Четыре – число смерти

Глава четвёртая

Ты думала, я тут впервые?

Болото не кормит, не греет и не прощает. Так недавно сказал даос, и Цзинсун тогда понял, что мужчина хочет перевернуть правду вверх тормашками. Это было в духе даосов. Цзинсун тогда улыбнулся, слушая перепалку даоса и командующего цзу Лея, но сейчас ему было совсем не до смеха. Болото могло прокормить, могло обогреть и прощало охотнику некоторые ошибки. Но он был совсем один уже больше месяца. Единственным союзником Цзинсуна сейчас было болото. Юноша замерзал, но его это совсем не беспокоило. Он привык.

Голова Цзинсуна поднялась над водой. Охотник быстро осмотрелся и снова нырнул. Он знал, где топь безопасна, и знал, где может попасть в трясину. Он не плыл, а скорее цеплялся за берег и осторожно перемещался от одного безопасного места до другого. Саранча любила болото. Здесь было уютно и полно еды, и охотник выслеживал добычу в её же доме. Не самое мудрое решение, но другого у Цзинсуна не было. Юноша снова нырнул, прячась от возможных наблюдателей, проплыл несколько бу, снова вынырнул. Одно из чудовищ, патрулирующих местность вокруг Болотной Крепости, как назвали её товарищи Цзинсуна, внимательно вглядывалось в заросли рогоза. Цзинсуна там не было, но его приближение почуяли местные кряквы и начали беспокоиться. Охотник улыбнулся, бесшумно снимая с пояса нож с широким лезвием. Он не мог себе позволить ни единого всплеска. Кряквы наконец заголосили. Саранча – уродливая тварь, стоящая на четырёх мощных лапах, а передние лапы, усеянные лезвиями и шипами, державшая перед собой, словно богомол, – кажется успокоилась. Её хитиновый панцирь блестел на солнце, жвала нервно стучали друг о друга, но всё же что-то изменилось. Что именно, охотник сказать не мог, но он чувствовал это животом. Добыча успокоилась. Цзинсун поднял нож над головой. Кряквы испугались, и несколько жирных, темно-бурых птиц вылетели из кустов рогоза, вновь приковав к себе внимание Саранчи. Цзинсун метнул нож, чудовище услышало свист рассекаемого воздуха, а потом лезвие вошло ему в череп. Саранча повалилась в высокую болотную траву. Охотник оперся руками о берег и бесшумно выскользнул из воды. Ему недоставало верного лука, но Цзинсун боялся, что тетива из бычьей жилы попросту растянется, если плыть с ней через болото. Увы, никакого особого чехла у юноши не было, он привык носить лук в руке, а тетиву обвязывать вокруг пояса. Так что надёжное и привычное оружие пришлось оставить товарищам, когда их пути разошлись. Цзинсун знал, что сможет раздобыть себе новое в Болотной Крепости. И всё же без своего кормильца юноша чувствовал себя… не так уверенно, как сам бы хотел.

Цзинсун подошёл к телу Саранчи, вытащил нож из черепа, обтёр его о труп чудовища. Охотнику приходилось заставлять себя думать о чём-то приятном, чтобы не содрогаться от вида твари. О ком-то приятном, разумеется. Госпожа Айминь, чья красота затмевала собой небо, томилась сейчас в логове Саранчи. Когда лезвие выскальзывало из головы, а кровь, гной и мозг вытекали на траву, Цзинсун не видел перед собой уродливого трупа. Он видел нежные, но уже постаревшие руки труженицы. Слышал ласковое, но полное боли и печали пение вдовы.

Шелест хитина о бронзу, напротив, был почти не слышен, и всё же юноша на несколько мгновений затих, перед тем как убрать нож за пояс. Он внимательно оглядел тело поверженного врага. Из подбрюшного мешка твари медленно сочилась на мокрую траву мутная, цвета грязи слизь. Цзинсун уже замечал это, когда в первый раз столкнулся с чудовищами, но у него не было времени разглядывать труп. Нужно было бежать. Сейчас же охотник поднял с земли длинную ивовую ветвь и ткнул тварь в подбрюшный мешок. Вместе с грязной влагой на траву повалились маленькие, бледно-оранжевые яйца. Цзинсун тихо выругался себе под нос. Охотнику неведомо было отвращение, он вспарывал, потрошил и резал с раннего детства, но в Саранче было что-то неправильное. Что-то, что даже его заставило поморщиться и набрать воздуха в лёгкие, прежде чем воткнуть прут в надбрюшный мешок и выскрести всё его содержимое на траву. Яйца не шевелились, и ничего внутри их не двигалось. Не было ни хвостов мальков, ни единого намёка на очертания. Это была пустая икра, которую кому-то ещё предстояло оплодотворить. На всякий случай Цзинсун всё равно растоптал яйца босыми ногами.

Юноша огляделся, покачал головой, вернулся к берегу и снова окунулся в болотную воду. Запах икры на ногах мог привлечь нежелательное внимание чудовищ. Цзинсун ещё не знал, как сильно твари полагаются на обоняние, и решил не рисковать лишний раз. Потеря пары минут в холодной и грязной воде не должна пойти во вред его делу.

