Девочка по имени Зачем

Глава 1

Сергей

Очередное, никому ненужное собрание главной врачебной стаи. Пришли сами, значит еще не все так плохо. Жаль, что как всегда не вовремя.

— Надеюсь, вы поняли коллеги, что собрались мы здесь отнюдь не по радостной новости. Ровно середина месяца, а ваш план выполнен на тридцать процентов. Это никуда не годится, еще и называетесь лучшим хирургическим отделением города. Позор, а не отделение. Нам план нужно перевыполнять, а это как называется??? — гласит заместитель главного врача. Нет, все же нельзя занимать женщинам руководящий пост! Сидеть бы тебе дома, да с внуками нянчиться, но нет, стерва упорно будет травить жизнь другим.

— У вас есть две недели, чтобы выполнить план, в противном случае будете работать за спасибо. И не забывайте сдавать истории болезни в срок. Сергей Александрович, вы чем-то недовольны, смотрите вы на меня как-то недружелюбно.

— Упаси Боже, Лариса Сергеевна. Я просто вспоминаю, выключил ли я утюг, — брякнул первую попавшую в мой мозг мысль.

— Продолжайте шутить, Стрельников, продолжайте. Вам-то, наверное, все равно, вас же ваша собственная клиника греет, подумаешь какая-то бесплатная больница, зачем стараться, да?

— А как вы предлагаете стараться? Выбежать на улицу, вспороть какого-нибудь прохожего и сразу же его прооперировать, да? Или лучше массово устроить какую-нибудь аварию, чтоб уж наверняка количеством взять? Нет. Как же я мог забыть вашу любимую схему — родственники. Давайте я обзвоню всю свою родню и привезу их сюда. Главное придумать им несуществующий диагноз и обязательно их “полечить “, у нас же план “горит”. Так какой вариант вам больше по душе, Лариса Сергеевна? Или сразу все варианты?

— Вам повезло, что вы хороший хирург. Иначе вас бы здесь не было сию же минуту.

— Меня здесь и так не будет через минуту. Бумажки бумажками, а больные сами себя не прооперируют, вам ли не знать, Лариса Сергеевна.

Не утруждаю себя долгими объяснениями, быстро выхожу из ординаторской. Кому-то мое поведение покажется чересчур наглым и своевольным. Но это не совсем так. С волками жить — по-волчьи выть. Не теряя времени на бесполезные рассуждения, направляюсь в операционную. Вот где моя истинная стихия. Здесь забываешь обо всем, полностью погружаясь в то, без чего уже не имеет смысл ни один прожитый день.

Как только операция завершается, быстро уношу ноги в сторону неоднократно трезвонящего телефона.

— Да, Тамара. Только не говорите, что опять что-то случилось.

— Знаете, Сергей Александрович, я правда все понимаю и осознаю… Но ваша дочь просто невменяемый манипулятор. Вы смело можете оставлять ее одну, и вовсе не важно, что ей шесть лет, она правда справится одна. Какую бы вы ни пригласили няню, закончится это все равно одним и тем же. И вовсе не потому, что ваша дочь плохая. Просто она особенная и внимание ей нужно абсолютно другое, не мое, а ваше. Как вы поняли, я тоже отказываюсь от работы с ней, простите меня, но больше не могу, — почти севшим голосом искренне сожалея, произносит уже бывшая няня моей дочери.

— Я понял вас. Буду через час, потерпите напоследок, пожалуйста.

Быстро закончив все свои дела, выезжаю к дому. Не могу собрать мысли в кучу. Понимаю, что очередная няня права, любую помощницу моя дочь рано или поздно вытравит как в американском комедийном фильме, но от этого не легче. Это отвратительно, но поведение дочери становится моей главной проблемой. Осознаю, что сам являюсь виновником ситуации, но поделать ничего не могу.

За роем мыслей, еле-еле успеваю затормозить, когда на дорогу, откуда не возьмись, выбегает девушка. Могу с уверенностью сказать, что на дорогу она не смотрела. Находясь в паре сантиметров от машины, она даже не оборачивается. Стоит как вкопанная, под проливным дождем в одном платье, отнюдь не предназначенном для апреля. Затем, видимо осмыслив ситуацию, поворачивается ко мне лицом. Мгновение и я читаю по ее губам “простите’’. Как только открываю дверь, девчонка вмиг уносится в неизвестном направлении. Сам стою уже насквозь промокший и, кажется, прихожу в себя. Сажусь в машину и быстро еду к дому. Теперь к главной проблеме прибавилась еще одна тревожащая меня мысль, и вроде все закончилось благополучно, девчонка жива, но нехорошее чувство, что с ней явно что-то не так, не покидало меня. Пытаюсь забыть об инциденте и вникнуть в суть своей настоящей шестилетней проблемы.

Захожу в дом в ожидании увидеть какой-нибудь погром, но нет, няня сидит на диване, дочь рядом с ней читает книгу. С виду прекрасная картина, увы, так только кажется.

