Чудес не бывает

По всему миру

Премьер-министр Махатхир начал свое выступление, и среди зрителей часто раздавался громкий смех. Я ничего не понимал, но думал, что, вливаясь в общую атмосферу, надо смеяться вместе со всеми. Один из малазийских чиновников слегка толкнул меня в бок: «Директор Ли, вы знаете, над чем смеетесь-то? Он говорит, что строительная компания «Хёндэ» — это Али-Баба, то есть, вор. Что мы должны как можно быстрее всему научиться, чтобы прогнать из страны этих воров».

Во время получения заказа на строительство промышленного порта Джубайль директор и начальник подразделения «Хёндэ» были арестованы в Саудовской Аравии. Это случилось в результате заговора нескольких представителей местной королевской знати с крупной компанией одной из развитых стран. Этот инцидент непосредственно демонстрировал, насколько сложно выходить развивающимся странам на международную арену, где всем заправляют страны развитые.

Без официального суда королевское правительство Саудовской Аравии, не дав сотрудникам возможности оправдаться, обложила «Хёндэ» штрафом в 100 млн. долларов. А также наложила запрет: компания на 2 года не имеет права участвовать в строительных тендерах в этой стране.

Два высокопоставленных сотрудника «Хёндэ» были арестованы, и компания предпринимала все, чтобы разрешить этот вопрос. На место директора в Саудовской Аравии был приглашен Джанг У Джу, работавший директором акционерной компании по зарубежному строительству при министерстве строительства. Он хорошо владел иностранными языками и проявил себя наилучшим образом, проработав в «Хёндэ» более 10 лет, Джанг столкнулся с множеством проблем (сейчас он управляет корейско-американским институтом менеджмента, и до сих пор мы поддерживаем с ним хорошие отношения).

Для их разрешения мы часто и подолгу переговаривали по телефону с той стороной, а так как это было важным вопросом и для Саудовской Аравии, все наши разговоры подслушивали. Тогда мы придумали секретные пароли и говорили совсем о другом. Например, фраза «я встретился с человеком из правительственного комплекса» означала встречу с министром внутренних дел.

Из-за сложившейся ситуации президент Чонг часто отправлял меня туда в командировку. По два-три месяца я проводил за рубежом и делал все возможное, но разрешить проблему никак не удавалось. В результате мы решили уйти из Саудовской Аравии и найти другой строительный рынок.

После успеха революции Саддама Хусейна Ирак стал социалистической страной, поэтому у него не было дипломатических связей с Республикой Корея, соответственно и визы корейским бизнесменам не выдавались. Самым уважаемым человеком для Хусейна был Ким Ир Сен, и, конечно, у него не было никаких причин проявлять теплое отношение к южнокорейским предпринимателям. Тем не менее, не смотря на все эти политические препятствия, для строительной компании «Хёндэ», искавшей альтернативный рынок, Ирак являлся очень привлекательной страной.

У правительства Ирака были амбициозные инвестиционные планы. С 1976 по 1980 год в рамках третьего этапа пятилетнего плана развития было вложено 45 млрд. долларов, а на четвертый этап с 1985 года планировалось выделить 75 млрд. долларов. Это был второй по величине рынок на Ближнем Востоке после Саудовской Аравии. Особо привлекательным в иракском рынке было то, что в отличии от Саудовской Аравии, где инвестиции в инфраструктуру были уже ограничены, здесь этот процесс только начинался.

В марте 1978 года «Хёндэ» удалось создать первый «плацдарм» для выхода на рынок Ирака. Группа по заказу в Ираке, которой руководил заместитель директора Чон Габ Вон, выиграла международный тендер на строительство первого этапа канализационной системы в Басры, втором по значимости городе Ирака, предложив самую низкую стоимость проекта. Которая была намного ниже, чем у конкурирующих европейских компаний, поэтому победу можно было ожидать. И это был реальный шаг для выхода на рынок Ирака.

Тогда президент Чонг дал мне поручение, несмотря на мою занятость в делах компании внутри страны: «хотя в Корее много работы, тебе следует чаще выезжать за рубеж». Для того, чтобы разрешить вопрос по въезду и безопасности инженеров и рабочих в стране, с которой не было заключено дипломатических отношений, а также, чтобы решить другие вопросы перед началом строительства, я поехал в Ирак через Кувейт наземным транспортом. Ирак был страной противоречий, куда, несмотря на то, что я был директором компании, получившей иракский заказ, я не имел официального права на въезд. Поэтому я ехал в Багдад, как герой кинофильма про шпионов.

— Каким же образом южнокорейской компании удалось заполучить этот заказ?

Первой реакцией представителя одного из иракских ведомств, было возмущение, второй — уверенность в неосуществимости проекта.

Долгое время, находясь в Багдаде, мы пытались найти хоть какую-то связь с революционным правительством Ирака. Ибо другого выхода не было. В одном из багдадских кафе под названием "Мулен Руж" мы пытались получить информацию об иракском правительстве у государственных служащих. Вдруг к нам подошла женщина азиатской внешности и сказала, что она из Японии.

Я вышел в туалет, и женщина, оглядываясь по сторонам, пошла за мной. Она убедилась, что в коридоре никого нет, и обратилась ко мне.

— Вы из Кореи?

Она была кореянка. Я думал, что наша группа из «Хёндэ» — это первые корейцы, которые ступили на землю Ирака после революции, но эта женщина приехала раньше нас.

— Я услышала, что здесь можно заработать, заключила фиктивный брак с иностранцем и приехала сюда. Если узнают, что я кореянка, меня сразу же депортируют. А вы как сюда приехали?

У меня стоял ком в горле. Эта слабая женщина приехала одна в мусульманскую социалистическую страну, чтобы заработать, а строительная компания «Хёндэ» была крупнейшей в Корее. Тем не менее, у нас с этой одинокой женщиной была единая цель: заработать здесь доллары. В старом кафе Багдада я еще раз утвердился в своем желании — получить для компании должное место в Ираке.

Через несколько дней мне, наконец, удалось ухватиться за соломинку, дававшую какую-то надежду. Это была подсказка местного чиновника: встретиться с мэром города Багдада Вахабом. Саддам Хусейн задумал свою революцию именно в доме Вахаба, когда мэр был еще студентом юридического факультета, настолько важной личностью он был в Ираке. Мы ничего не знали об Ираке, не было даже информации о том, кто находился во главе революционного правительства. Информация, которую нам удалось раздобыть в американском посольстве в Корее, была не больше той, что помещалась в энциклопедии.

Встретиться с мэром Вахабом было непросто. На несколько просьб о встрече я получил твердый отказ. Но я опять попросил переводчика мэрии.

— Передайте, что я хочу встретиться хотя бы раз. Передайте, что я хочу встретиться не как представитель компании из Южной Кореи, а как человек, приехавший из далекой восточной страны, который проявляет симпатию к молодым революционерам.

Несмотря на то, что это тоже была страна Ближнего Востока, но здесь не было системы привлечения местного агента по заказу строительства. То есть, это была «чистая» страна, где не действовали ни официальные, ни неофициальные взятки. Поэтому, чтобы встретиться с руководителем такой чистой и высокоморальной страны, единственным способом было обратиться с «человеческой» просьбой.

В конце концов, Вахаб дал согласие. На встречу отводилось всего 10 минут, приемная мэра была простой и скромной. Мэр был в гражданском, но его одежда чем-то походила на военную, а на боку у него висел револьвер.

— Я слышал, что всю свою жизнь вы посвятили реформам в стране. Я думаю, что для мужчины самым большим благом в жизни является беззаветное служение своей родине.

— Да.

Тут Вахаб сказал.

— Я сплю по три-четыре часа в день. Я работаю на создание новой страны, поэтому в любом случае мне не хватает времени. Сейчас я тоже выделил очень ценное для себя время, чтобы встретиться с вами.

— Я тоже до сих пор никогда не спал более трех-четырех часов в день. Может быть, у нас с вами есть много общего.

— Вы работаете в частной компании, почему же вы работаете так, что времени для сна не остается?

Вахаб проявил интерес. Уже прошло 10 разрешенных минут.

