Глава 3

Вторая мать сидела на полу и выглядела измученной: посеревшее лицо, красные веки, опустошенный взгляд. И все из-за непослушной дочери. В груди Данески зашевелилась совесть, змеиными кольцами оплела душу и сдавила сердце.

Бедная Азари. Уже полдень, а она, похоже, и не ложилась. Когда вообще в последний раз спала? Зато Данеска, как назло, чувствует себя отдохнувшей и бодрой, хотя после всего случившегося должна бы терзаться стыдом и мучиться от бессонницы. А она даже не помнит, как добралась домой и уснула.

– Вторая мама... Прости меня, пожалуйста.

Азари вскинула воспаленные глаза и осипшим голосом спросила:

– Зачем ты со мной так жестока, девонька?

– Ну прости! – Данеска упала на колени рядом с нянькой, обняла ее, спрятала лицо в худой груди. – Я не могла иначе! Но теперь сама жалею... Ох, знала бы ты, как жалею!

Азари ее будто не слышала и продолжала причитать:

– Я так беспокоилась, места себе не находила. А потом... потом, когда господин Виэльди тебя на руках принес, больную, у меня чуть сердце от испуга не остановилось!

– Больную? – Данеска отстранилась и нахмурилась. – Ничего не помню...

– Конечно не помнишь, – вздохнула вторая мать. – Почти до утра тебя лихорадило, потом ты уснула. Ну, хоть сейчас в себя пришла... Вид у тебя здоровый. Странно даже: от хвори так быстро не излечиваются.

Данеска подняла Азари, усадила на свое ложе, сама присела рядом и прильнула к ее плечу.

– Не было хвори. От смятения все это, от тревоги, усталости... Я такого страха натерпелась!

– Еще бы! – прикрикнула Азари. – Додумалась: в одиночку на праздник уехать! В пути что угодно могло случиться!

Данеска изогнула брови и отсела от няньки.

– Откуда ты знаешь, где я была?

– А чего тут знать? – вторая мать схватила прядь ее волос, потрясла, и застучали бусины.

– Ой! – Данеска вскочила, прижала руки к щекам. Какая она глупая! Нужно было сразу, как уехала с праздника, снять все распроклятые бусины! Хотя... не до них тогда было, совсем не до них. – Отец уже вернулся?

– Еще утром. Сразу же вместе с твоим братом в покоях закрылся. Долго они там просидели, а сейчас туда ушли, – Азари махнула рукой за окно, – на конях носиться и мечами махать.

– Ты мне поможешь, милая нянюшка? Нужно быстрее выплести бусины, пока отец не увидел. И ты ничего ему не скажешь, правда? Я ведь сама уже пожалела, и больше никогда не сбегу, ни разу! Хочешь, поклянусь?

– Что мне твои клятвы, – проворчала Азари, поднялась, кряхтя, и ловкими пальцами начала расплетать косы Данески. – Каудихо я ничего пока не говорила, да и не придется ничего говорить. Господин Виэльди, наверное, уже все рассказал или расскажет. Он вчера был очень, очень зол на меня...

Вторая мать расплела уже половину кос, Данеска все еще возилась с третьей, но бросила и ее: руки опустились и задрожали.

– Не на тебя он был зол, а на... Ладно, неважно. Виэльди не выдаст.

– Откуда эта уверенность? Вы же с ним, можно сказать, едва знакомы. Когда в последний раз виделись?

– Давно... И все равно он не выдаст, поверь.

Наконец волосы были расплетены, бусы собраны в мешочек и запрятаны в сундук, стоявший подле бронзового зеркала. Теперь нужно вплести другие – синие и зеленые, переодеться, а потом... Что «потом» Данеска не знала. Выходить из дома страшно, вдруг она наткнется на Виэльди – как смотреть ему в глаза? – но сидеть в покоях вечно тоже не получится.

– Доченька, поделись, что случилось? У меня душа за тебя болит.