— Тамара Георгиевна, спасибо, что посидели с Машей. Деньги на карточку я сегодня же перечислю.

— Можете не торопиться, мне не к спеху. Мария, помни, что я тебе говорила, не забудь, — обращается к дочке уже бывшая, и, в общем-то, весьма не плохая няня. Быстро надевает уличную обувь и покидает наш дом.

— Ну что, Маш, доконать меня решила?

— Ничего такого я не хочу. Ты ботинки не снял, а на улице такая бяка, фу. И руки иди вымой. Тамара пирожки испекла, я чай пока пойду делать.

— А ты вообще осознаешь с кем разговариваешь? Я тебе не нянька, которой ты пользуешься. Мала еще, чтобы мне указывать. Брысь на кухню, и вместо чая сделай мне кофе.

— Хорошо, папа. Только грязь сам за собой вытрешь, — вот он яркий пример, как на глазах растет будущая маленькая стерва. И ведь права же, поганка, но как все обставила.

Снимаю обувь и убираю следы собственной оплошности. Захожу на кухню, где Маша уже сварганила вечерний кофе.

— Не злись, ну не нужна мне больше няня, мне скоро семь, я сама справляюсь. А еду можешь заказывать на дом. Спичками я не пользуюсь, в розетки пальцы не сую, хотя они туда и не влезают. Газа у нас нет. Плиту включать не буду, ну может омлет или сделаю бутерброды в микроволновке. Утюгом пользоваться тоже мне незачем. Дверь открывать никому не буду.

— А ты в курсе, что это противозаконно?

— У богатых детей не забирают.

— Да?! А мы, стало быть, богатые?

— Ну, обеспеченные точно. Пап, ну я справлюсь. А на следующий год уже школа.

— Сейчас побудешь пару недель одна, посмотрим, как ты справишься. А потом, чувствую, все равно кого-нибудь найду, — Маша встает со своего стула и усаживается ко мне на колени. — А ты не слишком взрослая, чтобы сидеть у меня на коленях?

— Думаю, нет. Дети для родителей всегда остаются детьми. И даже, когда я стану старой тридцатилетней теткой, я все равно буду захаживать к тебе в гости и усаживаться вот так.

— Старой тридцатилетней теткой, говоришь? Ну, посмотрим, как ты запоешь в тридцать.

— До этого еще долго. А давай завтра поедем собачку смотреть? Я уже все посмотрела, чем кормить, сколько гулять надо, даже про прививки прочитала. И породу выбрала, у которой шерстка не лезет.

— Стоп. Мы так не договаривались. У меня нет времени для животных. И не надо мне втирать, что все будешь делать ты. Я тоже так отцу заливал, он повелся, и в доме появилась овчарка.

— И?

— И шестнадцать лет отец провозился с Бароном, как со вторым сыном. Я же поиграл с щеночком и на этом все. И потом, знаешь, как тяжело с ними потом прощаться? Твой дедушка в итоге чуть ли не с инфарктом слег. Так что, забудь, Маш, никаких животных. И не дури. Без этих выкрутасов типа ”А что будет, если я принесу собачку сразу домой”. Там где возьмешь, туда и вернем. А подберешь бездомную, значит отвезем в приют, — дочь спрыгивает с колен и направляется к выходу.

— И давай без обид, вырастешь — поймешь.

— Я фильм скачала, пошли смотреть. Все, как ты любишь, гонки, стрелялки и никаких соплей и собачек.

— Хорошо, посмотрим. Давай я завтра до двенадцати съезжу в клинику, а потом махнем в аквапарк?

— Ладно, — оборачивается у самой двери. — Ну, может сначала хотя бы котика?

— Маша…

— Все, все ухожу.

Ночь выдалась абсолютно разбитой. Все время не давала покоя девчонка на дороге. Как только засыпал, она являлась ко мне во сне на той самой дороге, только в луже крови. И как только я к ней подходил шептала “помогите”. Наутро было отвратительное чувство, что я что-то упустил. Хоть я нисколько не суеверный, но какое-то гадкое чувство не давало мне покоя.

— Пап, ты чего застыл, омлет не вкусный?

— Вкусный, малыш. Ты молодец, скоро еду заказывать не буду. Ты же уже хозяйка почти. Только кто-то мне говорил, что плитой не пользуется.

— Да. Но я это не просто так делаю, все для собачки, — стоит и лыбится во всю, своей хитрой улыбкой.

— Маш, ну ты бы хотя бы для приличия полгода хорошей побыла, а потом снова на живность намекнула. А так шиш тебе, а не собачку.

— Неа. Вот увидишь, к новому году у меня все будет. Мне сон приснился вчера, а с четверга на пятницу сны сбываются. И там не только собачка была, ну ладно, не буду рассказывать, а то не сбудется. Я наверх. Только давай побыстрее, в выходной в аквапарке и так куча людей.

— Я постараюсь.