Цзинсун вернулся к трупу, поискал рядом с ним какое-то оружие. Нет, глаза юношу не обманули: чудовище обходилось без него и, скорее всего, просто разрывало своих жертв на части передними лапами. Цзинсун снова выругался, ещё тише, чем в прошлый раз. Стащил тело в заросли рогоза, откуда совсем недавно спугнул семью крякв. Саранча была слишком лёгкой, чтобы просто бросить её в воду. К счастью, в стоячей воде труп никуда не уплывёт. Цзинсун осторожно пересёк участок суши, окружённый трясиной, добрался до относительно безопасного места, где можно было нырнуть в воду. Он бесшумно опустился в траву, оглядываясь вокруг. Саранчи не было, зато была уже проложена новая гать. Десятки безголовых трупов плавали в мутной воде, связанные толстыми, тугими жилами и скреплённые между собой белёсой слизью. Цзинсун закрыл на мгновение глаза, снова открыл. Прокатал на языке новое грязное ругательство, как и сорок раз до этого, и проглотил его. Шуметь было нельзя. Гать вела к высоким зарослям рогоза и осоки, а потом и к Болотной Крепости. Юноша спустился в воду. Набрал в лёгкие побольше воздуха и нырнул под мост из трупов. Цзинсун плыл, держась за обрывки одежды мертвецов, и при этом шарил рукой по поясам и голеням. Охотник не надеялся найти оружие: трупы наверняка забыли прихватить его с собой на новую работу. Цзинсун усмехнулся невесёлой шутке, продолжая при этом продвигаться вперёд, но всё равно упрямо обыскивая погибших солдат. Убитые точно не были деревенскими, слишком хорошая одежда, а у кого-то сохранились и обрывки доспехов из шкуры буйвола. Увы, всего лишь обрывки. И всё же что угодно могло быть выброшено идущими через гать и застрять в одежде или белёсой клейкой слизи.

Цзинсун добрался до конца моста, оторвал часть халата, накрыл им голову, осторожно приподнял её над водой. Высокие кусты скрывали всё, что было за ними. Охотник лишь едва раздвинул их руками, когда услышал треск жвал. Цзинсун тут же нырнул обратно, прячась под выложенную мёртвую телами гать. Саранча подошла к мосту – юноша видел её через мутную воду. Такое же уродливое создание, на четырёх лапах, и вновь без оружия. Только из передних конечностей торчали длинные, костяные лезвия, в бу длиной. Чудовище прошло по гати, труп под её весом ушёл в воду глубже. Цзинсун отплыл назад, вынул нож и осторожно вспорол белёсую слизь между двумя трупами. Разрезал жилу и отплыл ещё дальше. Там он вынырнул на мгновение, чтобы ударить по воде рукой, и сразу же поплыл обратно. Саранча бросилась на звук. Трупы начали разъезжаться, и в этот момент Цзинсун уже был рядом с чудовищем. Он ухватил тварь за конечность, протащил её вниз, между телами. Тварь начала визжать и звать на помощь. Саранча начала визжать и звать на помощь, застряла ногой между двумя мертвецами, и Цзинсун вынырнул за её спиной. Он ухватил чудовище за хитиновый панцирь, подтянулся, цепляясь за него, и нанёс один точный удар ножом в череп и нырнул в воду, не тратя драгоценного времени. Новая Саранча бежала на зов своей погибшей родственницы.

Цзинсун аккуратно выбрался на берег, в четырёх-пяти бу от человеческой гати. Он затаился в траве, наблюдая за тем, как две уродливые особи приблизились к свежему трупу. Одна из них напрягла задние конечности и ловко перепрыгнула на противоположный участок суши – наглядно демонстрируя, что мост чудовища строили не для себя, а для пленников. Вторая стала осторожно пробираться по гати. Цзинсуна это устраивало. Он бесшумно пополз вперёд, скрываясь за высокой травой. Охотник хорошо умел двигаться так, чтобы рогоз и камыш не раскачивались и не выдавали его. Цзинсун мог подкрасться на расстояние выстрела к пугливой утке, и пока выходило так, что Саранча уткам во внимательности уступала. Цзинсун прополз почти половину ли, когда услышал чавканье грязи и мокрой травы за своей спиной. Это Саранча приземлилась после прыжка. Охотник с трудом мог отличить одну тварь от другой, но кажется, это была та, что осматривала тело убитой на мосту особи. Саранча снова прыгнула, перелетая через Цзинсуна, и оказалась в нескольких бу от него. Нож сам лёг в руку юноши. Ноги твари напряглись, охотник выпрямился, свистнул. Чудовище обернулось, нож разрезал воздух. Саранча успела схватить его левой, уродливой, непропорционально длинной и когтистой лапой. Правая лапа существа была похожа на обрубленное крыло курицы, которой садист-крестьянин заточил кость, словно это было оружие. Мгновение паники погасил вызванный в памяти образ госпожи Айминь. Уставшей, едва стоящей на ногах, после трудов на рисовом поле, но всё равно улыбающейся мальчишкам и выносящей им маленькие пресные пышки. Саранча защёлкала челюстями, отбивая оружие охотника в сторону, вместе с приятным воспоминанием о госпоже Айминь. Чудовище явно наслаждалось моментом. Оно зарокотало, неспешно приближаясь к жертве. Бронза вновь разрезала воздух, и нож вошёл в череп Саранче. Тварь медленно осела на мокрую землю, захлёбываясь и булькая белёсой едкой слюной. Цзинсун подошёл к трупу, не удержался и всё-таки с наслаждением пнул его в склонившуюся к груди морду. Голова чудовища смешно дёрнулась и откинулась назад.

– Вот ты правда думала, – с улыбкой спросил он у поверженного врага, – что у охотника всего один нож с собой будет?

Цзинсун вынул из черепа чудовища своё оружие, затем поискал в траве выброшенный тварью нож. Нашёлся он довольно быстро, к счастью. Юноша засунул за пояс оба. Третий нож, самый драгоценный, со стальным лезвием, снятый с тела кочевника у Длинной стены, всё ещё прятался на груди, в специальных тайных ножнах. Цзинсун сам сшил их пару лет назад, чтобы случайные грабители или сборщики податей не узнали о сокровище.