Данеска покачала головой и прошептала:

– Не спрашивай, вторая мама. Иначе мне придется солгать, а я не хочу.

– Неужели все так страшно?

– Не волнуйся. Просто я поняла, что моя воля ничего не значит, духи все решили за меня. И я уеду в Империю, и выйду замуж за наследника, и не стану противиться. Отец будет доволен.

– Не печалься, родная. Может, тебе еще понравится твой муж?

– Может... – из груди вырвался обреченный вздох.


На улицу Данеска все же вышла, но зря с тыльной стороны дома – стоило открыть дверь, и она наткнулась взглядом на отца и брата. А ведь вторая мать предупреждала, что те развлекаются скачками и поединком. Как Данеска могла забыть?

Нет, хватит себя обманывать: ничего она не забыла, просто в глубине души хотела увидеть Виэльди хоть краем глаза, и это желание, смутное, едва осознаваемое, оказалось сильнее и стыда, и доводов разума.

Два всадника, обнаженные по пояс, гоняли коней по широкому кругу вдали от дома. Не сбавляя галопа, спрыгивали с них и снова запрыгивали, менялись лошадьми друг с другом и то вставали на их спины, то сползали под брюхо и снова возвращались в седло. Красавцы! Что отец, что сын. Волей неволей залюбуешься!

Под блестящей от пота кожей Виэльди перекатывались мышцы, от напряжения проступали жилы на шее и руках, развевались волосы, а ловкие отточенные движения завораживали взгляд.

Вот отец что-то крикнул, а Виэльди рассмеялся, сверкнув зубами, мотнул головой, и тяжелые угольно-черные пряди хлестнули его по лицу. Дальше он поднял коня на дыбы и снова бросился вскачь.

Тьфу! Что она делает? Зачем смотрит?

Данеска хотела развернуться и зайти в дом, но тут отец ее заметил, приостановил коня и крикнул:

– Дочь! Иди к нам! Из луков постреляем!

Тут и Виэльди осадил лошадь, глянул на Данеску – и сразу отвернулся.

– Давай-давай! – снова позвал Андио Каммейра. – Иди сюда!

– Да... – пробормотала она. – Только за луком схожу...

– Что?!

Данеска сложила руки возле рта и прокричала:

– Да! Только за луком схожу!

Надо бы отказаться, но это будет подозрительно, отец не поймет, ведь она всегда любила стрелять и никогда, ни разу от этого не отказывалась.

Ладно, она справится: главное при этом не смотреть на Виэльди. Или смотреть на него, как на брата. Рано или поздно этому придется научиться, так почему бы не начать сегодня?


* * *


Два молодых воина установили скрученные из соломы мишени и присоединились к тренировке. Виэльди не сразу узнал в них друзей детства. Лишь когда поймал на себе заинтересованные и чуть обиженные взгляды, внимательнее присмотрелся к смутно знакомым лицам. Да это же Имидио и Сарэнди! Некогда они день-деньской проводили вместе. Сколько было игр и шалостей, ссор и споров, совместных упражнений и выездов в степь на охоту!

Он заулыбался, поприветствовал друзей, назвав их по имени, и поочередно обнял. Объятия получились неловкими, и это понятно: много лет минуло, знакомиться с товарищами придется заново.

Когда Виэльди с отцом и Сарэнди с Имидио встали напротив мишеней, вернулась Данеска. Она шла неторопливо, будто нехотя. Стройная, гибкая, а взгляд острый и суровый, губы сжаты в полоску. Виэльди думал, что она уже не придет, и втайне радовался этому – а сейчас обрадовался, что все-таки явилась. Понять бы самого себя!

Она встала подальше от него, рядом с Имидио, и тот скользнул по ней таким взглядом, который ни с чем невозможно спутать – в нем горели обожание и похоть. Стереть бы их с лица былого друга, да хоть кулаком стереть! Он не смеет смотреть на Данеску так.

Почему не смеет? Потому, что она – сестра Виэльди, или потому, что его небесная жена?

