Чужой выбор

33. Наложница императора

Покои первой наложницы императора были одним из самых защищенных и, одновременно с тем, безнадежных мест всего дворца. Госпожа Арселия занимала несколько комнат, к ее спальне примыкал крохотный личный садик, окруженный со всех сторон высокими каменными стенами, увитыми плющом и яркими ползучими розами. В ее подчинении находилось более десяти женщин, основным занятием которых было доведение облика госпожи до почти небесного совершенства. Для Арселии готовили отдельные повара, одежду ей шили из тончайших тканей баснословной стоимости, украшения сплошь состояли из драгоценных камней, оправленных в белое и красное золото, под дверями покоев день и ночь дежурили на посту вооруженные охранники. При этом госпожа Арселия чувствовала себя до безумия одинокой и несчастной.

Судьба ее, как и многих уроженок южных пустынных регионов, была известна наперед с самого начала. Рожденная в семье с жестким главенством старших мужчин, она должна была расти покорной, послушной, хорошо воспитанной и незаметной. Когда ее тело проснулось, ей стали подбирать жениха, разумеется исходя из потребностей рода и выгод, которые мог принести этот брак. Арселия, тогда носившая еще данное при рождении имя - Нура - не протестовала и не спорила. Ей бы не пришло подобное в голову, ибо так было заведено издревле.

Женщина - тень мужа, услада и продолжательница его рода. Стать женой и принести в дом нового хозяина мир и покой - единственная цель, данная ей в жизни. Потому, когда дед и глава рода вызвал ее, укутанную в многослойные покровы, чтобы известить о дате свадьбы, Арселия не решилась спросить, кто он и откуда. Зачем? Все узнает на торжестве. За нее уже внесли традиционный выкуп и оставалось только выждать положенные две недели до дня перехода в новую семью. Ей шел тринадцатый год.

Впрочем, в планы деда вмешалась судьба, и предполагаемый жених Арселии, нестарый, богатый и уважаемый человек, трагически погиб на охоте, сломав себе спину при падении с лошади. Свадьба не состоялась, и на девушку смотрели с затаенной жалостью. По законам пустыни она считалась почти вдовой и мало кто осмелился бы вновь предложить ей новый брак. Теперь она могла бы стать разве что третьей, последней женой какого-нибудь старика, а то и вовсе наложницей.

Дед был раздосадован, ведь недобрая молва запятнала прежде всего честь главы семьи. Утешением служило то, что родственники жениха не стали требовать выкуп назад, оставляя его своеобразной платой за расстроенные замыслы. Самой Арселии из этих денег не полагалось ни одной медной монетки, поскольку она по-прежнему жила в родовой общине и не стала хозяйкой своего дома.

Минул год и шесть лун. Сестры Арселии покидали родительский дом, оставляя ее одну. Юная вдова искренне радовалась тому, что их жизни сложатся иначе, и терпеливо ждала решения, которое примет дед в отношении нее. Время тянулось, как липкий мед, однако, ветер перемен подул совершенно неожиданно, а судьба приобрела вид странника, с ног до головы затянутого в дорогие, шитые золотом белые ткани.

Нежданный гость явился на порог дома накануне большой пылевой бури, когда небо уже стало красно-коричневым из-за поднявшегося в воздух песка. В непогоду домой пускали всех, даже отверженных и изгнанных, кровных врагов и обидчиков, подчиняясь древнему священному закону гостеприимства. Никто в это время не мог вести боев, обнажать оружие или даже просто браниться. Суровые условия жизни во многом определяли и жесткие нормы морали, которых люди придерживались неукоснительно.

Впрочем, страннику в доме Арселии были рады, он был не разбойником или бродягой. Мушарафф бен Рушди назвался купцом и главой школы рабов, собирающим живой товар для перепродажи на лучших рынках империи. Покупателями тут были не обычные свободные граждане, а лишь избранные счастливчики: знатные вельможи, богатейшие из торговцев, знаменитые маги. Да и рынками по сути эти места не были: товар подбирали индивидуально под каждого клиента, уделяя максимум внимания как внешнему, так и внутреннему наполнению.