— Я родился в очень бедной стране. И сейчас мы до конца не справились с бедностью. Мы работали день и ночь, чтобы победить бедность и укрепить нашу страну. Я работаю на компанию, но в капиталистическом государстве в центре внимания именно частные предприятия, поэтому моя работа — это на благо страны. Лично я рос в очень бедной семье, поэтому борьба с бедностью была не просто моей личной задачей, но и долгом перед государством. Я хочу работать в вашей стране, основываясь на опыте страны нашей, которая побеждает бедность и развивает свою экономику. Мы получили заказ, но из-за ряда сложностей работа не продвигается. Мы отличаемся от европейских компаний. Корейцы честные и трудолюбивые. Мы относимся к работе с точки зрения товарищей, которые хотят справиться с бедностью. Я впервые на Ближнем Востоке вижу такую чистую и справедливую страну, как ваша. И я очень хочу поработать в вашей стране.

Внимательно слушая меня, Вахаб отстегнул с пояса револьвер и сказал, чтобы я сел ближе. Постепенно у него исчезали предрассудки о стране, близкой враждебной им Америке. Он проявил непритворный интерес, когда я начал рассказывать об опыте строительства и проектах компании «Хёндэ». Он вызвал секретаря и сказал, что встреча затягивается, и попросил, никого к нему не впускать.

В конце концов, встреча, рассчитанная на 10 минут, продлилась 2 часа. Мы обнаружили очень много сходств во взглядах на государство, на отношение к работе, на историю Ближнего Востока и Азии, а также в личных вопросах. Казалось уже, что мы были старыми друзьями. Я сказал, что в следующем месяце опять приеду в Багдад, и спросил, можно ли будет снова с ним встретиться, на что Вахаб с радостью ответил, что будет ждать.

— Я принес одну вещь, которая украсит ваш офис, если вы оставите ее здесь, для меня это будет большая честь.

— А что это?

— Я оставил у секретаря.

Любые подарки были запрещены, поэтому модель судна Кобуксон, которую я принес с собой, я оставил у секретаря. Вахаб приказал принести подарок в кабинет.

— Это модель корабля в форме черепахи (кобук). 400 лет назад, когда Япония попыталась напасть на нашу страну, знаменитый адмирал Ли Сун Син впервые сделал такое судно со стальным панцирем. Благодаря этому судну адмиралу Ли удалось победить многочисленный японский флот. Если вы оставите себе это судно Кобуксон, символизирующее победу, оно будет помогать вам в работе.

— Хороший подарок.

Вахабу понравилось.

Таким образом, судно Кобуксон, изобретенное адмиралом Ли Сун Сином, заняло место возле молодого революционера Багдада.

После встречи с Вахабом мне предстояло преодолевать сложности на деле. Это была проблема с визами для инженеров и строителей. Хотя я и познакомился с Вахабом, проблемы оставались реальностью.

У наших стран не было официальных дипломатических отношений, поэтому, чтобы попасть в Ирак, корейские рабочие должны были пройти сложную процедуру: поехать в соседний Кувейт и ждать там 10 дней, а то и месяц, пока не выдадут визы. К тому же это была виза не для группы, а отдельно для каждого работника, поэтому нельзя было даже составить четкий план по привлечению рабочих. Для отлаженного строительства необходимо было консульство, поэтому мы сделали запрос в министерство иностранных дел, где ответили, что до развития дипломатических отношений и создания консульства в Ираке еще далеко.

Я поехал в Ирак и снова попросил о встрече с мэром Вахабом. Он сообщил мне о встрече в полдень в охотничьем клубе в центре Багдада.

Местом встречи был закрытый клуб для чиновников на уровне министра и выше. Мы встретились, Вахаб спросил о делах в Корее. Во время обеда мы разговаривали о модели экономического развития Кореи, и вдруг он сказал.

— Дипломатически мы близки с Северной Кореей. Вы должны действовать здесь осторожно. Будет немало сложностей.

Он начал разговор на необходимую мне тему, поэтому я просто рассказал о своих проблемах.

— Да, в самом деле, очень много трудностей. Но самое важное, даже не это, а то, что строительство по проекту для вашей страны практически невозможно начать. Даже я, директор, должен был ждать в Кувейте три дня, чтобы приехать сюда. А в случае рабочих это займет больше месяца. Вовремя не могут приехать сюда сотни рабочих, как же строительство можно тогда начать? Нужно искать какой-то выход.

— И что же можно сделать?

— Мы просим выдать нам групповую визу. Это практикуется во всех странах для рабочих.

— Хорошо. Представьте документы, которые нужны для групповой визы.

После обеда, перед тем, как попрощаться, Вахаб крепко обнял меня и сказал.

— Я очень рад, что встретил хорошего друга. Мы все равно, что братья. Да нет, мы настоящие братья.

Вахаб хорошо знал литературу и был очень сентиментальным. Во время беседы он часто говорил о литературе Востока и Запада, и любил использовать литературные выражения. Он был идеалистом, похожим на молодого литератора, который жил в суровой политической реальности.

Вахаб всегда соблюдал данные им обещания. На следующий день, после того, как мы пообедали, он позвонил мне.

— В нашем министерстве иностранных дел сказали, что специально для работников вашей компании предоставят выгодные условия.

Благодаря помощи Вахаба нашим рабочим выдали групповую визу.

Через месяц я в третий раз приехал в Ирак и позвонил мэру Вахабу. Я нашел причину для встречи: в прошлый раз он угостил меня обедом, а сейчас наступила моя очередь. Я зарезервировал места в хорошем ресторане в Багдаде. Он сказал, что придет с двумя друзьями.

Друзья, которые пришли вместе с ним, были министрами жилищного строительства и промышленности. Эти министры, как и Вахаб, были центральными фигурами революционного правительства. Среди них особенно важным человеком был министр промышленности. Вахаб представил их.

— Эти люди для меня все равно, что старшие братья. Для работы в нашей стране тебе обязательно понадобится их помощь.

Вахаб сказал это так, будто знал, о чем я думаю. Министр жилищного строительства был главным ответственным по нашему проекту. Неизвестно, сколько понадобилось бы мне времени, если бы я сам захотел с ним встретиться. Два министра проявили ко мне доброжелательность. У нас сразу сложились дружеские отношения. Это была та человеческая близость, которую невозможно было почувствовать при общении с людьми из других стран Ближнего Востока. И я был этому приятно удивлен.

Министр промышленности проявил большой интерес к моему рассказу о корпорации «Хёндэ», особенно о наших возможностях строительства электростанции. Когда два министра ушли и мы остались вдвоем с Вахабом, я начал говорить, что для дальнейшей работы нужно открыть в стране консульство. Он оказался в замешательстве, поэтому я не стал продолжать разговор дальше.

Еще через месяц, я прибыл в Багдад в четвертый раз и только распаковывал вещи в гостинице. Мои новые друзья, которые узнали о моем прибытии через свои каналы, немедленно связались со мной. Сначала на ужин пригласил министр промышленности. А через некоторое время и министр жилищного строительства. Я сказал, что уже договорился о встрече за ужином, что его очень огорчило.

Ресторан, в который меня пригласил министр промышленности, был расположен на пригорке на берегу реки Тигр. Это было прекрасное место с 400-летней историей. Когда я туда приехал, меня ждали четверо человек: министр промышленности, министр жилищного строительства, огорчившийся моим отказом, мэр Вахаб, и еще один новый друг. Вахаб узнал о том, что я приезжаю, они все захотели пригласить меня на ужин, но потом договорились собраться вместе. Он рассказал мне об этом, а потом представил нового друга.

— Это министр добывающей и легкой промышленности. Ты же сказал в прошлый раз, что у вашей компании есть богатый опыт в строительстве электростанций. Электростанции нам очень нужны. А это вопрос контролируемый его министерством, поэтому мы пришли вместе с ним.

С каждым днем я был все больше благодарен Вахабу и его друзьям. Мы допоздна пили спиртное, похожее на корейскую соджу Название его тоже было похоже на корейское, и в языке Ближнего Востока были и другие схожие слова. Они тоже называли отца «эби», а мать «эми». Говорят ведь, что цивилизация пришла в период империи Силла вместе с арабами. И в самом деле, Ирак и Корея были двумя странами, расположенными на двух концах Шелкового пути. Мы откровенно общались, свободно беседуя о древней цивилизации и нашей исторической судьбе.

— До сих пор мы работали с компаниями или правительствами развитых стран: Японии, Англии, Германии, Франции и прочих. Но они не были нашими настоящими партнерами. Теперь мы хотим работать только с вами. Мы будем предоставлять вам различную информацию в будущем с тем, чтобы вы выиграли в честной конкуренции с компаниями развитых стран.