Тогда, ночью, он видел в ней красивую, ласковую, трогательно испуганную любовницу, это будило в нем нежность и страсть, но не более. Зато сестру он любил, сколько себя помнил, настоящей братской любовью, и готов был схватиться с любым, кто ее обидит. Теперь чувства переплелись так тесно, что не разобрать, где одно, а где другое.

...Данеска-Данеска, что же мы натворили, и как теперь с этим жить?

Она натянула тетиву, тонкая талия изогнулась, под светло-бурой тканью повседневного платья соблазнительно выделилась грудь, Виэльди же поймал себя на том, что уставился на сестру совершенно неприлично. Отвернулся как раз в тот миг, когда она выпустила стрелу – попала прямиком в середину мишени. Молодец! – похвалил он мысленно.

Стреляли они долго: с разных расстояний, то стоя неподвижно, то на бегу, то проносясь мимо на лошадях. Когда в очередной раз подошли вынимать из мишеней застрявшие в них стрелы, то оказалось, что две из них торчат не просто рядом друг с другом, а едва ли не из одной точки.

Виэльди потянулся к своей, а к соседней в этот же миг потянулась Данеска. Почти одновременно они отдернули руки, будто обжегшись о крапиву, обменялись быстрыми взглядами и, помедлив, наконец, вытащили стрелы. Их пальцы при этом все-таки соприкоснулись...


* * *


В подвешенном над очагом котелке бурлила вязкая жидкость, и горький запах трав смешивался с чадом, который не успевал полностью уйти в отверстие крыши и рассеивался по комнате. Данеска помешивала варево узкой длинной ложкой, чтобы стебли смерть-травы и листья черноцвета не пригорели ко дну: воды было мало, но чем крепче и гуще получится отвар, тем лучше.

В дверь постучала и вошла Азари. Расчихалась от испарений и дыма, помахала рукой перед лицом.

– А я уже привыкла, – сказала Данеска. – И почти закончила.

– Ты что это, изгоняющее питье творишь? – нянька подошла к очагу и присела рядом.

– Да.

– Хвала Спящему ворону! Я уж боялась, тебя упрашивать или заставлять придется.

– Что?!

Данеска перестала вращать ложку и в недоумении воззрилась на вторую мать.

– Каудихо велел мне поить тебя этим каждый день по три раза, – пояснила Азари. – Вот я и думала, как тебя заставить, но ты сама...

– Да, я сама!

Данеска сняла котелок с углей и, стараясь не обжечься, перелила содержимое в низкий широкий кувшин.

– Доченька, что случилось, а? Расскажи! Неужели... Неужели тебя кто-то сначильничал?!

– Нет! И это не твое дело, ясно?! Не твое! – вторая мать ни в чем не виновата, но ярость и боль бурлят в душе не хуже горького варева, их не удержать – только выплеснуть. – И отлично, что отец велел тебе поить меня этим! Теперь ты и будешь возиться с отварами!

Данеска вскочила, бросилась к ложу и уселась на него, скрестив ноги.

– Как скажешь, госпожа, – процедила Азари, потом поднесла ей кувшин, предварительно обмотав его тряпкой. – На вот, пей. Чем горячее, тем толку больше. Пей!

Обиделась. А кто бы не обиделся? Данеска просто гадина! Накричала на вторую мать лишь потому, что злилась на себя, на то, что сегодня снова желала... родного брата!


На следующий день Виэльди куда-то уехал. Отец обмолвился, что он вместе с торговцами-скотоводами отправился в приморские земли, но зачем, каудихо не объяснил. Видимо, и сам не знал.

Данеска могла на какое-то время вздохнуть свободно и не бояться, что наткнется на брата и растеряется, не зная, как себя вести. Жизнь потекла почти так, как прежде, и только мысли о грядущей свадьбе омрачали дни.

Виэльди вернулся на шестой вечер. Данеска застала его перед домом, когда он со словами «это мой дар» вручил отцу длинный изогнутый меч в богато разукрашенных ножнах.

