Девочка для Хана

17

Выхожу к Хану с графином воды.

Бабушка попросила. Сказала, жажда его замучила. И вообще, травмированный он теперь. Уход требуется. Как бы солнце голову не напекло.

Ну и мазь еще. Пусть он большую часть с ноги убрал, а что-то все равно на коже осталось, в рану попало. Помню, бабушка говорила, нужно побольше воды пить, если этой мазью пользуешься.

Там же не просто так змеиный яд в составе. Осторожность соблюдать не помешает.

Не то чтобы я сильно переживала насчет здоровья Хана. Но если ему дурно сделается, то «скорую» вызвать будет проблема.

Лучше бы его в райцентр. В больницу. Подальше от нас.

Однако от этого типа не так-то просто избавиться. Вроде так сильно ногу порезал, все шансы отправить его в город, казалось бы, были.

Наотрез отказался. Еще и так реагирует, когда про «скорую» вспоминаю. Будто я ему зла желаю.

А я только хорошего хочу.

Пусть выздоравливает. Лечится. Просто не здесь.

Вот бы он вообще про меня забыл. Про долг моего брата. Про то дурацкое письмо, где Костик ему всего наобещал.

«Угу, — брякает внутренний голос. — А с другими бандитами как? Тоже все забудут?»

Хорошо бы, конечно. Однако понимаю, что настолько сильно мне попросту уже не повезет.

Застываю, глядя на Хана.

Он рубашку снял. Дрова рубит. Так топором орудует, что щепки во все стороны летят.

Жуть…

Вроде обычная картина. Столько раз видела, как люди дрова рубят. Сама тоже этим занималась.

Но именно в его исполнении это выглядит угрожающе. Сразу не по себе становится.

Крепче сжимаю графин. Ближе шагнуть не рискую.

Огромный он. Пугающий. Мышцы, словно канаты под смуглой кожей бугрятся, перекатываются. Тело рельефное, расчерченное узлами вздувшихся вен. Он точно машина движется.

Мрачный. Грозный.

А стоит мне оказаться здесь, поблизости, Хан будто чует. Как зверюга принюхивается, резко оборачивается, заставляя меня застыть.

Оскаливается. Чуть ли не облизывается.

— Вот… вода.

Бормочу, протягивая ему графин.

Только бы быстрее взял. Тогда сразу уйду.

Он приподнимает бровь, с подозрением на воду смотрит.

— Что? — спрашиваю нервно. — Бабушка сказала, молоко вы не пьете.

— Не пью.

— Ну тогда вода.

— Подмешала чего? — прищуривается.

— А? — потрясенно смотрю на него.

— Чего ты сюда добавила? — интересуется хрипло.

— Ничего, — медленно мотаю головой. — Зачем бы я…

— Да кто ж тебя знает? — хмыкает. — Может опять какой-то яд. Или чего похлеще.

— Это мазь была. Лекарственная, — поджимаю губы. — Моя бабушка очень хорошо в травах разбирается. И кстати, после этой мази вам полезно воду пить. Побольше.

— Давай сюда, — выдает, помрачнев.

Пьет крупными глотками. Запрокинув голову назад. Жадно пьет. Так, что по шее вода льется, по груди.

— Держи, — отдает мне пустой графин. — Ты к вечеру готовишься?

— А что вечером?

— Ну как, — ухмыляется, голодным взглядом меня окидывает. — Парить тебя буду.

Растерянно смотрю на него.

— Лечить, — припечатывает Хан. — Ты меня полечила. Теперь моя очередь. Бабка твоя уснет, а мы делом займемся.

— Но…

— Тебя не то, что парить, тебя выпороть надо, — рявкает. — За все твои выверты. Готовься, Синеглазка. Ночью все твои щели будут при деле.

Теперь жалею, что не подмешала ему ничего. Зря. Но ничего, это же еще можно будет исправить. Наверное. До вечера время есть.