Демоноборец

Глава 22

Рывок демона совпал с выстрелами. Два сгустка света ударили его в грудь, аккурат в область сердца. Правда, сердца у этой твари в нашем понимании не было, так что удар лишь затормозил его на доли секунды. Этого мне хватило, чтобы уйти с траектории удара, и когтистая демоническая лапа вместо моей шеи поймала лишь пустоту. Демон же начал трансформироваться, конечности чуть удлинились, человеческие зубы уступили место острым клыкам. Н-да, красавец, ничего не скажешь.

Выстрелив еще два раза, я попал, благо места в камере было не так уж и много, и каждый мой выстрел явно разрушал его энергетическую структуру.

— Ну давай, тварь, иди сюда! — поманив его к себе, я усмехнулся. — Давай, давай, покажи, что ты можешь.

Рыкнув, Громов прыгнул. Это был прыжок хищника, не человека. Но именно такого я и ожидал. Резко присев на корточки, я одним импульсом отправил револьверы в ауру и создал световой меч. Конструкт опустошил мой источник наполовину, но когда он вонзился в грудь Громова, я ни капли не пожалел о том, что выбрал именно его. Две энергии вступили в противостояние, и свет потихоньку начал брать верх.

Правда, я на мгновение забыл про то, что эта тварь физически сейчас сильнее меня, за что и поплатился в следующую секунду.

Сильный удар по голове чуть не отправил меня в небытие, и только провидением я удержал свое сознание в теле. Схватив одну из лап твари, я потянул демона на себя, погружая световой меч еще глубже в его суть. Запахло горелым мясом, и этот запах на мгновение вернул меня в мой прошлый мир, там, где всё это было для меня обыденностью, а дальше тело сработало на автомате. Рывок, и шея Громова хрустит, а тело падает на меня сверху. Оттолкнув его ногами, я вскочил на ноги и выбросил в воздух световую паутину. Как раз вовремя, потому что демон уже собрался было улизнуть к себе. Но тонкие нити света врезались в его энергетическое тело не хуже стальных канатов. Тварь задергалась, пытаясь вырваться, но тщетно. Паутина работала идеально, а дальше мне пришлось сделать то, что я не любил никогда.

Вычленив демоническое ядро, я схватил его левой рукой и начал медленно сжимать, одновременно с этим направляя остатки силы туда, дабы сжечь, развеять по ветру суть твари. Не знаю, сколько длилась наша борьба, но в конце концов ядро лопнуло, и я почувствовал легкий укол в ладонь. Когда облако энергии исчезло, я сел прямо на пол и, прислонившись к стене, посмотрел на тыльную сторону левой ладони. Черная точка, первая черная точка. Неужели всё будет как и в прошлом мире? Неужели я опять получу эту проклятую метку? Впрочем, плевать. Главное — не дать этому миру пройти через то, что прошли мы.

Поборов слабость, я поднялся и подошел к телу Громова. Так, придется немного намусорить, чтобы уничтожить тело, но других вариантов нет. Небольшим световым клинком я быстро изобразил на полу нужные руны, а дальше перетащил тело в самый центр круга. Капли силы хватило, чтобы тело Громова превратилось в пепел, вот только кое-что не сгорело. Присмотревшись, я понял, что это самая обычная веревка. Твою ж, а она откуда тут взялась?

Присев на корточки, я аккуратно коснулся ее и тут же получил сильнейший удар. Тряхнуло так, словно я попал в эпицентр магического источника. Правда, энергия внутри этой штуки была настолько темной, что мне почти сразу поплохело. А ведь оставить ее вот так я не могу, такой силы артефакт заметят очень, очень быстро. Вариантов у меня было не так уж и много. Взяв две вилки из арестантского набора, я схватил веревку и выбросил ее в унитаз. Нажав на кнопку слива, я облегченно выдохнул, когда воронка затянула в себя эту дрянь. И откуда только Громов ее взял? Такое ощущение, что эту веревку пропитывали в темном источнике, ничего другого в голову мне не приходит. Впрочем, это и не важно.