Андио Каммейра взял его из рук сына, обнажил и несколько раз со свистом рассек воздух – закатные всполохи сверкнули на блестящем лезвии, и на миг почудилось, будто клинок сделан из огня. Затем отец подбросил вверх тонкий кожаный шнурок и разрубил его налету.

– Знатный меч! – воскликнул каудихо. – Да укроет своим крылом Ворон того мастера, что его сковал, и тебя, сын.

Дальше Данеска не стала слушать и ушла. Пока отец не видит, лучше ускакать в степь и исчезнуть до ночи – избежать семейной трапезы, которая, несомненно, будет.

Смотря себе под ноги, она быстрым шагом двинулась к конюшне, но когда приблизилась ко входу и подняла голову...

... Нет, не может быть!

Остановилась, отпрянула, словно налетев на невидимую стену.

... Лед вершин и глубин! Какая подлость!

Неподалеку от дверей, привязанные к столбам, стояли два великолепных коня: кобылица, белая, как снег в горах, и жеребец, что чернее ночи. И на кобылице была золотая сбруя, а на жеребце – серебряная.

Данеска зажала рот руками, чтобы не закричать от ярости, и заставила себя отдышаться, чтобы не броситься тотчас к Виэльди, не обозвать последними словами, не расцарапать его лицо! Да будь ее воля, избила бы его кнутом до полусмерти, и пусть бы он лежал – бесчувственный, окровавленный! А она...

Она омыла бы его раны, и целовала его губы, и...

Будь все проклято! Вскочить на Красногривого и умчаться навсегда!

Но для этого нужно пройти мимо снежной и ночного... Она не сможет, не сможет... Она даже смотреть на них не в силах!

Данеска зашла за конюшню, а там сползла по шершавой стене и расплакалась. Как это часто бывает, слезы помогли – нет, душа не перестала болеть, но гнев ушел, сменившись вялой досадой.

Она ни словечка не скажет Виэльди, ни словом не упрекнет, но и на этих коней не сядет, ни разу не прикоснется к ним и не задаст корма. Пусть они ходят под конюхами, и пусть кто-нибудь когда-нибудь сворует их сбруи!

Так Данеска думала, но когда уняла слезы и двинулась к дому, то неподалеку от конюшни, на пустыре, встретила Виэльди, и в груди снова зашевелилась злость. Он что, намеренно поджидал?! Тогда почему, заслышав шаги, не повернул голову?

Надменная сволочь! Стоит вполоборота, смотрит вдаль, и алые лучи высвечивают строгий профиль, окрашивают багрянцем пересекающий скулу шрам, который его даже не портит! Виэльди... Мечта девиц и их отцов.

Так же, как Данеска – мечта мужчин.

Эти мечты никогда не смогут быть вместе...

Пройти бы мимо, но в груди снова полыхнул пожар ярости.

– Ты! – прорычала Данеска, ударила его кулаком по плечу, и он наконец повернулся. – Ненавижу! Эти кони?! Зачем?!

– Прими их как подарок от брата и забудь.

– Забудь?! Я готова была забыть, да ты, сукин сын, напомнил! Я к ним даже не прикоснусь! Я продам их и сбрую! А на вырученные деньги куплю тебе какой-нибудь... меч, ясно?

– Ясно. Можешь делать с ними, что хочешь. Они же твои.

Спокойствие, даже безразличие Виэльди бесило куда сильнее, чем если бы он злился.

Данеска хлестнула его по щеке – точнее, хотела хлестнуть: он не позволил – перехватил ее запястье и опустил.

– Будь ты проклят! – прошипела она.

– Я уже проклят, и этого не изменить, – он покачал головой. – А кони... Я их обещал, и обязан был исполнить обещанное.

– Обещал... – пробормотала Данеска. – А обо мне подумал? Каково видеть напоминание, что... – она запнулась и повысила голос. – Ну зачем ты победил?! Лучше бы кто-то другой! Даже Тахейди! Да хоть бы ты вообще исчез, чтоб я тебя не видела!