На следующий день после встречи в ресторане на берегу реки Тигр, меня пригласил министр добывающей и легкой промышленности, и сказал мне это при встрече.

Благодаря такому отношению руководства Ирака, через определенное время, строительная компания «Хёндэ» добилась большого успеха и получила заказ «под ключ» на строительство ТЭС Аль-Мусаиб стоимостью в 720 млн. долларов. Этот заказ был получен после жесткой конкуренции с японской компанией. Но, откровенно говоря, у компании «Хёндэ» не было достаточного опыта для строительства под ключ ТЭС такого масштаба. В Ираке также прекрасно это осознавали.

Но было несколько причин, по которым они поручили нам государственный проект, давая при этом советы «привезите материалы из Японии, и постройте, получая помощь от японских специалистов в инжиниринге». Основной причиной была выгода для их государства. Сыграла важную роль и гордость Ирака, они не хотели выглядеть приниженными перед высокомерными развитыми странами. И конечно, на ход дела повлияли мои иракские братья и друзья.

Также нам удалось заключить контракт «под ключ» с министерством жилищного строительства по строительству жилого комплекса Саммара Палуджа на 820 млн. долларов. Уже было ясно, что правительство Ирака определило «Хёндэ» и другие высококвалифицированные корейские компании как свои постоянные экономические партнеры-компании. Для «Хёндэ» это оказалось достаточным возмещением потери рынка Саудовской Аравии.

Однажды, когда я был в Ираке, мэр Вахаб посадил меня в машину и повез во дворец президента со словами, что познакомит с одним человеком.

— Человек, к которому мы едем на встречу, на самом деле является главным управляющим экономической политикой нашей страны. Официально он занимает должность заместителя главы правительства, но в действительности он второй человек в нашем государстве.

В Ираке, отдельно от кабинета министров, функционировал революционный комитет, где принимались основные решения и составлялись важные политические планы. Главой этого комитета был президент и глава правительства Саддам Хусейн, а руководством правительства как раз занимался тот самый второй человек государства, заместитель главы правительства, с которым меня обещали познакомить. Я спросил у Вахаба.

— Что нужно сказать заместителю главы правительства?

— Ты же говорил в прошлый раз о дипломатических отношениях между нашими государствами. Вот и скажи об этом.

Вахаб был мудрым и тонким человеком. Когда я в прошлый раз начал говорить об этом, он немного растерялся, поэтому я больше не упоминал, но он не забыл и устроил эту важную встречу.

Когда я вошел в кабинет заместителя главы государства, там стояла телевизионная камера. В тот день в вечерних новостях была показана наша встреча, мое рукопожатие с заместителем главы правительства. После обмена словами вежливости заместитель главы правительства начал разговор.

— Я впервые встречаюсь с представителем иностранной строительной компании. Я слышал, что вы очень хотите работать в нашей стране. Я думаю, что если вы будете стараться, то обязательно получится хороший результат.

— Конечно, я сделаю все, что в моих силах. Но для успешного продвижения нашей работы я бы хотел кое о чем вас попросить.

— О чем именно?

— Сейчас приезжает очень много рабочих из нашей страны, а в дальнейшем приедет еще больше, для успешного завершения строительного проекта. А из-за отсутствия дипломатических отношений между нашими странами возникают сложности не только в свободном въезде и выезде из страны, но и в самой работе.

Лицо заместителя главы правительства потемнело. Совсем недавно, чтобы поздравить с днем революции, в Ирак приезжала делегация из 30 человек во главе с заместителем главы правительства Северной Кореи Пак Сонг Чолем. Тогда Пак Сонг Чоль обратился с протестом к иракскому правительству из-за их сотрудничества с южнокорейскими компаниями, требуя немедленно выдворить эти фирмы. Именно мэр Вахаб выступил против такого требования Северной Кореи.

— Если компании из вашей страны могут выполнить работу вместо строительной компании «Хёндэ», то пусть приезжают и делают. Но вы же не сможете этого сделать. Мы просто сотрудничаем с южнокорейцами, что не означает никаких изменений в отношениях между нашими государствами.

Это было единственным способом успокоить Северную Корею, и в такой не простой ситуации реакция заместителя главы правительства была естественной. Но я продолжал.

— Я не прошу вас, чтобы были установлены дипломатические отношения между нашими странами. Мы приехали в Ирак, чтобы работать, и думаем, что для успешной деятельности в вашей стране, необходимы минимальные условия, приемлемые для вашего государства. Я говорю только о том, что было бы хорошо, если были бы приняты меры по организации работы консульства.

— Этот вопрос следует еще обдумать.

Со стороны заместителя главы правительства его ответ не было ни согласием, ни отказом. Стратегическая задача компании, как в дипломатии, заключалась в том, чтобы воспользоваться малейшей имеющейся возможностью. Я посоветовался с Вахабом по этому вопросу. Подумав какое-то время, он высказал свое мнение.

— Для нашего правительства очень сложно принять решение по этой просьбе. Как строительная компания «Хёндэ» может выразить свою благодарность?

— Мы производим автомобили. Мы привезем 50 автомобилей, произведенных нашей компанией.

Я сделал предложение по автомобилям, потому что подумал, что если корейские автомобили будут ездить по дорогам Багдада, это станет ярким символом нашего экономического сотрудничества.

— У нас и своих легковых машин достаточно. А в вашей компании пикапы выпускают?

— Конечно.

— Тогда отправьте такое же количество пикапов. А я постараюсь продвинуть вопрос по созданию генерального консульства.

— Спасибо, брат. Я тоже отдам все свои силы на развитие строительства в Ираке.

Пообещав это, я вернулся в Корею и доложил в аппарат президента страны.

— Я обратился с просьбой о генеральном консульстве, ведь это самое необходимое для нашей работы, на что получил положительный ответ. Может быть, это станет важным этапом для дальнейшего установления дипломатических отношений.

Я специально сделал акцент на будущем установлении дипломатических отношений, потому что правительство могло не разрешить передачу пикапов, чтобы не испортить политические отношения с США.

Спустя неделю, проведенную мной в переживаниях, из кабинета президента дали разрешение на предоставление автомобилей. С того дня на отдельной линии "Хендэ Моторз" стали день и ночь работать над выпуском специальных улучшенных моделей автомобиля Пони пикап. Затем эти машины были погружены на судно, направляющееся в Кувейт. Церемония передачи автомобилей была настолько грандиозной, что официальное заключение дипломатических отношений было уже решенным фактом.

Автомобили были переданы, и я вернулся в Сеул. Однажды ко мне пришел один из представителей центрального правительства и сказал.

— Скоро будут заключены дипломатические отношения с Ираком. Наше правительство вело постоянные переговоры через посольство в Кувейте, что уже имеет неплохие перспективы. Это было сделано в основном через официальные каналы правительства. Поэтому было бы желательно, чтобы частные компании в этот вопрос больше не вмешивались.

В те времена заключение дипломатических отношений со страной, у которой были официальные связи с Северной Кореей, являлось большим «достижением». Поэтому правительство хотело показать, что эти достижения были результатом только их работы. Соответственно чиновники старались скрыть тот факт, что этот вопрос сдвинулся с мертвой точки благодаря усилиям частных компаний.

Я понимал их «намерения».

— Хорошо, я все понял. Мы просто хотели, чтобы отношения между нашими странами установились как можно скорее, и для этого передали Ираку автомобили. Я не думаю, что в этом есть результат только наших усилий. Если установление дипломатических отношений произойдет, то это полностью заслуга правительства.

Через несколько дней высокопоставленный чиновник из министерства иностранных дел позвонил мне и повторил то же самое. Он сказал, что этой работой занимается министерство, и чтобы «Хёндэ» больше не вмешивалась.

На самом деле, если подумать, то я ничего особенного не сделал. Я старался, чтобы «Хёндэ» могла нормально осуществлять свою деятельность. Но для меня было все-таки удивительно, что государственные ведомства так неожиданно стали утверждать, что это именно их заслуга.

В конце концов, не важно, в результате чьих усилий это произошло, но консульские отношения были установлены. После этого в Корею были приглашены мои друзья и братья, мэр Вахаб и министр промышленности. Они посетили пещерный буддийский храм Соккурам, сделали поклон великому Будде, и вообще были в восторге от древней корейской культуры.

Затем был наплыв корейских чиновников в Ирак, а строительная промышленность Кореи осуществила свою мечту о втором специальном рынке на Ближнем Востоке.

