Глава 10

За окнами бесилась метель с дождем – почти невиданное в Адальгаре явление. Она ледяными иглами стучала в стекла и, казалось, вот-вот пронзит их.

В покоях тихо и мерно жужжало веретено и то ли заглушало ветер, то ли подпевало ему. Заглушало оно и мысли Джефранки. Или, напротив, поддакивало им?

Хорошо, что руки чем-то заняты, это немного успокаивает. Тянется, скользит между пальцами лен, спрядается в тончайшую нить – вот бы и мысли тянулись такой же ровной нитью! Но нет, они путаются, как не вычесанная шерсть в руках неумелой пряхи.

На днях с почестями хоронили Лакора, а подданные косились на каменное лицо Джефранки. Теперь по Адальгару вновь поползут слухи, что княгиня – бесчувственная. Так же было, когда умер отец. Люди отказывались видеть, что по ее щекам стекают слезы, зато видели бесстрастное лицо и делали выводы…

За день до этого уехал Виэльди – и тоже хоронить друга.

Позавчера Изира сняли с должности советника, а заодно и еще двух, подозреваемых в сговоре. Теперь главным советником Джефранки – негласно, разумеется, – стал каудихо. А если точнее, то не советником вовсе, а скрытым правителем. Он указывал, что говорить и делать, а она, скрепив сердце, слушалась. Пусть раздражало, что должна подчиняться чужеземцу и до недавнего времени почти врагу, но все-таки хватало выдержки, чтобы справиться с чувствами. Сейчас каудихо союзник, а в политических играх разбирается куда лучше нее.

Виэльди все вопросы решал сам, зато Андио Каммейре приходилось действовать через Джефранку: хорошая возможность чему-то у него научиться. Тем более что свекр всегда объяснял свои просьбы… или приказы?

Стекающая на веретено нить истончилась – и порвалась. Оно стукнулось об пол и покатилось. От неожиданности Джефранка вздрогнула.

Вот так и жизнь обрывается. Внезапно... Боги не успевают заметить, что она истончилась… Но порванную нить можно присоединить и продолжить, а жизнь не вернуть…

Откуда эти мысли?! Много смертей в последнее время, вот и лезет в голову всякое. Она передернула плечами, подобрала веретено и, распушив оборванные концы нити, прикрутила их друг к другу. Можно было прясть дальше – это она и собиралась делать, но тут в дверь постучали. Джефранка только открыла рот, чтобы позволить войти, а дверь уже распахнулась. Ни к чему даже оборачиваться, и без того ясно, кто явился. Один только бесцеремонный каудихо вваливался в ее покои, не дожидаясь разрешения.

Все-таки она обернулась.

– Я же просила не заходить вот так… так запросто!

– О, прости, великолепная княгиня! – он хлопнул себя по лбу. – Вечно забываю! Ну извини степного дикаря и его старческую память.

Паясничает, как всегда…

– Твой сын тоже, как ты выразился, степной дикарь, к тому же мой муж, но и то не так нагло входит в мои покои!

– Ну, мой сын пообтесался в Империи, а я-то старый дикарь. Но ладно-ладно! Ты меня пристыдила, теперь-то я точно запомню.

Как же, запомнит он… Иногда кажется, будто намеренно ее дразнит.

– С чем пришел? – не очень-то любезно спросила Джефранка.

Андио Каммейра вмиг посерьезнел и нахмурился.

– Нужно, чтобы ты отправила на юг княжества людей: и адальгарцев, и талмеридов. Там затевается восстание, скоро должно грянуть. Нам нужно оказаться в тех краях раньше имперцев.

– Ну да, понимаю. Скажи, сколько людей и… Адальгарцев я отправлю, но талмеридов… Они с большей охотой слушаются тебя и Виэльди, я же для них так… Будто завоеванная. Не видят они во мне свою правительницу, – она фыркнула, но, вспомнив Имидио и кое-кого из других талмеридов, добавила: – Ну разве что дворцовые стражники воспринимают всерьез.