Губы Виэльди изогнулись в злой усмешке.

– Не огорчайся, твое желание скоро исполнится. Ты уедешь в Империю, я не стану тебя навещать, и мы не увидимся. Тогда сможешь убедить себя, будто я исчез или меня вовсе не было.

– Ненавижу! Ты...

Вдали показался отец, и Данеска осеклась – нет, нельзя с ним встречаться, не сейчас. Напоследок она в очередной раз стукнула Виэльди в грудь – попыталась вложить в удар всю ярость! – и, резко развернувшись, бросилась прочь.

Виэльди проследил за взглядом Данески: сюда шел отец. Ясно, почему она убежала. Ну, еще из-за него, конечно. Не стоило говорить с ней так зло даже в ответ на обидные слова. В конце концов, она очень напугана: если уж ему, мужчине, настолько не по себе, то каково ей – юной женщине, вчерашнему ребенку?

Отец остановился в нескольких шагах и бросил:

– Что такое между вами двумя творится?

– Нами? – Виэльди изобразил непонимание.

– Тобой и Данеской. Почему она кричала и пыталась тебя побить?

– Не знаю, – он пожал плечами. – Кажется, ей не понравился мой подарок.

– Как такие красавцы могли не понравиться? – отец вскинул брови и подошел ближе.

– Ну... она сказала, что это дорого, и я тебя разоряю.

– И что ты ответил?

– Что вернулся из Империи не нищим.

– Далеко не нищим, раз преподнес мне такой меч. – Андио Каммейра хохотнул, но тут же посерьезнел и, склонив голову набок, прищурился. – Однако странно... Выбирая себе побрякушки, Данеска не больно-то волнуется о моем достатке.

Каудихо не верит – и неудивительно. На его месте Виэльди тоже не поверил бы своему объяснению.

– Может, она просто ревнует? Столько лет оставалась единственным ребенком, а тут я появился.

Отец почесал подбородок и кивнул

– Да, это возможно. Что ж, ей придется привыкать, и тебе тоже. Не хочу, чтобы мои дети ссорились.

– Мы не будем.

...Даже разговаривать, наверное, не будем.

– Ты меня зачем-то искал, отец?

– А, да! – каудихо хлопнул себя по лбу. – Чуть из головы не вылетело. Пиршество в твою честь. Думаю устроить его через два дня. Как считаешь?

...Какая разница? Хоть завтра, хоть никогда – все одно.

– Почему бы и нет? Я не против.


***


Посреди степи полыхал, рвался к чернильному небу рыжий костер, вокруг него стояли, сидели, плясали люди, а музыканты били в барабаны и бубны, выдували замысловатую трель на зурне.

На вертелах жарилось мясо, в кувшинах и рогах плескался пьяный настой, хвалебные и чинные речи давно закончились – началось веселье.

Многих гостей Виэльди ни разу не видел (или не помнил), а они приехали, причем некоторые издалека.

– Дочерей привезли, – пояснил отец. – Надеются, что они понравятся тебе настолько, что ты женишься. Но даже не думай! Тебе нужна не просто жена, а нужная жена. Если же кто-то из красавиц приглянется, прогуляйся с ней подальше в степь. Потом одари, как следует, но никакой женитьбы, понял?

– И не думал жениться. Я только вернулся, и я еще молод. Жена и дети мне пока ни к чему.

– Сын, не то ты говоришь и не так, – отец поцокал языком. – Тебе, может, и не к чему, но благо клана и талмеридов важнее. Если потребуется, чтобы ты женился завтра – ты женишься завтра!

Виэльди не удержался от усмешки: каудихо даже на пиру не может удержаться от того, чтобы поучить сына жизни.

– Надеюсь, клан еще долго будет обходиться без моей женитьбы.

– Надеяться не запрещено, – отец рассмеялся. – Но хватит болтать – идем веселиться.