Метла и совок в камере тоже присутствовали, так что я быстренько собрал пепел, так же спустил его в унитаз, а дальше занялся рунами. Уничтожив каждую и еще раз проверив пол, я под конец занялся стенкой душевой. Система там была достаточно хитрой, но в итоге я разобрался и вернул всё на место, после чего спокойно лег на кровать. Веселье начнется завтра утром, а пока можно отдохнуть…

Спалось мне сегодня просто замечательно. Настолько, насколько вообще может спаться в неволе. Да и в целом… Кровать мягкая, вентиляция работает замечательно, да плюс чувство глубокого морального удовлетворения после того, как я отправил на тот свет демона. И не абы какого, а такого, с которым у нас уже успела сложиться предыстория. Ох и попил же мне Сергей Сергеевич кровушки…

Не отнять.

Что ж! Не берусь утверждать, что Громов-младший был главной демонической тварью Торжка, но явно не из последних. И даже дышать теперь стало полегче.

Сев на постели, я покрутил головой, разминая шею. Встал, прошёлся по камере туда-сюда, а потом, чтобы хоть как-то скоротать время, решил посмотреть, что же за книги держат местные правоохранители в камере для благородных.

Художка. Художка, художка, художка. Парочка детективов, парочка томиков фантастики и целая батарея коротеньких любовных романов в мягкой обложке. Был ещё томик стихов и книга непонятного жанра в очень даже приличном издании — с белоснежными страницами, золотым тиснением и тканевой закладкой, но имена авторов ничего не значили ни для меня, ни для памяти Алексея Светлова.

Короче говоря, сплошь чушь. Ни одного профильного учебника или прикладного издания по… Да хоть по чему-нибудь! Про историю или механику молчу, ведь я бы сейчас с удовольствием полистал даже какой-нибудь травник или сборник рецептов. А в идеале так вообще Красную Книгу — поискал бы этого… амурского… Уже не помню кого.

— Н-да…

В моём прежнем мире в подобных заведениях держали религиозные книжки, чтобы преступник имел шанс осознать всю глубину собственного падения. Тут же, по всей видимости, рассчитывают на просветление через развлекательную литературу. И максимум пользы, который я могу извлечь из этих книг — так это потренировать мозги заучиванием стихов.

Но! Только после зарядки.

Как был в одних трусах, я упал на пол и начал отжиматься. Раз. Два. Три. Четыре. Я считал про себя, чувствуя, как мышцы с непривычки сразу же начинают забиваться, а кровь разгоняется по жилам. Хо-ро-шо!

— Девятнадцать, — от натуги я начал считать вслух. — Двадцать…

И тут дверь в камеру резко распахнулась.

— Оп! — я вскочил и, улыбаясь самой лучезарной улыбкой, на которую только был способен, принялся отряхивать руки. — Доброе утро, Артём Борисович! Как спалось?

А капитан Ребров тем временем застыл на пороге. Глаза круглые, рот раскрыт. Более всего Артём Борисович сейчас напоминал мне сову, которая мучается жесточайшим насморком. Дальше лицо капитана пошло красными пятнами, и задышал он… Как-то неровно.

— А… ты… А что, — выдавил он из себя.

— Что такое, капитан? — хохотнул я, натягивая на себя майку. — Чему вы так удивляетесь? Расскажите! Быть может, поудивляемся вместе? А, капитан?

Чёрт, как же приятно было наблюдать за его реакцией! Ну прямо мёд! Проворачивая ключ в замке, капитан ожидал увидеть мой хладный труп. Затем со знанием дела замести следы инсценировки самоубийства и поднять тревогу.

А вместо этого… Вот он я! Совсем не мёртвый, а розовый и тёплый — зарядочку делаю. Несостыковка как она есть. Но что самое потешное — Ребров ведь меня даже спросить ни о чём не может, иначе правда тут же вскроется.

— Капита-а-а-ан? — нараспев произнёс я и для пущего эффекта пощёлкал пальцами. — С вами всё нормально?

Ребров молчал. Молчал, молчал, а затем влетел в камеру и начал бешено озираться по сторонам. Распахнул душ, заглянул под кровать, перевернул матрас и даже в шкафу проверил.

— Артём Борисович, а что случилось-то? Вы что-то потеряли? Или, быть может, кого-то? Так вы спросите, подскажу.