– Конечно, княгиня. – Каудихо прислонился к стене и побарабанил по ней пальцами. – А как они увидят в тебе правительницу, если ты им ничего не приказываешь? Так почему бы не начать приказывать? Сейчас самое время. Да, я бы и сам мог… Но разве нужны нам новые пересуды, что в Адальгаре якобы степняки всем заправляют? Нет, совсем не нужны, так что давай лучше ты. Главным над талмеридами сделай Лиредио из клана Каммейра… ну то есть из нашего клана. Он опытный воин, решительный, при этом осторожный, и люди его уважают. Справится. А там и Виэльди вернется.

– Виэльди? Что же, и он отправится на окраины? Воевать?

Этак она скоро его лицо забудет… Хотя нет, к чему себе врать? Не забудет. К сожалению.

– Уж как сам решит. Вся беда в том, что наместник слишком осмелел, поэтому моему сыну, возможно, придется… – он отлепился от стены и, словно догадавшись о мыслях Джефранки, шагнул к ней и сказал: – Да не печалься так, девонька. Догадываюсь, что мой наследник не подарок и все время в разъездах, но… все-таки он не плохой, а?

Лучше бы плохим был… Тогда Джефранку не мучили бы ни его безразличие, ни его ласка из жалости и долга.

– Вот лучше бы на мне ты женился! – в сердцах, не подумав, выпалила она. – А не своего сына заставлял! Куда легче было бы! По тебе бы я не…

Она осеклась: и как эти глупые слова вообще с губ слетели?

Внимательный и чуть насмешливый взгляд Андио Каммейры заставил ее отвести глаза.

– Что «по тебе бы я не…»? Не скучала? Не страдала? – он усмехнулся и прищурился. – Признаюсь, если бы заранее знал, что Хашарут все равно не успокоится, то женился бы. А что? Заполучил бы и Адальгар, и красавицу.

– Адальгар ты и так заполучил, – буркнула Джефранка, пытаясь не выдать смущение. – Через сына.

– Но не красавицу, а? – он снова усмехнулся, а потом снова стал серьезным. – Ты не можешь простить, что я заставил тебя смотреть на пытки, да? Что из-за этого… из-за меня ты не выносила ребенка? Поэтому я так тебе не нравлюсь?

Нет, не поэтому… Ребенка ее лишила мразь-Ишка, каудихо же Джефранке не нравился, потому что пытался управлять людьми исподтишка, иногда так, что те и не догадывались, что ведомы чужой волей. Мать, омрачившая детство, была такой же. Правда, делала это грубее, более явно…

Она так и не ответила на вопрос Андио Каммейры, спохватилась только когда он махнул рукой и сказал:

– Ладно, я понимаю… Ты права... Тем больше ценю, что умеешь отодвинуть чувства ради общего дела. Моя дочь так и не научилась этому... Хотя я сам виноват: неправильно воспитал, слишком баловал.

– Разве дочерей не матери должны воспитывать?.. – спросила Джефранка, чтобы не молчать.

– Моя Итсуль… Мать Данески слишком рано умерла.

– Почему ты еще раз не женился?

– Достойная не нашлась, – отчеканил каудихо и сдвинул брови: кажется, разозлился. – Но хватит вопросов. Я не о том пришел говорить. Присядем, княгиня. Подумаем, сколько людей отправить на запад и как скоро.

Только тут Джефранка заметила, что все еще держит в руках веретено, а пальцы лежат на льняной кудели. Отложив все в сторону, она опустилась в кресло и сказала:

– Я слушаю, каудихо.

Андио Каммейра начал говорить, но тут в дверь настойчиво застучали.

– Да что за напасть… – проворчал он. – Ладно уж, прими.

– Войдите! – сказала Джефранка.

Вошел не кто-нибудь, а глава дворцовой стражи.

– Великолепная княгиня, достославный каудихо, – он отвесил поклон. – В порт прибыл имперский корабль, а на нем – императрица Шахензи.

– О! – воскликнула Джефранка и оглянулась на Андио Каммейру. – Надо устроить ей торжественную встречу.

– Нет, не надо, – отрезал каудихо и пояснил: – Она с дороги, устала. Не стоит утомлять ее торжествами. Думаю, нас с тобой хватит, чтобы достойно встретить императрицу в порту.

