Что происходит с миром?

Вы в аэропорту. Билет куплен, чемодан уже где-то в недрах ленты, визу никто не отменял. До вылёта сорок минут, вы подходите к стойке, протягиваете паспорт — и кассир вдруг нахмуривается: «Система не даёт регистрацию. Давайте ещё раз попробуем». Она пробует. Ещё раз. Звонит куда-то. Вам улыбаются, извиняются, но повторяют одно и то же: «Мы правда ничего не можем, система не пускает». Самолёт улетит по расписанию — вы останетесь в зале. Формально у вас есть все права на выезд, по документам вы чисты, но в этот конкретный момент эти права просто не работают.

Вы переводите деньги родителям или другу за границу. Раньше это была простая операция: ввёл номер карты, нажал «Отправить» — и деньги ушли. Теперь телефон выдаёт уведомление: «Операция приостановлена, требуется дополнительная проверка». Вы звоните в банк, техподдержка вежливым голосом и по скрипту рассказывает про борьбу с мошенниками, схемами и рисками. Никто вас ни в чём прямо не обвиняет, никто не говорит: «вам запрещено переводить». Просто перевод завис, и вся ваша «финансовая свобода» ждёт, пока кто-то поставит галочку одобрения в чужом интерфейсе.

Вы пишете в соцсети длинный пост, правда стараетесь: формулируете аккуратно, обходите острые углы, не нарушаете даже самых абсурдных правил. Пост выходит, но до глаз аудитории почти не доходит. Формально вы сказали всё, что хотели. Практически — почти никто этого не увидел. Вы не получили «предупреждение», вас не оштрафовали и не вызвали в отдел. Просто ваш голос буднично обрезали до уровня «никому не интересно».

Во всех этих сценах есть одна и та же интонация. Формально у вас всё в порядке: есть право на выезд, право распоряжаться своими деньгами, право говорить. Никакой прямой запрет не звучит. Но реальность решается не там, где написаны права, а там, где что-то молча отвечает «да» или «нет» на вашу попытку действовать. Главное становится не «что мне разрешено по закону», а «что у меня вообще получится сделать здесь и сейчас».

В прошлой главе мы разбирали старый общественный договор. Ту самую сделку из учебников: вы — платите налоги, соблюдаете закон, не пытаетесь ломать систему; вам взамен обещают базовую защищённость и хоть какую-то понятную траекторию жизни. Это мир табличек «запрещено» и чётко прописанных санкций. Можно спорить о справедливости правил, но язык ясен: «что нам можно» и «что нам сделают, если нельзя».

Так система работала раньше, но почти не работает сейчас. Формально права остаются: вы имеете право выехать, перевести деньги, высказаться. Но всё чаще исход решается не в момент, когда закон сравнивают с вашим поступком, а в момент, когда вы просто пытаетесь что-то сделать. Старый договор отвечал на вопрос «что разрешено по закону». Новый, тихий слой — на другой: «что у вас вообще получится сделать здесь и сейчас». Не «какие права задекларированы», а «какие действия инфраструктура в реальности готова обслужить». Именно эту смену вопроса мы и будем дальше развивать.

До текущего момента книга рассказывала в основном о мягком слое управления — о том, как через головы и ленты настраивают нашу повседневную среду. Медиа, повестки, личность как анкета, алгоритмы платформ, горизонтальные конфликты — всё это не просто «мнения», а способ собрать вокруг человека определённый воздух. Этот воздух наполняют нужными эмоциями и реакциями: что считать нормальным, за что стыдиться, на кого злиться, к чему и как относиться. Это настройка фона, в котором вы живёте каждый день, — настройка среды обитания. Формирование картины: «так тут принято».

Сейчас же мы впервые опускаемся в слой, который обычно не обсуждают вслух. В служебных документах его называют сухо и по-английски: access management, risk-based approach, KYC/AML, eligibility criteria. В презентациях пишут про «бесшовный пользовательский опыт», «снижение операционных рисков», «повышение управляемости системы». За этими аккуратными словами стоит простая мысль: управлять будут не столько тем, что вы думаете и чувствуете, сколько тем, к каким действиям вы вообще допущены.

Это и есть новый общественный договор. За него никто не голосовал, о нём не было референдума. Вы подписываете его кусками — каждый раз, когда ставите галочку под очередным «согласен с условиями», привязываете документ к приложению, подключаете биометрию, выбираете «удобный способ входа». Сейчас суть сделки можно описать прямо. Вы отдаёте системе приватность и свободу действий: позволяете собирать о себе всё больше данных, принимать решения «по профилю» и при необходимости незаметно сужать ваш коридор. Взамен получаете доступ к инфраструктуре, скорость, удобство и ощущение, что «всё можно», пока вы встраиваетесь в её ожидания.

На языке старого мира вы по-прежнему гражданин с набором прав. На языке нового вы всё чаще становитесь пользователем с набором уровней доступа. Это не метафора, а рабочая логика. Там, где право должно было защищать вас даже от неэффективной системы, доступы начинают защищать систему от вас, если вы выходите за пределы заданной нормальности. Мы ещё увидим, как аккуратно этот переход оформляется под лозунгами заботы и безопасности, но важно зафиксировать с самого начала: центр тяжести сместился. От явных запретов — к тихим отказам. От литеры закона — к параметрам в панели администратора.

