда новое насекомое уселось на веко монаху, Чжень не позволил себе даже злорадной усмешки. Несколько комаров также распределились по телу самого юноши – парочка сосала кровь из щеки, один заполз под рубаху. Все эти укусы парень мог терпеть бесконечно долго, его кожа была грубой и привыкшей к насекомым. Куда страшнее было отвлечься на надоедливое жужжание, хотя бы на секунду.

Прошел ещё час, затем ещё один, и Чжень снова сменил стойку. Уставшая спина уже начинала давать о себе знать, а в коленях появилась первая дрожь. Солнце уже медленно закатывалось за холм. Юноша сделал несколько приставных шагов, двигаясь в сторону, и снова Ши Даоань поворачивался следом за ним. «Скоро, – подумал Чжень. – Как только я покажу первые признаки усталости, он сделает выпад. Я мог бы попытаться прикинуться уставшим, но боюсь, такой опытный воин сразу же меня раскусит». Юноша задумался. Он представил себе, как можно оступиться, чтобы спровоцировать учителя, и уже через мгновение понял, что совершил ошибку. Стоило ему занять свой разум лишними мыслями, стоило ему на долю секунду выпустить Ши Даоаня из фокуса своего восприятия, как огромная, жирная туша метнулась в его сторону. Чжень попытался выставить посох перед собой, но движения его были бесконечно медленными, по сравнению с манёвром толстого монаха. Древко копья ударило парня в грудь, и Чжень упал на траву.

– Неплохо, – честно признался Ши Даоань, подавая руку ученику. – Но недостаточно для первого языка Жабы.

– Простите, учитель.

– Чушь, – рассмеялся толстый монах. Он поднял парня, поставил на ноги и стряхнул грязь с его спины. – Я тоже не сдал с первой попытки.

– А кто-то сдавал? – Чжень улыбнулся, надеясь услышать отрицательный ответ. Он сразу же пожалел об этом, ведь надежда ведёт лишь к большим страданиям.

– Конечно, – пожал плечами Ши Даоань. – Мой учитель, например. Или, говорят, игра Тигра становится сложнее к самым высшим ступеням, а начальные постигают чуть проще. Но тебе нужно отдохнуть. Иди в дом и разведи огонь. Выпьем чаю, обсудим твой бой.

– Я ведь проиграл потому, что не смог очистить разум, – с грустью вздохнул ученик. – Я и сам это понимаю.

– Ты ничего не понимаешь, – со смехом заявил Ши Даоань. – Заткнись и ставь воду. Я хочу выпить чаю и рассказать тебе, насколько я хорош, особенно на фоне такого малька, как ты.

Юноша молча повиновался. Он вошёл в дом, положив посох на деревянный пол. В центре комнаты был небольшой участок выложенный камнем, и на нём небольшой очаг, рядом с которым лежал заготовленный хворост. Ши Даоань раньше готовил себе на улице, под небольшим навесом, и летом, и зимой, но изменил своим привычками с появлением Чженя.

Когда огонь был разведён, монах вошёл в дом и уселся на пол. Он отодвинул в сторону кусок половицы и положил в свой тайник сперва копьё, а потом посох. Юноша бросил быстрый взгляд на тайник, но почти сразу же отвёл его в сторону. Под полом у монаха хранился и гуань дао отца Чженя, которую Ши Даоань обещал на совершеннолетие отдать юноше. Это жуткое оружие больше всего походило на здоровенный клинок, попросту насаженный на древко.

Вскоре парню исполнится четырнадцать, и тогда отцовский гуань дао перейдёт к нему. Чжень старался не думать об этом. Каждый раз, когда в его голове возникал образ отца, он начинал сомневаться в себе и в том, что будет достоин этого оружия. Ши Даоань, между тем, достал из тайника небольшой холщовый мешочек и деревянную ложку. Монах аккуратно высыпал две ложки высушенных чайных листьев в котёл, который уже успел поставить Чжень, и убрал своё сокровище в тайник. После чего с довольным видом уселся рядом с учеником.

– Дело не в том, что ты не смог очистить разум, – заговорил толстяк, глядя в огонь. Чжень вздрогнул – он думал об отце и почти перестал замечать мир вокруг себя. – Дело в том, что я так и не смог объяснить тебе, как правильно очищать разум.

В голосе монаха чувствовалась и досада, и насмешка одновременно. Юноша повернулся к своему учителю и вежливо переспросил:

– Разве я не достигаю состояния полного пренебрежения, как вы меня и учили?

– Достигаешь, – кивнул толстяк. – Но почему-то считаешь, что в этом состоянии тебе нельзя думать. Нельзя размышлять и выстраивать стратегию.

– Вы сами говорили, что лишние мысли отвлекают меня, – удивился парень. Вновь жуткая жабья улыбка рассекла жирное лицо монаха надвое.

– Лишние отвлекают. А нужные – помогают тебе не умереть. Но знаешь, это и впрямь сложно – быть учителем. Я понятия не имею, как объяснить тебе разницу.

Толстяк рассмеялся и помешал чай небольшим половником. Чжень молчал, терпеливо ожидая объяснений. Через какое-то время Ши Даоань все же смог подобрать нужные слова.

– Я ведь не учу тебя думать, Чжень, – с улыбкой сказал толстяк. – Пока я только учу твоё тело быть готовым.

– Но ведь именно разум помешал мне победить, – тихо сказал юноша.

Ши Даоань не ответил. Он снял с огня котёл и поставил его на камни. Половником разлил чай по двум глиняным чаркам. Взял себе одну, затем кивком указал Чженю сделать то же самое. Мягкий травяной аромат убаюкивал и успокаивал. Сделав несколько глотков, монах снова заговорил:

– Тысячи вещей мешают победить. Помогает победить только одно – подготовка. Твоё тело ещё не было готово. Хорошее тело будет действовать, даже если голова будет от него отделена. Ты отвлекся на мгновение, а Жабе этого достаточно. Такова игра Жабы.

– Мой отец тоже не был подготовлен? – тихо спросил парень.

– Ты спрашиваешь об этом слишком часто. Думаешь, что мой ответ изменится? – монах сурово нахмурил брови, глядя на ученика. Чжень смутился и опустил голову.

– Простите, – тихо сказал он. – Я просто…

– Хочешь о нём поговорить, – уже мягче ответил Ши Даоань. – Понимаю. Но мой ответ тот же, что и в первый, и в сотый раз. Никто из вас, деревенских, не был готов к Саранче.

– Простите, – снова повторил юноша. Его учитель кивнул. Чай они допивали молча.

Чжень отставил кружку в сторону и поднялся на ноги. Ши Даоань только молча поднял вверх руку, в знак прощания. Юноша поклонился учителю и вышел из дома. Он медленно побрёл к воротам храма, осторожно и тихо поднял засов и снова обернулся. Поклонившись на этот раз и храму, и духу Атори, в честь которого это место и было построено, он вышел за ворота. После чего направился в деревню, по давно уже протоптанной дороге – спуститься с холма, пересечь гать и снова улечься спать на циновке дома. Чтобы вновь проснуться утром и отправиться в поле, сажать рис. Когда до дома оставались всего каких-то три-четыре ли, юноша увидел перед собой процессию односельчан, возвращавшихся со строительства гарнизона. Кто-то тащил волокуши, на которых лежал человек, обмотанный окровавленным тряпьём.

– Эй, – закричал парень, позабыв о всякой вежливости. Он бросился к мужчинам, не замечая боли в спине и ногах. – Что случилось?

Идущие не стали останавливаться. Один из мужчин повернулся к Чженю и, указав рукой на лежащего на волокушах парня, тихо сказал:

– Цзинсун. Поругался с одним из солдат.