Он улыбнулся, но ни в голосе радость не слышалась, ни на лице ее не было. Он что, не желает видеть собственную дочь? Но почему? Даже Джефранка рада ее приезду. Она хорошо помнит доброжелательную талмеридку, которая приютила ее, просительницу, в отдельных покоях, да еще приставила служанку.

– Виэльди будет счастлив встретить здесь сестру, когда вернется, – сказала она в надежде, что каудихо хотя бы за сына порадуется.

Не тут-то было. Он отпустил стражника, затем сощурил глаза и, покосившись на Джефранку, буркнул:

– А вернется он уже вот-вот… Не сегодня-завтра.

Андио Каммейра и возвращению сына не рад? Да что с ним такое?


* * *


Сарэнди дал Данеске столько плащей и шкур, что их тяжесть давила на плечи, зато при всем желании не получилось бы замерзнуть. Казалось – лежи и спи целыми днями, чтобы скоротать путь. Но какой уж тут сон, если мутит, да еще нетерпение с ума сводит. Вот она и стояла у борта, вглядываясь то в сизо-черные, как сажа, волны, то в размытую дождем и снегом даль.

Быстрее бы добраться! Там, впереди, ждет родная Талмерида, теплая Талмерида! Там отец, дед, вторая мать, там друзья! А в Адальгаре, куда прибудет корабль – Виэльди. И пусть рядом с ним будет распроклятая княгиня, это неважно. Хотя бы увидеть его, услышать любимый голос!

Скоро, уже скоро!

Вот корабль причалил к пристани.

Вот кто-то из береговой охраны помчался ко дворцу. Спустя же недолгое время в порт въехали два всадника в сопровождении пешей стражи. Это Виэльди и Джефранка! А кем еще они могут быть?!

Сердце заплясало, как ретивая кобылица, дыхание сбилось, а кончики пальцев онемели.

Как любимый встретит ее? Как посмотрит? Не сравнит ли ненароком со своей блистательной женой? Увы, сравнение будет не в пользу Данески. Сейчас, после длительного пути, волосы грязные и слипшиеся, лицо серое, под глазами круги. Да и пахнет от нее, наверное, не очень.

Она даже зарычала от злости на такую несправедливость. Княгиня, наверное, почти не выходила из своего дворца. Служанки мыли и расчесывали ее волосы, умащали тело маслами, а Данеска ни разу за весь путь не переоделась, зато мучилась тошнотой и рвотой...

– Что с тобой? – спросил Сарэнди, видимо, услышав ее рык.

– Ничего, – она взяла себя в руки. – Всего лишь не терпится сойти с корабля.

– А! Я думал, что здесь ждать удобнее. Но если хочешь, давай спустимся, подождем там. Каудихо и княгиня вот-вот подъедут.

– Каудихо?

– Ну да, это он.

Нет-нет-нет! Может, Сарэнди ошибся? Вряд ли… Это она отсюда лиц не различает, но приятель всегда славился зоркостью.

– А где же тогда Виэльди?

– Не знаю, Данеска-императрица. Когда я уезжал, он еще был здесь. Но с тех пор не один день прошел. Ну что, спускаемся?

Она вяло кивнула.


Андио Каммейра спрыгнул с коня и, раскинув руки, бросился к Данеске.

– Дочь!

Как ни была она разочарована, не увидев Виэльди, а не удержалась от улыбки и с радостью нырнула в объятия отца, спрятала лицо на его груди.

– Отец… мне даже не верится, что я снова тебя вижу!

– Вот и мне с трудом верится, – протянул каудихо. – Что ты здесь делаешь?

Она открыла рот для ответа, но отец махнул рукой.

– Ладно, потом расскажешь. Сначала доберемся до дворца.

Приобняв ее за плечи, он подвел ее к красивому рыжему жеребцу. Стражники гаркнули:

– Хвала императрице!

Княгиня сказала:

– Я рада видеть в Адальгаре императрицу и мою родственницу, – и выдавила подобие улыбки.