Охотник всего мгновение боролся с соблазном вскрыть подбрюшный мешок убитой твари и растоптать яйца. Именно сейчас, когда он отвлёк пару стражников телом на мосту и второй мог пойти по следу первого, у Цзинсуна не было на это времени. До Болотной Крепости оставалось совсем немного, и у ворот дежурила ещё одна пара дозорных. Охотник оттащил тело в траву опустил голову в воду, просто чтобы успокоиться. Но даже на то, чтобы прийти в себя, времени не было. Юноша вздохнул, встряхнул головой, ударил себя по щекам.

– Соберись, яйцо ты бестолковое, – прошептал охотник и снова улёгся в траву. Ему оставалось проползти меньше половины ли. Саранчи вокруг уже не было, но через пару десятков бу суша снова закончилась и сменилась новой человеческой гатью. Отсюда уже был виден травяной шпиль Болотной Крепости. Привычно выругавшись, Цзинсун бесшумно опустился в воду, привычно выругавшись перед этим. Он всё так же скользил под трупами, обшаривая одно тело за другим, но в этот раз ему повезло больше. Среди уже начавших распухать и раздуваться трупов был один совсем новый – у Саранчи было так много пленных, что заменять «прогнившие» участки моста они могли раз в несколько дней. Новеньким был старик, что много лет был личным лекарем командующего Лея. Юноша узнал в нём личного лекаря командующего, с которым ему уже приходилось сталкиваться. Охотник слышал о лекаре много хорошего, но вот и его час настал. За тяжёлым от воды кушаком Цзинсун обнаружил небольшой деревянный лакированный футляр, измазанный той же слизью, которой Саранча скрепляла трупы в гать. Юноша в мыслях поблагодарил старика и двинулся дальше, сунув футляр себе за пояс.

Он доплыл до следующего берега, замер под гатью, чуть подняв лицо над водой. Его нос почти упирался в спину мертвеца. Цзинсун, затаив дыхание, прислушался. Никто не трещал, не щёлкал жвалами, как он и предполагал. Юноша выплыл из-под гати, осторожно оглядел берег. Ничего хорошего.

Болотная Крепость возвышалась над ним, словно уродливый великан из травы и плоти. Саранче от людей были нужны лишь головы, а всё остальное они использовали самым причудливым образом. Цзинсун уже давно привык к мечам из заточенных костей и мостам из трупов, но всё равно внутренне содрогался, глядя на Болотную Крепость. Неровный забор из травы, ивы, слюны и земли был выше охотника всего на бу. Он без труда мог бы перелезть через него. Но за забором была сама Крепость, высокая, содрогающаяся, будто бы дышащая. Словно ствол жуткого дерева, она раздваивалась на две отдельные башни, с которых свисали ошметки кожи, ткани и тины. Это не было украшением. Саранча находила всем материалам разнообразное и страшное применение. Обтянутые человеческой кожей барабаны Цзинсуну снились каждый день.

Охотник замер, из воды торчала лишь его голова. Саранча бродила по стенам двух башен, не слишком высоких, но всё равно достаточно крупных, чтобы шестилапые чудовища могли свободно перемещаться там группами по трое-четверо. Только эта Саранча была вооружена жутковатыми арбалетами, из человеческих рук и отдельных костей. У забора стояли ещё две особи, эти полагались лишь на свои шипы, крюки и когти. Цзинсун начал осторожно оплывать островок, не привлекая к себе внимания. Он нашёл заросший камышом и ивами берег, осторожно выбрался на него, провёл рукой по влажной почве. Ничего не было. У юноши замерло сердце. Он выругался чуть громче, чем должен был. Саранча, разгуливающая по стенам Крепости, встрепенулась. Охотник замер. К его счастью, болото было местом шумным. Стоило подождать несколько мгновений, и где-то рядом с ним заквакала жаба, успокаивая чудовищ. На все звуки они отвлекаться не могли и лишь реагировали на самые подозрительные. Похожие на человеческие. Цзинсун покачал головой, последними словами коря себя за несдержанность, и снова начал шарить руками по земле. Он нашёл схрон лишь спустя несколько минут. С отвращением вырыл из влажной, сочащейся грязью и личинками почвы жуткий свёрток.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – тихо шептал Цзинсун, разворачивая свёрток из дублёной человеческой кожи, украденной ранее из Крепости. Он сам устроил схрон несколько дней назад, и у него не было другого материала под рукой. В свёртке лежали стрелы. Дюжина обычных, большеголовых, бронзовых – охотничьих. Полдюжины принадлежавших когда-то солдатам Лея, с узкими стальными наконечниками. Ещё полдюжины свистящих, с маленькими костяными свистунками на древке. Их отец Цзинсуна когда-то купил целый колчан у старого кочевника с севера. И ещё один костяной мясодёр, ужасное изобретение убитой много дней назад Цзинсуном Саранчи.

Цзинсун скрутил свёрток, высыпал из него на мокрую землю костяные иглы, скрепил его у дна, проколол сбоку. Открыл деревянный футляр, вынул из него две бычьих жилы. Одну, потуже, он повязал на поясе. Вторую пропустил через отверстия в бывшем свёртке, закрепил и повесил получившийся колчан на плечо. Сложил туда стрелы, снова огляделся. Саранча его не видела. Пока что. Цзинсун приступал к самой сложной части своего плана. Он закрыл глаза.