Арселию в этот день позвали служить гостям. Юная девочка прислушивалась к реву стихии за пологом шатра, думала о том, как разгневанные пески стараются иссечь плотные кожи, которыми накрывали сверху мягкие шерстяные кровли домов пустынного народа. Опоры иногда подрагивали под неистовыми ударами стихии, но стояли накрепко, врытые в песок более чем на половину своей высоты.

Поскольку Арселия находилась в доме своего рода, лицо ее не было скрыто по обычаю ее народа плотным покрывалом, лишь волосы окулывала полупрозрачная траурная ткань белого цвета, перехваченная в трех местах витым шнуром. Богатый гость бросал на нее внимательные взгляды, рассматривая лицо, любуясь грациозностью движений, плавностью жестов, изящным поворотом головы.

Сама Арселия, разумеется, этих взглядов не видела, боясь лишний раз оторвать глаза от пола, но дед заметил почти сразу. Когда женщины закончили убирать со стола и удалились, Мушарафф поинтересовался, кто эта удивительная девушка, что носит вдовий платок в столь юном возрасте. Внимательно выслушав ответ, гость в задумчивости провел рукой по окладистой, аккуратно подстриженной бороде, в которой уже мелькали седые волосинки. И внезапно предложил выкупить у хозяина дома юную особу.

- Я вижу, что судьба ее тут будет горькой, я же могу дать ей то, о чем многие лишь мечтают. Она подобна неограненному алмазу. Пройдут годы обучения, и она сможет стать украшением какого-нибудь знатного дома, это ли не честь для вашей семьи?

Как и следовало предположить, никто не стал с ним спорить, а на утро второго дня Арселия оставила родительский кров вместе с караваном.

Она сама восприняла изменения в судьбе с должной покорностью, проявляя послушание и пообещав изо всех сил стараться во благо своей семьи. Так, совершенно незаметно для самой себя, девочка вступила в новую, полную открытий жизнь.

Сначала чужой человек с неожиданно лучистыми синими глазами пугал. Все в пустыне знали, что синий - не к добру, лишь те, от кого отвернулись истинные боги, получают такой цвет глаз. Однако караван плавно продвигался по песчаному морю, иногда подолгу останавливаясь в гостях и пополняясь новыми людьми, в основном юношами и девушками, а ничего плохого не происходило.

Арселия с удивлением для себя обнаружила, что такое вот неторопливое странствие оказалось лучшим периодом в ее недолгой жизни. Целый день она могла провести в комфортном седле, покачиваясь на спине животного, или брести, ощущая рыхлую мягкость песков под ногами. Никто не проявлял по отношению к ней и другим ей подобным неуважения или грубости, их кормили, не заставляли выполнять тяжелую работу, один раз даже побаловали прогулкой по рынку в небольшом городке.

Когда пустыня закончилась, и караван углубился в обжитые земли империи, Арселия вовсе потеряла дар речи. О подобной красоте она и помыслить не могла. Высокие деревья с раскидистыми кронами, зеленые возделанные поля, полноводные реки, чистые озера, а еще далекие пики заснеженных гор, что манили и пугали одновременно.

Наконец, караван прибыл в конечную точку - небольшой и очень опрятный городок недалеко от столицы. Тут юношей и девушек отделили друг от друга и поселили в разных зданиях, тщательно следя, чтобы они не смогли общаться..

Их стали называть по-новому. Нура канула в вечность, получив длинное и певучие имя - Арселия. И начались долгие и удивительные годы в школе Мушараффа бен Рушди. Девочку учили истории, географии, искусству беседы, танцам, письму, чтению, рисованию, математике, стихосложению. Через три года она отлично изъяснялась на трех языках - родном, всеобщем и официальным языком империи, с легкостью могла нарисовать по памяти портрет человека, которого видела лишь мельком, вести хозяйство и учет в небольшом доме, отлично пела, танцевала и считалась одной из лучших собеседниц.

