Чужой выбор

35. Путь к власти. Возвращение

Старый император почил. Среди его детей произошел спор о престоле, началась распря. И тогда один из наследников вспомнил обо мне. Глупец, он решил, что подарив мне свободу и вернув силу, он получит преданного союзника. Не помню даже его имени, только то, что он был тощим и жалким, а глаза у него испуганно бегали из стороны в сторону. И все же он стал тем, кто открыл двери моего узилища. Я обещал ему свою верность, кажется, даже поклялся служить, и убил сразу, как только покинул стены темницы. В памяти до сих пор остался его взгляд: человека, удивленного и до конца не осознавшего, почему его обманули.

Мне пришлось бежать и прятаться. Меня травили и загоняли, как дикого зверя, но все же недостаточно долго, чтобы я погиб от голода и холода. Теперь, когда по моим венам вновь струилась сила, я перестал быть легкой мишенью. Слишком ловких охотников, сумевших близко подобраться ко мне, я уничтожал без колебаний и жалости. Других водил кругами и сбивал со следа, выматывая и вынуждая оставить поиски.

А потом началась настоящая гражданская война, и обо мне забыли. За время этой передышки я смог разобраться, где я нахожусь, что происходит кругом. Оказалось, что в заточении я оставался двадцать семь лет, ровно на год больше, чем прожил свободным.

Я стал собирать знания, по крупицам восстанавливая события. Судьба забросила меня на самый удаленный от Недоре край империи, а потому я пробирался воюющими землями, наблюдая, что же произошло с людьми и миром, пока меня не было. Повсюду полыхала война. Я сражался вместе со всеми, то на одной, то на другой стороне, используя старые знания и скрывая магию. Убивал за деньги, не спрашивая, почему.

Вскоре ко мне стали прибиваться такие же безжалостные мерзавцы, как и я. Они, словно звери, чуяли во мне вожака и сбивались в огромную, голодную до легкой наживы и крови стаю. Я не доискивался их целей, не лез в души, мне было не важно, отчего они хотят поступать так. Вместе мы стали большим наемным отрядом, и мало кто решался перейти нам дорогу, ведь за собой мы оставляли только кровь и пепел. Так во главе своего маленького разбойничьего войска я вернулся в Недоре.

Герцогством в этот момент правил какой-то старый дуралей, погрязший в роскоши и пьянстве. Он довел некогда богатые земли до полного обнищания и почти голода. Всюду меня встречали только затравленные, потерявшие надежду люди, борющиеся за выживание.

Болезни, порожденные невыносимыми условиями и разрухой, скосили многих из тех, кто пережил переворот двадцать семь лет назад. Места, которые я запомнил зелеными, полными радости, напоминали разграбленный хищником муравейник. Меня преполняла ненависть, но теперь к ней примешались нотки борьбы за справедливость. По крайней мере, то, что я увидел, дало некоторый повод оправдать себя.

Я взял Кинна-Тиате. Жители сами открыли ворота, перебив стражу, когда глашатаи объявили мое имя. Не знаю, поверили мне горожане или просто устали от той жизни, что у них была, но столицу я захватил без боя. Своему отряду я запретил трогать что-то в городе, обещав одарить их из казны.

Старика-наместника я убил собственноручно прямо посреди тронного зала. Его люди разбежались, но мы находили их, вылавливая по одному, словно крыс. А потом я увидел, что стало со могилой отца - и тьма поглотила меня. Склеп его был разрушен, разломан, а истлевшие кости лежали просто под небом, на потеху псам и воронам.

Я заявил о своих притязаниях на герцогский трон. Меня приняли. Не из любви или верности, как это было почти тридцать лет назад, а из страха за свои жизни, ведь несогласных ждала скорая и мучительная казнь. Впрочем, нашлись и те, кто помнил меня прежнего, кто склонил передо мной голову, предпочтя мою власть - навязанной из Золотых Земель.

Под черно-синими знаменами собрались все, кто ранее не желал признавать ничьей руки: бандиты, убийцы, дезертиры. Но было немало и тех, кто пострадал от власти сиятельных. Кого, как и меня, предали несправедливому суду и наказанию. Это были люди из старой знати Золотых Земель и те, кто всего добивался в жизни честным трудом.

Недоре была измучена предыдущим бездумным правителем, Миата разграблена и опустошена сборщиками императора, а Зеленые острова прервали с материком всякое общение. А я отчетливо понял, что для дальнейшей войны мне нужны люди и ресурсы.

Тогда я обратился к прибрежным пиратам и контрабандистам, обещая им помилование и прощение, суля любые блага за помощь и поддержку. Они долго думали, но все же согласились. И помогли мне получить то, что на материке в тот момент было дороже золота и оружия - хлеб, еду, зерно на посев. И людей, обученных воевать.