– Он жив? – Чжень присмотрелся к телу на волокушах. Цзинсун шевелился и стонал, и, хотя крови было много, не выглядел смертельно раненным. Правда, не то чтобы Чжень что-то понимал в смертельных ранах.

– Вроде да, – кивнул его собеседник. – Цзинсун сам виноват, Чжень, не нужно было спорить с солдатами.

– Из-за чего спор-то? – не унимался юноша.

– Цзинсун слишком много о себе возомнил, – вмешался в разговор ещё один мужчина. – Дерзил одному из солдат, вот тот и не выдержал. А тебя сегодня рано господин Ши Даоань освободил. Случилось что?

Чжень только покачал головой. Он подошёл ближе к волокушам, внимательнее оглядывая лежащего на них парня. Цзинсун застонал и открыл глаза. Лицо его было разбито в кровь, на лбу красовался длинный порез. Рубаха была порвана, рука перемотана каким-то тряпьём. И всё же, увидев Чженя, парень улыбнулся. Из разбитой губы его тотчас же потекла новая струйка крови.

– Чжень, – простонал Цзинсун. – Я тут, видишь, немного не в форме.

– Что случилось?

– Эти скоты слишком много болтают, – Цзинсун попытался рассмеяться, но судя по тому, как скривилось его лицо, это было слишком больно. Глаза парня намокли, но он быстро справился с собой. – Говорили, что мы не можем защитить себя. Яйца черепашьи, чтоб они понимали.

– Я рад, что ты жив, – улыбнулся Чжень. – А теперь помолчи. Тебе нужно отдохнуть.

– Ты не понимаешь, – Цзинсун с трудом, но всё же смог приподняться на локтях. – Эти псы говорили, что наши отцы не справились. Что…

– Не надо, – холодно отрезал Чжень, и Цзинсун осёкся. – Все в деревне знают правду. Нет нужды спорить с теми, кого тут даже не было.

– Они строят свою заставу спустя три года, Чжень, – снова заговорил избитый паренёк, сын охотника. – Когда вся Саранча ушла на запад, когда им это ничего уже не стоит, они наконец-то пришли «защищать нас».

– Я всё понимаю, – юноша старался говорить мягко и спокойно, как его учитель. Он надеялся утешить своего товарища, помочь ему, но не знал, какие слова подобрать для этого. – Но ты не можешь драться с каждым солдатом.

– Да дурак он, – сплюнул на землю мужчина, шедший рядом. – Если даже те, кто сражался в тот день, молчат, с чего бы тебе, сопляку, лезть на рожон?

– Потому что это честь моего отца, – хмуро огрызнулся Цзинсун. Чжень вздохнул и перебил товарища, пока тот не наговорил новых глупостей и не перессорился с собственными соседями.

– Дядя Тедань, пожалуйста, не злитесь на Цзинсуна. А ты молчи. Так лучше будет.

– Ты понимаешь, – уже укладываясь обратно, тихо сказал сын охотника, – что если Саранча вернётся, эти псы побегут первыми, и мы снова будем защищать деревню вместе с твоим учителем?

– Понимаю, – грустно ответил Чжень. – Зато у нас останутся хорошие укрепления, которые мы сможем использовать.

Цзинсун рассмеялся первым, затем лёгкий смешок прошёл и по группе стоящих рядом деревенских. Шутку передавали дальше по колонне, и на мгновение Чжень почувствовал облегчение. Словно опасность миновала, конфликтная ситуация разрешилась и всё наладилось. Это ощущение прошло уже через мгновение, и сразу же по спине парня прошла дрожь. Он обернулся – что-то зашевелилось в болоте. До деревни оставалось совсем чуть-чуть, и юноша замедлил шаг. Мужчины, идущие впереди, этого даже не заметили – все были слишком уставшими и погружёнными в свои собственные мысли. Чжень шёл всё медленнее и медленнее, прислушиваясь к болоту. Когда он остановился, что-то выпрыгнуло на него из темноты. Юноша сместился в сторону, закрывая голову локтями и выбрасывая вперёд правую ногу. Колено парня ударилось о морду существа, захрустели кости черепа, и тварь отлетела на несколько бу в сторону. Она сразу же вскочила на лапы, и только тогда Чжень впервые в жизни своими глазами увидел Саранчу.

Уродливая морда существа словно втянулась в плечи, оставив только две крупные челюсти по центру и десяток маленьких ртов вокруг. Саранча опустилась на все шесть лап: четыре задние, мускулистые и сильные, явно были приспособлены для прыжков. Две передние казались почти неотличимыми от человеческих рук, по крайней мере под светом молодой луны. Чжень замер. Страх полз по его позвоночнику, парализуя орган за органом, но следом за страхом шли выучка и дисциплина. Юноша позволил себе один выдох, после чего его разум очистился от лишних мыслей. Ученик толстого монаха сосредоточился только на противнике и поле боя. Чжень не искал оружие намеренно, но, если бы что-то попалось ему в поле зрения, он бы незамедлительно воспользовался этим. Увы, рядом не было даже упавшей коряги или ветки – весь валежник утаскивали с собой деревенские. Юноша сделал вдох, и в этот момент Саранча бросилась на него.

Существо расставило в сторону передние лапы, и Чжень смог разглядеть сжатые, вполне человеческие кулаки. В то же мгновение из предплечий твари выскочили длинные серповидные лезвия, не меньше двух, а то и трёх чи, как хороший кинжал или даже короткий меч. Ученик монаха лишь переместил вес с одной ноги на другую и сместил корпус в сторону. Когда лезвия пролетели над ним, он схватил Саранчу за руку и, не дожидаясь, пока тварь приземлится, ударил её кулаком прямо в сгиб локтя. Обычному человеку такой удар сломал бы кости, чудовище же оказалось… ещё более хрупким. С громким визгом тварь отскочила в сторону, а в руке юноши осталась дрожать и истекать кровью оторванная конечность. Секунды хватило Чженю, чтобы всё понять и отбросить обрубок подальше. Из культи чудовища хлестала кровь, на взгляд юноши, самая обыкновенная. Саранча зашипела, Чжень принял первую из тех четырёх стоек, которым обучил его Ши Даоань. Чжень едва заметно присел, напряг толчковую ногу, руки выставил перед лицом, согнув их в локтях. Из окровавленной культи монстра начали вылезать маленькие щупальца, сплетаться между собой и будто бы образовывать новую конечность. Жаба ждала и наблюдала.

Ши Даоань не учил Чженя атаковать. Первые полгода заняли тренировки дыхания да обычные упражнения, призванные укрепить тело ученика. В конце первого года Чжень выучил первую таолу, комплекс движений, который и повторял каждый день, как в храме, так и дома, если выдавалась свободная минутка. Со временем к первой дорожке упражнений добавлялись новые. Конечно же, таолу включали в себя и защитные, и атакующие движения, но всё же Чжень никогда не дрался с учителем – если, конечно, не считать сегодняшнего экзамена. Юноша лишь внимательно наблюдал за действиями толстого монаха и прилежно исполнял все движения таолу.

Из культи Саранчи вырвалось очередное щупальце, внахлёст оплело три предыдущих, в мгновение ока обросло тонкой чешуёй. Маленькие острые крючья начали вылезать то там, то тут, но Чжень уже был в воздухе. Одного прыжка ему было вполне достаточно, и меньше чем через секунду пятка юноши опустилась на спину чудовища. Захрустели кости, несколько острых зубов вылетели на траву, и затем раскололся втянутый в мягкое тело монстра череп. Саранча обмякла и упала на землю. Чжень упал на выставленные перед лицом локти, перекатился через голову и вновь поднялся. Его противник был мёртв.