Но недолго эта мечта просуществовала в действии. В начале следующего 1979 года в Иране началась мусульманская революция под руководством Аятоллы Хомейни, а с сентября 1980 года затяжная война между Ираном и Ираком. Из-за этого корейские компании были вынуждены в спешке покинуть иракский строительный рынок, в который они вложили столько усилий.

Ирано-иракская война повлияла не только на работу строительной компании «Хёндэ», но и лично на меня.

Есть слова: победить в бою, но проиграть войну. В приходе в Ирак я добился успеха, но из-за войны между Ираном и Ираком моя «война» закончилась поражением.

На самом деле из-за этой войны в компании до сих пор сложности. Но когда-нибудь произойдет строительный бум второго ближневосточного рынка — Ирака, что пойдет на пользу и корейской экономике. Я уверен, что они не забудут дружескую страну и в частности компанию «Хёндэ».

В Корее распространились очередные слухи: иракский проект в конце концов привел к ухудшению отношений между президентом Чонг Джу Енгом и директором Ли Мён Баком, поэтому я ухожу в другую компанию, что я получил приглашение на должность министра в правительстве, — в общем, много чего говорили.

Не важно, в чем была причина этих слухов, но жесткие реалии заставляли нести ответственность, если компания понесла ущерб. Из-за начала войны не удалось получить оплату строительства, поэтому договорились получить нефтью. Возможно, президент Чонг думал, что ответственность за невозможность осуществления наших планов лежала на мне, как на человеке, продвигавшем выход на этот рынок.

Однако Чонг не спорил по каким-то моим предложениям и не проявлял никакой враждебности. Просто между нами чувствовался холод, и мы больше не беседовали так, как раньше. Такое изменение в наших отношениях было важным моментом.

Холод в отношениях оставался. Однажды мы должны были присутствовать на ужине за одним столом. Государственный служащий, которого я знал, попросил познакомить его с президентом Чонгом, и я выполнял роль посредника.

Знал ли этот чиновник об ухудшении наших отношений с Чонгом или нет, но вдруг он сказал.

— Господин президент, я очень уважаю директора Ли Мён Бака. И хотел бы попросить вас, чтобы вы к нему хорошо относились.

Может, он сказал так из благодарности, что я устроил эту встречу, а может, в знак уважения к лидеру деловых кругов Кореи, моему начальнику. Но реакция президента была неожиданной.

— Если даже повалить его наземь и наступить ему на горло, то сам счастлив не будешь. Нет никаких причин, чтобы относиться к нему особенно хорошо или плохо.

Тогда я просто улыбнулся на эти слова президента, но они сохранились в моей памяти. Если вдуматься в эти слова, то я был повален, а кто-то давил мне на горло и терпел, но при этом счастлив не был. А если подумать по-другому, то можно было это понять следующим образом: «этот человек очень жесткий и умный, и без чьего-либо хорошего отношения, он сам со всем прекрасно справится».

Но все же, эти слова привели меня к мысли, что когда-нибудь президент Чонг сможет наступить мне на горло.

Натянутые отношения с Чонгом все-таки долго не длились и разрешились в Ираке. Был декабрь 1982 года. Мы с Чонгом отправились в Ирак, где продолжалась война. Мы поднялись на старый самолет в аэропорту Кувейта. Нас не только обыскивали, но мы сами были вынуждены грузить свои вещи в грузовой отсек. Администрация аэропорта считала, что если у груза нет хозяина, то возможно, там бомба. Вдобавок, самолет был такой старый, что он при взлете то отрывался, то вновь опускался на землю. Я уверен, что не очень много президентов корпораций летали на таких самолетах.

Мы прилетели в Багдад и встретились с нашими старыми друзьями. Которые пообещали предоставить «Хёндэ» лучшие условия, также мы осмотрели строительный объект, который находился прямо на линии огня. Даже в такой горячей точке Чонг ничего не боялся. Он просто шел навстречу опасности. Когда мы осматривали строительный объект, рядом с которым шла настоящая война, в нем чувствовалась отвага генерала.

Если президенту Чонгу что-то не нравилось, он говорил сотруднику, «подавай заявление об уходе».

Вечером, перед тем, как уехать из Ирака, все ответственные по строительным объектам «Хёндэ» собрались в Багдаде. Хотя шла война, постарались купить какое-то спиртное. Больше сорока сотрудников «Хёндэ» пили, пели и танцевали всю ночь напролет.

Я сказал, давайте вернем всем заявления об уходе, на что Чонг согласился.

У Чонга было очень хорошее настроение. До отъезда, до 3 утра, Чонг выпивал с сотрудниками. Потом он несколько раз говорил, что в тот вечер в Багдаде было так весело, как никогда. И было так интересно выпивать в мужской компании.

В 4 утра мы отправились в Кувейт на машине. Из Багдада до Басры нужно было ехать 10 часов, и это была самая опасная зона, где шла война. Рискуя жизнью, мы мчались по пустыне, где шла ожесточенная перестрелка.

После осмотра строительных объектов в военном Ираке наши отношения с Чонгом вошли в привычное русло. Такая напряженная атмосфера не могла длиться долго, еще и потому что у нас было слишком много совместной работы.

Для работника компании переговоры — это всегда жесткая борьба, в которой применяются различные способы. Мне приходилось спорить с представителями компаний разных стран, с политиками в Корее, с другими людьми, но до сих пор я не могу забыть войну переговоров с заместителем директора крупнейшей американской компании "Вестинг Хаус" по строительству установок для выработки энергии.

Первая встреча "Вестинг Хаус" и строительной компании «Хёндэ» произошла в качестве подрядчика и субподрядчика. В начале 1970-х года для нашей отсталой страны приоритет атомной энергетики являлся необходимым выбором. Но по технологиям строительства атомных электростанций Корея находилась в полной зависимости от развитых стран. Тогда одной из крупных компаний, пришедших на корейский рынок, была "Вестинг Хаус".

Для небольших по масштабу и низкому технологическому уровню корейских компаний стать субподрядчиком "Вестинг Хаус" было важнейшим вопросом, от которого зависело их будущее. Потому что, помимо престижа, это было для них хорошей возможностью перенять передовые технологии.

Строительной компании «Хёндэ» удалось стать субподрядчиком "Вестинг Хаус" и участвовать вместе с компанией "Донга" в проекте первой АЭС в Корее Гори 1 и 2. Но в начале проекта корейские компании участвовали лишь в качестве рабочей силы. Однако в ходе этого проекта «Хёндэ» многому научилась.

Для обсуждения технических вопросов я часто бывал в головном офисе компании в Питсбурге. По началу, когда я, директор «Хёндэ», приезжал в эту компанию, от них в качестве представителя выступал начальник отдела.

В конце 1970-х годов корейский рынок атомной энергетики, на котором властвовала "Вестинг Хаус", стал ареной международной конкуренции. А иностранные компании, участвуя в тендере, старались привлечь корейские в качестве субподрядчика. Потому что результаты тендера зачастую зависели от того, с какой корейской компанией будет выполняться работа. Настолько поднялся уровень местных компаний.

Так как строительная компания «Хёндэ» до сих пор работала с "Вестинг Хаус", то решила и в дальнейшем сотрудничать с ней по заказам.

Я поехал в Питсбург, чтобы разрешить этот вопрос, тогда на встрече присутствовал уже заместитель директора. Потому что теперь американцы с большим вниманием относились к «Хёндэ», чтобы получить заказ на строительство АЭС в Корее.

Именно с этим заместителем директора "Вестинг Хаус" у нас были долгие и сложные переговоры в Сеуле.

Эти переговоры начались в 10 утра в моем кабинете в головном офисе «Хёндэ». Содержание переговоров сводилось к тому, что две компании будут участвовать в строительстве атомной электростанции, как и раньше, но при этом должна увеличиться доля участия корейской стороны. Это были очень серьезные переговоры, потому что они были связаны с передачей технологий, объемом строительства, и, что важно, с разделением прибыли.

Участвуя в них, я часто вспоминал французскую компанию "Фраматом". Изначально компания была субподрядчиком "Вестинг Хаус", но, переняв технологии, стала самостоятельно выполнять проекты по строительству АЭС во Франции.

Мы вели переговоры около шести часов без обеда, но никак не могли прийти к соглашению. У заместителя директора "Вестинг Хаус" были все полномочия, но по важным вопросам он советовался с головным офисом, и только после этого принимал решения. Во время совещания он вызывал своего сотрудника, затем они обращались в японский филиал, чтобы связаться с головным офисом.