Почему нет? Виэльди тут же отошел от отца и присоединился к боевой пляске мужчин. Они вращали палками, с гиканьем кружились вокруг костра и то высоко подпрыгивали, взмахивая руками, то стучали ногами по утоптанной земле, отбивая замысловатый ритм.

Тело быстро вспомнило нужные и некогда привычные движения, хотя Виэльди давно не танцевал. В горном лагере все воспитанники были из разных мест, танцы и обычаи у всех были разные, как и наречия. В первое время Виэльди вообще никого не понимал. Правда, теперь мог похвастаться, что худо-бедно знает аж три языка – это помимо родного и имперского. Если же вспоминать о редких в ту пору развлечениях, то они сильно отличались от тех, к которым Виэльди привык, и были куда опаснее. Например, на спор уйти ночью в горы, добраться до зеленой пещеры, не переломав при этом ноги и не свернув шею, взять оттуда каменюку как доказательство, и вернуться. Причем проделать все так, чтобы наставники не заметили, иначе потом весь день и ночь придется стоять у столба и изнывать от холода и жажды.


Послышался грохот копыт, и подъехали несколько всадников. Танец прервался, все повернулись к новым гостям, и Андио Каммейра шагнул им навстречу.

– Отец! – он прижал руку к груди. – Я уж думал, ты не приедешь.

– Разве я мог? Хоть и далеко ехать, а как не приветить внука? – высокий поджарый старик спешился, выступил на свет, и Виэльди узнал в нем деда. – Мальчик мой, ты где?

Бывший каудихо, а ныне один из старейшин клана, заозирался: видимо, пытался угадать, кто из окружающих – его внук.

– Я здесь.

Виэльди вышел вперед, но Данеска опередила: подбежала к деду, быстро коснулась лбом его руки, а потом бросилась на шею.

– Малышка моя! – Нердри Каммейра поднял ее на руки и покружил. – Скучала?

– Очень!

Он поставил ее на землю, погладил по щеке и, отодвинув, наконец приблизился к Виэльди. Несколько мгновений рассматривал его с довольным выражением – разве что на шрам глянул слегка нахмурившись, – затем обнял, похлопал по спине и сказал:

– Ну, здравствуй, внук! И как теперь называть тебя «мой мальчик», когда ты выше меня ростом, а?

– Ничего, ты справишься, – улыбнулся Виэльди. – И... здравствуй.

Он коснулся лбом руки деда – так полагается приветствовать всех старейшин, даже если они близкие родичи. Нердри Каммейра встрепал его волосы, еще раз обнял, а потом старейшину окружили, приветствуя, другие воины.

Дед поздоровался, с некоторыми чуть-чуть поговорил, затем воскликнул:

– Ну же, продолжайте наконец веселиться! Не отвлекайтесь на меня!

– Нет, – вклинился Андио Каммейра. – Прервем веселье ненадолго. Иногда нужно и красотой насладиться. Пусть Данеска станцует приветственный танец – для тебя и брата. А, Виэльди? – отец пихнул его локтем под бок. – Ты ведь еще не видел, как сестра танцует? Увидишь – залюбуешься.

– Вот еще! Я не буду! – Данеска аж отпрянула, в ее голосе прозвучало возмущение, но, похоже, она сообразила, что сказала что-то не то и не так. Улыбнулась и добавила: – Темно уже, и всех куда больше интересует пьяный настой и разговоры, чем мои пляски.

– Плевать на всех! – отмахнулся отец. – Ты семь лет не видела брата и почти год – деда. Ну так приветь их!

Виэльди и так не может смотреть на Данеску, как на сестру, а если она еще и танцевать начнет...

– Отец, если она не хочет, не надо, не заставляй. В другой раз станцует.

– Нет уж! Когда плясать, если не на празднике? И не спорьте со мной! – Андио Каммейра подмигнул. – Я тоже во власти пьяного духа, потому меня не переупрямить!