Впрочем, были еще и другие занятия, на которых им с подругами рассказывали, как дарить наслаждение, но знания эти были лишь в теории - ни к одной из девочек не подпускали мужчин ближе трех шагов.

Таким образом, когда ее возраст близился к семнадцати (по меркам ее народа - непростительная старость для незамужней девицы), ее новый хозяин счел, что обучение можно закончить и приступить к самому важному - поиску того, кто купит прекрасную воспитанницу и возместит тем самым расходы на ее образование.

Арселию приметил распорядитель императорского дворца. Пообщавшись с девушкой и оценив глубину ее ума, он заплатил требуемую цену без торга, и уже через три дня Арселия переступила порог гарема.

Новое место испугало и расстроило ее. Тут жили десятки женщин, отчаянно борющихся за возможность показаться на глаза сиятельному Сабиру, заинтересовать его и, если боги будут благосклонны, родить ему наследника. В замкнутом помещении собрались рабыни с рынка, свободные женщины, отданные своими же родственниками, иностранные девушки, принесенные в дар, взятые силой пленницы, богатые и из самых низких слоев. В воздухе витали ненависть и соперничество, в ход часто шли не только сплетни, но и яды.

Арселия, напуганная этой атмосферой, первое время была тиха и незаметна. Однако вскоре ее представили императору, нахваливая, как искусно сделанную игрушку, и к немалому удивлению девушки, сиятельный впрямь заинтересовался. В этой тихой скромной красавице неожиданно для самого себя он нашел что-то, мирящее его с действительностью.

Сначала Арселию, как и других, вызывали к нему вечером и сразу же провожали в гарем, как только император удовлетворял свою страсть. Потом, незаметно и естественно, словно так и было задумано, она начала оставаться в покоях сиятельного до утра, выслушивая с чутким и искренним вниманием его заботы и смиряя тоску.

Прошло немного времени, император стал звать ее к себе и днем, чтобы она игрой на арфе, песней или легкой беседой, помогала разогнать его дурное настроение. Через несколько лун ей дали титул первой наложницы и выделили свою комнату. А спустя год выяснилось, что она ждет дитя.

Сиятельный был изумлен и полон недоверия - за многие годы ни одна женщина не понесла от него. Был созван настоящий совет магов и лекарей, император требовал, чтобы установили отцовство будущего ребенка. За Арселией наблюдали и днем и ночью, изучая и едва не разбирая на части, доводя до слез одинаковыми вопросами, подозрительностью и придирчивостью. Однако выяснилось, что секрет объясняется ее врожденной склонностью к магии Земли, что именно эта сила, наполняющая все тело девушки, позволила ей зачать будущего наследника. Сама Арселия даром пользоваться не могла и не подозревала о его существовании, впрочем, ей это и не было нужно никогда.

Тело Арселии менялось, округлялось, и Сабир потерял к ней всякий интерес, и вновь стал принимать у себя других женщин. Отношения между сиятельным и его некогда любимой первой наложницей охладели, но Арселия опять проявила покорность и смирилась. Все затаили дыхание в ожидании первенца Сабира.

Дитя родилось на две луны раньше срока - сказались волнения, которые выпали на долю матери. Мальчик, к счастью, остался живым и здоровым, к тому же наделенным сильным даром четырех стихий, но Арселия едва не умерла при родах. Она металась в бреду и горела огнем несколько дней, ни придворные маги, ни лекари не могли облегчить ее страдания, никто не верил, что она выживет. И все же, спустя неделю, жар спал, и взгляд молодой девушки вновь стал осмысленным.

Сабир навестил ее лишь раз, а через луну преподнес богатые дары, одним из которых были новые роскошные покои, положенные ей как матери первого наследника. Император подтвердил, что все ее звания остаются при ней. Однако прежнего интереса не было в его взгляде - сиятельного уже увлекли новые заботы.