Мы знали, что сотрудники "Вестинг Хаус" никогда не звонили в головной офис из Сеула, а делали это через Японию. Они были уверены в том, что все звонки из Сеула подслушивают спецслужбы. Доходило до того, что заместитель директора за 2–3 дня до начала переговоров специально выезжал в Японию, чтобы поговорить с начальством по телефону.

Переговорный процесс продолжался уже восемь часов подряд, представитель американской компании пил только черный кофе. Казалось, что кофе придавало ему сил. У меня же от кофе на голодный желудок была изжога, от чего я чувствовал слабость.

После 6 вечера я попросил секретаря.

— Скажите, что кофе кончился, пусть принесут ячменный чай. Я выпил ячменного чая и почувствовал себя бодрее, а замдиректора, казалось, наоборот уставал еще больше.

Мы не ужинали, продолжали переговоры, пили только ячменный чай. Уже было около десяти вечера. Мне показалось, что американец рассчитывает на запрет передвижения по ночным улицам в Корее. Он много раз бывал здесь, поэтому знал, что корейцы всегда соблюдают это правило. Наверное, он рассчитывал на то, что я смогу еще продержаться, но до запрета передвижения все-таки закончу.

Ситуация была такова. Если переговоры не завершились бы успехом, то на следующий день нужно было бы искать других партнеров. Поэтому это был решающий момент, и для нашей компании развитие этих переговоров вызывало все больше беспокойств.

Я понял, что его тактика протянуть время. Я вышел из комнаты и дал указание ночной смене.

— Принесите матрасы в кабинет для переговоров.

Через несколько минут стали заносить матрасы, глаза замдиректора американской компании округлились.

— Зачем это?

— Если мы не сможем договориться, то придется не спать всю ночь напролет. А если наступит время запрета передвижения по улицам, то я не смогу поехать домой, поэтому мне придется ночевать здесь. А сейчас давайте спокойно все обсудим.

Казалось, что он почувствовал себя весьма неловко. Видимо, он понял, что ничего не выйдет и приступил к делу со всей серьезностью. Он стал действовать активно. Потому что понял, что задерживаться до запрета передвижения по ночным улицам, будет не выгодно ему самому.

В результате переговоры закончились так, как мы и рассчитывали. Когда мы обменялись подписями, на часах было 23:50. Это борьба продолжалась четырнадцать часов.

— Когда я приехал из головного офиса, содержание контракта таковым не было…

Сказал замдиректора "Вестинг Хаус" недовольно.

Тогда я жил в районе Апкуджон. Я помчался на машине домой, но на мосту через реку Хан уже были возведены баррикады. Полиция и военные не давали машине проехать. Я вышел из автомобиля и сказал.

— Я директор строительной компании «Хёндэ» Ли Мён Бак. Я так задержался, потому что с самого утра до сих пор проводил важные переговоры государственного масштаба с иностранными партнерами. Позвольте мне добраться домой и отдохнуть. Я слишком устал, чтобы проводить ночь в полицейском участке.

— Сколько нужно времени, чтобы доехать до вашего дома?

— До района Апкуджон не займет и пяти минут.

— Поезжайте. Но если вас остановят по дороге, то отвечать будете сами. И не говорите, что вас тут пропустили.

Я пересек реку и спокойно добрался до дома.

В феврале 1994 года премьер-министр Малайзии Мохаммед Махатхир был с визитом в Корее. Все три дня его визита прошли спокойно, согласно официальному распорядку.

Он благополучно прилетел в аэропорт Кимхе, осмотрел "Хендэ Хэви Индастриз" и "Хендэ Моторз" в Ульсане, другие отделения корпорации, встретился с представителями компании, обсудил проекты и также спокойно улетел обратно. Такое происходило не часто, чтобы руководитель государства приезжал без всякого лишнего шума в Корею.

Однако это была настоящая дипломатия премьер-министра Малайзии, которая способствовала развитию экономики его страны. Премьер был далек от официоза и шумных мероприятий.

Я с уверенностью говорю, что этот человек представил себя как пример политика будущего. У премьер-министра Махатхира было чувство долга, крепкая вера в свою страну, умение добиваться своего, несмотря ни на что, и вдобавок, острая проницательность.

Впервые я встретился с премьер-министром в конце 1970-х годов. Нашей дружбе было более 15 лет. Человеческие отношения в международном сообществе — это в первую очередь деловые связи с выгодой для государства. Но даже в таких условиях бывает, что через простое человеческое понимание рождается искренняя дружба. Именно такими были отношения между мной и премьером Махатхиром. Как я уже рассказывал, я долго дружил с мэром Багдада Вахабом, но препятствием этому в дальнейшем стала война. Каждый раз, когда я думаю о Вахабе и других своих иракских друзьях, мне становится невыносимо грустно.

В то время компания «Хёндэ» строила плотину Кеньир в Малайзии.

Для представителей строительных компаний в зарубежных поездках очень важной работой были встречи с высокопоставленными чиновниками и политиками этих стран. Заместитель премьер-министра Малайзии Махатхир был одним из таких чиновников. Заместитель премьер-министра это второй человек в государстве, однако на деле Махатхир был формальной фигурой. Он никогда не отказывался от своих взглядов, за что был смещен с должности правящей партией и был вынужден бежать из страны. Но из-за общественного мнения премьер-министр Хуссейн призвал его вернуться обратно лишь для того, чтобы успокоить народ, и назначил его на формальную должность заместителя премьер-министра. Поэтому у Махатхира не было реальной власти, следовательно, и дел особых тоже не было.

Он всегда находился один в кабинете. Когда я бывал в здании правительства, я обязательно заходил к Махатхиру. Это было в 1981 году, когда мы участвовали в тендере на строительство третьего по протяженности в мире моста Пинанга. Участниками жесткой конкурентной борьбы были Франция, Япония и Корея. И японская компания "Марубени" пыталась любыми путями договориться с коррупционным руководством страны, а мне же на тот момент встречаться было просто не с кем.

— Я ничем не могу вам помочь. Почему же вы так часто ко мне приходите?

Сказал Махатхир после нескольких моих визитов.

— Когда я вернусь в головной офис, мне надо будет доложить, с кем я встречался, но из-за препятствий, создаваемых японской компании, я не могу встретиться с премьер-министром. А если я скажу, что встречался с его заместителем, то мое начальство будет думать, что я встречался с руководством страны.

Так попытался пошутить я.

После подписания контракта по строительству моста Пинанга

— Ну тогда приходите в любое время. Заодно расскажете мне о Корее.

Улыбнулся Махатхир. С тех пор мы стали часто встречаться. Нам было о чем поговорить. И он очень интересовался Республикой Корея.

Период японской колонизации, освобождение, разделение страны, гражданская война, военная реформа и строительство экономики, движение за новую деревню, успех тяжелой и химической промышленности, демократизация страны и отрицательный эффект частых военных переворотов. Все это, как специалист, Махатхир тщательно анализировал в новейшей истории Республики Корея, проявляя особый интерес к движению за новую деревню.

— Я думаю, что индустриализация Кореи была успешной, благодаря таким высокоморальным движениям, как движение «за новую деревню». Именно такое трудолюбие и опора на собственные силы нужны сейчас Малайзии.

Махатхир очень хотел изменить народное сознание, приспособившееся за долгий период к колониальным законам Великобритании. Он был уверен, что если не преодолеть в народе лень и привычку полагаться на других, то невозможно будет добиться развития Малайзии. Именно поэтому он с таким вниманием относился к Корее.

Мы вместе обсуждали разные вопросы, я мог свободно давать ему советы. Наши мнения совпадали в том, что прежде всего через развитие экономики надо справиться с бедностью.

Мы часто обедали вместе, никто не узнавал заместителя премьер-министра страны, когда он бывал в ресторане. Тогда ни я, ни сам Махатхир не думали, что наша дружба станет решающим фактором в проекте международного уровня по строительству моста Пинанга.

Впервые о том, что в Малайзии планируется строительство третьего по протяженности моста (14,5 км) в мире, я услышал, когда работал на строительном объекте скоростной магистрали в Таиланде во второй половине 1960-х. Тогда я не мог и представить себе, что наша компания когда-нибудь будет этот мост строить. Но потом эта мечта стала реальностью.

Это был крупномасштабный строительный проект стоимостью в 300 млн. долларов. Малайзия возлагала большие надежды на него, это действительно был проект мечты, на который, от планирования до завершения, потребовалось двадцать лет.