Да, его не переупрямить... Виэльди и Данеска обменялись смущенными взглядами и отошли друг от друга.


Бубны и барабаны звучат глухо, теперь лишь отбивая ритм, зато изысканные переливы зурн сплетаются в томно-витиеватую и будто нездешнюю мелодию, рдяно-золотые всполохи костра освещают гибкий танцующий силуэт.

Данеска выгибает спину, и длинные волосы почти касаются земли, высокая грудь выделяется под платьем. Сестра выпрямляется – и черные пряди хлещут ее по лицу и плечам. Руки извиваются, позвякивают браслеты, она заламывает запястья и складывает пальцы в изящном жесте. Поворот, наклон в сторону – и снова соблазнительный изгиб талии, и снова руки, как змеи, оплетают одна другую...

Она взмахивает ногой, задерживает ее на весу, потом заводит за другую.

Очередной поворот – и развеваются волосы, руки смыкаются над головой...

...Сомкнула бы их на моей шее... обхватила ногами мои бедра и...

Отец был прав: невозможно смотреть и не любоваться ее плавными и четкими движениями. Это не просто танец – это песня. Данеска танцует – ее тело поет.

А еще эти глаза и губы! Она то улыбается, то становится серьезной, играет бровями, жжет взглядом!

Снова замах ноги, и тонко-изогнутая ступня, и обнажаются икры...

Наваждение!

Он отвернулся – лишь бы не видеть ее и не утратить разум! – глотнул из рога пьяной воды. А музыка все лилась и лилась. Виэльди не поднял взгляда, пока она не закончилась.


Танцуя, Данеска забывала обо всем и всех, растворялась в волшебных трелях – и никаких мыслей! Она была воплощенной мелодией – ритм и чарующие звуки вели, а она следовала за ними, покорялась им, теряла себя. Данеска исчезала, оставалась только музыка и – танец.

Так было всегда, но не сейчас. Ныне она не растворилась в пляске: мешало осознание, что на нее смотрит Виэльди – то ли брат, то ли любовник. А он смотрел! Смотрел так, что хотелось сбежать! Пронзающий насквозь, обжигающий и... алчущий взгляд.

...Виэльди! Ну зачем так смотришь? Зачем тревожишь?!

Когда Данеска закончила танец и сложила руки перед грудью, музыка оборвалась. Люди захлопали, выкрикивая слова похвалы, а Виэльди отвернулся, словно ее не замечал. Неужели жаркий взгляд лишь почудился?

Данеска не стала отвечать на крики «еще, еще!», не стала и кланяться в очередной раз – вместо этого сбежала. Обогнула костер и бросилась в степь, подальше от людей, от костра, от праздника. Лишь когда пламя померкло за спиной, превратившись в далекий огонек, она замедлила шаг и остановилась. Опустилась в мокрую траву и уставилась на небо, усеянное насмешливыми звездами.

Минуты не прошло, и позади зашуршала трава: Данеска вскочила и обернулась – сюда шел Имидио. Какое странное чувство! Одновременно облегчение, что это он – и досада, что всего лишь он.

Имидио приблизился и прошептал:

– Ты так красиво танцевала... Сегодня особенно красиво...

– Я старалась, – сказала она, а потом, сама себе удивившись, воскликнула: – Поцелуй меня!

Возможно, хотя бы так она забудет о Виэльди...

Имидио растерялся, но ненадолго: миг – и он впился в ее губы. Поцелуй был и страстным, и нежным, но... все равно это был не тот поцелуй. Не те губы, не те руки, не те объятия... не тот мужчина. Ничего! Пусть он целует дольше и крепче, чтобы мысли о брате выветрились из головы!

Но губы и руки Имидио вдруг исчезли, а он сам отлетел, едва не упав.

– Не смей ее трогать! – прорычал Виэльди.

– Нет-нет, подожди! – тот выставил вперед ладони. – Я же не просто так! Я хочу взять ее в жены! Я не беден, ты знаешь. И я люблю твою сестру, поверь!

