Дальний билет

Генрих Клюгге, он же Антиквар, он же… Впрочем, не будем перечислять многочисленные имена и клички сорокапятилетнего ветерана специальных гитлеровских служб. Генрих Клюгге спокойно спал в номере берлинского отеля.

Происходящее в мире не касалось Генриха Клюгге. Что бы ни случалось на планете, он не терял, а приобретал. Он твердо знал — у империализма всегда будет спрос на шпионаж и диверсии, а значит, его звезда не закатится. Он считал — если бы все гестапо провалилось в тартарары, ему удалось бы стать исключением. Потому что он — профессионал самой высокой пробы. Такие не проигрывают, был уверен Клюгге, а если проигрывают их хозяева, то всегда можно найти новых, которые станут платить не хуже.

Ему не о чем было беспокоиться — он еще нигде не оставил улик. Конечно, он понимает, почему его не перевезли через океан сразу, — сейчас то время, когда можно показать себя на деле. Ну что ж, он с честью выдержит этот своеобразный испытательный срок.

Организованный им диверсионный отряд оснащен мощным складом, количество ВВ на котором растет с каждым днем, и скоро, очень скоро начавшиеся у союзников противоречия отзовутся эхом взрывов и мир поймет, что фашизм по-прежнему существует.

А он, Генрих Клюгге, как всегда, останется в стороне.

Наверное, ему снились сладкие сны, потому что он очень неохотно проснулся от стука в дверь.

— В чем дело? — спросил он недовольным, но твердым голосом.

— Срочная телеграмма, — ответили ему через дверь, и что-то зашевелилось в его памяти. Он понял — что, когда открыл дверь.

На пороге стоял его минский сотрудник Карл Фрейнд.

— Вам кого? — спросил Клюгге.

— Вас.

— Кого — меня?

— Вас, шеф.

— Войдите, — жестко сказал Клюгге. — Я любопытен, и ночной визит незнакомца мне интересен.

— Я спрятал в лесу, — начал Карл, — семь машин с толом. Дорога в лагерь отрезана. Лагерь эвакуировался в неизвестном мне направлении. Адреса склада я не знаю.

— Кто это надоумил вас сообщать столь дикие сведения мирному обитателю отеля?

— Гауптман Розен.

— Откуда неизвестный мне гауптман знает мой адрес?

— Его знал Мартин.

— Что это за господа и где они сейчас?

— В лесу, возле машин.

— Почему они решили послать вас, а не явились сами, если утверждают, что знакомы со мной?

— Но это же самое утверждаю и я, — сказал Карл.

— Вот как? — «удивился» Клюгге. — Очевидно, вам свойственно делать ошибки, и вы не думаете о том, что одна из них может оказаться последней. Это я — в качестве общих рассуждений. Ну так а что, собственно, вам нужно от меня?

— Приказов. Что делать с грузом?

— Хм! — Клюгге «недоумевал». — Вообще-то могу дать совет. Кажется, вы вляпались с ним. Бросьте его.

— Его обнаружат русские. Этого будет достаточно, чтобы они забили тревогу. Даже если они собьются с нашего следа…

— Черт возьми! — перебил Клюгге. — Вы требуете от меня решать задачи, с которыми я сталкиваюсь впервые. Я любитель головоломок, но тут… Впрочем, давайте попробуем. Итак, вам надо получше спрятать товар. Вы не знаете — куда. А разве этот ваш Розен тоже не знает?

— Гауптман Розен тяжело ранен. Я оставил его в бессознательном состоянии. Он находится в нем уже третий час. Мне показалось, что он умрет, не приходя в себя.

— Не обошлись без выстрелов? — Клюгге продолжал комедию, но глаза его сузились, смотрели пристально. — Значит, Розен не в себе и, наверное, именно поэтому дал вам адрес берлинского отеля?

— Он упоминал вас в бреду, — ответил Карл. — Мы с Мартином признались друг другу, что эта фамилия нам знакома, и решили, что я направлюсь к вам.

— А кто же ранил вашего Розена?

— Розен стрелял в себя сам.

(Надо сказать, что эта фраза Карла оказалась пророческой — Розен действительно застрелился в окруженном нами лагере).

— Интересно! — сказал Клюгге. — С какой стати?

— Мы разоблачили его махинацию с оплатой товара.

— Сколько же он хотел присвоить? — спросил Клюгге.

— Что-то около миллиона.

— Ваш Розен — дурак, — зло сказал Клюгге. — Уверен, что его хозяева знали об этом миллионе и ничего не имели против.

— Как бы там ни было… — начал Карл.

Клюгге перебил его:

— Давайте ломать голову дальше, раз уж пока что у нас все сходится. Почему ваша кандидатура оказалась предпочтительней, чем кандидатура Мартина?

— Мартин всячески хотел избежать встречи с вами.

— Так. — Похоже было, что Клюгге согласен с такой характеристикой Мартина. — Как же вы добрались в Берлин?

— На машине спекулянта. У пего пропуск и куча других бумаг.

— Спекулянты всегда были молодцами, — сказал Клюгге. — Похоже, я уже удовлетворил свое любопытство и просто не знаю, о чем нам разговаривать дальше.

— Шеф, дорога каждая минута.

— Я бы рискнул войти с вами в компанию. Но в моих правилах никогда и ничем не рисковать. — Клюгге улыбался.

— Боюсь, что Мартин не захочет кончать жизнь самоубийством, если дело дойдет до его ареста, — сказал Карл. — Боюсь, что этот краснорожий будет слишком разговорчив на допросах.

— Очевидно, у вас есть основания бояться этого. Если бы вы жили, как я, то были бы спокойны днем и ночью. — Клюгге продолжал улыбаться.

— Вы толкаете меня в пропасть, шеф. Отныне я оставляю за собой право быть единственным командиром себе.

— Вам удастся доказать, что мы с вами знакомы? — Клюгге чуть-чуть насторожился. — Если, конечно, у вас появится такая охота.

— Вы неправильно меня поняли, шеф, — сказал Карл. — Я имел в виду товар. Пожалуй, я взорву его там, в лесу.

— Это будет самой большой вашей глупостью. — Клюгге встал. — Или у вас страсть к фейерверкам?

— Не вижу иного выхода.

— Где товар? — совершенно другим тоном спросил Клюгге.

— Под Кипейником.

— Я назову вам сейчас адрес, и вы отвезете туда товар…

…Двадцать тонн взрывчатых веществ и большое количество разного оружия охраняли в горах сорок эсэсовцев. С паролем, полученным от Клюгге, удалось обойтись без выстрелов.

К сожалению, иначе обстояло дело при ликвидации лагеря заговорщиков.

Спустя месяц после войны нам пришлось отправить на Родину несколько похоронок. Чекисты всегда в бою.

На допросах Мартин разговорился не сразу, но в конце концов дал показания об обширных планах диверсантов.

Клюгге исчез из Берлина наутро после разговора с Карлом. Исчез, чтобы наверняка когда-нибудь появиться в нашем поле зрения.