Правительство Малайзии строительством этого моста хотело добиться двух целей.

Первое, соединить Пинанг с основной территорией страны для начала активного развития туризма и промышленности на острове. Это была экономическая цель. Ценность этого острова была настолько велика, что при обретении независимости Сингапура китайское население потребовало для себя не нынешнюю территорию Сингапура, а именно остров Пинанг.

Вторая цель была политической. На острове Пинанг экономика была под контролем китайского населения. По сути, это был второй Сингапур, разница заключалась лишь в том, что остров не был независимым. Поэтому главной целью Малайзии было поглощение экономики Пинанга посредством построенного моста.

Начало тендера по строительству моста до Пинанга выпало на начало 1981 года. Безусловно, строительная компания «Хёндэ» отдала все свои силы на этот проект. После крупных строительств в Иране и Ираке были большие потери, поэтому я стал главным руководителем этого крупного проекта.

В тендере участвовала сорок одна компания из семнадцати стран. Лучшие строительные компании мира проявили большой интерес к проекту. Мы держались на расстоянии от европейских компаний, которые отставали от нас по цене, и вели тщательную подготовку, с осторожностью относясь к японской компании "Марубени". Но вопреки всем нашим ожиданиям, по результатам первого этапа, на первом месте оказалась французская компания "Кампенон Бернар", на втором — «Хёндэ», на третьем — японская "Марубени", а на четвертом — компания из Западной Германии.

По результатам конкурса на последнем этапе участвовали четыре компании, а западногерманская добровольно отказалась от дальнейшего участия, поэтому продолжилась борьба между тремя компаниями. Для нас "Марубени" с огромными финансовыми возможностями и лоббистскими связями была самым главным конкурентом, которого было сложно превзойти.

Но прежде всего нужно было обогнать компанию "Бернар", которая была на первом месте. А потом продолжить борьбу с "Марубени". По сравнению с "Бернар" у нас был намного короче срок выполнения проекта. Поэтому мы обратились к ответственным из Малайзии с предложением, что, несмотря на низкую стоимость проекта компании "Бернар" наш проект можно закончить быстрее, что принесет скорую выгоду в виде оплаты проезда по мосту.

Макет центральной части моста Пинанга

Но главная проблема заключалась в японском конкуренте. Они прилагали огромные усилия, чтобы вырваться вперед. Причем, усилия эти осуществлялись на уровне японского правительства и посольства Японии. Основываясь на мощных финансовых ресурсах, Япония предложила Малайзии долгосрочный заем с низкой процентной ставкой, а также обнаружила недостатки в строительных проектах «Хёндэ» и немедленно передала эту информацию. Одним из таких примеров стала статья о некачественном строительстве в "Чунганг Ильбо" в 1980 году.

Единственным человеком, с которым я мог поделиться своими переживаниями в Малайзии, был заместитель премьер-министра Махатхир. Компания "Марубени" уже создала все условия, чтобы «Хёндэ» не могла даже приблизиться к кабинету премьер-министра.

— Извините, что не могу вам помочь. Махатхиру было больше нечего сказать. Выхода не было, я вернулся в Сеул, а через полгода опять отправился в Малайзию. Особенно я ни на что не надеялся. Весной 1981 года в Малайзии поднялись народные волнения, и я слышал, что правительство Хуссейна было в нестабильном положении, но не мог и предположить, что произойдет смена премьер-министра.

Я вышел из аэропорта, машинально купил газету. И тут же мне в глаза бросилась статья о том, что должность премьер-министра займет Махатхир. Поскольку внезапно скончался премьер-министр Хуссейн.

Я тут же связался с секретарем заместителя премьер-министра, и попросил о встрече с Махатхиром. Я переживал о том, встретится ли он со мной, представителем иностранной компании, когда в стране такая чрезвычайная ситуация. Но Махатхир сразу же принял меня.

— Мне нужно срочно ехать в Сингапур, поэтому я не могу сейчас уделить вам время, мистер Ли. Но перед тем, как поехать в аэропорт, я заеду домой переодеться. Поезжайте ко мне домой и ждите меня.

Я приехал в дом Махатхира, какое-то время беседовал с его супругой, затем приехал он.

— Статья в газете о вас, это правда? Вы будете премьер-министром?

— Нужно подождать. Я съезжу в Сингапур, а после этого все прояснится.

Но в его словах чувствовалась уверенность. Я хотел спросить его о заключительном этапе тендера по строительству моста Пинанга. Нам повезло, что Хуссейн не успел принять окончательного решения по нему. А теперь решение по строительству моста должен был принимать Махатхир. Но я не смог в тот день спросить его об этом.

Как и было написано в статье, в тот день он был избран председателем партии и одновременно премьер-министром.

Махатхир провозгласил те революционные ценности, которые он так долго планировал. Девизами его политики были «смотрим на Восток» и «чистое правительство». Очевидно, что «Востоком» была Корея. Одной из главных целей государства было изучение южнокорейского опыта, чтобы потом обогнать Корею. Как корейский бизнесмен, я был этим горд. В то же время, это не могло не настораживать, ибо для такого лидера, как Махатхир, все было возможно.

Было естественно, что при новом премьер-министре критерии выбора компании по строительству моста Пинанга будут отличаться от предыдущих. А финансирования в политических целях от частных компаний нельзя было и представить. Махатхир был уверен, что кардинальные изменения в коррумпированном обществе Малайзии, во власти, среди государственных служащих и в бизнесе, должны начаться именно с правительства. Это и было содержанием его программы «чистое правительство».

Теперь я должен был убедить реформаторское правительство Махатхира в преимуществах предложения «Хёндэ». Как и в прошлый раз, я говорил, что экономически выгоднее будет быстрее закончить строительный проект в сравнении с компанией "Бернар". А что касается "Марубени", напоминал о том, что наш проект имеет конкурентное преимущество в ценах.

Последняя карта Японии по предоставлению кредита, грозившая нам, была отклонена из-за реформ в Малайзии. В процессе ареста чиновников правительства Хуссейна за лоббистские связи и взяточничество самым главным объектом подозрения и последующего расследования стала именно компания "Марубени". После чего ее лишили права получать заказы.

В результате этого победителем тендера стала строительная компания «Хёндэ». Правительство Махатхира, отдавая заказ «Хёндэ», не только продемонстрировало истинное лицо «чистого правительства», но и показало обществу Малайзии пример трудолюбия «Востока».

В одно время был популярен в мире восточный рационализм в бизнесе, как сейчас интернационализация или глобализация. Но зачем нужна интернационализация, и как она началась, знают немногие. Что это такое, я понял на церемонии закладки первого камня моста Пинанга.

Этот объект имел особое значение не только для Малайзии, но и для строительной компании «Хёндэ». Ибо после окончания строительства моста «Хёндэ» стала строительной компанией с мировым именем.

В начале 1982 года «Хёндэ», начинавшая строить самый красивый мост в мире, тщательно готовила «сцену» для пышной церемонии закладки первого камня. Чтобы подготовить это ответственное мероприятие с присутствием президента, в Малайзию приехала группа корейских специалистов.

В центре высокой сцены планировали поставить два больших стула для премьер-министра с супругой, рядом — для высоких должностных лиц и гостей. Было устроено так, что если нажать на кнопку возле места премьер-министра, то начинался салют и выпускался декоративный дым. Из-за яркого солнца была установлена крыша, на сцену постелили ковер.

В первой половине дня, за день до церемонии, с осмотром места пришли начальник секретариата и сотрудник охраны премьер-министра. Начальник секретариата, посмотрев на сцену, был очень удивлен. Я подумал про себя, он восхищен подготовкой к мероприятию. Но тут он подошел ко мне и сказал.

— Место премьер-министра в тени, а как же 5 тысяч присутствующих на церемонии?

А что делать-то? Думал я по-корейски. В Корее уделяли особое внимание только месту, где сидел президент. Ведь это обычное дело, когда простые участники два часа стоят на солнце. Бывало, конечно, что кто-то в толпе в обморок падал. Я сделал вид, что ничего не понимаю, но тут начальник секретариата продолжил.

— Или установите крышу для 5 тысяч человек или уберите ее над местом премьер-министра. Нельзя же, чтобы один премьер в тени сидел.

Я был в шоке. Оказывается, есть такие чиновники, которые и о народе думают. В подготовке церемонии закладки первого камня я соблюдал формат корейского чинопочитания.