Ребров прекратил метаться, встал у двери и уставился на меня абсолютно безумным взглядом. Жизнь его к такому не готовила. Дезориентация на лицо, причём полная. Он не знает, что делать сейчас и не знает, что делать дальше. Он не знает, что ему думать и что говорить.

— Артём Борисович, — сказал я, серьёзно глядя капитану в глаза. — Вы главное не переживайте. Прорвёмся…

— С-с-с-с-с-с, — зашипел полицейский. — С-с-светлов…

— Кстати! — осенило меня. — А где же наш ценный свидетель? Прибыл уже?

И тут Ребров, видимо, наконец-то понял, что пора бежать. Дверь за ним с грохотом захлопнулась, и лязгнул засов. Я же улыбнулся, пожал плечами и продолжил приводить своё тельце в порядок.

— Один. Два. Три. Четыре…

В полицейском участке Торжка царил хаос. Капитан Ребров с утра был явно не в духе и толком не мог объяснить, с чем это связано, но вот эта его смесь паники с кипучей деятельностью заражала всех вокруг.

— Надо найти Сергея Сергеевича Громова!

— Капитан? А где его искать-то?

— А я знаю⁈ — орал Ребров. — Звоните! На домашний звоните, на мобильный, друзьям и знакомым! А хотя стоп! На домашний не надо, на домашний я сам! А вы пока обзванивайте морги, больницы и вокзалы! У нас человек исчез!

Люди метались по участку, как слепни с тростинкой в заднице. Пока что Ребров всё ещё надеялся на лучшее и перебирал варианты этого «лучшего» в уме: Громов-младший мог испугаться в последний момент, мог переиграть планы, мог… напиться, в конце-то концов!

— Питейные заведения тоже обзвоните!

Но после того, как младший сержант Сидоров подошёл к нему и робко сказал, что машина Громова-младшего припаркована прямо рядом с участком, мысли у Реброва стали совсем-совсем мрачные.

Расталкивая сослуживцев, Ребров буквально выпрыгнул на улицу. Поскальзываясь на крыльце, сбежал вниз, подбежал к машине, смахнул с тонированного окошка нападавший за ночь снег и припал к нему ладошками. Внутри никого. На всякий случай капитан постучался в джип, растревожив сигналку, и после поник окончательно.

Ситуация, сказать прямо, дерьмо. Мэр в коме. Его сын, на которого капитан молился как на будущего покровителя, исчез при загадочных обстоятельствах. А тот, кто должен был прошлой ночью умереть, живёт и здравствует. А ещё камеры! Камеры в тюремных «покоях» для аристократов не были предусмотрены — закон запрещал. Посягательство на дворянскую честь и всё такое прочее.

Оставался последний вариант — тайный ход из кабинета полковника и прямиком в камеру Светлова. О нём знали только трое. Он, Громов и непосредственно Уваров. Причём полковник до сих пор находился в счастливом неведении насчёт всей этой ситуации.

В кабинет полковника Ребров ворвался без стука, за что тут же чуть было не получил тяжеленным декоративным органайзером в голову, но тут же выпалил:

— Громов пропал!

С одной стороны, стало ещё страшней. С другой, теперь он хотя бы разделил свою проблему напополам.

— Как это… как это пропал? Ты понимаешь, что несёшь?

— Прекрасно понимаю, Виктор Павлович. Машина Громова на парковке, а самого его нигде нет. Телефоны молчат. А Светлов, — тут капитан на всякий случай понизил голос до шёпота. — Светлов жив и здоров.

Уваров несколько секунд переваривал информацию, а потом спросил:

— Везде искали?

— Везде. Быть может, он в…

— Я понял, — кивнул полковник и встал с места. — Идём.

Вход в тоннель скрывался за картотечным шкафом Виктора Павловича, и шкаф этот отъезжал в сторону при нажатии кнопки. Причём кнопка была что с той стороны, что с этой. То есть Громов должен был сам незаметно войти и сам же незаметно выйти.

Изнутри тоннель никак не напоминал средневековых катакомб — скорее уж техническое помещение для перемещения прислуги. Ни кабелей, ни груд хлама, просто голые стены и повороты, повороты, повороты. За каждым из которых полицейские очень ждали обнаружить Громова, но всё никак не обнаружили.