Чжень осторожно подошёл к трупу и боязливо ткнул его носком в бок. Тело не шевелилось. Юноша хотел было броситься сразу к учителю, но, сделав пару шагов, замер на месте. «Нет, – подумал он. – Нельзя. Если мои меня потеряют и начнут искать, они могут пойти на болото. А я не знаю, сколько ещё этих тварей там прячется». Чжень побежал в деревню, временами поглядывая через плечо на труп Саранчи – не отрастит ли тот новую голову, взамен расколотой, не попытается ли уползти? Труп лежал спокойно, но Чженю от этого легче не становилось. Ученик монаха потрогал через рубаху наконечник стрелы, висящий у него на шее.

Он добрался до дома быстро – быстрее, чем сам от себя ожидал после работы в поле и экзамена. На единственной улице деревни мужчины вместе с женами и детьми обсуждали прошедший день. Так проходил каждый вечер все те годы, что Чжень себя помнил. Когда солнце садилось, люди выходили на улицы и смеялись, делились своими проблемами, просили друг друга о помощи в завтрашней работе. Вечерние разговоры не длились долго, ведь с утра всем снова нужно было выходить в поле или на другую работу. Конечно, сейчас, когда мужчин и женщин начали разделять из-за строительства заставы, жители деревни могли и припоздниться, рассказывая друг другу о прошедших событиях. В этот день в центре внимания был побитый Цзинсун, и появление Чженя заметили не сразу.

– Саранча, – спокойно, но громко сказал юноша. Ему не нужно было даже переводить дыхание после непродолжительного боя и бега. – Я убил одну тварь, она выскочила на меня из болота. Но вам лучше быть готовыми.

– Уверен? – первой заговорила мать Чженя. Она вышла навстречу сыну, и несколько седых прядей в её длинных, чёрных волосах будто бы поймали в свои сети несколько лучей лунного света. Юноша смотрел на эти седые пряди, не в силах сконцентрировать своё внимание на чём-то другом, пока мать не повторила: – Чжень, ты уверен, что это была Саранча?

– Да, мама, – поклонился юноша. Он моргнул, пытаясь сбросить с себя странное наваждение. – Я хорошо помню рассказы дяди Теданя и дяди Хунга. Это существо ни с чем не спутаешь.

– Ты смог убить Саранчу? – недоверчиво спросил немолодой уже мужчина, по имени Тедань. Чжень снова кивнул.

– Я молодая Жаба, дядя Тедань, – спокойно ответил юноша. Мужчина секунду смотрел на него, а потом рассмеялся.

– Гонору-то, – только и смог выдавить Тедань сквозь хохот. – Как у папаши!

– Да и у монаха не меньше, – заметил кто-то из толпы. Снова раздался смех. У Чженя же не было времени на эти разговоры.

Он повернулся и бросился бежать обратно, чтобы поскорее увидеть учителя. Юноша не успел пробежать и пары ли, как наткнулся на Ши Даоаня, неторопливо бредущего в сторону деревни. Увидев ученика, он улыбнулся, и его громадный рот снова расколол лицо на две гротескные половины.

– Это ты убил Саранчу, малёк? – весело спросил монах. Чжень поклонился и ответил:

– Да, учитель. Я предупредил наших об опасности, теперь они будут осторожнее.

– И следом решил предупредить меня? – всё так же улыбаясь, спросил толстяк. Юноша молча кивнул. – Хорошо. Я рад, что ты смог убить это чудовище. И раз уж ты не стал запираться дома с матерью и братьями, пожалуй, можешь пойти со мной.

– С вами? – не понял юноша. – А что вы делаете на дороге в ночной час, учитель?

– Дурак, – Ши Даоань легонько хлопнул парня по голове. – Я хотел убедиться в том, что моего ученика не сожрала Саранча. А теперь нам нужно спешить к заставе. Предупредим этих болванов о чудовищах.

Ши Даоань развернулся и побежал, а юноша последовал за ним. Разговоры были не нужны монаху и его ученику. Чжень просто бежал, не думая ни о чём. Лишь когда ноги стали наливаться свинцом, а лёгкие начали трещать от напряжения, парень задыхаясь обратился к учителю:

– Я не справляюсь.

Ши Даоань перешёл на шаг, Чжень последовал его примеру. Толстый монах похлопал парня по плечу и с улыбкой сказал:

– Не волнуйся. Отдышись. Ты и так прошёл сегодня много ли, больше, чем следовало бы с твоим образом жизни.

– Спасибо.

– Береги дыхание, Чжень. Как только восстановишься, побежим снова.

Юноша понимающе кивнул. Минуту он шёл, поднимая вверх руки на вдохе и опуская на выдохе. Он даже провёл несколько базовых таолу прямо на ходу, чтобы убедиться в том, что снова в порядке. Закончив, он молча посмотрел на учителя, и тот всё понял. Монах и его ученик снова бросились бежать, и уже через час, когда луна почти дошла до середины неба, стояли возле недостроенной заставы и разбитого рядом с ней военного лагеря. Несколько солдат, вооружённых длинными копьями, сразу же преградили им путь. Ши Даоань с улыбкой обратился к ним:

– Позовите командира цзу, господина Лея.

– Господин Лей отдыхает, монах, – ответили Ши Даоаню. – Тебе придётся дождаться утра.

– Позовите командиру цзу, – повторил монах, улыбаясь ещё шире. – Пока я не позвал его сам.

Солдат изменился в лице, побледнел, а затем кивнул. Он бросился в глубь лагеря, в то время как его товарищ неуверенно отступил назад. Ши Даоань по-прежнему спокойно стоял на месте. Чжень молчал, пытаясь скрыть то восхищение, которое вызывал в нём учитель. Показывать такого рода чувства на людях казалось юноше верхом неприличия. Наконец, из одной из палаток выскочил крепко сбитый мужчина, может быть лет на пять всего старше недавно избитого Цзинсуна. Мужчина на ходу поправлял тёмный халат, который должен был спасать его от ночного холода. Командир цзу ^[10] – крупного отряда из нескольких лянов ^[11] и колесниц – смерил недовольным взглядом монаха, затем его ученика и снова посмотрел на Ши Даоаня.

– Надеюсь, у вас веская…

– Саранча, – перебил его монах. – Вам лучше собрать отряд и прочесать болота. Скорее всего, они успели отложить яйца в прошлый раз.

Чжень ожидал, что сейчас офицер армии Трех Дворцов начнёт спорить, кричать или брызгать слюной, обвиняя монаха во лжи. В представлении юноши все солдаты были недалёкими и трусливыми. Однако человек по имени Лей только побледнел и переспросил:

– Это точно, монах? Твоё слово тяжелее камня, если есть хоть какой-то шанс, что ты ошибаешься…

– Я видел труп, – так же спокойно, как и всегда, ответил Ши Даоань. Командир цзу Лей только отрывисто кивнул.

– Значит, я сейчас же соберу командиров лянов. Вы можете пройти к костру, попросите у солдат фань и рисовое вино.

Командир цзу почти сразу же после этих слов исчез в глубине лагеря, а монах и его ученик неторопливо пошли к горящему костру. Собравшиеся возле него солдаты отдыхали: часть из них ужинала, часть просто слушала, как молодой парень в кожаном доспехе бренчит на неизвестном Чженю струнном инструменте. Юноша позволил себе подойти поближе, заинтересовавшись отрывистой и какой-то визгливой мелодией. Только сейчас, в свете костра, он заметил, как сильно отличается цвет его и Ши Даоаня кожи от оттенка кожи солдат. Почти все собравшиеся в лагере воины были словно отлиты из бронзы, по крайней мере так казалось в неровном свете пламени. Чжень же, несмотря на густой загар, на их фоне выглядел вылепленным из глины. Ши Даоань молча толкнул парня в плечо локтем, передавая деревянную миску с фанью – кашей из толчёной чечевицы с луком. Юноша не раздумывая запустил руку в давно остывшую массу и уже через минуту полностью опустошил свою миску. Ши Даоань сделал это ещё быстрее. Солдаты не обращали на них никакого внимания. Чжень уселся на прогретую возле костра землю и посмотрел на учителя. Тот доброжелательно кивнул, отмечая, что сейчас подходящее время для разговоров. Но юноша не успел выбрать, какой из десятка вопросов лучше задать первым, командир цзу Лей уже вышел к костру, вместе с четырьмя своими помощниками, командирами лянов.