Мы решили убрать навес над местом премьер-министра. Потому что за 24 часа было невозможно установить крышу для 5 тысяч человек. Даже после переговоров сотрудников «Хёндэ» с малайзийскими работниками был сделан вывод, что установить навес за 24 часа протяженностью 6600 кв. м было невозможно. Но так просто я никогда не сдавался. За обедом я тщательно обдумывал этот вопрос.

— А можно будет сделать крышу примерно на 300 кв. метров?

Малайзийские работники ответили, что «без проблем».

— Тогда вызовем двадцать компаний, чтобы каждая установила навес примерно на 300 квадратов.

Мы тут же вызвали малайзийских специалистов. Были фирмы, которые согласились сделать установку на большей территории, поэтому в результате работу по монтировке крыши разделили между собой двенадцать компаний. На следующий день в 7 утра закончилась установка, а уборка к 8-ми. За час до начала церемонии, примерно часов в 9, приехал начальник секретариата и служба охраны.

— Директор Ли, как это вы сделали?

Начальник секретариата раскрыл рот от удивления, потому что вся территория была под навесом. Он был уверен, что уберут крышу над местом премьер-министра, но не мог и подумать, что за ночь сделают навес для 5 тысяч человек. До того момента, при осмотре, все было в порядке.

— А почему эти стулья такие большие?

— Это места для премьер-министра и супруги. Начальник секретариата покачал головой и посмотрел на меня.

— А что, задница у премьер-министра больше, чем у других? Я приказал поставить одинаковые стулья, и был шокирован еще раз. Малайзия была беднее, чем наша страна, но мышление политического руководства было на уровень выше нашего. И я почувствовал, что когда-нибудь Малайзия догонит нас.

Премьер-министр Махатхир начал свое выступление. Он говорил по-малазийски, и часто среди зрителей раздавался громкий смех. Я ничего не понимал, но думал, что, вливаясь в общую атмосферу, надо смеяться вместе с другими, предполагая, что говорят о чем-то интересном.

Один из малазийских чиновников увидел, что я смеюсь, и слегка толкнул меня в бок.

— Директор Ли, вы знаете, над чем смеетесь-то?

Я притих, и тут он сказал, о чем говорил премьер-министр в своей речи.

— Он говорит, что строительная компания «Хёндэ» это Али-Баба, то есть вор. Что эта компания все равно, что вор, поэтому вы, малазийцы, должны как можно быстрее всему научиться, чтобы прогнать из страны этих воров.

Так я был шокирован в третий раз на этой торжественной церемонии.

Таким образом: «Нельзя, чтобы только президент сидел в тени. Нельзя, чтобы стул президента был больше, чем у других. Можно давать работу иностранной компании, но цель такого проекта должна быть определенной».

Такое политическое мышление — результат интернационализации. Так как у руководства были четкие взгляды на историю и мир, ясное понимание роли государства, поэтому и государственные чиновники успешно освоили процесс интернационализации.

Я убежден в том, что интернационализацию должно освоить в первую очередь правительство, прежде чем требовать этого от коммерческих компаний или своего народа. В начале должно измениться само руководство, тогда изменятся и госслужащие, организации в целом. А если государственный сектор станет чище, то изменится и вся страна. Именно премьер-министр Малайзии Махатхир стал для меня тем человеком, который продемонстрировал, как открытое всему миру политическое руководство может эффективно повести за собой экономику страны.

После победы в Малайзии было поражение в Филиппинах. Компания "Марубени", которая не смогла участвовать в строительстве моста Пинанга, обогнала нас в строительстве линий электропередачи в Филиппинах.

Международный тендер на строительство линий электропередачи в сумме 150 млн. долларов проводился в 1985 году, за год до того, как филиппинский президент Фердинанд Маркое с женой Имельдой бежали из страны. Как в любом проекте, осуществляемом в развивающейся стране, власти вмешивались в заказ на строительство, правда, на Филиппинах этот процесс несколько отличался.

Фердинанд Маркое и его жена Имельда. Казалось бы невозможным, что они были политическими оппонентами. Но, тем не менее, на стороне президента была одна группа людей, на стороне его жены — другая. Иностранной компании было сложно понять, к какой стороне надо примкнуть для достижения желаемого результата. А если говорить о результатах тендера по строительству линии электропередачи, то здесь, близкая к президенту «Хёндэ» была побеждена компанией "Марубени", которая находилась на стороне Имельды.

В период правления Маркоса строительный рынок Филиппин был практически монополизирован японскими компаниями. Бизнес Японии тесно сотрудничал с диктаторской властью страны, и были слухи, что "Марубени", которая выполнила огромное количество строительных заказов, была в близких контактах с правительством Маркоса.

По результатам первого этапа тендера «Хёндэ» была на первом месте, а "Марубени" — на втором. На последнем этапе конкурентная борьба вновь разгорелась между этими компаниями, как и во время тендера на строительство моста Пинанга.

У нас были связи с влиятельными лицами правительства президента Маркоса. А "Марубени", напротив, поддерживала тесные контакты с приближенными Имельды. Обе стороны прекрасно знали положение друг друга. А государственные служащие на Филиппинах в те времена давали необходимый документ за определенную плату.

Таким образом, борьба за тендер между «Хёндэ» и "Марубени" превратилась в борьбу между президентом и его женой. Также разделились в противостоянии правительство Маркоса и бизнес-круги. Иными словами, в коррумпированном филиппинском руководстве разгорелась борьба за наживу.

Для получения заказа по этому проекту мы с заместителем директора по электричеству Ю Дже Хваном были на Филиппинах раз пять-шесть, встречались с чиновниками и политиками. Тогда я стал свидетелем того, к какой стагнации может привести своих граждан неразумное правительство. А существуют ли отсталые страны с «чистыми» правительствами? И почему последние дни диктатуры всегда одинаковые в разных странах? В 1985 году на Филиппинах я задумывался над этими вопросами.

Строительство перешло к японской компании, но такому результату не было никаких объяснений. Однако была своя, очень четкая логика.

После принятия окончательного решения по проекту мы встретились с одним из приближенных лиц президента Маркоса, и он сказал.

— Маркое проиграл Имельде. Других причин нет.

В феврале следующего 1986 года, к власти пришло правительство Акино. В тот год мы получили заказ на строительство головного офиса Азиатского банка развития в Маниле. После церемонии закладки первого камня был прием, на котором на меня произвели большое впечатление президент Акино и главнокомандующий сухопутными войсками Рамос. Как и Махатхир в Малайзии, они были людьми совершенно другого уровня по сравнению с правительством Маркоса.

На приеме президент Акино выступила с короткой речью. Все чиновники и гости заранее ждали на местах, а генерал Рамос, о котором говорили как о реальной власти в государстве, скромно сидел в сторонке. Когда к трибуне подошла президент Акино, было сложно поверить в то, что это президент страны. Настолько просто все это выглядело. Ее сопровождали только два сотрудника службы охраны.

После выступления президента все подняли бокалы с коктейлем, Акино подошла и поприветствовала меня. Я спросил ее.

— Ничего, что охрана президента такая немногочисленная? Для человека, который помнил тот инцидент, что супруг президента Акино был убит в аэропорту, было естественно беспокоиться об этом. Президент ответила с широкой улыбкой на лице.

— Я победила на выборах для того, чтобы добиться демократизации Филиппин. Это мечта всего нашего народа. Если даже не станет Акино, то это совсем не будет означать окончание демократизации в стране. Сейчас вне всякой зависимости от того, кто будет президентом, демократизация уже неизбежный процесс. Разве нужны лишние расходы на охрану в такой бедной стране, чтобы защитить жизнь всего лишь одного президента?

Это были слова, попадавшие прямо в сердце, и очень подходившие руководителю нового типа.

Президент Акино отошла от меня, и ко мне подошел генерал Рамос.

— Во времена корейской гражданской войны мы пришли на помощь вашей стране. Тогда доход на душу населения в Корее составлял 60 долларов, а на Филиппинах — 700. Но сегодня мы вынуждены получать помощь от Кореи. Причина этому одна — политика. Но скоро политика войдет в свое русло, и наша страна догонит Корею.

Когда я беседовал с Рамосом, я подумал, что когда-нибудь этот человек станет президентом Филиппин. И с того момента начнется активное развитие страны. Как я и предполагал, он был избран президентом после Акино, и способствовал активному строительству национальной экономики. Таким образом, появился второй Махатхир.

Прошло почти 30 лет, с тех пор как я работал бухгалтером на строительном объекте в Таиланде.