Здесь речь пойдёт не о теории заговоров и не о фантастике, а о том, как именно собирается режим дверей: от магнитных пропусков и банковских карт до цифровых паспортов, «денег с правилами» и национальных коридоров. Мы посмотрим, как дисциплинарный мир «делай так, иначе накажем» незаметно превратился в мир «делай так, иначе ничего не получится». Как деньги, документы и инфраструктура стали работать как единая система допусков. И что это меняет в вашем ощущении свободы, даже если вы никогда не считали себя бунтарём.

От «дисциплины» к «контролю»

Если отмотать жизнь назад лет на тридцать-сорок, то там режим контроля выглядел иначе. Мир был грубее, но понятнее. Завод, школа, ведомство, казарма, больница — каждое пространство имело своего начальника и свои правила. Вход охранял живой человек. Вахтёр, дежурный, сержант, медсестра. Он смотрел на тебя, слушал, спрашивал: «Куда? К кому?», иногда пропускал «по-человечески», иногда цеплялся к мелочам. Контроль был дисциплинарным: делай так, не делай так, иначе — выговор, штраф, наряд вне очереди. Граница была видимой, и у неё было лицо.

Потом границы стали обрастать электроникой. Появились магнитные пропуска. Те, кто работал в офисах и НИИ, до сих пор помнят этот новый ритуал: поднести карточку к считывателю, дождаться писка, посмотреть, загорелась ли лампочка зелёным. Турникет щёлкал, и ты проходил. По ощущениям это был прогресс. Больше не надо объяснять охраннику, кто ты и зачем здесь. «Железо» знает само. С этого момента решение переехало из головы вахтёра в чёрный ящик системы. Если база не узнавала твою карту, бесполезно было спорить и показывать удостоверения — лампочка горела красным, а проход оставался закрытым.

Та же логика незаметно пришла в магазины. Ещё вчера всё было непосредственно: достаёшь наличные, продавец берёт деньги, даёт товар, обмен завершён. Теперь появились банковские карты и терминалы. Покупка стала маленьким диалогом между машиной у кассы и далёким сервером банка. Ты проводишь картой, вводишь PIN-код, ждёшь. На чеке появляется «одобрено» или «отказ». Если «отказ», люди в очереди начинают переминаться, кассир пожимает плечами. Очередь стоит — платёж не идёт. Банк по телефону объясняет что-то про лимиты и безопасность. И снова решение оказалось не между двумя людьми, а где-то в невидимой системе. Вежливо, без спора, но исход сделки уже не зависит только от воли участников.

Следующий шаг — связь. Старый городской телефон был фактически дырой в стене: подсоединил аппарат, и если есть физический доступ к линии, можно звонить. С мобильной связью всё иначе. Чтобы говорить, мало иметь смартфон, нужен крошечный кусочек пластика — SIM-карта. Отдельный он или вшитый в железо, не так важно: именно она говорит сети, кто вы, на каком тарифе, какие у вас возможности и лимиты. Привязка номера к человеку, к его документам и платёжной истории быстро стало казаться чем-то само собой разумеющимся. Ещё совсем недавно SIM-карту можно было купить в любом ларьке за углом и тут же вставить в телефон, при этом ни разу не показав паспорт — сегодня это уже воспринимается как фантастика.

Все эти вещи приходили под одинаковыми лозунгами. Удобство. Безопасность. Современность. Магнитный пропуск — чтобы не пускать посторонних и не устраивать допрос на входе. Карта — чтобы не таскать с собой пачки купюр и не бояться грабителей. SIM-карта с паспортом — чтобы сложнее было мошенникам и анонимным вымогателям. В каждом отдельном случае аргументы были разумными, даже правильными. Никто не садился в центре мира и не говорил: «А давайте-ка построим всепроникающую систему контроля доступа». Её собирали по кусочкам, решая локальные задачи.

Но вместе с этими кусками тихо менялась сама логика управления. В мире дисциплины от человека требовали правильного поведения в конкретном месте: вовремя приходить, выполнять инструкции, не нарушать порядок. Наказание приходило как реакция на поступок — как человеческая реакция на конкретное действие. В мире контроля через доступ логика сдвигается. Система всё меньше думает о том, что вы будете делать внутри, и всё больше — о том, стоит ли вас вообще туда впускать. Вопрос меняется: не «как заставить вести себя хорошо», а «как сделать так, чтобы внутрь попадали только те, на кого можно рассчитывать». И всё чаще это решение принимает не человек, а алгоритм.

Эта смена особенно заметна в одной навязчивой фразе, которую за последние годы мы слышали сотни раз. «Подтвердите, пожалуйста, личность, иначе мы не можем продолжить». Раньше так говорили только в банке, в полиции, на серьёзном экзамене. Теперь это фон эпохи. Вы хотите записаться к врачу, восстановить пароль, купить билет, оформить сим-карту, получить посылку — везде всплывает один и тот же запрос. Без подтверждения вашей цифровой персоны система как будто парализована, «ничего не может». Формально речь идёт о защите от мошенников. Фактически любая жизненная ситуация превращается в процедуру допуска.

Сначала это редкая проверка. Потом стандартный этап. В итоге обязательное условие входа. Люди сами начинают готовиться заранее: держат под рукой сканы документов, фотографируют себя с паспортом, запоминают кодовые слова, устанавливают на телефон всё нужное для двухфакторной аутентификации. В какой-то момент гордость «я прошёл верификацию везде, у меня всё подтверждено» становится новой формой статуса. Ты как бы «полноценный» участник системы: тебе доверяют, тебя пропускают быстрее, тебе меньше задают вопросов.