– Я сообщил о вашем донесении, господин Ши Даоань, младшим командующим. Сколько лянов вам будет нужно, чтобы прочесать болото?

– Хватит одного «у», – меланхолично ответил монах. – Чем больше людей мы оставим там, тем больше будет пищи у Саранчи.

– Вы смеётесь? – спросил один из младших командиров. – Для борьбы с Саранчой нужен целый лян, а то и больше.

– Я беру с собой солдат только потому, что мой ученик ещё плохо обучен. Проснись Саранча в следующем году, мне не пришлось бы подвергать опасности людей, которых учили сражаться в поле, против таких же людей, как они. А теперь, выберите самых ловких и умелых добровольцев, и мы выступаем.

– Сейчас? – возмутился господин Лей. – Мои люди устали, да и вы прошли не меньше дюжины ли.

– Чем теплее, тем активнее Саранча. Их яйца пролежали в болоте несколько лет, и только в самое жаркое за это время лето твари проявили себя. Они охотятся днём и, видимо, сожрали уже всех змей, птиц и черепах, что жили на болотах, раз выползли на дорогу.

– Если бы они были так активны, – неуверенно заговорил один из командиров лянов, – мы бы заметили. Сколько вашей Саранче нужно времени, чтобы сожрать всех крупных животных на болоте?

– Меньше дня, – пожал плечами Ши Даоань. – В ночные часы они ослабеют. Будут медленнее, сонливее. Это ваш шанс прославиться, господин Лей.

Командир цзу спокойно кивнул. Он начал выкрикивать короткие приказы, командиры лянов подхватывали их и разносили дальше, выстраивая солдат в линию. Чжень спросил у учителя:

– Мне можно будет пойти с вами?

Ши Даоань улыбнулся, хищно и жутко, так что даже привыкший к его мимике юноша сделал осторожный шаг назад.

– Конечно, малёк. Можешь считать это пересдачей своего экзамена.

– Спасибо, учитель, – Чжень поклонился, и всё внутри его горело от страха, предвкушения и желания показать себя с лучшей стороны. Он хотел сказать что-то ещё, но понял, что лишние слова лишь собьют его самого с толку. Идти в лапы опасности нужно с чистым сердцем и чистым разумом. Юноша закрыл глаза и постарался успокоиться. Он представил себе три больших могильных камня, на которых были написаны его мотивы. Этому упражнению Ши Даоань научил его совсем недавно, буквально с месяц назад. На первом камне было написано: «Память отца», на втором – «Гордость учителя», на третьем – «Гордыня». Чжень вздохнул и мысленно сбросил все три камня, один за другим, с высокого обрыва в спокойные воды. Каждый камень поднял волну, но через мгновение и те улеглись. Успокоился и разум ученика монаха.

Чжень встал и, глядя на учителя, заявил:

– Я готов.

– Славно, – Ши Даоань положил руку на плечо ученику. – Постарайся не доставлять мне хлопот. Не хочу умереть, защищая тебя.

Чжень ничего не сказал, зная, что учитель и не ожидал услышать ничего в ответ. Через несколько минут командир цзу Лей подошёл к ним.

– Добровольцы собраны, господин Ши Даоань, – сказал он. – Они как раз сформировали новый «у». Шестым к ним присоединился командир белого ляна, Фа. Я прошу вас вернуть его живым.

– Благодарю за то, что не стали медлить, господин Лей, – монах сдержанно поклонился, чего Чжень за ним никогда ранее не замечал. – Мы немедленно выдвигаемся. Могу я попросить у вас по копью, для себя и своего ученика?

Лей кивнул, и просьбу монаха тотчас же исполнили. Уже через минуту свежесобранный «у» в сопровождении Ши Даоаня и его ученика брёл по дороге, ведущей в деревню. Солдаты тихо переговаривались между собой, не решаясь подступиться к монаху. Даже командир ляна Фа держался подальше от Ши Даоаня. Луна стояла высоко, большая туча заволокла небо и скрыла звёзды. Один из солдат запалил факел, и монах начал читать на ходу тихую молитву. Чжень не знал, к кому обращается учитель, и не различал слов – молитвам никто его не учил. Чтобы разум мог вместить в себя религиозную мудрость, любил повторять Ши Даоань, тело должно быть готовым и сильным. Через час Чжень снова почувствовал пробежавший по спине холод.

– Учитель, – сказал он, крепче сжимая копья. – Они рядом.

– Я знаю, – ответил Ши Даоань. – Но не думал, что ты тоже можешь это почувствовать. Твоя ци растёт быстрее, чем я предполагал.

– Что-то случилось, монах? – нетерпеливо спросил командир ляна. Солдаты, шедшие рядом с ним, остановились, видя, что Ши Даоань и Чжень о чём-то переговариваются.

– Будьте готовы, – ответил им толстяк. – Достаньте оружие. Саранча голодна, она идёт на запах плоти.

Воины схватились за оружие. Двое вскинули щиты и вынули из ножен длинные мечи, ещё двое выставили перед собой гуань дао. Пятый воин воткнул в землю факел и снял с плеча короткий лук. Болото молчало, отчего Чженю было ещё страшнее, но юноша быстро выбросил из головы мысли о страхе. Он ждал или атаки Саранчи, или приказа своего учителя. Первая тварь прыгнула с запада, из той же части болота, что и та, которую убил Чжень.

– Шен, – выкрикнул командир ляна, и солдат с луком натянул тетиву. Когда Саранча, выбрасывая из передних рук длинные и острые лезвия, взметнулась в небо, он выпустил стрелу. Та попала в грудь чудовища, туда, где должно было располагаться сердце. Это нисколько не остановило Саранчу, и тварь обязательно бы убила командира ляна Фа, если бы не встретилась с копьём Ши Даоаня. Толстяк оказался в воздухе, вонзил наконечник прямо в череп твари и, приземлившись на дорогу, отбросил труп в сторону.

– Порази Саранче любую часть тела, – произнёс он, вновь принимая четвёртую стойку для боя с копьём, согнув ноги, отводя оружие назад и выставив перед собой левую руку. – И она вырастит новую. Только мозг твари не восстанавливается.

Солдаты выстроились полукругом у горящего факела, а их командир встал рядом с монахом и его учеником. Новая Саранча не показывалась, но Чжень шеей чувствовал, что она где-то рядом. Твари собирались в болоте и готовились к битве. Ши Даоань спокойно стоял, ожидая атаки, а воины новообразованного «у» с каждой минутой нервничали все сильнее. Чжень взглянул на учителя.

– Успокойтесь, – выкрикнул господин Фа. – Они хотят, чтобы вы беспокоились, хотят, чтобы вы совершили ошибку. Ни одного движения без моей команды, поняли?

– Да, командир ляна! – хором ответили солдаты. Чжень показалось, что он чувствует нечто новое, доселе ему неизвестное. Юноша попытался ухватиться за это чувство, такое непохожее на липкий страх, что вызывало в нём присутствие Саранчи, и тут же получил подзатыльник от учителя.

– Не время, – сказал Ши Даоань. – Твоя ци растёт, но сейчас тебе нужно сконцентрироваться на выживании. Всё остальное оставь завтрашнему дню.