На этом объекте прорабом работал Че. Он был ценным сотрудником, руководил тайскими рабочими и выполнял работу за десять сотрудников, имевших высшее образование.

Он был убит на объекте тайцами, которые выступили против его указаний. У него было шесть пулевых ранений в грудь. Но он умер не сразу, а продержался еще месяц в больнице Патани. Сотрудники по очереди сдавали кровь, а я днем работал на объекте, и ночью ездил в больницу. Но он слабел с каждым днем.

— Ты, бухгалтер Ли, очень способный, ты обязательно станешь большим человеком в компании. И если кто-то из членов моей семьи обратится к тебе за помощью, не делай вид, что не знаешь их, помоги им один раз.

— Я не знаю, что будет со мной в будущем, но помогу всем, чем смогу. Обещаю.

Эти слова стали его завещанием. Через два дня он простился с жизнью в чужой стране.

После этого прошло 20 лет, я стал директором компании, и однажды мне позвонила какая-то женщина и сказала.

— Я жена Че, который работал у вас прорабом на строительной объекте в Таиланде. Если вы помните о нем, то я приду, а если нет, то нет.

Секретарь передал мне это сообщение, и я сказал, чтобы она пришла.

Пришла супруга Че. Она вытащила помятый листок с поблекшими от времени чернилами.

— Возможно, что я не смогу вернуться к вам живым. Здесь я познакомился с бухгалтером Ли, он очень способный и порядочный человек. Когда я умру, и тебе станет сложно воспитывать сына, обратись к нему за помощью только один раз. Как бы сложно ни было, постарайся вырастить сына сама, но если станет совсем тяжело, сходи после окончания сыном старшей школы к Ли. Может быть, он чем-то сможет тебе помочь.

Я вспомнил Че, который обливался потом, бегая по стройке в Таиланде. У меня перед глазами всплыла сцена, когда раненный в больнице в Патани Че обращался ко мне с последней просьбой, глядя мне прямо в глаза.

Как и завещал муж, эта женщина воспитала сына, который уже закончил старшую индустриальную школу. Но он не мог никуда устроиться на работу. Тут она вспомнила о письме мужа и пришла ко мне. Таким образом, письмо, отправленное из Таиланда, пришло ко мне через 20 лет.

— Чем я могу помочь?

— Я была бы очень вам благодарна, если бы вы помогли с трудоустройством сына. Чтобы он устроился на работу и поехал за границу.

— Не беспокойтесь. Я вам помогу.

Без всяких объяснений я догадывался, какие сложности пришлось пережить жене Че. Она прожила очень бедно, но не изменила себе. В ней чувствовалась гордость. Я вдруг вспомнил свою мать.

— А что-нибудь еще нужно?

— Нет. Муж сказал попросить только об одном, поэтому я не могу больше ни о чем просить.

Как и просила супруга Че, сын поступил на работу в строительную компанию «Хёндэ», и вскоре выехал за рубеж на строительный объект. Жена Че после этого ни разу не появлялась.

Строительный объект все равно, что территория войны. В процессе создания чего-то реального из пустоты всегда существует опасность. Поэтому при таком многотрудном процессе часто погибают люди. Во время строительства скоростной магистрали Сеул — Пусан за 2 с половиной года было семьдесят семь жертв. А в 1980-е годы каждый год погибало почти 40 человек на объектах в стране и за рубежом.

Обычно, когда я езжу по магистрали Сеул — Пусан, или вижу огромную электростанцию либо порт на Ближнем Востоке, я всегда вспоминаю всех тех, кто погиб на строительных объектах. Именно память об ушедших поддерживала меня, общество, да и всю страну в самые трудные минуты. Смерть — это не дело погибших, а дело всех тех, кто остался жить после них.

Смерть коллег — это всегда трагедия. Мое сердце обливалось кровью, когда 29 ноября 1987 года в воздухе над Мьянмой сгорело около 60 сотрудников строительной компании «Хёндэ». Эта трагедия произошла в небе во время полета самолета "Кореан Эйр", который был взорван северокорейским агентом Ким Хен Хи. В основном, это были люди, закончившие сложную работу на строительном объекте в Ираке.

Среди них было двое, которых я никогда не смогу забыть.

Один из них, начальник отделения по энергетическому оборудованию за рубежом, исполнительный директор строительной компании «Хёндэ» Ким Док Бонг. Он был моим ровесником, и очень старательным работником. Он много работал по монтажу оборудования АЭС в стране, и был ветераном в этой области. Мы часто ездили вместе в командировку в Ирак по проекту строительства ТЭС Эль-Мусаиб, поэтому близко с ним сошлись.

Он жил одной работой, поэтому долго ходил в холостяках. Я шутливо его подгонял, и, наконец, он женился. В возрасте, когда дети должны были уже в институте учиться, его сын только начал ходить в начальную школу.

В конце 1987 года мы с исполнительным директором Ким Док Бонгом завершали работу по строительству электростанции Эль-Мусаиб и одновременно вели переговоры с правительством Ирака по другому проекту. В разгар войны электростанции нужны как никогда, но проблема заключалась в финансах. Тогда Ким сказал, что ему нужно поехать в командировку.

— Сейчас и в Корее так много дел, нельзя ли отложить поездку на неделю?

— Нельзя упускать момент.

На следующий день он уехал. Через несколько дней пришло сообщение, что Ким возвращается, на что я ему ответил: «если ты выехал, то поезжай сразу в Лондон и узнай о строительных материалах». Он отправил телекс «сначала я вернусь в Корею, а потом поеду в Лондон». А потом сел на самолет, который взорвался в воздухе над Мьянмой.

Когда я узнал об этом, то пошел в дом Кима. Его маленький сын думал, что «папа надолго уехал в командировку, и неизвестно, когда вернется». А супруга сказала, что не верит в смерть мужа и не пойдет на общие похороны. Но потом она решилась. Среди погибших сотрудников у Кима была самая высокая должность. И что подумают семьи других погибших, если ее не будет на похоронах? Поэтому она преодолела себя и пришла.

В тот день на похоронах, сдерживая слезы, я положил у портрета погибшего приказ об его повышении до должности заместителя директора. Зачитывая его на похоронах, я чувствовал такую тяжесть на сердце, словно погибли члены моей семьи.

Вторым был Хванг. Когда я работал на заводе в районе Кванак, он был инженером по крупному оборудованию и проработал к тому моменту в «Хёндэ» намного дольше, чем я. Он работал в Ираке и однажды написал мне оттуда письмо.

«Я проработал в «Хёндэ» 30 лет и никогда не был официальным сотрудником, оставался простым рабочим. Моя мечта — это увидеть при жизни, как мой сын станет официально нанятым сотрудником строительной компании «Хёндэ». Мой сын оканчивает университет в этом году, но его плохой отец всю свою жизнь отдал работе и никогда серьезно не занимался мальчиком. Поэтому, мне кажется, что он не сможет пройти конкурс в «Хёндэ». Но ради меня, который отдал всю жизнь компании, не могли бы вы помочь моему сыну? Я знаю, что это некорректная просьба, не соответствующая правилам компании. Прошу извинения за такую просьбу. Но, все-таки искренне прошу вас помочь».

У меня защемило сердце. В письме, пришедшем из пустыни, чувствовалась душевная теплота отца. И конечно, немаловажным являлось то, что он всю свою жизнь отдал компании. Я вызвал его сына и сказал, чтобы он сдавал экзамены для поступления в компанию. Но результаты оказались не очень хорошими. Я посмотрел на другие анкетные пункты. Он соответствовал требованиям для поступления на работу, и я дал указание об его приеме на работу.

От Хванга пришло письмо с благодарностью.

«Сбылась мечта всей моей жизни. К тому же, после того, как сын начал работать, он женился. Хочу ненадолго приехать в Корею на свадьбу сына. Когда я приеду, обязательно к вам зайду…»

Сбылась мечта, счастливый Хванг летел на свадьбу сына, но это был тот же самолет, который сгорел над Мьянмой.

Каждый раз, когда я думаю об этих погибших, я не могу найти ответа на вопрос, какова же настоящая ответственность директора, президента или другого управленца. Бывало, я думал, лучше бы я умер вместо них. Так много жертв, а мы живы…. Когда компании и общество будут помнить об этих смертях, тогда возникнет мир, в котором стоит жить. Ведь никакая компания или общество не смогут ценить жизнь, если они не уделяют должного внимания смерти.