Контроль продают как индивидуальную привилегию. Сдай биометрию — и будешь проходить по лицу, без очередей и бумажек. Поделись побольше данными — и ты получишь персональные тарифы, скидки, предложения «именно для тебя». Разреши следить за своим маршрутом — и страховка станет дешевле, а навигатор точнее. Всё это правда даёт выгоды. Но и заодно привязывает человека к мысли: доступ — это награда за правильное поведение. Не абстрактное «послушание государству», как в учебниках, а соответствие ожиданиям системы, которое оценивает не инспектор, а алгоритм.

Главное, что исчезает на этом пути, — личное лицо санкции. В дисциплинарном мире наказание всегда приводил в исполнение конкретный человек: учитель мог придраться из-за плохого настроения, гаишник перегнуть, начальник устроить показательное выступление. Можно было, хотя бы в теории, спорить, апеллировать, договариваться. В мире доступа отказ приходит от молчащей машины. Номер ошибки, формулировка «не соответствует политике», ссылка на общие условия. Человек вступает в контакт уже после решения, и чаще всего тот, кто с ним разговаривает, реально ничего изменить не может.

Так шаг за шагом общество переходит от понятной, хоть и грубой дисциплины к вязкому контролю через двери. Человека всё меньше «воспитывают» и всё больше настраивают его окружение. Вместо прямого «делай так, иначе накажем» — мягкое «делай так, иначе ничего не выйдет». Вместо открытого конфликта с властью — бесконечные «технические ограничения». На табличках по-прежнему написано «закон», но в реальности всё чаще решают закулисные настройки, которые определяют, сработает ли ваша попытка жить так, как вы выбрали. Показательнее всего новый язык доступа работает на уровне денег.

Деньги с правилами

В старой картине деньги выполняли одну функцию — они были средством обмена. Купюры не знали, кому они раньше принадлежали и на что их тратят теперь. Монета не различала, «правильный» перед ней человек или «неправильный». Договорились — расплатились — разошлись. Можно было нарушить закон, можно было всё оформить идеально — сами деньги были нейтральны, как вода. Государство и банки появлялись позже: через отчёты, налоги, проверки. Контроль был поверх транзакций, а не внутри них.

Когда деньги начали массово переезжать в электронный контур, между «я хочу заплатить» и «платёж совершен» вставился новый слой. Теперь любая сумма, больше пары стаканов кофе, проходит через фильтр. Кто платит, кому, откуда эти деньги пришли, как часто такое уже случалось, нет ли совпадений с чёрными списками. На языке улицы: «банки перестраховываются». На языке служебных документов: KYC, AML, риск-профилирование. Суть одна: система решает, считает ли она вашу операцию нормальной.

Разница кажется тонкой. Раньше — сделал платёж, а потом при необходимости объясняешься: почему, кому, на каком основании. Теперь система старается не дать платежу состояться, если ему не доверяет. Не «вы нарушили правила, ответьте», а «мы не дали вам сделать то, что сочли рискованным». Удар по свободе смещается из зоны «последствий» в зону «предвосхищения». Вместо прямого запрета появляется технический отказ.

Это начинает чувствоваться не в инструкциях, а в бытовых мелочах. Кто-то вносит предоплату за ремонт квартиры — и застревает, потому что счёт подрядчика внезапно превратился в «подозрительный». Кто-то переводит крупную сумму родственникам за границу — и слышит в трубке: «Мы обязаны задавать дополнительные вопросы о целях перевода». Кто-то просто пытается снять свои же деньги, чтобы закрыть сделку наличными, и неожиданно упирается в лимиты, которых вчера ещё не было. Он всё сделал по закону, но закон здесь уже вторичен. Первичным становится сценарий, который заложили в систему.

В этот момент счёт перестаёт быть просто хранилищем. Он становится ключом доступа к экономической жизни. Ключ может быть «чистым» — и тогда ваши платежи летят, почти не встречая сопротивления. А может быть помечен как «повышенный риск» — и тот же самый человек с тем же самым паспортом почувствует, как мир вокруг делает шаг назад. Те же суммы, те же контрагенты, но каждое движение денег начинает сопровождаться подозрением. Не со стороны конкретного чиновника — со стороны безличной базы данных, в которой вы занимаете «неудобную» клеточку.

Особенно ярко новая логика видна даже не на уровне «привычных» банковских денег, а на уровне что сегодня называют цифровыми валютами центральных банков (CBDC)52. В публичной риторике это подаётся как очередной виток прогресса: были наличные, потом карты и электронные кошельки, теперь появятся «официальные цифровые деньги государств», быстрые и безопасные. Внутри профессиональных кругов их обсуждают иначе. Там вслух признают: это не просто новый кошелёк, это попытка сделать сами деньги умными.

Обычная безналичная единица стоимости сама по себе ничего о вас не знает. Она записана на счёте такого-то банка, числится на вашем балансе, и только. Правила, по которым ей разрешают двигаться, живут снаружи — в системах банка и регуляции. Цифровая валюта ЦБ (CBDC) изначально задумана как объект с поведением. В неё можно зашить срок годности, список разрешённых категорий расходов, географию использования, персональные или групповые лимиты. Главная разница в том, что контроль переезжает внутрь самих денег: они уже не просто «переходят» по счетам, а сами несут в себе набор встроенных «можно» и «нельзя».