Толстый монах ещё не договорил, когда из болота повалила новая Саранча. Две, а то и три дюжины, они просто выскочили из темноты, и ещё дюжина вдруг оказалась в ночном небе.

– Шен! – снова закричал командир ляна. – Хи и Юнксу, шаг вперёд!

Несколько стрел, одна за одной, вонзились в голову уродливой твари. В человеческих руках та сжимала настоящий, грубо заточенный деревянный кол. Ещё двух чудовищ на лету поймали Хи и Юнксу. Первому удалось отсечь монстру голову своим гуань дао, второй же только отбросил противника в сторону. Фа принял летящую Саранчу на щит и начал рубить её мечом. Чжень вонзил копьё в череп приземляющейся твари, чьи конечности были увиты тиной и плющом. Рядом с юношей упало несколько мёртвых чудовищ, а следом приземлился и Ши Даоань. Когда монах успел взмыть в воздух, не смог заметить даже его ученик. Оставшаяся Саранча грызла щиты двух солдат, чьих имен командующий Фа назвать не успел. Чжень успел проткнуть одну из них копьём, а второй размозжить голову ударом кулака, когда в отряд ударила новая волна бегущих из болота тварей. И всё равно, этого было недостаточно. «Они не справятся, – с ужасом понял Чжень, оглядываясь на солдат. – Почему они так медленно двигаются?!»

Шен убил двух или трёх, до того как они добрались до остальных воинов. Хи и Юнксу к тому времени уже порубили с помощью своих гуань дао тех немногих чудовищ, что оставались рядом. Чжень выбросил вперёд руку с копьём, нанизывая на него Саранчу, затем бросился ко второй, вытаскивая оружие из обмякшего тела врага. Чудовище, заметив парня, взмахнуло передними лапами, из которых тотчас же полезли длинные, оканчивающиеся острыми крюками щупальца. Чжень согнул колени, так, чтобы щупальца пролетели над его головой, и ударил копьём в череп Саранче. Новая тварь в ту же секунду обрушилась на юношу, норовя отсечь ему руку длинными, серповидными лезвиями на лапах. Чжень сместился в сторону, и его носок с размаху врезался в морду существа. Вновь хрустнули хрупкие кости черепа, но в этот раз ученик монаха с трудом успел отпрыгнуть назад, чтобы не стать жертвой очередного чудовища. Юноша вновь задержал взгляд на порхающем монахе – Ши Даоань убивал одно чудовище за другим, но меньше их не становилось. Хуже всего было то, что солдаты не слишком-то помогали. Они сражались с уродливыми скачущими тварями достойно, но не могли и приблизиться к мастерству толстого монаха. Чжень, почти полностью ушедший в оборону и лишь иногда наносивший точные и быстрые контрудары, и вовсе считал себя обузой для учителя.

Саранча всё прибывала и прибывала. Чжень смог поразить нового противника кулаком, как раз перед тем, как с неба обрушилась новая волна чудовищ. Даже Ши Даоань не всегда успевал убивать наседающих тварей. Липкий ужас, что Чжень разгонял с каждым выдохом, вцеплялся в сердце юноши всё крепче и крепче. Всё сложнее становилось удерживать в поле зрения всё поле боя, всё сложнее было переходить от обороны к быстрой и уверенной контратаке и наоборот. Когда Саранча добралась до господина Фа и длинное лезвие, выросшее из лапы твари, снесло командиру ляна голову, лица Чженя коснулся первый луч солнца.

– Проклятье, – выдохнул Ши Даоань, кулаком пробивая череп новой твари. – Они разогреваются. Я недооценил их.

– Что нам делать, господин? – в ужасе воскликнул Шен, чьи стрелы давно закончились. Солдат сражался коротким клинком, и руки его были залиты кровью по самые плечи. – Я больше не могу рубить их.

– Придётся, – только и ответил толстяк, отводя копьё для нового удара. – Главное, не дайте им сожрать труп господина Фа.

Чжень уже выбился из сил и сам не знал, как ещё стоит на ногах. Он уже не мог прыгать, не мог нормально уворачиваться, только поражал врагов копьём с безопасного расстояния, позволяя солдатам расправиться с теми тварями, что подходили ближе. Ши Даоань по-прежнему защищал их от Саранчи, прыгавшей сверху, но и его силы были небезграничны. Монах убивал одну тварь за другой, и пот лился с него рекой так обильно, что на одежде толстяка не было сухого места. Саранча между тем начинала двигаться всё быстрее и быстрее.

– Соберитесь, – сказал Ши Даоань, когда его колено раскололо очередной череп. – Клянусь вам, ещё немного.

Чжень оживился, почувствовав, как страх, с которым он боролся на протяжении всего сражения, медленно начал отступать. Увы, тело юноши уже почти не слушалось. Он действовал слишком медленно, реагировал слишком вяло, а голова его уже шла кругом от усталости. И всё же Чжень держался. Ши Даоань снова запел молитву, и на этот раз юноша уже различал слова. Монах восхвалял духа Атори, и жёлтый свет исходил от бумажного амулета на шее толстяка. Чжень нанёс новый удар, но его оружие прошло слишком низко, и Саранча с визгом разрубила древко его копья. Тварь замахнулась рукой-лезвием и тут же упала, пронзённая оружием Ши Даоаня. Чжень не стал благодарить учителя, вместо этого потратил ту секунду отдыха, что была у него, с пользой – очистил разум и перевёл дыхание. Новое чудовище он встретил ударом ноги. Было больно, казалось, что хрустнули одновременно и колени, и таз, и позвоночник, но всё же ученик монаха смог ударить пяткой точно в мягкую морду существа. Пусть сила удара была не такой, как раньше, пусть этого было и недостаточно, чтобы убить Саранчу, тварь отступила. Юнксу перерубил чудовище гуань дао, после чего переключился на нового противника. В этот момент Шена подняли в воздух длинные щупальца, выросшие из руки очередной твари, и сдавили так, что солдата стошнило. Через мгновение его тело вытянулось, дернулось и затихло. Саранча потянула труп к себе. Ши Даоань бросился к телу, разя копьём одно чудовище за другим, и вот тогда-то сердце Чженя на мгновение остановилось. В его голове возник образ учителя, разрываемого на части Саранчой, и юноша никак не мог прогнать это видение. Новая тварь набросилась на парня, но тот проскользнул под громадной клешнёй и ударил чудовище снизу, туда, где у людей находится челюсть. Морда твари легко втянулась в плечи, но юноша следом ударил коленом ей в грудь. Рёбра лопнули, и тогда Чжень смог закончить атаку – точным ударом лба прямо в полную ртов морду. За спиной юноши кто-то закричал – это Саранча вспорола живот Юнксу. Юноша сразу же отпрыгнул назад и взвыл от боли, когда приземлился на ноги. Всё же ему удалось отбить умирающего солдата от Саранчи. Два безымянных мечника и Хи стояли рядом, держа чудовищ на расстоянии удара гуань дао.

– Как же больно, – прошептал стоящий на коленях Юнксу. Руками он тщетно пытался закрыть вспоротый живот. – Больно-то как, мама.

Один из мечников, ни слова ни говоря, отсёк Юнксу голову. Тело упало под ноги Чженю, и юноша, содрогаясь от ужаса, вынул гуань дао из мёртвых пальцев солдата. «Прости меня, – мысленно повторил парень. – Прости, мне правда нужнее». Новая Саранча прикончила второго мечника до того, как Чжень успел рассечь её пополам. Тогда в рассветном небе снова появился толстый монах, и с громким выдохом приземлился рядом с учеником и двумя выжившими солдатами. На плече толстяка лежал труп Шена.