– Я никогда никому не молился, – тихо прошептал он. – Так что, пожалуйста, ястребиный бог, хотя бы не мешай.

В небе, над головой Цзинсуна, закричала хищная птица. На болоте ястребу было делать нечего, но, судя по крику, это был всё-таки он. Охотник улыбнулся, кивнул богу и достал из-за пояса небольшой, но всё равно увесистый бронзовый колокольчик. Вместо короны у колокольчика был маленький крючок, за который Цзинсун и подвесил его на ветку ивы.

Улыбнувшись сам себе, юноша продолжил ползти к забору. Всего несколько бу, и он уже был в слепой области, недоступной ползающей по стенам Крепости Саранче. Чудовища не боялись одиноких разведчиков, они ждали войско. Войско, которое будет напугано человеческой гатью и полностью растеряет боевой дух, бредя по болоту. Войско, которое не сможет сражаться в строю, не сможет послать на чудовищ конных всадников и ужасные колесницы. У армии не было и шанса против Саранчи на болоте. У одинокого Цзинсуна, впрочем, шансов тоже не было. Он и не собирался брать Крепость и водружать над ней своё знамя. У него вообще не было знамени.

Юноша прислонился спиной к забору, прислушался. Болото вопило сотней голосов сразу, но об опасности не говорило. Цзинсун начал медленно пробираться в сторону противоположную воротам. Болотная Крепость имела всего один вход, Саранча не думала о том, что ей придётся отступать. Цзинсун прислонился спиной к забору.

– Дрянь, – беззвучно разомкнул и сомкнул губы юноша. – Дрянь.

Он выглянул из-за забора. Берег, с ивой и колокольчиком, был отсюда хорошо виден. Цзинсун вытащил бронзовый нож. Поцеловал его на прощание. Колокольчик был намного меньше головы Саранчи. Да и расстояние было больше. Руки охотника взмокли. Цзинсун разозлился сам на себя. Он хотел было резануть ножом по руке, чтобы успокоиться, но побоялся, что Саранча сможет учуять кровь. У охотника было так мало времени, чтобы изучить повадки тварей. Цзинсун представил себе чёрные, словно густая смола, глаза госпожи Айминь, её печальную, но тёплую улыбку. Мысль о губах женщины согрела его сердце, высушила руки. Цзинсун улыбнулся и метнул нож. Лезвие ударилось о колокольчик, бронзовый звон разнёсся по болоту. Охотник камышовым котом метнулся через забор и тихо опустился в густую траву с противоположной стороны. Вся Саранча, что бродила по стенам Крепости, смотрела в сторону берега. Цзинсун быстро перебежал к высокой, пульсирующей башне. Прислонился лицом к плоти, костям, траве и земле. Вонзил бронзовый нож в плоть, зацепился рукой за кость, подтянулся, пальцами ног уцепился за траву. Лезвие выскользнуло из стены только затем, чтобы снова войти в неё, на половину бу выше. Цзинсун ловко пополз вверх, считая про себя щелчки. У него почти не было времени изучить повадки и способности чудовищ, но скорость, с которой часовые реагируют на шум, и как много времени им нужно на обычную перекличку, Цзинсун запомнил хорошо.

Щёлк-щёлк, это они добрались до колокольчика. Щёлк-щёлк, уже громче, это сигнал для ползающих по стене тварей. Щёлк-щёлк, совсем близко. Это чудовища начали возвращаться на свои посты. Щёлк-щёлк, это усмехнулся Цзинсун, проскальзывая в смазанный клейкой слюной леток.

В помещении было темно. Саранче не нужен был свет, но она любила тепло, поэтому в центре каждой круглой комнаты, из которых состояла Болотная Крепость, тлели большие очаги. Торф в них почти ничего не освещал, зато согревал комнату. Цзинсун не знал, откуда Саранча его столько находит и почему он не заканчивается. У него было лишь очень пугающее предположение о том, что в очагах не торф, а экскременты чудовищ, очень похожие на болотный торф по запаху и свойствам. Разве что огонь от них более послушный.

Цзинсун замер, оглядывая помещение. Теперь его окружали лишь травяные корзины и тюки. Юноша перебежал к круглому отверстию в стене, через которое спокойно могла пролезть крупная Саранча. Прислушался. В коридоре – запутанном, почти не приспособленном для того, чтобы по нему перемещался человек, – было тихо. Чудовища привыкли к тому, что болото шумело. Они были заняты своими делами. Цзинсун открыл корзину, что стояла перед самым выходом из комнаты. В корзине копошились насекомые. Тысячи маленьких личинок размером с ладонь Цзинсуна, ползали друг по другу. Когда юноша в первый раз увидел их, он сперва решил, что это отпрыски Саранчи, но, сопоставив размеры существ, понял. Это была еда. Охотник не видел, где именно чудовища разводят личинок, но знал, что где-то есть ферма. Цзинсун сунул руку в корзину. Он вытаскивал длинные, искусно украшенные кости одну за другой. Всего четыре изогнутых фрагмента легко соединились в одно оружие. Охотник сбросил с лука личинку, снял с пояса тетиву, натянул её. Вот теперь он был вооружён. Юноша выбрал стрелу с бронзовым наконечником. Костяной лук, созданный Саранчой, был странным, непривычным и, конечно же, неприятным. Цзинсун старался не думать о том, сколько человек отдали свои конечности для того, чтобы чудовища создали это страшное и, по мнению охотника, совершенно невозможное оружие. Юноша не понимал, почему кость не крошится, почему плечи и спинка лука так легко и послушно гнутся, почему из него вообще можно выстрелить больше одного раза. Цзинсун не верил в колдовство, хоть и видел своими глазами даоса. Саранча, должно быть, отрыгивала какое-то вещество, которое наделяло человеческие кости такими чудесными свойствами. Могут же эти твари из одних ртов пускать слюну едкую и ядовитую, а из других клейкую и безвредную?