Можно сделать так, чтобы деньги, выделенные «на поддержку семей с детьми», физически не проходили при оплате алкоголя или ставок. Можно настроить, чтобы часть средств «сгорала» через полгода, стимулируя тратить, а не копить. Можно привязать их к конкретному региону, чтобы ими нельзя было расплатиться за границей или даже в соседней области. Можно сделать так, что деньги считаются действительными только в руках конкретного человека и на его гаджетах, а их траты ограничены списком. В какой-то момент это перестаёт быть просто «удобным инструментом помощи» и превращается в тонкий пульт управления тем, как именно люди пользуются своими деньгами.

На бумаге всё выглядит как мечта ответственного администратора. Больше целевых программ без нецелевого использования. Меньше пространства для махинаций. Быстрые санкции против реальных злоупотреблений. Всё это действительно возможно и местами полезно. Но вместе с этим в игру входит другое измерение власти. Если деньги умеют отличать «правильную» цель от «неправильной», значит, кто-то решает, что считать правильным. Если деньги могут перестать работать в определённом месте или сценарии, значит, кто-то получает возможность «наказывать» за поведение не через нравоучения и штрафы, а через простое отсутствие опции. Деньги есть — но на них ничего не купить.

Строго говоря, вопрос уже не в том, появятся такие деньги или нет. По объёму пилотных проектов и интенсивности обсуждений видно, что их будущее по сути решено, название конкретных проектов будут приведены в книге далее. Реальный вопрос в другом: кто и как будет настраивать их поведение. Насколько прозрачно будут задаваться ограничения. Можно ли будет контролировать, куда система постепенно подмешивает новые правила и в чьих интересах. Сможет ли человек хотя бы увидеть, какие именно «характеристики» у его цифровых денег — или это останется на уровне общих фраз «в рамках действующего законодательства».

Даже до запуска полноценной цифровой валюты логика «деньги с правилами» уже живёт внутри старых инструментов. Мы видим её в бонусных баллах, которые нельзя вывести и можно тратить только в узком круге партнёров. В кэшбэках, которые поощряют одни типы расходов и игнорируют другие. В специальных «баллах лояльности», которые обнуляются в конце года, если не использовать. В мягких, но настойчивых подсказках в приложениях: «оплатите так — получите скидку», «возьмите рассрочку — сейчас выгоднее», «попробуйте наш партнёрский сервис — это бесплатно только сегодня».

Это не новая идея, это новая упаковка. Разница в том, что раньше «правила» были в бумагах и людях, а теперь — в инфраструктуре. Старые денежные системы тоже умели «писать правила» на деньги, просто делали это не строками кода, а решениями институтов: через валютный контроль и лимиты, через «целевые» кредиты и субсидии, через разрешённые и запрещённые операции, через чёрные списки, санкционные режимы и комплаенс. Через правила банков: кому дадут кредит, кому закроют счёт, какой перевод попросят «подтвердить документами», а какой просто не проведут. Деньги уже давно ходят не как нейтральная жидкость, а по трубам с клапанами. CBDC продолжает ту же логику «денег с правилами», но переносит её ближе к эмитенту: часть контроля может смещается с банковских трубопроводов на саму денежную инфраструктуру.

Одна из невидимых границ проходит через риск-профили. Банк никогда не скажет в лоб: «Вы нам не нравитесь». Он скажет: «Согласно нашей модели, ваша операция попадает в зону повышенного внимания». Модель видит, что вы самозанятый, с прыгучим доходом, с частыми контрагентами из разных стран, без длинной истории «белой» зарплаты. В законе вы такой же гражданин, как сосед-офисник. В системе вы совсем другой объект. Соседу охотно предлагают кредиты, повышают лимиты, одобряют покупки. Вам — предлагают «подтвердить информацию», «подождать решения кредитного комитета», «предоставить дополнительные документы».

Так рождаются два финансовых режима. В одной деньги текут относительно свободно, разумеется, в рамках общих правил. В другой любое движение сопряжено с трением. Не объявленный запрет, а хроническая вязкость. Не тюремный срок, а бесконечное «сначала докажите, что вы не верблюд». Люди, попадая в такую вязкую реальность, подстраиваются. Кто-то начинает дробить операции на мелкие суммы, чтобы не привлекать внимания. Кто-то заранее подгоняет свою жизнь под шаблон «надёжного клиента», даже если это не лучшая стратегия для его дела. Кто-то уходит в серую зону, потому что у него просто нет времени и сил бесконечно оправдываться перед безликой системой.

В публичном же поле всё это сопровождается красивыми словами: «мы боремся с несправедливостью», «мы защищаем клиентов», «мы повышаем устойчивость финансовой системы». И в каждом из этих утверждений есть правда. Но побочный эффект в том, что деньги перестают быть нейтральным посредником и становятся языком мягких указаний. Куда удобно направлять поток, туда он идёт легко. Куда неудобно — там нарастает слой препятствий. Не нужно никого публично наказывать. Достаточно сделать так, чтобы одни маршруты всегда были чуть более гладкими, а другие — всегда чуть более колючими.