Арселия приняла и эти перемены, все свое время уделяя сыну. Лишь иногда ее призывали к сиятельному: как собеседник в недолгих обсуждениях или внимательный слушатель она осталась незаменима. Эту часть их общения никто не смог разрушить.

В силу характера и воспитания, Арселия со всеми окружающими старалась общаться ровно и спокойно. Даже когда она стала негласным врагом всего гарема, ей удалось сохранить лицо, избежав громких скандалов. С потерей благосклонности императора количество завистливых взглядов, направленных на нее, тоже уменьшилось.

Конечно, втайне многие наложницы мечтали оказаться на ее месте, но теперь они воспринимали Арселию лишь как досадную обузу, выскочку, которой повезло возвыситься первой. В том, что ее звезда уже закатывается, не сомневался никто, а потому о ней стали забывать. Арселия выдохнула с облегчением, добровольно удаляясь от женских интриг и позволяя другим красавицам побороться за свое счастье.

Как ни странно, в последние луны беременности девушка сблизилась с сестрой императора. Леди Мейрам, проявляя положенные её статусу внимание и заботу, неизменно уделяла наложнице сиятельного несколько дней в неделю. Истинной дружбы или доверия между двумя столь разными женщинами не возникло, но взаимный интерес присутствовал.

Леди Мейрам виделась Арселии загадкой и тайной. Воспитанная в богатом доме, благородная по праву рождения, наделенная настоящей магией, она была для наложницы неведомым существом. Впрочем, как вскоре выяснилось, свобода леди Мейрам оказалось мнимой, а жизнь - далекой от сказки о богатой принцессе.

Такие непохожие внешне, рожденные в воспитанные в разных мирах, они оказались интересны друг другу. Когда леди Мейрам уезжала в Кинна-Тиате, Арселия только-только начала восстанавливаться после родов. Кровопотеря и длительная лихорадка лишили ее возможности вставать, но жизнь уже не висела на волоске.

Леди Мейрам решила проведать подругу вечером первого же дня после приезда. Как ни странно, она искренне соскучилась и волновалась о здоровье матери наследника. Поэтому когда она увидела молодую женщину на своих ногах, улыбающуюся и с легким румянцем на щеках, сердце сестры императора забилось ровнее и спокойнее. Служанки накрыли небольшой столик в личном саду Арселии. Не смотря на зимнее время, тут было красиво, да и ребенок спал рядом в колыбельке, беззвучно шевеля губками во сне.

- Он такой крохотный, но такой красивый, - тихо вздохнула леди Мейрам. - Очень похож на моего брата.

- Это правда, - мягко улыбнулась наложница, - слава небесам, его рождение окончательно разрушило все сомнения в том, кто его отец. Трудно спорить с такой схожестью.

- Как ты себя чувствуешь? Мне сказали, брат к тебе не заходит?

- Сиятельный Сабир оказывает мне то количество внимания, которое может и хочет себе позволить. Но он добр к нам с сыном, щедр, заботлив. Иногда мы разговариваем.

- Неплохо для императора, - Мейрам задумчиво помешивала ложечкой в чашке сладкий напиток. - Но разве о таком мы мечтали, будучи юными?

- Не важно, о чем мы мечтали, когда были детьми. Важно, как мы примем свою судьбу, став взрослыми.

- Я удивляюсь, - покачала головой золотоволосая красавица. - Столько смирения и покорности. В тебе вообще нет ни капли тщеславия или корысти?

- Наверное, моя корысть сейчас заключается в другом. Я бы все титулы и богатства отдала за возможность жить в покое. Меня мучают постоянные страхи, временами я боюсь даже собственных слуг. Женская зависть в этих стенах подобна яду - разрушает и уродует тела и души.

- Тебе есть чего опасаться? - нахмурилась Мейрам. - Поговорить с братом? Он может обеспечить тебе и сыну лучшую охрану.

- О нет, не стоит его тревожить. Рядом со мной и так верные сиятельному люди, которые не оставляют нас ни днем, ни ночью. И это правильно, пока у Сабира лишь один сын. Возможно, если кто-то из наложниц подарит ему еще детей, я смогу вздохнуть свободнее, но увы, сейчас постоянная охрана на меня давит.