Добравшись до самого конца, они упёрлись в тупик — фальшпанель, отодвинув которую можно было попасть в камеру Светлова.

— Ты говоришь, что тебя за спиной матерят, ведь ты идёшь против толпы! — услышали они, как где-то там за стеной Алексей Николаевич громко, чётко, с выражением декламирует стихи. — Что тебя трудно найти, но легко потерять! И невозможно забыть! Это напомнило, как я нашёл…

И всё. Последняя ниточка оборвалась. Тогда полицейские вернулись в кабинет полковника и принялись думать вдвоём.

Не думалось.

— Допроси его, — сказал Виктор Павлович.

— Как? — растерялся капитан. — То есть… на предмет чего?

— Я не знаю! — развёл руками Уваров. — Ты профессионал! Добудь информацию и выясни, что случилось с Громовым! Он же не мог испариться у него в камере, верно⁈ Значит, Светлов что-то знает! Узнай! Вытряси!

Увы и ах, приказы вышестоящего начальства обсуждать было нельзя. Реброву пришлось прикусить язык, молча покинуть кабинет и направиться навстречу неизвестному. Неизвестному и в крайней степени непонятному…

Камера, быть может, была и для благородных, а вот допросная комната — самая что ни на есть общая. Унылая серая комнатушка с одним столом и парой стульев. Даже огромного зеркала на стене, за которым кто-то притаился — и того нет.

Ребров сел напротив меня и вот уже минуту молча буравил взглядом. Я же молчал, с любопытством разглядывая его физиономию. Ну серьёзно. Мне безумно интересно, с какой стороны он попытается зайти. Как именно начнёт свою войну с логикой и здравым смыслом.

— Кхм-кхм, — я решил помочь Реброву. — Артём Борисович, а где обещанный свидетель? Я, признаться честно, человек занятой, особенно в последнее время. Так что…

Ребров было дело хотел что-то возразить, и даже рот специально для этого раззявил, но в этот же самый момент дверь в допросную распахнулась и нам явилось Само Правосудие. В лице Шапкина, само собой. В проёме я увидел своих ребят и сына Авраама Ароновича, который держал отцовское пальто.

Сам же законник молча бросил на стол портфель и принялся меланхолично его расстёгивать.

— Алексей Николаевич, здравствуйте. Надеюсь, у вас всё хорошо?

— А у вас?

— У меня отлично. Кхм-кхм, — адвокат бросил взгляд на Реброва. — Где ваш свидетель, капитан?

Тот снова принялся сопеть. Сперва бормотал что-то ну уж совсем бессвязное, а потом собрался с духом и выдал:

— Пока ведутся следственные мероприятия, наш свидетель временно недоступен.

— Недоступен, — кивнул Шапкин. — Почему-то я так сразу и подумал. И что же получается, капитан?

— Что?

— А получается, что вы моего подзащитного, на минуточку, наследного дворянина, задержали на основании показаний человека, которого не существует. У вас есть его показания в письменном виде? Протокол допроса? Рапорт?

И вот тут Артём Борисович, кажется, совсем сломался. Человек, который за пару часов с сегодняшнего утра успел пережить целый спектр самых различных чувств, перегрелся и вовсе перестал эмоционировать.

— Молчите, да? — Авраам Аронович вздохнул и вручил ему какую-то бумагу. — Я официально требую немедленного освобождения Светлова Алексея Николаевича в связи с отсутствием состава преступления и доказательств его вины. Более того, я уже составил жалобу на незаконное задержание и иск на компенсацию морального вреда. Сумму Алексей Николаевич укажет сам, но, поверьте, она вас не обрадует.

Ребров молчал. Всё такой же опустошённый и… никакой.

— Капита-а-а-ан?

— Свободен, — наконец процедил он сквозь зубы. — Убирайтесь.

— Благодарю, Артём Борисович, — я поднялся и одёрнул рубашку. — Приятно было пообщаться…

Чёрная служебная машина остановилась возле крыльца особняка Громовых. Полковник Уваров вышел, поправил пальто и, тяжело ступая по свежему снегу, направился к ступеням. И было полковнику, мягко говоря, не по себе. Виктор Павлович служил в полиции уже больше тридцати лет, но так сильно не вляпывался, пожалуй, никогда.