Для человека внутри такой экономики ситуация сводится вопросу: где для меня проходят границы «нормального» с точки зрения системы. Пока вы действуете в привычном коридоре — получаете зарплату, платите по счетам, иногда берёте кредит на понятные цели — всё работает так, что про правила можно не думать. Стоит вам выйти за шаблон — открыть необычный бизнес, резко изменить образ жизни, начать активно взаимодействовать с границами — и вы внезапно узнаете, что ваш доступ к своим же деньгам условен.

В старой финансовой системе, где в обороте всегда были наличные, всё было не так удобно, но свободнее. Если у двух людей есть купюры и договорённость, между ними в момент сделки никто не встаёт. Можно одолжить соседу крупную сумму, заплатить мастеру «на месте», поддержать человека или проект, которые ни один банк не считает «правильной целью». Риск и последствия лежали на вас, но решение «делать или не делать» оставалось человеческим. Теперь над этой сценой стоит невидимый арбитр, который должен сказать своё «можно». Если «не можно» — сделка просто не совершится, как будто договорённости и не было. Выбор меняется: уже не «делать или не делать», а «подчиниться правилам доступа или остаться с деньгами, которые не работают». А без денег, как известно, долго не проживёшь.

Именно здесь становится видно, чем новый договор отличается от старого. Раньше государство обещало: если ты ничего не нарушаешь, твоими деньгами распоряжаешься ты. Теперь реальность ближе к другой формуле: пока ты вписываешься в нашу модель «нормального поведения», мы даём твоим деньгам свободно циркулировать. Вопрос «кто решает, что такое нормальное» в этой формуле обычно остаётся за кадром.

Программируемые деньги и риск-профили — не единственный уровень контроля, просто самые заметные и болезненные: через них проще всего почувствовать, что твой доступ условен. Но сама по себе эта система не взлетит. Чтобы фильтры и «разрешения» вообще могли работать по-человечески тонко, у каждого должен быть свой уникальный вход — профиль, к которому можно привязать и деньги, и операции, и поведение. В следующих разделах о том, как вокруг цифровой идентичности и единой точки доступа собирается остальная часть конструкции: когда решают уже не только «какие деньги у вас есть», но и «кто именно вы для системы и в какие двери вас теперь пускать».

Единая точка доступа

За окном обычный будний день. Вы берёте в руки смартфон или садитесь за ноутбук, чтобы записать ребёнка к врачу. Открываете портал госуслуг, жмёте «Войти» — под вашей подтверждённой учётной записью, которую когда-то долго регистрировали и подтверждали по документам. Крутится значок загрузки, и вдруг на экране: «Не удалось выполнить вход. Попробуйте повторить позже». Вы пробуете ещё раз. Перезагружаете приложение. Меняете сеть. Ничего. Для системы вы на эти несколько минут просто перестаёте существовать как «подтверждённый пользователь» — и врача, слотов, расписания как будто нет.

Формально у вас всё на месте. Право на медпомощь никто не отменял, никакого решения «этому человеку нельзя к врачу» не было. Просто ваш доступ на время сломался в единственной точке входа. Никакого заговора — обычный «технический сбой», который в удачном случае обернётся лишь раздражающей задержкой. В неудачном — случится как раз тогда, когда нужно срочно вызвать врача, получить деньги, оформить документ, а вся окружающая инфраструктура вежливо разводит руками: «мы ничего не можем, система вас не видит».

Ещё недавно мир был устроен иначе. Паспорт, права, медкарта, трудовая книжка, налоговая история — всё это жило в разных шкафчиках. На работе знали одно, в поликлинике — другое, в банке — третье. Где-то что-то могли напутать или потерять, но ошибка одного ведомства редко перекладывалась сразу на всю вашу жизнь. Один грубый инспектор не мог по щелчку лишить вас одновременно и лечения, и работы, и доступа к деньгам.

Постепенно эту разнесённость начали собирать в один узел. Сначала под лозунгом удобства. Зачем заполнять одни и те же анкеты в каждом учреждении, если можно один раз подтвердить личность — а дальше системы сами договорятся. Зачем придумывать десятки паролей, если можно зайти «через банк» или «через госуслуги»? Зачем носить с собой пачку бумажек, если все справки и свидетельства могут лежать в одном аккуратном приложении?

Человек привыкает удивительно быстро. В какой-то момент вы ловите себя на том, что даже новые сервисы не воспринимаете как отдельные миры. Вы автоматически ищете кнопку «войти через…» и ожидаете, что вас узнают. Одна связка «я — это я» становится ключом ко всему: к госуслугам, банкам, медицинским записям, образованию, штрафам, субсидиям, аренде жилья. В рекламе это называют красивыми словами — «единый цифровой профиль», «цифровой паспорт», «цифровой кошелёк документов». По факту это и есть единая точка доступа к вашему присутствию в современном обществе.

Чтобы убрать трения, к этой точке доступа прикручивают биометрию. Смартфон распознаёт ваше лицо, банкомат — отпечаток, приложение — голос. Аргументы привычные: меньше паролей, меньше риска взлома, меньше человеческих ошибок. И снова в каждом отдельно взятом случае они звучат разумно. Но шаг за шагом ключом к системе становитесь не только вы как запись в базе данных, а вы сами — ваше лицо, голос, пальцы — как физический объект. Там, где раньше можно было забыть пароль и восстановить его вручную, теперь нельзя «забыть лицо». Если система по какой-то причине перестала узнавать ваше лицо или пальцы, спорить особо не с кем.