Да, именно выдавила и именно подобие. Лицо при этом осталось высокомерным. Наверное, втайне эта красавица презирала Данеску за ужасный внешний вид, не подобающий не только императрице, но и просто знатной особе.

– Я тоже рада, – процедила Данеска.

Ладно хоть ее избавили от пышных церемоний: тем быстрее она окажется в покоях, которые предоставят, переоденется и приведет себя в порядок.

Однако этому желанию не суждено было сбыться.

Во дворце она сняла пропитанные солью и рвотой плащи, но в отдельные покои так и не попала. Джефранка порывалась отвести ее в них, да отец не позволил.

– Сначала мы с ней поговорим. В твоих переговорных покоях, княгиня, – сказал он и почти втолкнул Данеску туда.

Джефранка вошла следом.

– Но каудихо, императрица утомилась с дороги, ей бы отдохнуть и поесть…

Ишь ты, заботливая! Убить бы!

– Княгиня, не вмешивайся, – отрезал отец. – Это моя дочь, мне виднее, что для нее лучше.

Данеска едва не хихикнула, несмотря на раздражение и усталость. Ну и отец! Угораздило же родиться его дочерью! Тиранище! Вот и Джефранкой, похоже, крутит, как хочет.

– Я хотя бы велю принести сюда согревающее питье и сырные лепешки, – сказала та и, не дожидаясь ответа, выглянула за дверь и отдала приказ.

Вернувшись, сжала плечо Данески и кивнула на кресло.

– Присядь, императрица, отдохни хоть немного. А слуги сейчас принесут заваренные на меду травы, они хорошо бодрят.

Данеска едва сдержалась, чтобы не скинуть ненавистную руку и не нагрубить. Опустившись в кресло, уставилась на княгиню. Та выводила из себя одним своим видом! Своим распрекрасным видом…

Черные кудри, собранные в высокую прическу, открывали нежную изящную шею, изумрудного цвета платье облегало высокую грудь и гибкую талию. В ушах, волосах и на тонких запястьях сверкали золото и самоцветы. А еще у нее были длиннющие ресницы, о каких Данеске только грезить, и восхитительный разрез глаз! Ну ни одного недостатка!

Что же чувствовал Виэльди, когда эта красавица, обнаженная, раскидывалась перед ним на ложе?

В груди поднялась жгучая волна злости. Казалось, она вот-вот испепелит Данеску, но ненавистную княгиню даже не затронет. Куда уж там! Сквозь эту надменность не пробиться. Неважно, какие милые слова Джефранка говорит, все они – ложь. Выражение лица ее выдает – это холодное, горделивое выражение, намекающее, будто все вокруг ее недостойны.

Молодец каудихо, что ставит гордячку на место! Жаль, что сейчас молчит и только хмурится.

– Для меня большая честь, – снова заговорила княгиня, – принимать в Адальгаре императрицу.

Больше невозможно терпеть… Честь, говоришь? Ну так докажи!

Данеска поднялась и вытянула правую руку. Пора стереть это высокомерие с проклятого лица.


Джефранка не могла взять в толк, что происходит между отцом и дочерью. Сначала они вроде обрадовались друг другу, но скоро каудихо помрачнел, а Данеска стала злой и раздраженной, ничем не напоминая ту милую девушку, какой запомнилась в Талмериде. Но ее оправдывал долгий путь по ледяному морю и усталость. А вот Андио Каммейру не оправдывало ничто. Джефранка, как могла, постаралась сгладить нелюбезный по вине свекра прием, но это не очень удалось. Впрочем, ничего удивительного: Данеске, наверное, больно и неприятно из-за такого поведения отца. Разве может приветливость почти незнакомой княгини что-то исправить?

И все-таки попытаться стоит.

Отдав приказ о еде и напитках, Джефранка подошла к императрице, прервав их с каудихо борьбу взглядов, и в знак поддержки слегка сжала ее плечо.

Данеска опустилась в предложенное кресло, а Джефранка заметила, что Андио Каммейра еще сильнее нахмурился и как будто собрался что-то сказать. Вряд ли что-то хорошее.

Чтобы не дать ему вставить слово, она произнесла вежливое:

– Для меня большая честь принимать в Адальгаре императрицу.