- Ты единственная, кто смог зачать и выносить более чем за десять лет. Это настоящее чудо и дар небес.

- Знаю, мне говорили. И все же, раз нашлась я, найдутся и другие, это лишь вопрос времени.

- Да, время… - в задумчивости протянула Мейрам, - краеугольный камень для любого правителя. Времени всегда ужасно мало и проходит оно слишком стремительно.

- О чем ты? - недоуменно подняла брови Арселия. - Чье время проходит слишком быстро?

- Не обращай внимания, - выдавила из себя улыбку Мейрам. - Так, мысли вслух. А знаешь, даже я тебе завидую.

- Ты? Мне? - прекрасные миндалевидные глаза Арселии стали похожи на озера в ночи - бездонные и круглые.

- Да. Ты так молода, но уже познала счастье материнства.

- А вместе с ним и вечные тревоги и страхи за жизнь ребенка. Это ужасающее бремя, милая Мейрам.

- А если бы ты могла выбрать свою судьбу, чего бы пожелала? Мир и покой в одиночестве или возможность продолжения рода? - чуть склонила голову золотоволосая, тщательно наблюдая за реакцией молодой матери.

- Не знаю, но к счастью, у меня такого выбора нет. И все же, мне тревожно за судьбу сына. Каким он вырастет? Как сложатся его отношения с отцом? Примет ли этот малыш однажды бремя правления или падет жертвой политических интриг?

Леди Мейрам придвинулась ближе к собеседнице, взяла ее за руки в свои и заглянула прямо в глаза.

- Как бы ни сложилось, обещаю быть рядом столько, сколько смогу. Буду хранить твое дитя, как свое собственное.

- Спасибо, - искренне поблагодарила Арселия.

- Тебе бы хотелось ненадолго оставить дворец? - внезапно сменила тему леди Мейрам. - Пожить за городом, ближе к природе. Да и ребенку это полезно.

- Звучит, как сказка.

- Думаю, мне стоит предложить это брату. Когда наступит весна, вы могли бы перебраться куда-то, где есть вода и парки, подальше от шума и толчеи столицы.

- Буду крайне признательна, - в темных глазах светилась искренняя благодарность.

- Значит решено! Осталось только подобрать место посимпатичнее.

Когда Сабир услышал предложение сестры, его удивление было безмерным.

- Что за глупости? Зачем наложнице покидать гарем?

- Она еще слаба после родов, да и свежий воздух поможет мальчику расти крепким. Ну и вдалеке от дворца они с ребенком будут в большей безопасности. Эти гаремные дела и женские сплетни и здорового человека в могилу сведут, что уж говорить об Арселии. Сейчас в своем положении она крайне уязвима.

- О чем ты говоришь? Какие сплетни?

- О, брат, ты так далек от жизни женской половины дворца, что даже представить не можешь, как же там тяжело дышится. Да любая из твоих новых фавориток готова Арселии горло перегрызть своими зубами. А уж если появятся еще дети…

- Это вряд ли, - голос императора стал крайне тяжелым. - Честно говоря, я до сих пор удивляюсь, как она смогла родить. Мне с детства рассказывали, что детей у меня не будет. Всему виной какая-то болезнь, которую я перенес в младенчестве. Этот ребенок - чудо, но скорее всего оно более не повторится.

- Значит, все эти женщины мечтают напрасно?

- Думаю да. Но, твои слова заставили меня принять решение. Хочу упрочить положение сына. Я женюсь на Арселии и сделаю ее официальной императрицей, и таким образом, притязания Адиля на престол будут законными.

- Мудрое решение.

- В твоем предложении тоже есть смысл. Пусть после церемонии Арселия с ребенком живут в одном из моих имений. Там за ними будет организован лучший присмотр из возможных, я сам отберу людей. Пока еще рано, но скоро начнем искать учителей, чтобы подготовить мальчика к его судьбе. Не за чем рисковать напрасно.