Через два года смута почти завершилась окончательной победой среднего сына предыдущего императора, прадеда Сабира. А я готовился начать полномасштабную войну с Дармсудом. В моих амбарах лежало достаточно провизии, воины были одеты, обучены и готовы к сражениям, побережье надежно перекрыто флотом, состоящим сплошь из бывших морских разбойников, в тылу не осталось никого, способного ударить мне в спину. И тогда мы выступили.

Это было прекрасно, и это было ужасно. Мое черное воинство шло, не зная границ и сметая все на своем пути. Мы жгли и рушили, уничтожали и разваливали все, до чего могли дотянуться. Деревни, целые города, оказавшие сопротивление… Я отдавал их на разграбление, не испытывая мук совести, не думая, что из-за моего слова пострадают случайные люди. “Нет невиновных, ибо молчаливая покорность - тоже вина”, - так рассуждал я в те годы, оправдывая себя.

Более не скрывая свою силу, я стал использовать ее против обычных людей и других магов, наносить удар наверняка, причиняя боль, сея смерть и разрешение. Золотые Земли, истерзанные годами войны, ложились под ноги наших коней почти без сопротивления. Послов нового императора, просивших о сдаче и милости к поверженным, я приказал убить на месте, а тела их выставить вдоль дороги, по которой шло мое войско.

А потом я вошел в столицу. Сжег и разрушил более двух третей города, не пощадив ни мирных жителей, ни воинов, сложивших оружие. Остановился я лишь в тронном зале императора.

На руках моих была кровь его людей, ноги мои были в крови его людей, даже волосы мои пахли кровью его людей. И тогда я, добившись всего, о чем мечтал без малого три десятилетия, ощутил пустоту. Победил, поверг врага в пыль, но это не принесло освобождения.

Император был бледен, его руки тряслись. Еще бы, ведь за ним явился беспощадный герцог сумеречных земель, кровавый маг Тьмы. Никто не встал перед сиятельным, чтобы защитить. Самые верные соратники публично отреклись от него, в последней, неистовой надежде спасти свои жизни.

Рядом с императором стояла только хрупкая девушка, совсем юная, она прижимала к груди новорожденного ребенка - своего первенца. В ее лице не было ни кровинки, когда я подошел к ней и забрал дитя. Она рухнула на пол, как срезанный цветок, без стона и крика, лишь из темных глаз лились слезы. А ее дитя… Ее ребенок проснулся и вдруг улыбнулся мне беззубой улыбкой. Своей маленькой ручкой он схватил мою перчатку, и пальцы его окрасились красным.

В этот миг безумие закончилось, завершился путь бесконечных убийств, жестокостей и насилия. Я просто стоял и понимал, что не лишу это дитя жизни, не причиню такую боль его матери. Император и весь двор ждали моего решения и своей участи, а я не смог завершить начатое.

Мы подписали мирное соглашение. Недоре оставалась в составе империи, но с соблюдением всех древних привилегий и целым перечнем новых. Отныне я мог содержать свою армию и флот, подчиняющийся лишь мне. Все обвинения в законности моих прав были сняты, те, кто сфабриковал их и еще остался жив - публично казнены. Затем я покинул Золотой двор и вернулся домой, в Кинна-Тиате, чтобы пройти долгий путь примирения со своей сутью.

Ульф как-то спросил меня, отчего я не занял тогда трон, ведь мой род, как и род Сабира, восходит к первому властителю Золотой Империи. Я бы мог сослать сиятельную семью куда-нибудь в глушь, в отдаленный замок, где под бдительной охраной они бы и закончили свою жизнь в забвении.

Наверное, мой ответ его удивил - мне было противно до омерзения оставаться там. Стены дворцовых покоев были пропитаны предательством, кровью, ложью. Ни один человек из тех, с кем мне пришлось общаться, не был искренен или хотя бы верен своим убеждениям. Все они, едва поняв, что им сохранят жизнь, тут же принялись грызть друг друга и торговаться со мной, в надежде урвать кусок побольше. Такая власть была мне не нужна и даром, потому я оставил все, как есть, и вернулся сюда.

Из тех времен в моей памяти сохранился только один разговор, он до сих пор мне дорог. Незадолго до моего отъезда ко мне пришла императрица. Совсем еще юная женщина, тонкая и хрупкая, словно бронзовая статуэтка с живыми глазами. Ей единственной достало храбрости поговорить со мной наедине. Прежде она была свободнорожденной, хотя и не из знатной семьи. Она не пыталась играть роль великого политика, понимая, что пока еще не готова к подобному. Ее руки нервно теребили богато расшитые ленты на одежде, ей становилось дурно, если я подходил ближе, чем на три шага, и все же она держалась, изо всех сил стараясь не показывать свой страх.