Чженю всё тяжелее и тяжелее давался каждый удар, но ещё хуже приходилось выжившим солдатам. Обученные строевому бою воины, привыкшие к сражениям с людьми, просто не могли противостоять ордам чудовищ, не способных ни испугаться, ни отступить. Несмотря на это, солдаты рычали, но продолжали отражать атаки чудовищ, пока те не стихли. Солнце поднималось выше, Саранча медленно кружила вокруг людей, и Чжень тихо спросил у учителя:

– Что происходит, когда Саранча съедает достаточно?

– Ей нужны только мозги, Чжень, – устало ответил Ши Даоань. – И только человеческие, хотя Саранча и жрёт всё подряд, чтобы утолить голод или залечить раны.

– Так что становится, когда Саранча съедает человеческие мозги?

– Ты разве не понял? – тихо и зло ответил выживший мечник. – Она умнеет.

Чжень вздрогнул. У края болота одинокая Саранча, на груди которой вылезла вдруг новая пара глаз, что-то порыкивала и фыркала, будто бы отдавала приказы. Нигде не было видно укатившейся головы Юнксу.

Чжень смотрел на своего учителя. Вымокший до нитки Ши Даоань только сжимал большие толстые губы и хмурился. Выжившие солдаты жались друг к дружке. Ученик монаха опустил бронзовое лезвие гуань дао к земле. Он представил, что было бы, окажись в такой ситуации отец. Он бы сразу же кинулся к лидеру Саранчи, попытался бы сразить его одним точным ударом и, возможно, умер бы во второй раз. Чжень выдохнул – отец был плохим примером. Отец погиб, его ярость и упрямство стоили жизни ему и ещё многим жителям деревни, пошедшим в тот день за ним. Чудовища между тем уже окружали выживших.

– Если я ударю быстро, – всё же решился юноша спросить у учителя, – будет ли у меня шанс сразить чудовище?

– Думаешь, что быстрее меня, малёк? – улыбнулся толстяк.

– Если вы ещё не напали, – спокойно ответил юноша, – значит, у вас есть на то причина. У меня таких нет.

Ши Даоань кивнул и поменял стойку, сдвинув назад правую ногу. Она была туго перетянута обрывком материи, но всё равно залита кровью. Чжень всё понимал. Солдаты за его спиной будто бы стали источником тепла, которое юноша чувствовал кожей. «Моя ци растёт, – понял парень. – И я ощущаю решимость этих людей». Он сделал шаг вперёд – Саранча замерла, готовая броситься наперерез Чженю. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что именно задумал юноша. Лезвие гуань дао по-прежнему смотрело в землю.

– Доверьтесь мне, – сказал Чжень тихо. – Я ни за что вас не подведу, учитель.

Юноша рванулся с места. Он оттолкнулся от земли и взлетел, как и учил его Ши Даоань. Прыжки входили в самые сложные таолу, что когда-либо выполнял Чжень, и пришло время показать, как он освоил их. Саранча – сразу две особи – прыгнула следом, чтобы заслонить от парня своего новоявленного лидера. Чжень прекрасно понимал, что чудовища поступят именно так. Первая тварь была разрублена надвое, вторая встретилась грудью с раскрытой ладонью Чженя. Третье чудовище, которое юноша упустил из виду из-за своей усталости, впилось крючьями в ногу парня. Вдвоём они упали на траву, но Саранча вскочила первой. К счастью, Чженю не нужно было вставать. Лежа на спине, он нанизал тварь на гуань дао, а через мгновение бросил через себя. Ему не нужно было сражаться с каждым чудовищем и терять драгоценные секунды. Тем более когда посланная им в полёт Саранча сбила с ног не в меру поумневшего сородича.

Чжень не успел на пару секунд. Когда он вторым прыжком преодолел отделяющее его от Саранчи-лидера расстояние, отброшенная им тварь уже пришла в себя и теперь стояла между учеником монаха и его целью. За спиною парня шёл ожесточённый бой – оставшиеся чудовища пытались добраться до Ши Даоаня и выживших солдат. Чжень догадывался, что потеря одного лидера не будет ничего значить, если твари смогут сожрать новую голову и вырастить себе второго. Он ударил копьём в преградившее ему путь чудовище и сразу же понял, что это была ошибка. Саранча-лидер бросилась бежать. Чжень напряг уставшие мышцы, перенёс вес на толчковую ногу и, стиснув зубы от боли, прыгнул. Он метнул копьё уже в полёте, но целясь не в голову твари – Саранча слишком быстро могла втянуть её в мягкое туловище, – а прямо перед чудовищем. Этого было достаточно, чтобы существо замешкалось на мгновение, и Чжень опустился пяткой прямо на спину врага. Позвонки захрустели один за одним, и чудовище упало на землю. Юноша точным ударом ноги раскрошил ему череп, сделал глубокий выдох и вырвал гуань дао из мягкого дерна. Он побежал к учителю и солдатам, и, хотя его ноги уже подкашивались, за несколько секунд добрался до товарищей. Все они были живы, и уже за это Чжень был благодарен духу Атори. Саранчи вокруг не было.

– Нужно что-то делать с телами, – сказал Ши Даоань, подходя к ученику. – Эти твари отступили в болото, но скоро голод выгонит их назад. Даже поедая тела своих, они увеличивают свою силу и скорость, пусть и незначительно. Человеческий труп может усилить их многократно.

– Здесь четыре наших товарища, господин монах, – устало произнёс безымянный мечник. – Мы не сможем донести их до лагеря.

– Сможем, – тихо ответил Ши Даоань. – Чжень, беги в деревню. Отдохни, пока есть время. Скажи, что сегодня никто не выйдет на работу. Пусть готовятся к бою. Я приду на закате.

Монах молча взвалил себе на плечи первое тело. Юноша кивнул, он не привык спорить.

– Спасибо, что сражались вместе со мной, – обратился он к солдатам. – Мне жаль ваших товарищей.

Хи поклонился в ответ, мечник, чьего имени Чжень не знал, через секунду сделал то же самое. Ши Даоань поднял второй труп. Юноша бросился бежать. Он не мог уже ни о чем думать, не замечал ничего вокруг, и напади сейчас Саранча – вряд ли что-то могло уже спасти Чженя. Ноги несли его вперёд только благодаря долгим и изнурительным тренировкам, закалившим тело юноши и научившим его действовать даже тогда, когда сил уже не оставалось. Группу мужчин, идущих на строительство заставы, парень встретил на половине пути.

– Стойте, – подняв руку над головой, выкрикнул Чжень. – Возвращайтесь назад, в деревню.

– Да что ты несёшь? – воскликнул кто-то из толпы. – С нас же за это шкуру спустят, щенок!

– Ши Даоань, – твёрдо повторил Чжень, – просит вас остаться дома, до его прихода. Готовьтесь к сражению, Саранча снова расплодилась.

Мужчины зашумели. Кто-то сразу же повернул назад, кто-то начал переспрашивать, кричать, о чём-то спорить. Но тут Тедань, мужчина сухой и хмурый, лишившийся глаза в сражении с Саранчой три года назад, поднял над головой руку, и все умолкли. Мужчина, которого Чжень всегда называл дядей, молча направился обратно в деревню. За ним пошли и все остальные – кто-то по-прежнему ворчал, но всё равно шёл. Люди вроде Теданя и Хунга обладали авторитетом, с которым не мог сравниться страх перед телесными наказаниями и солдатским гневом. Так что когда Тедань развернулся к деревне, за ним отправились и все остальные. Немногие выжили в сражении с Саранчой три года назад, и ещё меньше отправились после боя прочёсывать окрестные леса и болота вместе с Ши Даоанем, в поисках яиц, оставленных прожорливыми тварями. «Я не хочу умереть, как отец», – вдруг пришло в голову юноше. Чжень попытался выбросить из головы эту мысль, но она всё равно преследовала его. Парень шёл следом за остальными мужчинами, обратно в деревню, а думал только об этом. «Если меня тоже разорвут в болоте? Учитель ведь точно пойдёт туда сегодня, мы ведь убили не всех. Я не хочу умереть, как мой отец. Не хочу».