- Ты смог бы навещать их иногда, или я передавала бы им новости от тебя, - предложила Мейрам.

- Решено, завтра же дам поручение начать приготовления к свадьбе и коронации, - кивнул император.

- Это очень дальновидно, брат мой.

Вот так совершенно внезапно для себя, Арселия оказалась женой сиятельного Сабира. И пусть власть ее не интересовала, и во многом статус императрицы являлся лишь формальностью, но для средней дочери из небогатого рода, живущего на краю пустыни, это было головокружительной удачей.

Свадьба готовилась три луны, а величие церемонии затмило все торжества, которые мог вспомнить Дармсуд. Всю дорогу от дворца до Храма Стихий укрыли лепестками цветов, перед императорской четой рассыпали монеты, во славу новобрачных выкрикивали поздравления и благословения, пожелания долгой жизни, здоровья и многочисленного потомства. Играла музыка, хлопали на ветру алые знамена, а в воздухе пахло наступающим теплом. Сабир своими руками возложил на голову бывшей наложницы тяжелый золотой венец, усыпанный рубинами, и провозгласил ее императрицей, а малыша Адиля - своим наследником.

Вскоре после свадьбы Арселия сделала два щедрых пожертвования. Одно - своей родной семье, живущей в пустыне. Второе - школе Мушараффа бен Рушди. Борода купца к этому моменту уже стала полностью седой, но глаза сияли прежней яркой незамутненной голубизной. Теперь, когда его бывшая ученица носила новое звание, Мушарафф мог просить о встрече с ней.

Сказать по-правде, для Арселии школа рабов была большим домом, чем шатры давно покинутого рода, и потому встрече с бывшим хозяином она обрадовалась всем сердцем.

Мушарафф теперь следовал за женщиной, почтительно отставая от нее на два шага, как того требовали правила двора.

- Моей благодарности нет границ, сиятельная, - тихо звучал его бархатный низкий голос. - Для меня честь, что вы помните обо мне.

- Я помню все то доброе, что вы сделали для меня. И понимаю, какой удачей оказалась тогда буря в пустыне.

- Значит, вы не сердитесь на меня?

- За что? - изумление императрицы было настолько искренним, что старик смутился.

- Я ведь делал это все не ради вашего счастья, а только ради успехов моей школы.

- В этом мире мало кого заботит счастье окружающих, - чуть склонила голову Арселия, - но я многим вам обязана. И не так важно, почему наши интересы совпали, если обе стороны оказались в выигрыше.

- Преклоняюсь перед вашей мудростью и добротой, - Мушарафф слегка коснулся рукой сначала лба, затем сердца. - Позволено ли мне будет спросить вас о чем-то личном?

- Да.

- Вы счастливы?

Арселия долго молчала, тщательно подбирая слова.

- Я получила от судьбы гораздо больше, чем могла представить. Наверное, это и есть счастье? Желать иного - алчность. Не вы ли говорили, что смирение - высшая добродетель?

- Люди склонны ошибаться, моя госпожа, а я - лишь слабый, глупый человек. К тому же, тогда я разговаривал с рабыней, хотя и прекрасной, а нынче склоняюсь перед императрицей. Просто хочу, чтобы вы знали: если в моих силах будет сделать что-то для вас, возможно не сейчас, а гораздо позже, вам нужно лишь сказать об этом.

Через несколько дней Арселия уехала из Дармсуда, Сабир вернулся к прежней устоявшейся жизни, а леди Мейрам получила возможность время от времени покидать городские стены, чтобы навестить императрицу.

И кому какое дело, если иногда по пути к подруге, сестра сиятельного позволяла себе краткие разговоры с незнакомыми людьми или совершала неожиданные прогулки в сторону от нужной дороги? Главное было сделано: Мейрам получила возможность перемещаться, не вызывая подозрений, а заодно и удалила от двора единственного наследника Сабира, тем самым давая ему призрачный шанс уцелеть в жестоких взрослых играх.