– Она не для тебя! Каудихо подтвердит! Убирайся! Сейчас же!

Имидио убрался. Виэльди подождал, пока его силуэт растворится во тьме, и воззрился на Данеску.

– Тебе что, все равно с кем? – процедил он.

– Не твое дело! – выкрикнула она. – Я же уеду в Империю, и мы не увидимся, помнишь? Так какая тебе разница?!

– Меня волнует честь рода.

Ну и как после этого не расхохотаться ему в лицо? Данеска расхохоталась.

– Честь рода?! Правда?! Да ты сам себе ве...

Она не договорила: Виэльди схватил ее за плечи, тряхнул, а потом притянул к себе и заткнул рот поцелуем. Лишь на миг выпустил ее губы, чтобы сказать:

– Ты моя! Ясно?

Куда уж яснее... И все же: что они делают? Он – брат, она – сестра. Прокляты, они прокляты!

Его запах, его тело, его дыхание – она не в силах противиться и не хочет противиться. Брат? Ну и пусть!

Руки сами легли на его плечи, губы сами ответили на поцелуй, бедра прижались к его бедрам.

В этот раз Виэльди не стянул с нее одежду – сорвал, и не ласково, а грубо опрокинул Данеску на спину, затем перевернул на живот и, подсунув под нее руки, сжал грудь.

– Ты моя... – снова прошептал он.

Запустив пальцы в ее волосы, Виэльди схватил несколько прядей, потянул на себя, потом раздвинул ее ноги – горячие пальцы защекотали внутреннюю часть бедер, переместились к промежности и – оказались в ней. В животе ныло, и тянуло, и было так жарко и сладко, что Данеска не сдержала стон. Хотелось тотчас раствориться в грубой нежности...

Но что такое они творят?! Еще чуть-чуть – и Виэльди возьмет ее! Собственную сестру! Нет! Этого не должно случиться!

Она забилась под ним, закричала, но, кажется, это его только раззадорило. Он раздвинул ее ноги еще шире и – вошел. Пронзил! О!

– Прекрати! – взвизгнула Данеска. – Что ты делаешь?.. Что мы делаем?.. Ты же брат!

Последнее слово подействовало, как заклинание: он ее отпустил. Тяжесть мужского тела исчезла, Данеска кое-как натянула на себя одежду и, повернувшись, заставила себя посмотреть на Виэльди. Он сидел напротив, уронив голову на руки.

– Прости... Не знаю, что на меня нашло. Пьяный настой, наверное... И еще этот твой танец! Прости...

– Это так... так неправильно... – пробормотала Данеска и вдруг выпалила: – Кажется, я тебя люблю! Не как брата, понимаешь?! – из глаз покатились слезы, и она закрыла глаза руками. – Что же мне теперь делать?

Виэльди сжал ее лицо в ладонях и приник своим лбом к ее.

– Я не знаю, что нам делать, не знаю... – Как же Данеска была ему благодарна за это «нам»! – Я никогда не смогу видеть в тебе только сестру. Ты не посмотришь на меня, как на брата. Но то, что случилось... мой поступок, твои слова... это ошибка, и она не должна повториться.

– Мы прокляты, да?

– Теперь-то уж точно, – он горько усмехнулся, встал и подал Данеске руку, помогая подняться. – Тогда, в первый раз, мы хотя бы не знали...

– Но раз мы все равно уже прокляты, то и терять нечего! – она прищурилась, подалась вперед. – Мы можем...

Виэльди ее прервал:

– Можем что? Любить друг друга? Но разве я смогу после этого отпустить тебя в Империю?

– А ты не отпускай!

Виэльди посмотрел на нее долгим взглядом, покачал головой, и Данеска без слов догадалась, о чем он подумал: если отец решил отдать дочь имперцу – отдаст, и никто ему не помешает. Никто не переубедит каудихо, если он уверен в своем решении. А он уверен.

Загрузка...