Часть мужчин свернула на поля, чтобы предупредить женщин и привести их назад. Чжень, вместе с оставшимися, вошёл в деревню. Немночисленные старики вышли на улицы, обеспокоенно глядя на вернувшихся. Дядя Тедань начал объяснять всё собравшимся, а Чжень влез на небольшую деревянную площадку, пристроенную к частоколу. Служила она и для наблюдения, и для обороны. Парень уселся, положил руки на колени и закрыл глаза. Сон сморил его в ту же секунду. Уже через мгновение сильный удар сбил его с деревянной площадки, и юноша растянулся на земле. Над его головой было ночное небо.

– Ты назвал себя молодой Жабой, малёк? – услышал парень голос своего учителя. Ши Даоань стоял над ним, нога его была уже перевязана. Толстый монах держал в руках цзи, и наконечник его смотрел прямо в грудь юноше. – Да как ты посмел вообще?

– Вы сами сказали, – тихо, но спокойно ответил Чжень, приходя в себя. – Если выживу, считай, пересдал экзамен.

Толстяк сперва улыбнулся, а затем и рассмеялся – да так громко, что Чженя вдавило в землю. Монах запрокинул голову, открыл рот, и казалось, что сейчас сначала голова его, а потом и всё тело расколятся на две половинки. Перестав хохотать, может, спустя минуту или две, Ши Даоань подал ученику руку и рывком поставил его на ноги.

– Точно как папаша, – с улыбкой сказал монах. – Откуда столько гонору, малёк? Всегда же был скромнягой на тренировках.

– Я не знаю, – честно признался Чжень. Ши Даоань похлопал его рукой по плечу, отчего юноше сразу же стало теплее и спокойнее. Тело его, молодое и тренированное, вновь было полным сил.

– Не можешь разобраться в том, что чувствуешь, – сочувственно то ли спросил, то ли объявил Ши Даоань. – Это нормально в твоём возрасте. Я рад, что ты не сдох, малёк.

– Я точно ещё не молодая Жаба? – с надеждой спросил Чжень. Лицо Ши Даоаня вновь сделалось серьёзным.

– Точно.

Чжень вздохнул. Учитель отвёл его в дом госпожи Айминь, где мать накормила сына большой рисовой лепёшкой и напоила травяным отваром. Женщина не говорила при этом ни слова и даже не смотрела на монаха. Ши Даоаню тоже было не до разговоров. Как только Чжень наелся, учитель сразу же снова вытащил его на улицу. Юноша не успел даже поблагодарить мать или перекинуться с ней парой слов. Парень и так уже знал, что его ждёт. «Не хочу умереть, как отец», – снова пронеслось в его голове.

– Сейчас мы идём на болото, – заговорил Ши Даоань. – Втроём.

– Кто из солдат пойдёт с нами? – обречённо спросил Чжень. Монах мотнул лысой головой:

– Никто. Солдаты хороши в поле или при осаде. Бродить по болотам и охотиться на чудовищ не их путь. Каждый должен делать то, что умеет.

– Тогда кто же? – нетерпеливо спросил юноша. Впрочем, он уже догадался. По болотам должны бродить те, кто на них вырос. Те, кто знает его тропы и может выследить любое животное – от лося до черепахи.

– Я, – раздался тихий голос Цзинсуна. Его лицо всё ещё было похоже на один большой отёк, но юноша твёрдо стоял на ногах. На плече его висел короткий охотничий лук, на каждом бедре – по колчану. Цзинсун опирался на тяжёлое охотничье копьё с широким наконечником. – Господин Ши Даоань позвал меня с вами.

– Но учитель, – Чжень повернулся к монаху, – он же умрёт.

– Я знаю эти болота как свои пять пальцев. Я помогал отцу с малых лет и вырос там, – ответил охотник. И пусть он пытался скрыть это, Чжень слышал, что слова приятеля наполнены обидой и разочарованием.

– Полный «у» вместе с командиром сражались сегодня с Саранчой, – ученик монаха говорил нарочито спокойно и медленно, чтобы подавить и свои эмоции, и собеседнику не дать нового повода для обиды. – Выжило только двое. Тебе нельзя идти с нами на болото, это опасно.

– Солдаты, – зло рассмеялся Цзинсун. – Ты сравниваешь меня с этим сбродом, который только и может, что грабить свои же провинции? Не смеши меня, Чжень. Когда, по-твоему, армия Трёх Дворцов воевала в последний раз?

– Мы живём в глуши, – неуверенно пожал плечами юноша. – До нас не всегда доходят новости…

– Но, когда солдаты подавляли восстание цянов, новости до нас дошли. Когда резали яньских крестьян ради риса, три года назад, во время очередного неурожая – новости до нас дошли. Эти ублюдки могут сражаться только с обычными людьми, вроде нас с тобой. Неудивительно, что они были не готовы к встрече с чудовищами.

– Погибшие солдаты сражались достойно, – спокойно парировал Чжень. – Они были хорошими людьми и не заслужили твоих слов.

– Солдат хорошим человеком быть не может, – прошипел Цзинсун. Сердце Чженя билось быстрее, чем ему бы того хотелось. Дыхание, которое юноша пытался контролировать, всё равно сбивалось. Не выдержав, ученик монаха сделал шаг к товарищу, встав на расстоянии меньше локтя от него.

– Мой отец был солдатом, Цзинсун, – холодно произнёс он. Сын охотника изменился в лице, открыл было рот, но Ши Даоань прервал его:

– Скажешь это вслух, и он тебя уже не простит.

– Вздор, – ответил Чжень, впервые за несколько лет повысив голос. До этого он кричал только на деревенского драчуна, обижавшего малышей. Имени его Чжень не запомнил, так как мальчик умер следующей зимой от какой-то болезни. – Пусть хоть ему хватит смелости это сказать, обещаю, я не побью его за это.

– Твой отец, – спокойно ответил Цзинсун, – привёл в деревню госпожу Айминь не по её согласию. Она была его военной добычей, трофеем, таким же, как лошадь или мешок с деньгами. Но никто и слова не сказал, потому что солдаты – это грязь, готовая соседу всадить нож в живот за косой взгляд.

Цзинсун замолчал, глядя на Чженя. Он пытался скрыть страх, но ученик монаха всё равно его чувствовал. Впрочем, несмотря на это, сын охотника был готов драться – это от юноши тоже не ускользнуло. Ши Даоань молчал, сложив руки на груди. Ему не было всё равно, Чжень знал это, но учитель не стал бы вмешиваться до самого последнего момента. Ученик монаха сделал шаг назад, а затем поклонился сыну охотника.

– Спасибо, что сказал то, что думаешь, Цзинсун, – произнёс он, выпрямляясь. – Я понимаю твою нелюбовь, но всё равно беспокоюсь за тебя. Ты не обучался ни как монах, ни как воин. Я боюсь, что не смогу защитить тебя, как не смог защитить и пошедших с нами солдат.

– Это не твоя задача, – заметил Ши Даоань. – Ты ещё только на первой ступени, малёк, тебе бы себя научиться защищать. А о Цзинсуне я позабочусь. Нам нужен проводник, который сможет выследить логово этих тварей.