На первых этапах всё это воспринимается как сервис. Приложение, где видно: паспорт действителен, водительские права не просрочены, штрафов нет, полис в силе, налоговая задолженность нулевая. Можно в один тап посмотреть, какие выплаты положены, какие заявления поданы, какие услуги доступны. Это правда удобно. Цифровой паспорт играет роль личного секретаря, который следит за вашей бюрократией и напоминает о сроках.

Проблемы начинаются, когда секретарь незаметно превращается в охранника. Всё больше действий требуют не просто «сообщить данные», а именно зайти через этот единый профиль. Записаться к врачу — авторизуйтесь. Подать заявление в суд — авторизуйтесь. Оформить пособие, субсидию, льготу — авторизуйтесь. Зарегистрировать бизнес, подать отчётность, подписать договор — всё через одну точку входа. Логика «один ключ ко всему» делает жизнь гладкой до тех пор, пока ключ в порядке. Но чем больше дверей вы им открываете, тем сильнее зависите от того, кто держит замочную скважину.

Сбой в системе идентификации становится не рядовой неприятностью, а маленькой личной катастрофой. Ошибка в одном атрибуте может пойти рябью по всей жизни. Где-то не обновили статус регистрации — и внезапно система не понимает, к какому району вы относитесь. Где-то вешают флажок «повышенный риск» — и параллельно начинают сбоить налоговая, банк и миграционная служба. Вы можете быть идеальным соседом, ответственным родителем, хорошим специалистом. Но для инфраструктуры вы теперь в первую очередь «профиль с проблемами».

Но дело не только в «технических сбоях». Та же самая дверца зависит от правил, которые кто-то постоянно подкручивает. Не обязательно кто-то злой. Просто где-то ужесточили критерии «рискового клиента», где-то подняли пороги срабатывания проверок, где-то добавили новый флажок для целой группы пользователей — формально из-за роста мошенничества или новых требований регулятора. На экране это всё равно выглядит как безличное «ошибка, попробуйте позже», но по сути меняется подход, кому и на каких условиях система вообще открывает дверь.

В старой реальности ваши роли были развязаны. Можно было быть «сложным» клиентом для одного учреждения и абсолютно нормальным для других. Можно было конфликтовать с налоговой, но иметь идеальные отношения с врачом и местным сообществом. Можно было сменить банк, уйти к другому оператору, устроиться на работу в другом городе, не таская за собой одну и ту же цифровую тень. Сейчас всё плотнее завязывается на общий контур: одна запись об «аномальном поведении» в финансовой системе может усилить подозрительность в других местах, даже если вы там ничего не нарушали.

Тонкая, но важная перемена происходит в том, как вы начинаете думать о себе. Раньше вопрос «кто я» в повседневной жизни решался через роли и отношения: родитель, мастер, сосед, друг, специалист. Теперь к ним добавляется ещё один слой: «как я описан». Как выглядит мой профиль в глазах системы? Подходят ли мои доходы, траты, перемещения под шаблон «нормального гражданина»? Нет ли на мне лишних меток, ошибок, задолженностей, которые я даже не видел? Появляется новая обязанность — не только жить, но и держать в порядке своё цифровое досье.

Это досье, в свою очередь, всё чаще становится основой доверия. Не «этот человек зарекомендовал себя за годы работы», а «по нему нет проблем в базах». Не «мы его знаем, он надёжный», а «у него есть все нужные галочки и подтверждения». В бытовых ситуациях это незаметно. Но посмотрите на то, как сейчас принимают решение о выдаче кредита, аренде жилья, приёме на работу. Ручная рекомендация от знакомого всё чаще проигрывает цифровой «скоринговой» оценке. Вас могут даже не позвать на собеседование, если профиль не прошёл внутреннюю автопроверку.

Для тех, кто управляет системами, единая идентичность — подарок судьбы. Она уменьшает хаос, экономит ресурсы, даёт красивую иллюзию порядка. Можно моментально проверить, кто перед тобой, не спрашивая лишний раз. Можно быстро находить мошенников и злоупотребления. Можно строить тонкие модели поведения: кто как платит, ездит, голосует, болеет. В какой-то момент становится трудно удержаться от соблазна использовать эту модель не только для поддержания порядка, но и для мягкой настройки поведения. Если видно, что определённые группы граждан часто допускают «нежелательное» с точки зрения системы поведение, логично чуть ужесточить фильтры именно для них.

При этом нужно помнить, что цифровую идентичность строит не только государство. Банки, крупные платформы, технологические гиганты выстраивают свои версии «главного входа». Один хочет быть вашим универсальным логином во все сервисы. Другой — вашим «личным офисом» для финансов и документов. Третий — вашим «социальным паспортом», через который вы общаетесь, работаете, учитесь, потребляете контент. В итоге вокруг человека образуется несколько «ворот», которые конкурируют и одновременно договариваются между собой. Где-то они срастаются в один клубок, где-то остаются параллельными. В любом случае по мере взросления этих систем всё больше реальной жизни протекает через одну—две связки «я — это я».

Если посмотреть на всё рассказанное выше без привычных рекламных фильтров, картина получается жутковатая. Цифровой профиль становится не просто визиткой, а условием допуска к нормальной жизни. Нет профиля — нет доступа. Профиль с проблемами — доступ есть, но с вязкостью, лишними проверками, ограничениями. Профиль с высоким уровнем доверия — жизнь течёт мягче и быстрее.