Причём вот ведь как интересно получается!

Своего личного умысла и интереса в этом деле у него не было. То есть вот вообще. Он просто помог молодому Громову. Ни за что. Просто так. Просто потому, что точно так же, как и капитан Ребров, заглядывал Сергею Сергеевичу в рот. На упреждение. На всякий, так сказать, случай.

— Да-а-а-а…

Дверь особняка открыла горничная. Испуганно охнула и, оставив дверь нараспашку, побежала докладывать. А уже через минуту в холле появилась Елена Петровна.

— Полковник⁈ — голос женщины уже заранее дрожал. — Что-то случилось⁈ Что-то с Серёженькой⁈ Он что, что-то натворил⁈

— Нет, Елена Петровна. Но речь действительно пойдёт о вашем сыне. Разрешите пройти?

— Да-да, конечно…

У гостя забрали верхнюю одежду, проводили в гостиную и усадили в кресло. Суетливая горничная предложила Уварову чай, но тот отказался. Не тот случай.

— Елена Петровна, — начал он осторожно. — Кажется, ваш сын пропал.

Громова побелела ещё сильнее и схватилась за подлокотник кресла.

— Как? — всё, что она смогла из себя выдавить. — Куда?

— Мы не знаем, — Уваров замялся, подбирая слова. — Елена Петровна, как вы думаете, у вашего сына могли быть враги?

— Что⁈ У Серёжи⁈

На самом деле ответ полковника не особенно интересовал. Таким образом он просто повёл разговор в нужную ему сторону.

— Насколько нам известно, в последнее время у вашего сына не ладились отношения с молодым Светловым. Этот трактир, долги… Звучит как мотив, если честно. Может быть, вам что-то об этом известно?

Тем временем после слова «мотив» Елене Петровне стало совсем худо. Сперва муж, теперь с сыном непонятно что.

— Елена Петровна? — Уваров подскочил, уже готовый звать врача, но женщина жестом остановила его.

— Нет-нет, не надо. Я в порядке, — она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Извините, полковник, но мне ничего не известно о делах моего сына. Он взрослый мальчик, да и я никогда особо не лезла. Знаю лишь, что он часто бывал в доме Светловых, это да. Они дружили с Екатериной. Значит, говорите, Светловы могут быть замешаны в пропаже моего сына?

Уваров молча кивнул. Сейчас для полковника самым главным было сместить интерес баронессы с себя на кого угодно. Светлов сам виноват. Мог бы просто сдохнуть, но нет. Так пусть разгребает.

— Благодарю, полковник, — слезы исчезли с лица баронессы, — а теперь простите, мне нужно нанести визит господину Светлову!

Особняк Светловых. Час спустя.

Дом, милый дом. Не то чтобы я успел сильно соскучиться, но тут, конечно, было интереснее, чем в тюрьме.

— Алексей Николаевич, мне начать подготовку к делу против полицейского участка? — законник глянул на меня вопросительным взглядом, и я кивнул.

— Пожалуй что да, Авраам Аронович. Я обещал им веселую жизнь, а слово нужно держать.

— О, веселье мы им точно обеспечим, — глаза законника нехорошо блеснули, — тогда позвольте откланяться. А ваших бойцов я, пожалуй, возьму с собой, уж больно неспокойные времена настали.

Я кивнул и проводил законника до крыльца. Когда он покинул территорию особняка, я задумался о том, что же мне делать дальше. Демон Громова мертв, и мертв окончательно. Он не был высшим, но и не был пешкой, что-то вроде среднего звена. А значит, скоро кто-то другой займет его место. Что ж, я буду готов.

Размышляя об этом, я не сразу понял, что мой взгляд за что-то цепляется. Вернувшись в реальность, я увидел, что перед воротами остановились два массивных черных внедорожника. Гвардейцы, дежурившие у ворот, напряглись, руки инстинктивно потянулись к кобуре, но в следующее мгновение дверь одного из автомобилей открылась, и появилась невысокая женская фигура. Прищурившись, я вдруг понял, что это лицо мне знакомо. Громова Елена Петровна. Что ж, кажется, назревает очень интересный разговор…