Знаешь, что она сказала мне? Поблагодарила, что я сохранил жизнь ей и ее сыну. Вот так просто. Не просила ни о чем, не требовала гарантий безопасности, не предлагала верности, ничего не обещала. И все же в ее хрупком сердце оказалось достаточно решительности и благородства, чтобы произнести эти нехитрые слова.

***

Хальвард замолчал, а уходящее за горизонт солнце окрасило все золотисто-алым, расчерчивая небо длинными косыми лучами. Йорунн с замиранием сердца смотрела, как в течение рассказа менялось выражение лица правителя: легкая улыбка уступила место боли, затем ненависть исказила и заострила черты, глаза потемнели и искры в них вспыхнули ярче обычного. Сейчас он был спокоен, но девушке показалось, что раны прошлого все еще кровоточат глубоко в сердце. Меж тем, Хальвард продолжил.

***

Когда я вернулся в Кинна-Тиате, передо мной встал вопрос, как жить дальше. Искусству управления землями я был обучен, воевать научился сам, но что мне делать с магией?

Долгое заточение пошатнуло мою память, отобрав и скрыв за глухой беспросветной пеленой то, чему меня учила мать. Прошедшие годы сделали меня жестоким, бездушным, безжалостным. Я не терпел компромиссов и не прощал слабостей.

С одной стороны, это позволило мне выжить. С другой - изуродовало мою душу. Что хорошо для войны, не всегда годится для мира. Тьма внутри меня поднималась от малейшего раздражения или гнева. Я не привык ее сдерживать или ограничивать, по сути, не управлял ею, позволяя брать верх над разумом и руководить моими поступками через инстинкты хищника.

Подобное положение вещей стоило жизни не только многим врагам, но и соратникам. Дальше так продолжаться не должно было, и, смирив свою гордыню, я пришел к выводу, что мне необходимо возобновить обучение. С трудом, по кусочку, я старался вспомнить все, что говорила мне в свое время герцогиня Ирдришш.

Я проваливался в воспоминания, надеясь найти там какие-то подсказки, тайные знаки, что приведут меня к осознанию того, как управлять силой. В погоне за истиной, просиживал часы и дни в библиотеке, изучая древние фолианты, страницы которых крошились под пальцами. Шаг за шагом, медленно, словно слепец, я открывал для себя то, о чем знал прежде.

Теперь я стал часто уединяться в Теневом Храме, именно он позволил наконец сформировать потоки, взять под контроль сырую мощь, бегущую по венам. Экспериментируя, спотыкаясь и падая, с одной удачей на сотню неудач, я все-таки двигался вперед.

Постепенно рядом со мной начал формироваться круг людей, умеющих выносить приливы моего скверного настроения. Между нами завязалась если не дружба, то некоторое товарищество. Я не опасался, что выйду из себя и потеряю контроль над силой, они не тряслись в ожидании смерти. Понемногу, мы научились жить и работать бок о бок, а во мне снова зашевелилось что-то человеческое. Совесть или остатки души? Не знаю.

И тут мне попалось описание одного интересного ритуала. Он назывался слиянием памяти и был предназначен для того, чтобы проникнуть в мысли другого человека. Относился он именно к магии Тьмы, а не Огня, а потому применялся редко и сведений о его тонкостях было мало. Пришлось потратить немало сил, чтобы понять, как погружаться в свои и чужие воспоминания без причинения кому-либо вреда.

Мне пришлось освоить и концентрацию, и умение полностью останавливать собственный поток мыслей. И тогда начались видения. Я даже не сразу понял, что смутные отголоски странных эмоций, затем фрагменты и целые сцены не являются частью моего прошлого.

В годы заточения, лишенный магии и даже солнечного света, я медленно терял рассудок. Иногда проваливался в бред и видел облака и горы, а не каменную кладку и решетки. Теперь же перед глазами вставали картины выжженных и пустынных земель под странным небом, гор, состоящих из блестящего черного камня, целых морей невероятных оттенков, ядовитых настолько, что даже птицы не решались пролетать над их водами. Иногда - неведомых животных, коим нет места в нашем мире.

Временами я был одним из них, ощущал себя в телах с множеством крыльев и лап, передвигался и в воде, и в воздухе, и по суше. Постепенно появились запахи, звуки, я стал лучше понимать то, что видели мои глаза в телах неведомых существ.

Впрочем, иногда видения были изумительны, полны жизни, красоты. Я любовался тем, как над изумрудными землями восходят сразу семь лун, созвездиями, которых нет у нас. И вот тогда пришло осознание, что мои эксперименты с Тьмой и собственной памятью дали неожиданные результаты.