Цзинсун выглянул в коридор. Всего одна Саранча. Юноша нырнул обратно в комнату. Досчитал до десяти, снова выглянул. Саранча была ещё там. Цзинсун снова спрятался, снова досчитал до десяти. Выглянул. К чудовищу присоединилось второе. Они не разговаривали, просто стояли рядом друг с другом, едва заметно раскачиваясь на толстых, мускулистых лапах. Одна тварь может отправиться на обход этажа, вторая всегда на посту. Цзинсун улыбнулся, вытащил вторую стрелу, зажал её в зубах. Так быстрее. Зазвенела тетива, чудовище вздрогнуло, повалилось на вторую тварь, но в ту уже летела простая следующая стрела. Мёртвая Саранча повалилась на пол. Цзинсун подбежал к трупам, попытался выдернуть стрелы. Одна вышла легко, у второй обломилось древко, под самым наконечником.

– Дрянь, – зарычал тихо Цзинсун, ударил труп по морде, повалил на землю, несколько раз пнул. Успокоился. Времени было мало. Вытер наконечник стрелы о тело, выдохнул через зубы грязный, влажный, наполненный кровью воздух Болотной Крепости. Прятать тела было уже поздно. Проникнув в логово Саранчи, Цзинсун уже не мог притворяться собакой, ищущей лисью нору. Он сам стал лисой, прокравшейся в курятник.

Охотник согнул колени, положил вытащенную из трупа стрелу на тетиву, двинулся дальше. Он остановился у первого же дверного проёма, зажал в зубах три стрелы, выглянул. Комната наполнилась тихой, дрожащей от нежности музыкой. Упали кости на костяную же доску, запела тетива, бронза нежно поцеловала лоб чудовища и вошла глубже, разводя в стороны слабую плоть и хрупкие кости. Всего раз щелкнули жвала, тихо, удивлённо. Кости продолжали катиться по доске, выстукивая короткий ритм, а тетива снова запела. Четыре стрелы понадобилось Цзинсуну, чтобы поразить четырёх чудовищ, но пятая, последняя оставшаяся в живых тварь бросилась на охотника, открывая все свои рты разом. Рука юноши дрогнула, паника умоляла его схватиться за стрелу, успеть выдернуть её из колчана и послать вперёд. Всего мгновение. Цзинсун точно знал, что не успеет. В его ладонь лёг бронзовый нож. Саранча уже кричала, зовя на помощь своих сестёр со всей Крепости, и уже заносила мощные, когтистые лапы. Рука охотника всё-таки дёрнулась, и лезвие вошло чудовищу в горло. Из нескольких ртов полилась чёрная кровь, тварь остановилась, позволяя юноше отскочить назад и не глядя вытащить из колчана стрелу. Саранча выдернула из горла нож. Эта рана очень скоро затянется, понимал Цзинсун, но он хотя бы купил себе несколько драгоценных секунд. Тварь снова бросилась на охотника, но в этот раз драгоценная стрела с узким стальным наконечником остановила её навсегда.

– Дрянь, – устало сказал себе Цзинсун, оплакивая потерянные стрелы. Времени собирать их у него уже не было, и он потратил холодную сталь так нелепо. Только потому, что испугался, позволил панике направить руку. Цзинсун был зол на себя. – Дрянь. Тупая дрянь.

К нему уже спешила новая Саранча. Юноша бросился бежать по спиралевидному коридору, на ходу накладывая новую стрелу. Он не слишком хорошо умел стрелять на бегу и не мог держать тетиву натянутой больше нескольких мгновений. Хотя, конечно, как и все мальчишки из охотничьих семей, выросшие с луками и капканами в обнимку, мечтал быть подобным Хоу И. Легендарному герою, сразившему из лука девять солнц. Увы, даже пять чудовищ стали для Цзинсуна серьёзной проблемой. Не то чтобы у юноши с такими результатами были шансы против солнца.

Охотник подавил смешок, остановился на мгновение, прислушиваясь. Его окружали и сзади, и спереди. Цзинсун пытался разобрать, с какой стороны противников больше и какая группа настигнет его первой. По всему выходило, что наседающая сзади Саранча должна была ударить в спину Цзинсуна почти за минуту до того, как его разорвут бегущие спереди твари. Юноша ускорился. Он не хотел, чтобы его зажало между двумя группами чудовищ, но ему всё равно нужно было пробиваться вниз. Саранча за его спиной не отставала. Цзинсун на бегу вытащил из колчана свистящую стрелу, на бегу наложил её на тетиву с охотничьей. Резко развернулся, услышав за спиной топот, выстрелил. Свистящая стрела сразу же оправдала своё название, небольшая костяная свистулька на древке издала пронзительный, протяжный визг. Цзинсун не был мастером стрельбы двумя стрелами сразу, но расстояние не оставило Саранче шанса. Охотничья стрела вошла ей в морду, свистящая в череп. Чудовище повалилось, бегущие за ним твари замешкались. Не потому, что им было сложно перескочить через труп, а потому, что вопль свистульки оглушал Саранчу.