Если Данеска ответит, то получится завязать разговор, а каудихо за это время, может, слегка успокоится и станет с дочерью поприветливее.

Данеска ответила совсем не то, чего ждала Джефранка. Вскочила с кресла и, пронзив ее ненавидящим взглядом, вытянула руку:

– Позволяю тебе выразить почтение, припав к моей руке.

Джефранка не успела отреагировать, а каудихо уже с размаху шлепнул дочь по запястью.

– А! – вскричала Данеска и принялась потирать ушибленное место.

– Мне и Виэльди ты тоже велишь лобызать тебе руки? – хмыкнул он. – Нет? Тогда молчи и не позорься!

Данеска скривила губы.

– Виэльди я не смогу такого велеть, потому что его здесь нет! Где он?

Каудихо промолчал, и Джефранка решила ответить вместо него:

– Он уехал в Талмериду, чтобы отвезти тело Имидио родичам.

– Тело?.. – злость исчезла с лица Данески, сменившись растерянностью. – Что значит «тело»?..

Андио Каммейра вздохнул.

– То и значит, дочь. Умер Имидио.

Она часто-часто заморгала, прижала ладони ко рту и не опустилась, а упала обратно в кресло.

– Ну-ну, милая, только не плачь, – в голосе каудихо наконец-то проявились любящие нотки, он погладил дочь по голове. – Я знаю, вы с детства дружили… Да и я его еще ребятенком помню... Горько все это, да, но уже ничего не изменить...

– Сарэнди… – пробормотала Данеска. – Он еще ничего не знает. Для него это будет так больно!

– Он справится, он воин.

Джефранка вдруг почувствовала себя лишней. А может, она была лишней с самого начала, просто не понимала этого.

– Императрица, каудихо, думаю, вам есть, о чем поговорить. Я вас оставлю.

Андио Каммейра вскинул голову, посмотрел на нее долгим взглядом и с теплотой сказал:

– Спасибо тебе, милая, за понимание.


Когда княгиня ушла, Данеска спросила:

– Как он умер?

– Простуда.

– До чего нелепо… обидно…

– Да, – отец поцеловал ее в лоб, а потом резко отстранился и рявкнул: – И тебя могла постигнуть такая судьба, дура!

Вот как он умудряется на раз переходить от нежности к грубости?

Он собирался продолжить, но тут явились слуги с питьем и сырными лепешками. Данеска с удовольствием приступила к еде, но каудихо не дал расслабиться.

– Почему ты здесь? Кто тебя надоумил зимой рассекать по морю? Как Ашезир тебя отпустил?

– Он не хотел, но ему пришлось. Я с важными и срочными известиями.

– Разве Сарэнди не мог их передать?

– Не все… Одна весть для тебя и Виэльди, а другая… другая только для Виэльди. Поэтому я должна дождаться его здесь.

– И не надейся! Как раз сегодня я думал возвращаться в Талмериду. Тебя заберу с собой.

– Но я…

– Даже не вздумай ссылаться на усталость. Столько дней в море перетерпела, потерпишь и еще парочку дней в пути.

– Нет! – она вскочила с кресла. Поднос с кувшином и блюдом с грохотом опрокинулись на пол. – Я дождусь его! Ты не можешь увезти меня против воли! Я буду сопротивляться. Ты не потащишь императрицу силой на глазах у всех!

Андио Каммейра схватил ее за плечи и встряхнул.

– Ты сказала, что вести срочные.

– Срочные.

– И что, станешь ждать Виэльди еще дней этак пять? Разве не слышала: он в Талмериде, он только вчера туда уехал. И я возвращаюсь в Талмериду. Вот и подумай, если есть чем: как быстрее доставить ему послание?

Любимый все еще в Талмериде? Ну да, вероятно… Пока похоронные обряды, пока он еще выдвинется в обратный путь… Если отец, конечно, не лжет. А он может.

– А ты не врешь?

– Нет, дурочка. Иначе я бы сегодня не уезжал, не оставил бы тебя с ним при княгине. А то не ровен час… В Талмериде же, так и быть, пообщаетесь под моим присмотром. Теперь расскажи, что за страшную весть ты привезла для меня?