Расщепив сознание и тело, я получил возможность путешествовать между разными реальностями. Это испугало меня и одновременно озадачило. Ни в одной из книг, что мне попадались, не было ни слова о подобном. До определенного срока поиски мои прекратились, я вернулся к роли правителя, целиком погружаясь во все мелочи и тонкости жизни государства.

Шли годы. В империи царил мир, Недоре наслаждалась покоем. Как раз тогда ко мне обратились жрицы Семиликой богини с просьбой выделить им место в городе. Они хотели основать свой храм.

Это было удивительной наглостью - в Кинна-Тиате никогда не возводили храмов в честь кого-либо из богов. Люди в этих землях испокон веков верили в разных существ, а кто-то не верил вовсе. В деревнях и маленьких городках иногда ставили жертвенники и алтари поклонения местным духам, но храмы - никогда.

Самыми почитаемыми были и оставались места выхода магических жил, которых в наших краях встречалось немало. Идея храма, стоящего на обычной земле внутри городских стен показалась мне странной.

В ответ на мои сомнения главная жрица лишь усмехнулась и спросила, известно ли мне что-то о Семиликой вообще. Пришлось признать свое невежество в этом вопросе и вынужденно выслушать россказни о могуществе и славе их богини. Половина историй была приторно-сладкой, а вторая - абсолютно невероятной. Однако меня зацепила фраза, оброненная жрицей, что Семиликая имеет воплощения во множестве миров. Меня одолели сомнения, не ответив ни “да”, ни “нет”, я отправил женщину, сказав ей вернуться позже.

Жрица действительно ушла и не докучала больше. Однако вскоре до меня добрались слухи, что в городе объявились сильные целительницы. Ставили на ноги почти умерших, спасали рожениц, лечили детей. Не стоило удивляться, что этими умелицами оказались те самые последовательницы Семиликой. Тщательно проверив о них всю доступную информацию и не найдя никаких поводов сомневаться в их искренности, я все-таки позволил им строить свой храм и больницу при нем.

Прошло почти полгода прежде, чем я решился продолжить изучение своих новых возможностей. Меня ждало неприятное открытие - управлять видениями совершенно не получалось, а оставаться пассивным наблюдателем было скучно. И тут я вспомнил о том, что теперь мне есть с кем обсудить странные идеи разных миров и, быть может, получить недостающие сведения.

Я послал за старшей жрицей, но вместо визита она отправила моего посыльного назад, повелев тому сказать, чтобы я сам явился к ней. Бедный мальчишка дрожал как лист на ветру, передавая ее слова. Мой дурной нрав был известен всем кругом и парень просто боялся, что за подобную наглость я испепелю его на месте. Мне же стало весело и любопытно. Давно никто не разговаривал со мной в таком тоне.

Отпустив мальчишку, который, казалось, не верит своему счастью, я направился в храм. Настоятельница встретила меня на пороге. Строгая, с гордой осанкой, высокая, по-своему очень красивая, статная женщина, она совсем не боялась могущества герцога сумеречных земель.

В тот вечер мы много разговаривали, в основном я задавал вопросы, а она отвечала. По ее словам выходило, что богиня явилась ей в одном из своих воплощений и велела идти сюда, в Кинна-Тиате. Мол, скоро тут понадобятся ее знания и сила. Какие именно - она не сказала, но ослушаться Селиликую никто и не подумал.

Я спрашивал жрицу о разных мирах и внимательно слушал все, что она могла мне рассказать. Несколько дней я пропадал в храмовой библиотеке, изучая старинные истории, написанные сказочно и образно, но все же скрывающие зерна истины. И это дало мне толчок к пониманию, как научиться управлять своими видениями. Полученные знания тут же прошли практическую проверку, и у меня, наконец, вышло - теперь я мог контролировать свой разум настолько, чтобы попробовать шагнуть в новые миры осознанно.

В тот вечер я отправился в Теневой Храм. Вокруг было выставлено столько защитных контуров, что войти внутрь не смогла бы даже вражеская армия. Это погружение стало поистине волшебным, миры ложились под мои ноги, как листья, упавшие с деревьев. Я видел точки переходов так же ясно, как обычный человек - двери в комнате. Окрыленный успехом я рвался вперед, с жадностью впитывая новые эмоции и впечатления.

Поглощенный своими переживаниями, я не сразу почувствовал чужое присутствие. Оно не было пугающим, но удивление незнакомца ощущалось почти как физическое прикосновение. В поисках источника я остановился, внимательно рассматривая все вокруг. И вот тогда увидел ее - она мягкой полупрозрачной тенью отделилась от скалистого выступа, двинулась ко мне.

Это была моя мать, Ирдришш.