И это подводит нас к следующему шагу. Если вход в систему завязан на единую идентичность, то естественно начинается деление внутри: не только «кто допущен», но и «на каких условиях». Логика дверей сменяется логикой этажей. Одних пропускают по красной дорожке, других заставляют стоять в длинной очереди, третьим показывают табличку «закрыто на технический перерыв». Формально у всех остаётся один и тот же цифровой паспорт. Фактически он превращается в билет на разные скорости жизни.

Уровни доступа — новая форма социальной иерархии

Представьте двоих людей в одном городе. Оба примерно одного возраста, оба без судимостей, без громких политических историй, оба платят налоги. У обоих на телефоне одни и те же приложения банков, госуслуг, маркетплейсов. Внешне они живут в одной реальности — те же улицы, те же магазины, тот же транспорт.

Первому банк регулярно присылает: «Вам доступен кредит с пониженной ставкой», «мы увеличили вам лимит по карте», «мы упростили процедуру переводов». Он легко арендует квартиру: владелец видит «хорошую кредитную историю», «официальный доход», никакого «повышенного риска». На границе его пропускают быстро, изредка задавая формальные вопросы. Платёжки проходят с первого раза. Если где-то и возникает сбой, служба поддержки действует как обслуживающий персонал: «Ой, простите, сейчас всё исправим».

Второй проходит совсем другой путь. Банк присылает ему не «приглашение на премиальный кредит», а стандартное «в увеличении лимита отказано». Арендодатель, посмотрев отчёт, коротко отвечает: «квартира уже сдана», работодатель после такого же скоринга пишет: «мы выбрали другого кандидата». На границе его чаще останавливают «для выборочной проверки», и почему-то это почти всегда оказывается именно он. Формально к системе не пришьёшь дискриминацию — всё выглядит как цепочка частных решений. При попытке открыть счёт для бизнеса он раз за разом упирается в формулу: «ваш риск-профиль нас не устраивает, детали модели мы не раскрываем».

У них одинаковый паспортный возраст и одинаковый набор формальных прав. Но в системе они живут на разных этажах. У одного коридор широкий и гладкий. У другого — узкий, с порогами и турникетами. Это и есть уровни доступа.

Важно сразу понять: доступом не управляет один большой злой дирижёр, который сидит в тёмном кабинете и решает, кого любить, а кого мучить. Уровни доступа получаются из связки. Регулятор описывает, что считать подозрительным и какие категории клиентов требуют особого внимания. Банки превращают это в внутренние правила и риск-модели. Платформы накладывают свои критерии: кто «качественный» пользователь, а кто «сомнительный». Технические команды шьют всё это в код. Модераторы и колл-центры работают уже с результатом. На каждом шаге все делают «разумные» вещи: уменьшают риски, берегут репутацию, оптимизируют затраты. В итоге выходит система, где миллионы конкретных людей оказываются разложены по невидимой лестнице допусков, хотя никто формально не объявлял «новую сословную реформу».

Эта иерархия не рисуется на плакатах и не прописывается в Конституции. Никто не выходит и не говорит: «вы — второй сорт». Наоборот, язык старается быть максимально мягким. «Ваша операция требует дополнительной проверки», «для вашей категории клиента такие услуги недоступны», «в вашем регионе сервис пока не работает». Даже слово «отказ» часто заменяют чем-то вроде «нам не удалось завершить операцию». Человека как бы аккуратно выталкивают из коридора, не беря на себя прямую ответственность за насилие.

В какой-то момент эта лестница начинает восприниматься как естественное состояние вещей. Ну да, у кого-то всё проходит с первого раза, у кого-то чаще возникают сложности. Ну да, есть люди «попривилегированнее» и «поблагонадёжнее». Так сложилось. Мы видим результат и теряем из виду главное: уровни доступа не отражают «естественную ценность» человека. Это всего лишь реакция системы на набор параметров, по которым она нас раскладывает. В глазах алгоритма вы не вы, а точка в пространстве признаков: профессия, доход, адрес, история перемещений, возраст, семейное положение, подписки, устройства. Складывается профиль — под него подбирается этаж.

Особая роскошь в этой системе — даже не столько деньги, сколько возможность менять настройки. Богатый, но не встроенный человек всё равно упрётся лбом в те же красные экраны, что и бедный. Настоящая привилегия — иметь доступ к тем, кто способен переписать правила под конкретный случай: снять автоматический флажок, убрать лимиты, изменить категорию риска, «переподключить» услугу, которую обычному смертному уже не предлагают. Там, наверху, всё больше ресурсов уходит не на классические инвестиции ради прибыли, а на покупку положения внутри самой системы — долей в платформах, влияния на инфраструктуру, участия в разработке и настройке этих контуров доступа. Проще говоря, платят уже не только за активы, но и за право в нужный момент отменить или переписать правила под себя.

Это и есть тонкое отличие от старой классовой картины. Раньше элита жила как бы вне правил, в отдельном пространстве. Теперь элита живёт внутри тех же интерфейсов, но с другим уровнем доступа: там, где нам показывают «недоступно», им показывают «индивидуальное решение возможно». Правила формально не отменяются, но в нужный момент могут быть временно отогнуты. Настоящая власть переезжает из привычной плоскости «у кого сколько имущества» в плоскость «кто может менять параметры для себя и своих».