– Ох, отец! – Данеска всплеснула руками. – Ты не поверишь! Хашарут – бастард бывшего императора, и он…

– Пф-ф! Это я знаю. Виэльди при мне писал послание. Наместник – бастард, и он давно готовился выкрасть младшего принца.

– И выкрал! Вы опоздали со своим посланием! Он выкрал и…

Тяжелый удар кулаком в стену ее прервал. Андио Каммейра выкрикнул:

– Проклятье! Это очень плохо! – В последний раз она видела отца таким разгневанным, когда он застал ее и Виэльди в конюшне. – Гаденыш! Ублюдок! Так бы и выпустил ему кишки!

– Э-эй, отец… – несмело позвала Данеска. – Мы не знаем, где Хинзар. Его могли спрятать в Шахензи, а могли привезти сюда. Нужно выяснить, какие корабли приставали к этим берегам, откуда прибыли, кто на них был.

– Выясним, – пообещал каудихо. – Сейчас же отдам нужные поручения и княгиню предупрежу. А твое послание брату… Мне точно нельзя его узнать?

– Ну… ты сочтешь меня безумной.

– Все-таки попробуй.

Богиня не говорила, что послание никому нельзя открывать, а поделиться им уж очень хотелось. Тем более отец лучше знаком с древними преданиями и всем таким: может, скажет чего-нибудь умное и полезное.

– Ну… – она пожала плечами. – Во сне ко мне явилась красивая богиня с серебряными волосами, велела передать Виэльди, что он должен разбудить Спящего ворона… А потом к Ашезиру несколько раз подряд приходила нечисть в образе девчонки-нищенки и говорила то же самое… Видишь, звучит как бред…

На лице каудихо появилось странное выражение: озадаченное, удивленное, растерянное и немного веселое.

– Ты не веришь, – вздохнула Данеска. – Вот я так и знала!

– Я… – он почесал затылок и протянул: – Я просто не знаю, что думать… Эта твоя богиня… Она и мне снилась. Красивая, серебряные волосы, глаза… Все так. И тоже что-то там говорила о Виэльди…

Данеска подскочила к нему, вцепилась в плечо.

– Что она тебе сказала?!

– Да я толком не помню, не особенно прислушивался. Думал, это обычный сон.

– Ладно… А что ты ей ответил, помнишь?

– Ничего не ответил.

– Но хоть что-то ты сказал? Не молчал же?

– Не молчал… Как бы мне мое не-молчание боком не вышло, если это и правда был не просто сон. - Он скривил губы в смущенной улыбке. - Эта среброволосая была такой красавицей, что я предложил ей раздвинуть ноги.

– Отец! – Данеска округлила глаза, не зная, то ли смеяться, то ли негодовать.

– Что? – каудихо развел руками. – Я думал, это всего лишь сон!


Вечером Андио Каммейра и Данеска в сопровождении пяти всадников покинули Адальгар. Она забыла об усталости, так хотелось поскорее добраться до Талмериды и увидеть любимого. Вот только она не подозревала, что отец все-таки обманул: Виэльди уже подъезжал к княжеству, но каудихо выбрал такую дорогу, чтобы их пути не пересеклись.


* * *


Ишка бродила вдоль побережья под проливным дождем и пинала голыши. Когда те отлетали далеко, она взвизгивала от радости и хлопала в ладоши. Скоро забава ей надоела, и она, забежав в море, принялась играть со штормовыми волнами: суть была в том, чтобы не дать им ударить по лицу.

На самом же деле, она просто коротала время.

Скоро, очень скоро побратим смерти разбудит Ворона. Одна влюбленная дурочка уже добралась до этих берегов с посланиями от себя и рыжего императора. Другая влюбленная дурочка тоже проговорится, не сможет иначе. Люди вообще неспособны долго держать язык за зубами, когда дело касается их жизней и благополучия. Скорее, Непознаваемые станут познаваемыми и обретут плоть, чем люди изменят своей натуре.