Чудовищ было пятеро, целое «у» ^[9], к счастью, одно уже было повержено. Цзинсун снова побежал. Какая-то часть его хотела воспользоваться замешательством противника и послать в него ещё несколько стрел, но затягивать бой он не рискнул. Саранча не была беззащитна, не была оглушена до потери сознания. Она просто замедлилась, забеспокоилась и уже начинала приходить в себя. Цзинсун пожалел лишь о том, что пришлось потратить зазря обычную стрелу. Юноша просто пожалел время, не рискнул убирать стрелу в колчан или зажимать в зубах. Каждое мгновение было на счету, Цзинсун же знал цену каждому движению руки или пальца и бережно расходовал их.

– Всё равно мог зажать её между пальцами, – корил себя Цзинсун. – Тупое трусливое яйцо!

Сейчас уже можно было говорить вслух. Болотная Крепость просыпалась, гудела, щёлкала жвалами. Новое «у», группа из пяти чудовищ, преградило путь Цзинсуну, но он был готов. Снова две стрелы лежали у него на рукояти лука, но в этот раз он развёл их в стороны. Охотник не был мастером, но честно учился. Не для того, чтобы подстрелить двух уток сразу, разумеется, а чтобы поразить других мальчишек в деревне и госпожу Айминь. Две Саранчи повалились на пол, три бросились вперёд. В колчане у Цзинсуна осталось всего четыре простые стрелы с бронзовыми наконечниками.

Ладони юноши снова вспотели, чудовища были слишком близко. Цзинсун знал, что, окажись твари слишком близко, спасения уже не будет. Он схватил стрелу в колчане, но она выскользнула из мокрых пальцев. Будь они на болоте, Саранча бы просто подскочила к нему одним прыжком, но сейчас юношу спасал потолок. Тварям было просто неудобно прыгать. Цзинсун снова ухватился за стрелу, вытащил, наложил на тетиву, натянул её. Жвала Саранчи ударили друг об друга. Цзинсун расслабил руку, посылая стрелу вперёд, схватился за новую. По оперенью понял, что это был костяной мясодёр, коснулся пальцами следующей. Воинская, с узким наконечником. Времени рассуждать не было. Ещё дважды спиралевидный коридор услышал нежный звон тетивы. «У» Саранчи было уничтожено, но выжившая четвёрка уже нагоняла охотника. Цзинсун не стал собирать стрелы, он просто побежал вперёд, вытащив из колчана свистящую стрелу.

Спиралевидный коридор вёл на большой внутренний балкон. Балкон был широким кольцом, с высокими перилами. К нему вели ещё два таких же коридора, по одному из каждой башни. По периметру кольца было не меньше дюжины дверных проёмов, однако чудовища не спешили вываливаться из них неостановимой лавиной. Залы были пусты. Цзинсун же не останавливался. Он запрыгнул на перила балкона, видя под собой огромный зал, заваленный извивающимися, пьяными, человеческими телами. Десятки обнажённых женщин, от совсем молоденьких до глубоких старух, расположились по травяным подушкам. Жирные, откормленные, алые от крови личинки ползали между ними. Каждая, может быть, с локоть взрослого мужчины длиной. Цзинсун знал, что не увидит среди них госпожу Айминь, но всё равно скользил взглядом по знакомым и незнакомым лицам. Он боялся увидеть её здесь, среди униженных дурманом и уже ничего не соображающих наложниц.

Над женщинами возвышалась одинокая Саранча, её морду, плечи и грудь покрывал толстый, отливающий медью хитин. Тварь подняла голову, застучала жвалами. В мощной, покрытой бурыми пятнами лапе она сжимала жирную личинку. Вторая лапа существа была также покрыта толстым панцирем из все того же сверкающего в свете многочисленных очагов хитина. Цзинсун послал ей в морду свистящую стрелу. Та лишь отскочила от головы Саранчи, но визг, с которым она рассекла воздух, заставил чудовище зарычать и сделать шаг назад. Обнажённые женщины лениво расползлись в стороны, почти не отличимые от присосавшихся к ним личинок. Цзинсун спрыгнул вниз.

– Где твой хозяин, тварь? – злобно прошипел он, стараясь не смотреть на несчастных, опьянённых и ничего не соображающих женщин. Одна из них, старше его лет на пять, начала ластиться, тереться лицом о босую ногу юноши. Чудовище в ответ лишь замотало головой, всё ещё оглушённое свистящей стрелой. – Ну, вообще да, чего это я.

Цзинсун выхватил стрелу с узким стальным наконечником. Она застряла в толстом хитине, приводя чудовище в ярость… и сознание. Тварь затрясла головой, отбросила личинку в сторону.

– Где твой хозяин? – снова спросил Цзинсун.

– Я разорву тебя на части, – зарычало чудовище в ответ. На рукояти лука уже лежало две стрелы. Свистящая и воинская, с таким же узким наконечником, как та, что уже торчала. Но Цзинсун не спешил натягивать тетиву, Саранча ещё не нападала. – Как ты посмел сюда явиться?!

– Как вы посмели отправить армию на юг? – пожал плечами юноша. – Как вы посмели оставить в Крепости рабов больше, чем солдат?

– Скот! – взревела Саранча, напрягая задние лапы. Цзинсун уже хорошо знал эту стойку, знал, как выглядит подготовка к прыжку. – Не тебе нас учить!