Чжень кивнул. Он привык доверять учителю. Ши Даоань, однако, всё равно коснулся висящего на шее амулета. Просто чтобы унять испуганный разум. Монах внимательно осмотрел своего ученика, после чего сказал:

– Ты начал чувствовать чужую ци, Чжень. Сначала ты почуял приближение Саранчи, а потом, во время боя, смог ощутить, как сплетается между собой ци воинов, сражающихся плечом к плечу. Постарайся не отвлекаться на это чувство, но всегда прислушивайся. Это может спасти тебе жизнь.

Юноша улыбнулся, и монах молча указал копьём в направлении выхода из деревни. Чжень подобрал гуань дао, отнятый у мёртвого солдата, и зашагал вперёд. Следом двинулся Цзинсун, Ши Даоань замыкал шествие. Они прошли порядка трёх, может, четырёх ли, пока наконец молодой охотник не остановил монаха и его ученика. Он молча поднял над головой руку, а затем указал ею на едва заметно примятые стебли камыша, что росли по краю болота.

– Тащили что-то, – с ухмылкой сказал Цзинсун, выставляя копьё перед собой. Ши Даоань кивнул и жестом предложил охотнику пойти первому. Чжень покачал головой, но спорить не стал.

Цзинсун двинулся вперёд, бесшумно погружаясь в мутную воду. Он копьём раздвигал заросли камыша и медленно уходил в глубь болота. Чжень последовал за ним – он попытался войти в воду так же тихо, как и охотник, но, несмотря на все свои тренировки, всё равно поднял тучу брызг. Ши Даоань же скользнул в камыши, не издав ни звука. Когда Чжень нагнал Цзинсуна, охотник уже воткнул копьё в ил и скинул с плеча лук. Стрела уже лежала в его руке. Чжень внимательнее вгляделся в темноту болота – на одном из небольших островков суши одинокая Саранча пировала над лосиным трупом.

– Они тащат добычу в логова? – одними губами спросил охотник. Ши Даоань кивнул. Тогда Цзинсун вскинул лук. Монах молча указал пальцем себе на голову. Охотник улыбнулся и натянул тетиву. В эту секунду Саранча встрепенулась. Чудовище дернулось, вытянуло полную ртов морду, то ли принюхиваясь, то ли приглядываясь. Цзинсун послал стрелу, и та пробила череп уродливого существа. С шумом труп Саранчи свалился в воду.

– На каком расстоянии друг от друга они селятся? – так же шёпотом спросил Цзинсун.

– Они живут в одном месте, – тихо ответил монах. – Это изгой. Иногда Саранча выгоняет из стаи слишком отличающихся особей.

Молодой охотник кивнул, выдернул копьё и повел отряд дальше. Он вышел на сухой участок и какое-то время осматривал его. Чжень прислушивался к ночному болоту – необычайно тихому. Вряд ли Саранча питалась насекомыми, но по какой-то причине и они молчали. Наконец Цзинсун спросил:

– Они ведь не живут в воде, так? Раз эта тварь жрала на сухом участке? – Монах только молча кивнул, так же, как и Чжень, глядя в темноту перед собой. – Самый большой сухой участок, почти что остров, меньше чем в двух ли отсюда. Но придётся пройти через топь. Идите строго за мной, оба. Ни шагу в сторону.

Чжень на секунду закрыл глаза, успокаивая сердцебиение. Он никогда не заходил в болото так далеко, и мысли о трясине его пугали. Юноша привычно заглушил страх, но от давящего чувства беспокойства избавиться так и не смог. Он ещё не отошёл от четырёх увиденных им прошлой ночью смертей, да и времени обдумать это или осмыслить у него не было. Чжень не знал, какая смерть будет страшнее: от лап ли Саранчи, или если он утонет в болоте. Он пытался выкинуть эти мысли из головы, но привычные упражнения и мантры уже не помогали. Разум юноши не хотел очищаться до конца.

– Здесь начинается топь, – шёпотом произнёс Цзинсун. – Строго за мной.

Охотник осторожно воткнул копьё в затянутую тиной и ряской грязь. Очень медленно он начал продвигаться вперёд, проверяя путь копьём и временами сворачивая в стороны, чтобы обогнуть топкий участок. Чжень и Ши Даоань шли следом за ним, и юноша слышал, как тяжело дышит толстый монах. «А вдруг учитель уйдёт под воду?» – с ужасом представил себе Чжень. Новый страх прибавился к той сотне, что уже осаждали его разум. Юноша тряхнул головой, пытаясь прогнать назойливые мысли, но это не помогло. Медленно шёл отряд через топь, и с каждым шагом ученик монаха всё сильнее и сильнее погружался в пучину страха и отчаяния. Темнота давила на него, неизвестность и усталость скребли на душе юноши, и Чжень начал задыхаться. Он снова и снова пытался вдохнуть и выдохнуть, очищая разум, как учил его Ши Даоань, но становилось только хуже. В какой-то момент, монах положил руку на плечо своему ученику.

– Твоя ци дрожит, – тихо сказал толстяк. – Что-то случилось?

– Я боюсь, учитель, – честно признался Чжень. Ши Даоань улыбнулся, и в лунном свете его лицо было похоже на прогнивший фрукт, по центру которого ползёт гусеница-рот. Он хотел сказать что-то, но монаха прервал шёпот Цзинсуна:

– Они здесь.

Охотник вновь схватился за лук, а Ши Даоань пригнулся. Чжень только сейчас заметил порядка полусотни чудовищ, образовавших небольшой холм посреди небольшого островка суши. Твари ползали друг по другу, почти не издавая звуков. Спали ли они при этом, не прекращая движения, или просто грелись холодной ночью, юноша не знал. Ши Даоань тихо произнёс:

– Чжень, не отходи от Цзинсуна ни на шаг. Защити его любой ценой. С Саранчой я разберусь.

– Да куда он отойдёт, – с улыбкой произнёс Цзинсун, натягивая тетиву лука. – Тут же топь.

Чжень усмехнулся, и в ту же секунду его учитель прыгнул. Толстый монах взмыл в воздух и через мгновение уже опустился прямо на живую гору Саранчи. Он нанизал на копьё сразу несколько тварей, кому-то в полете раскроил голову, кому-то проломил позвоночник. Как только брызнули первые капли крови, страх лишился власти над разумом Чженя. Следом за этим Цзинсун выпустил первую стрелу. Несмотря на темноту, несмотря на расстояние, стрела вошла точно в голову одной из тварей. Саранча завопила, вся разом, и бросилась врассыпную. Большая её часть не успела даже выбраться с островка – Ши Даоань был везде. Его копьё проткнуло не меньше голов, чем раскололи его кулаки и пятки. Цзинсун посылал стрелу за стрелой, не позволяя тварям ускользнуть от монаха, а Чжень терпеливо ждал. Часть чудовища бросилась бежать в сторону топи, и все они встретили смерть от копья юноши. Уже через минуту всё было кончено, но страх всё равно не покидал Чженя.

– Яйца здесь, – громко сообщил Ши Даоань, ногой отбрасывая несколько трупов в сторону. – Сейчас я их раздавлю, и мы закончили.

– Что-то не так, – вдруг выкрикнул Чжень. – Я чувствую, это ци… что-то злое всё ещё здесь.

– Я тоже это чувствую, – задумчиво произнёс Ши Даоань, поворачиваясь к ученику. За его спиной сгущался белый туман. Чжень, ни слова не говоря, прыгнул. Он мог в один прыжок преодолеть расстояние между собой и учителем, но длинный и острый дротик, возникший из тумана, сбил его в полёте. Юноша рухнул в воду, но почти сразу же оказался на ногах – Цзинсун рванулся к нему и вытащил чуть ли не за волосы. Из плеча Чженя торчала длинная сосулька. Юноша повернулся к островку суши – Ши Даоань по-прежнему стоял там. Из груди его торчала окровавленная глефа, а за спиной, в белом тумане, была едва различима фигура молодой женщины с белыми как снег волосами.