На бесконечно долгой памяти Ишки был только один человек, вышедший за грань возможного и невозможного – Ворон.

– Ворон-ворон-ворон! – закричала она в седое небо. – Проснись-проснись-проснись!

С ним будет весело! Он же как ураган – непредсказуем. Может объявить ей очередную войну, а может измучить страстью или разозлить равнодушием. В последнем случае уже она объявит ему войну, и снова жить станет интересно.

Жаль, что эти земли уже не спасти от холода. Все смертные погибнут, если не успеют перебраться в другие края. Придется ей и Ворону тоже уходить. На какое-то время они скрасят друг другу одиночество, но потом без людишек станет скучно. С кем играть бедной Ишке, если не с ними?

Она наконец выбралась из воды, села на камни и закрыла глаза, уходя не в сон, а к себе настоящей.

Ишка уступила место Шаазар.

Блуждая по рекам времени, по рекам сущего, Шаазар старалась пробиться к сознанию Ворона, затронуть хотя бы его уголок. Она звала вечного врага и любовника, но не могла дозваться, он словно воздвиг вокруг себя стену из пустоты, соткал ее из бесконечного ничто.

Значит, ничего не изменилось. По-прежнему оставалась только одна возможность: разбудить его кровью смерти, враждебной бессмертным. Хотя она не знала, желает ли Ворон пробудиться и, тем более, быть разбуженным.

Шаазар закрыла взор – и вернулась Ишка. Неугомонная девчонка принялась бегать вдоль моря и кричать:

– Ворон-ворон, в небе лети, меня забери!

Остановившись, закусила губу, сплюнула себе под ноги и пробормотала:

– Вот еще что нужно сделать…

Она раскинула руки, заверещала на птичьем языке. Спустя краткое время в небе появились черные точки. Приблизились. И вот уже над ней кружили десяток воронов, невзирая на дождь.

– Летите-летите, – приговаривала она. – К Виэльди летите, его умом и сердцем завладейте!

Вороны замахали крыльями, будто в знак согласия, и стаей понеслись на юг.

Вороны – птицы-одиночки, они не летают стаей. Если им того не велит кто-то из Древних.


* * *


Мужчины перегоняли овец, коз и быков в южную Талмериду, где трава еще была сочной, а солнце ласковым. Туда же ехали женщины и маленькие дети, перевозя шатры, в которых будут жить до лета.

Туда следовал и Виэльди с телом друга.

Вдали уже показались и стада, и некоторые из воздвигнутых жилищ. Оставалось надеяться, что родичи Имидио уже здесь, а не в пути. Надеяться – и бояться этого. Потому что придется видеть горе на лице его отца, слышать плач его матери. Имидио был единственным их сыном, все остальные дети – дочери.

Он подъехал к ближайшему шатру. Две талмеридки, при помощи рабов обустраивающие его окрестности, оставили свои занятия и вышли навстречу. Бусины в их волосах говорили, что они из клана Марреха. Жаль, что не Каммейра, но, возможно, они все-таки знали, здесь родичи Имидио или нет.

Только он хотел представиться и спросить об этом, как в лицо ударил ветер. Точнее, так показалось сначала. Потом перед глазами мелькнуло что-то черное, и стало ясно: движение воздуха вызвали птицы. Они кружились вокруг Виэльди и над его головой. Черные птицы… Вороны? Нет. Вороны. Слетелись на тело друга? Им его не получить!

Одна из женщин – та, что постарше, – прижала к щекам ладони и воскликнула:

– Да тебе благоволит Спящий ворон, рин-каудихо! Это его посланники!

Ага. Так же он благоволит и незахороненным мертвецам. На тело Имидио они слетелись, не иначе. Но неясно, почему кружат не над ним, а над Виэльди. Неясно и то, как женщины поняли, что видят перед собой рин-каудихо. Или…

Ну да, он же перед отъездом сам вплел нужные бусины. Хоть один вопрос прояснился.

– Уважаемые, может, вы знаете, здесь ли уже Рильди из клана Каммейра, сын Эндро, внук Синхио, отец Имидио Каммейры?

– Здесь, но далеко отсюда. Ваш род ныне встал восточнее.

