Чужая земля

Глава 25

Ночевала я в поместье Акила, Хасем остался с солдатами.

– Госпожа, поверь, ночью никто не пройдет этой дорогой.

Своему генералу я принесла большой и сытный завтрак из горячего хлеба, миски сладкой каши и крупной запеченной рыбины. У солдат завтрак был попроще, но за ним мне пришлось мотаться несколько раз.

Зато и теплый хлеб произвел неизгладимое впечатление, а уж добавка меда порадовала их, как детей. И в то же время вызвала несколько нервные разговоры о моем могуществе. Об этом я и беседовала с Хасемом.

– Госпожа, не волнуйся, солдаты еще не привыкли к твоим способностям, но это не страх, поверь. Скорее – благоговение. Не каждый день боги помогают смертным. А ведь твоя помощь спасла не одну жизнь…

– Хасем, я не привыкла быть богиней. Ты знаешь меня давно, и ты точно знаешь, что раньше со мной такого не случалось. Поверь, эти силы смущают не только солдат, но и меня.

– Знаешь, госпожа, мы уже обсуждали это с Имхотепом.

– И что он сказал?

– Он сказал: «Кому много дано в этой жизни, с того и спросится больше, чем с остальных!»

– Боюсь, что он прав, Хасем… И боюсь наделать ошибок.

– Не только я и Имхотеп будем стоять возле твоего трона. Поверь, божественная, у тебя достаточно слуг, которые будут верны и честны. Скоро мы вернемся во дворец Мемфиса и ты увидишь сама всех, кто остался жив.

– Многие ли остались?

– Не знаю, госпожа, боюсь ошибиться…

Группа всадников появилась на дороге, ехали они медленно и, приблизившись к нашему посту, теперь уже – открытому, спешилась.

После разговора с солдатами один из всадников был допущен ко мне. Хасем, как и вчера, занял место за моим креслом справа.

Ёжечки-божечки, как же меня раздражает эта манера – валиться в ноги!

– Встань!

– Великая Инеткаус, сестра твоя, божественная Ниан-Хатхор и муж ее, могучий Джибейд, прибыли чтобы приветствовать тебя! Дозволишь ли ты им приблизиться?

О как! Они прибыли приветствовать! Убийца фараона и его жена, которая ненавидела настоящую сестру. Ну-ну… Пускай приближаются! Я удобнее перехватила диск и, когда вестник отправился с ответом, спросила Хасема:

– Ты уверен, что они там выживут? Может быть, стоит отправить с ними больше слуг?

– Госпожа, оставить им жизни уже – неслыханное милосердие!

Сестру мою принесли в паланкине четверо огромных чернокожих рабов. Золоченое дерево, резьба, шторки из струящейся шелковой ткани. Пожалуй, она еще действительно не понимает, что они проиграли все. Рядом с паланкином на колеснице ехал могучий воин. Капля черной крови слегка выворотила его губы, нос широковат и кожа темнее, чем у большинства солдат. Красив и могуч. И прекрасно знает это. Золотые наручи с изящной чеканкой, широкой, истинно королевское ожерелье на шее, с бирюзовой и синей эмалью, с вкраплениями полированных алых кабошонов. Золоченые сандалии и серьга в одном ухе с алым камнем. Глаза подведены и парик благоухает так, что мне трудно дышать от тяжелого сладкого запаха благовоний…

Даже не оглянувшись на то, как жена вышла из паланкина, он спешился и встал на колени. Ниан-Хатхор, в развевающихся шелках, с полным макияжем и изрядно увешанная золотом, встала на колени за спиной мужа.

Джибейд заговорил:

– Прости, прекрасная царевна Инеткаус, не иначе – Сет смутил мои мысли… Пощады, царевна! Ты обещала!

Даже сейчас, коленопреклоненный, он не выглядел побежденным или смущенным – царевна обещала жизнь, а остальное можно поправить потом. Этот человек родился с золотой ложкой во рту, его карьера складывалась так, что позавидовать мог любой житель страны, но ему все было мало!

На приветствие я не ответила – много чести убийцам.

– Где твой отец, Джибейд?

– Я отрекаюсь от него, царевна и готов честью служить тебе всю оставшуюся жизнь! Клянусь охранять тебя от всех опасностей.

За спиной нервно шевельнулся Хасем.

– Ты, Джибейд, похоже плохо слышишь? Мне пригласить палача и приказать прочистить твои уши?

– Царевна! Ты обещала…

Он искренне возмущен, скотина… Даже не могу сказать, что именно так злит меня в этой ситуации. Я знать не знала фараона, думаю, всяческие заговоры и интриги – не новость при любом дворе любого царя, но меня трясет от этой самоуверенной и жестокой твари! Гнев разливается по венам, я с трудом сдерживаюсь…

– Я обещала оставить тебя, убийцу своего отца, живым. Но я не обещала оставить тебя целым! Отрубив тебе руки и ноги и велев лекарям залечить раны я не нарушу обещания! Или запечатав живьем в саркофаг и поставив его в изножии смертного ложа фараона, дабы ты, предатель, мог служить ему и на том свете – я не нарушу обещания!

Тишина такая, что слышно скрип песка под его коленями…

– Я спрашиваю еще раз, Джибейд, где твой отец?

Он бледен и у него трясутся губы… Странно, но он явно не ожидал от меня таких угроз. Почему он считал, что я буду к нему милостива?! Совершенно не понятно…

– Он не захотел покориться тебе, царевна… Он взял с собой бойцов и ускакал в неизвестном направлении еще рано утром.

– Джибейд, ты считаешь меня такой…

Договорить я не успеваю. Он падает лицом в землю и просит:

– Царевна, выслушай меня наедине!

от этой просьбы оторопели все, не только я… Даже Хасем растерялся настолько, что позволил себе заговорить без спроса:

– Царена, не рискуй, прошу тебя!

Несколько минут я не могу сообразить, что и как нужно сделать. Потом понимаю – он что-то действительно знает, и это знание не предназначено для посторонних ушей. Ну, по крайней мере, с его точки зрения. Немного поколебавшись, я приказываю:

– Хасем, свяжи ему руки и ноги и пусть его внесут в палатку. И проследи, прошу тебя, чтобы никто не смог подслушать разговор.

Очень нехотя, морщась и всячески давая понять, что ему это не нравится, Хасем вяжет Джибейда. Вяжет так, что я понимаю – развязать это будет невозможно, проще – перерезать. Все это время «сестра стоит на коленях под палящим солнцем и не поднимает на меня глаз. Я физически ощущаю волны ненависти и злобы.

Кресло заносят в палатку, я сажусь и у моих ног четверо солдат с трудом укладывают Джибейда. Помогают ему сесть и выходят. Последним, укоризненно глядя мне в глаза выходит Хасем. Я жду несколько минут, пока все они спустятся к подножию холма. Почему-то мне очень-очень хочется скрыть нашу беседу. И это странно. Тело царевны давно стало моим, конечно, некоторые жесты остались, но владела я им полностью. Но это желание тайны – совершенно точно не моё!

Наконец я приказываю:

– Говори!

Воин смотрит мне в глаза, не отводя взор, облизывает пересохшие пухлые губы, чуть откашливается и говорит:

– Любимая, ты же сама этого хотела!