При этом важно понимать: это не единый заговор старых элит, которые сели за стол и всё так спланировали. Для части вчерашних хозяев жизни новая архитектура тоже оказалась сюрпризом: их влияние завязано на старые институты, а ключи от новых контуров власти оказываются у тех, кто строит платформы, инфраструктуру и алгоритмы. Одни группы элит обнуляются, другие вылезают наверх, борьба за контроль никуда не делась — просто всё чаще она идёт не за заводы и земли, а за право крутить ручки доступа.

Для середины и низа остаётся другой тип стратегии — стратегия выживания и обходов. Люди не садятся вечером за стол и не обсуждают: «давай построим экономику сопротивления». Они просто пытаются жить так, чтобы один сбой в системе не обрушил им всё. Отсюда берутся запасные карты в разных банках, вторые сим-карты, альтернативные мессенджеры, разные источники дохода. Кто-то сознательно не кладёт все сбережения в один цифровой контур. Кто-то ведёт часть активности оффлайн, даже если это чуть менее удобно. Кто-то сохраняет старомодные навыки — договориться напрямую, записать телефон на бумаге, договориться про наличные.

Со стороны это выглядит как лёгкая паранойя или отсталость: ну зачем тебе наличные, когда всё можно картой? Зачем тебе записная книжка с телефонными номерами, когда все давно в мессенджерах? Ответ: потому что слишком хорошо чувствуется цена полной зависимости от одного уровня доступа. Стоит системе по какой-то причине решить, что ты больше не вписываешься в «норму», и твой гладкий коридор превращается в полосу препятствий.

Так у множества людей постепенно формируется двухрежимная жизнь. В первом контуре они играют в лояльного пользователя: ставят приложения, соглашаются с условиями, подтверждают биометрию, вводят коды из смс. Здесь они получают всё то, что обещает реклама — скорость, удобство, бонусы. Во втором контуре они оставляют себе небольшие островки автономии: немного кэша и электронных валют, немного личных договорённостей, несколько разных каналов для покупок не через главный вход. Это не подполье и не героизм сопротивления. Это попытка не ставить всю жизнь на одну карту, каким бы красивым ни был её дизайн.

Интересно, что сама система, если она не совсем саморазрушительна, тоже заинтересована в наличии таких клапанов. Слишком герметичная конструкция ломается при первом серьёзном кризисе. Поэтому даже самые продвинутые режимы контроля доступа оставляют щели: «пока ещё» наличные, «в порядке исключения» живое окно в ведомстве, «временно» доступ к некоторым операциям без полной верификации. Официально всё это подаётся как пережитки и временные меры. Неофициально работает как предохранитель от социальных взрывов: людям нужно куда-то девать накопившееся напряжение, и лучше пусть это будет дополнительные два часа в очереди, чем камень в окно администрации.

Осознание уровней доступа как новой социальной иерархии важно хотя бы потому, что возвращает чувство адекватности. То, что с вами происходит, — не всегда «личная неудача» и не всегда «универсальная несправедливость». Чаще это просто действие системы допусков, которая поставила вас пока не на самый удобный этаж. Понимание этого даёт небольшой, но реальный рычаг. Можно хотя бы перестать стыдиться того, что система относится к вам с подозрением, и задаться конкретными вопросами: где у меня узкое место? Что я могу вынести во второй контур, чтобы один внезапный отказ не выключил мне жизнь? За какие «особые условия и комфорт» меня пытаются купить, и готов ли я платить за них той ценой, которую не называют вслух?

Этот разбор нужен не затем, чтобы развести руками: «ну всё, классовая сегрегация вернулась, только теперь в цифровом виде». Наоборот. Пока лестница доступа остаётся невидимой, она максимально эффективна. Как только вы начинаете замечать, что живёте не в общем пространстве, а на определённом уровне с определёнными коридорами, появляется пространство для выбора. Иногда маленького, иногда болезненного, но выбора. И это уже не позиция дрессированного пользователя, который только ждёт новых правил, а позиция взрослого, который понимает ситуацию и имеет возможность предпринимать действия.

В этом есть не только мрак, но и шанс. Если принять как факт, что мир всё равно будет строиться вокруг коридоров и уровней доступа, появляется новая роль — не просто терпеть настройки, а учиться с ними работать. В городах это выльется в очень практичные навыки: диверсифицировать точки входа, не завязывать жизнь на один сервис, понимать базовую логику риск-профилей, выстраивать свой «второй контур» так же осознанно, как раньше выбирали профессию. В провинции — в новые формы кооперации: небольшие сообщества, помогающие друг другу обходить избыточные фильтры, коллективные покупки, независимые каналы связи и доверия.

Да, придётся жить по-новому, но у тех, кто научится видеть и называть эти механизмы, появится преимущество — не в том, чтобы «выйти из системы», а в том, чтобы не быть для неё беззащитным статистом и уметь встраивать её рельсы в свою траекторию, а не только наоборот. Новые времена дают новые возможности.

В следующей главе логика уровней поднимется ещё на одну ступень выше. Мы увидим, как по тем же принципам раскладывают уже не отдельных людей, а целые страны и группы. Одним блокам дают премиальный доступ к ключевым инфраструктурам, других держат в зоне «постоянной дополнительной проверки», третьих переводят в режим «частично обслуживаются». Тогда становится ясно, что мир коридоров и клубов — это не метафора, а новая география, в которой нам всем предстоит жить.