– Благодарю, достойные, – Виэльди кивнул и пришпорил коня.

Следом тронулись и два воина, а возничий подстегнул лошадь, везущую небольшую узкую телегу, в которой, закутанный в белое полотно, лежал Имидио.

Вороны сопровождали их на протяжении всего пути.

– Может, их перестрелять, а? – спросил извозчик.

– Не, – ответил один из воинов. – Стрелять в воронов – дурной знак.


* * *


В горах, подпирающих небо, сидел, скрестив ноги Ворон. Он спал. Снег лежал на его смоляных волосах, что были чернее самой тьмы, а сейчас казались поседевшими. Ледяная корка покрывала смуглое лицо. Она облепила ресницы и сковала тело.

Ворон ничего этого не чувствовал. Ему снился сон, в котором он видел себя согбенным старцем у жаркого очага, в окружении детей, внуков и правнуков.

Он хотел его видеть: и сегодня, и завтра, и всегда.

У Ворона было трое детей: вспыльчивый Иандро, рассудительный Венли и озорная Аутка – младшенькая, любимица. Она оставалась озорной даже когда у нее самой появились дети, а потом внуки.

Все они рано или поздно умирали, но продолжались в своих сыновьях и дочерях.

Дети Ворона – а он и правнуков, и праправнуков считал своими детьми, – жили отдельным родом, хотя время от времени приводили жен из чужого или сами отдавали своих женщин соседям.

Как же много потомков должно было быть у него! Они и были. И жили. До тех пор, пока он не отправился на другой край этого мира. Всего-то несколько десятилетий странствовал вдали, но именно тогда на земли его рода вторглись воинственные чужаки. Почти всех истребили, а оставшихся сделали рабами. Наверное, дети взывали о помощи, пытались до него докричаться – и не докричались. Он находился далеко, а силы были не так велики, как сейчас. Сейчас он услышал бы детей отовсюду – но не тогда.

Лишь вернувшись на родину, Ворон узнал, что потомок вспыльчивого Иандро умер в рабстве, что далекая правнучка Аутки изнасилована и убита, что... Много горестей претерпели его потомки.

Боль, зародившаяся в сердце, выплеснулась в ярость, а ярость – в огонь. Пламя почти подчистую испепелило захватчиков, чувствовавших себя хозяевами этого края, но не тронуло детей Ворона.

Уцелевшие чужаки – в основном, женщины и дети, – пали на колени и взмолились. Они называли Ворона богом и гадали, за что он гневается. Тогда он сказал:

– Не трогайте моих детей, и я вас не трону. Берегите моих детей. Иначе я вернусь и принесу уже не огонь, а вечный лед. Клянусь, что сделаю это. – Разрезав свою ладонь, он окропил кровью камень. – И клятва эта нерушима.

С тех пор незваные гости стали беречь его потомков, даже приносить им подношения, а своих отпрысков начали называть именами, созвучными именам священных – так отныне говорили о детях Ворона.

Еще несколько столетий он следил за своими потомками, но с каждым новым поколением они все меньше и меньше его узнавали. И вот настало время, когда в нем видели случайного странника, а не предка. Попытки рассказать о прошлом встречали смехом и недоверием. Ворон не хотел пользоваться чарами, говоря со своими детьми, теперь уже потерянными, и в конце концов просто ушел. Так далеко ушел, что забрался в северные горы и уснул, чтобы видеть себя согбенным старцем в окружении родных.

Он хотел бы, чтобы снова родились и вспыльчивый Иандро, и рассудительный Венли, и озорная Аутка. Но никогда этого не будет. Оборотная сторона дара – проклятие. Бессмертие сделало его семя мертвым, оно больше не могло сеять жизнь.

А недавно Ворон почуял, как погиб последний из его потомков. Ни в ком из ныне живущих больше не текла его кровь…

Он все равно не пробудился. Он знал: клятва начнет исполняться сама, без его участия.

И он по-прежнему спал, видя сны о любящих детях. Он не хотел просыпаться.

Да помогут Непознаваемые тому, кто посмеет его разбудить!

Загрузка...