Саранча прыгнула, но Цзинсун уже поднимал лук и натягивал тетиву. Одна стрела отскочила от морды чудовища, вторая пролетела над его ухом, зато обе оглушили тварь своим пронзительным свистом. Оглушенная и растерянная Саранча повалилась на пол, придавив собой несколько личинок, в бу от Цзинсуна. Чудовище не понимало, где находится и что происходит. Тогда Цзинсун бросил лук на пол, схватил одну из личинок, другой рукой выхватил последний нож. Он приблизился к твари, всаживая стальное лезвие ей в грудь и срывая кусочки хитина. Саранча завизжала, и ей клёкотом и щёлканьем ответили чудовища на балконе. Они уже приближались. Цзинсун оттянул уродливый круглый рот личинки в стороны, оставив нож в груди противника. Многочисленные зубы хаотично задвигались. Юноша сунул руку в пасть личинки, надавил на ядовитую железу, и изо рта твари потекла ярко-оранжевая слизь. Саранча уже приходила в себя, когда Цзинсун ткнул пастью личинки в голую, очищенную от хитина плоть. Личинка вонзила зубы, Саранча завопила так громко, что у юноши подкосились ноги. Но дурманящий яд, от которого десятки женщин живым ковром ползали по полу, уже разносился по крови чудовища.

– Где твой хозяин?! – снова закричал Цзинсун, стараясь успеть добежать до места, где он бросил лук. Саранча уже забиралась на перила балкончика. Полный «у» слева и уже прореженная ранее четвёрка по центру. Охотник схватил лук, достал две оставшиеся бронзовые стрелы. Одну на тетиву, вторую в зубы.

– Уехал, – донеслось со спины. Это Саранча, пытающаяся бороться с дурманящим ядом, едва шевелила многочисленными языками. – Ты же сам знаешь, раз пришёл, когда войска нет.

– Я не про вашего генерала, – предпоследняя бронзовая стрела сразила Саранчу. Последняя вонзилась в челюсть её родственнице, но этого было мало. Цзинсун выхватил из колчана свистящую. – Где твой хозяин, слышишь меня, твой?!

Восемь чудовищ одновременно опустились на пол. Захрустели кости – Саранча не особенно заботилась о жизнях наложниц. Кто-то стонал, кто-то начал всхлипывать. Свистящая стрела вонзилась в череп одной из тварей, оглушая стоящих рядом, стрела с узким наконечником покинула почти пустой уже колчан.

– Он на плантациях! – прохрипело чудовище с толстым хитиновым панцирем. Саранча уже оседала на пол, тщетно пытаясь отодрать от себя пьющую кровь личинку. – Со своей любимой наложницей.

Цзинсун улыбнулся, посылая новую стрелу в приближающееся чудовище. Осталось семь особей и три стрелы, две из которых охотнику были ещё нужны. Юноша бросился мимо лежащей уже на полу твари, не сбавляя шага подхватил драгоценный нож, купленный у Длинной стены. Он бежал со всех ног, надеясь успеть попасть в подвальное помещение до того, как владыка Крепости выберется из узких тоннелей. Цзинсун почти добрался до единственных во всем здании дверей – деревянных, резных, вынесенных из разорённой деревни, – когда эти двери распахнулись. Невероятно огромная, жирная, лоснящаяся белёсой слизью словно потом Саранча вела за собой на поводке госпожу Айминь. Вдова была печальна и красива, её кроткий взгляд был устремлён в пол, лишь губы улыбались. Женщина была одета в то же простое крестьянское платье, что носила в деревне. Только запястья её были украшены браслетами из кистей, а на голове была костяная корона. Женщина шла медленно, с трудом волоча за собой раненую ногу. Цзинсун остановился. До чудовища было меньше трёх бу. Саранча, оглушённая свистящей стрелой, уже приходила в себя.

– Кто ты такой?! – зарычала толстая особь, ещё более уродливая, чем все прочие. Её торс был облачён в нагрудник из бычьей кожи, из плеч, предплечий и локтей росли острые, зазубренные шипы. В жвалах торчали стальные кольца, на голову была натянута смешная шапочка, принадлежавшая когда-то армейскому лекарю.

– Великий Хоу И, – Цзинсун выхватил последнюю свистящую стрелу. Тварь бросилась на него, отпуская поводок. Госпожа Айминь в то же мгновение, без всякой торопливости и суеты, вынула из костяной короны маленькую деревянную свистульку. Высокий, пронзительный звук заставил жирную Саранчу ударить мощными лапами воздух. Цзинсун отступал, улыбаясь и готовясь потратить последнюю свистящую стрелу. – Ну как тебе моя музыка?

– Будь ты проклята! – зарычало чудовище, отворачиваясь от Цзинсуна. – Я отнёсся к тебе не как к скоту, и чем ты мне отплатила? Я обучил тебя искусствам, научил плести из кости, и вот как ты верна своему благодетелю?!

– Не отвлекайся! – закричал Цзинсун, однако же сам развернулся к приходящим в себя двум уже неполным «у». Юноша уже слышал топот ног на балконах. Сигнал госпожи Айминь был услышан. Цзинсун выстрелил, уже не целясь. Время было важнее. Свистящая стрела поразила одно из чудовищ в горло, останавливая тварей на несколько коротких мгновений. Скот уже бежал к перилам.

– Да как вы смеете?! – не унимался хозяин Болотной Крепости. Он уже не обращал на Цзинсуна никакого внимания, медленно, но неостановимо надвигаясь на свистящую госпожу Айминь. Лицо женщины раскраснелось, руки уже подрагивали, но взгляд оставался таким же холодным и злым. Последняя стальная стрела легла на тетиву. Только тогда Саранча повернула свою уродливую голову к Цзинсуну. Все остальное тело при этом продолжало надвигаться на наложницу. – Как ты вообще попал сюда?

– В первый раз? – улыбнулся Цзинсун. Скот уже стоял на перилах. Скот целился в оглушённых чудовищ, чтобы случайно не ранить своих жён, сестёр и дочерей. – Или сейчас?

– Что?! – большой зал наполнил звон тетивы и оглушительный свист. Пленники, и солдаты, и крестьяне, продолжали стрелять, превращая Саранчу в уродливых, гротескных ежей. Хозяин Крепости рычал, но продолжал надвигаться на госпожу Айминь, всё дующую и дующую в деревянную свистульку. Раненая нога женщины не позволяла ей сдвинуться с места. Несчастная могла просто запнуться с такой раной и, упав, потерять спасительную свистульку.

– Ты так и не понял? – Цзинсун натянул тетиву. – Я прихожу сюда уже месяц. Сложно стало только со вчерашней ночи, когда вы отправили войско на юг и в Крепости стало тихо.

Стальная стрела вонзилась в голову твари, пробив её насквозь, вместе со смешной шапочкой. Чудовище вновь взревело, заглушая холодный смех госпожи Айминь. Женщина наконец-то убрала свистульку и стояла, с торжественным видом, всего в бу от уродливой твари. Саранча, несмотря на повреждённый мозг, всё равно взмахнула правой лапой. Левая уже свисала плетью.

– Лаской за ласку, мой господин, – с улыбкой повторила госпожа Айминь. Стрела мясодёр вонзилась в занесённую для удара лапу, разрывая плоть и дробя кости. Наложница медленно и осторожно шагнула на четверть бу назад, подразнивая чудовище и отвлекая ещё живую тварь от происходящего в зале.

Скот уже спускался с перил, осторожно расходился по сторонам. Луки многие заменили на костяные гэ. Простое пехотное оружие, которым обычно стаскивали с лошадей всадников. Сейчас ими убивали личинок и оттаскивали от одурманенных пленниц. Выживших рабов было немного. Цзинсун выругался про себя, оглядывая хорошо если полный сяожун. Подразделение из десяти пятёрок «у». Крестьяне и солдаты, что остались в Крепости, были или ранеными, или старыми. Или больными. Больных было много, ведь обезглавленный недавно лекарь знал, что подмешивать своим товарищам в кашу из личинок. Чтобы пятна шли по телу и лоб горел, но руки крепко сжимали лук.

Потерявший лапу Владыка Крепости снова повернулся к Цзинсуну. Чёрная кровь заливала морду твари, левая часть тела почти отнялась. Чудовище подтягивало волочащуюся по полу заднюю лапу, рычало, стучала жвалами.

– Кто ты такой?! – снова спросила тварь. У юноши не было ответа, который мог бы понравиться противнику. Цзинсун вытащил последний нож. Поцеловал лезвие, сделал шаг назад. Чудовище здоровой рукой вырвало стрелу из черепа. Кровь фонтаном брызнула на пол. Скот, за спиной Цзинсуна, был слишком занят спасением одурманенных женщин. В ближнем бою у юноши не было шансов, и он это знал. Разорванная мясодёром лапа чудовища исцелялась на глазах. Цзинсуну пришлось ответить.

– Всего лишь стрела, – честно признался он. – Которую послала ваша наложница.

Госпожа Айминь снова рассмеялась. Она уже выпрямила костяную корону в короткий лук, который сама сплела из останков убитых Саранчой младшего сына и доброй соседки. Наложила на тетиву из собственной жилы с ноги костяную стрелу. Воздух пронзили боль и страх, усталость и уговоры, горькая безнадежность и надвигающаяся старость. Вдова выпустила стрелу, спокойно и безжалостно. Как до этого смотрела на своего мужа, что привёз совсем юную девочку как трофей из северных степей. Как до этого сама предложила себя в наложницы ужасной Саранче, сожравшей голову евнуха, и впервые почувствовала неутолимую тоску по простым удовольствиям, лишь бы уберечь от страшной участи дочерей и подруг. Как до этого нашёптывала план мальчишке Цзинсуну и разжигала ярость в сердцах других пленников. Как до этого убеждала старого доктора приготовить яд, а потом сама же смазывала слизью его обезглавленное тело и пришивала деревянный футляр к поясу. Как до этого честно говорила всем, кто хотел её слушать, что погибнет не меньше трети. Спокойно и безжалостно.

Стрела пробила голову Саранчи справа, и та наконец-то повалилась на пол. Она ещё пыталась подняться, что-то булькала, рычала, упорно хватаясь за жизнь. Живая стрела Цзинсун сорвал с головы твари шапку, вонзил в череп нож. Потом ещё раз и ещё, пока Саранча не перестала двигаться. Госпожа Айминь ждала. По её лицу текли слёзы, но глаза всё смотрели на мёртвую Саранчу, и ничего кроме ненависти и холода в них не было. Охотник подошёл к вдове. Госпожа Айминь улыбнулась. Впервые, за долгое время, искренне и с теплом.

– Ты молодец, – тихо сказала она. Цзинсун сделал ещё один шаг к женщине, потом не выдержал и всё-таки упал на колени. Юноша зарыдал, а вдова осторожно опустила костяной лук на пол и прижала голову Цзинсуна к своему животу. – Всё хорошо, всё закончилось. Ты со всем справился, мой мальчик.

Цзинсун не отвечал, он всё содрогался в рыданиях, прижимая лицо к голому животу вдовы, и не было в его жизни ничего прекрасней и теплее. По крайней мере пока что. Госпожа Айминь гладила его по чёрным, грязным, спутанным волосам. С улыбкой вынимала из них тину и траву, глядя, как выжившие пленники освобождают от дурманящих пиявок несчастных крестьянок. Выпущенная дочерью кочевника стрела снова настигла ненавистного врага. Болотная Крепость пала.