Быстро добираюсь до клиники. Вот уже четыре года собственное дело приносит мне приличный заработок, от которого и вовсе можно не работать в больнице. Но одно дело собирать прибыль, другое реально работать руками. Увы, я уже не представляю свою жизнь без реальной операционной. Не успеваю закончить дела в клинике, как начинает настойчиво вибрировать мобильник.

— Привет, Мариша. А ты не слишком рано звонишь мне в субботнее утро? Смотри-ка, на часах одиннадцати нет, а ты уже не спишь. Ты часом не заболела, солнышко?

— Мне не до шуток сейчас, Сережа. У меня проблема, чувствую размером с мою задницу. Можешь приехать ко мне, срочно?

— Для начала изложи суть своей проблемы.

— В общем, у меня в гостевой комнате находится девочка. Это дочка моей умершей подруги. Я никак не могу до нее достучаться! Дверь заперта, я пыталась открыть и булавкой, и хрен знает чем, но ничего не выходит. А вчера… она пришла ко мне почти ночью вся какая-то подавленная, без верхней одежды. Не знаю, что с ней случилось, она и не отвечала. А я дура просто уложила ее спать. А теперь не знаю, что с ней. Может она там под наркотиками или еще какой-то дрянью. Боже… А может вообще покончила с собой… Сережа, помоги мне, я не знаю, что мне делать.

— Вызывай скорую, Марина! Я здесь при чем?

— Ну, ты же врач и тем более мужчина. Хотя бы дверь откроешь и посмотришь. А вообще я боюсь вызывать ментов. Ты же знаешь, мне сейчас эти проблемы никак не нужны. А если там с наркотиками что-то связано?

— Спешу тебе напомнить, подруженька моя, что ты тоже училась на врача, пусть и три курса.

— Сережа, не выводи меня из себя, у меня нервы некстати, скоро скорую вызывать уже будешь мне.

— Ментов уже нужно вызывать на твой труп, Мариночка. А он скоро будет, я тебе это обещаю. А пока я буду ехать, будь добра, посмотри сумку своей девочки на наличие всякой дряни.

— Хорошо, Сереженька, ты как всегда очень добр. Только давай побыстрее, пожалуйста.

Вот не к добру сон с лужей крови, вот тебе и субботнее утро. На кой хрен ввязываюсь в это болото не знаю, но упорно еду к цели. Вся дорога не занимает больше десяти минут. Стою под дверью в ожидании очередной проблемы на свою голову, которая не заставляет меня долго ждать.

— Привет. Проходи быстрее, — целует меня в щеку Марина, одновременно хватает за руку и подводит к запертой двери.

— Я ничего не нашла, потому что у нее не было с собой даже сумки. Минуту назад барабанила снова, но реакции ноль. Выбей как-нибудь дверь, может плечом как в кино?

— Замолкни, — осматриваю дверь, хорошо хоть открывается вовнутрь и материал непрочный. — Отойди подальше.

Бью прямым ударом ноги прямо в область замка. Дверь с характерным звуком ударяется о стену. Не знаю, что ожидал увидеть: гору шприцев или пресловутую лужу крови. Но ни того, ни другого нет. А вот девчонка есть. Я даже лица ее еще не видел, но почему-то уверен, что та самая. Марина подлетает к кровати, одергивает одеяло и начинает теребить ее. Реакции никакой. Подхожу ближе, чтобы удостовериться в своей догадке. Девчонка лежит на спине. Бледная, но однозначно живая и точно та самая. Пусть в темноте я не рассмотрел цвет ее волос, но лицо точно запомнил. Надо сказать, очень даже хорошенькое личико. Взгляд падает на прикроватную тумбочку, на которой стоит полупустой стакан и пузырек с таблетками, судя по названию-снотворное.

— Твое? — смотрю в упор на Марину, та кивает. — Посмотри, много выпила?

— Не знаю. Она не целая была. Ну, может штук десять. Блин, я не помню. Сережа, что делать?! Она жива?

— Жива. Принеси воды. Побольше.

Начинаю осматривать девчонку. Никаких следов уколов на руках и повреждений нет. Ее максимум, это наверняка таблетки. Легонько постукиваю по щекам-ноль реакции. Прибегает Марина с пятилитровой канистрой воды. Вот молодец баба-побольше, значит побольше.

— Ну что там? — трещит на ухо Марина.

— Ничего.

С приличной силой заношу удар по щеке и девчонка сразу очухивается. Непонимающим взглядом смотрит то на меня, то на Марину. Прикладывает руку к уже румяной от моего удара щеке.

— Вы что, меня ударили?! Зачем?

— Захотелось, — убираю руки девчонки от ее лица и начинаю водить перед ее глазами пальцем из стороны в сторону.

— Следи за пальцем.

Как только подношу палец ближе к носу, та со всей дури трескает меня по руке.

— Уберите от меня руки! Вы кто вообще?

Состояние никакое, а сила у девчонки что надо. Пару секунд и на ее лице начинают происходить заметные метаморфозы. Сначала оглядывается по сторонам, затем смотрит на нас с Мариной. Видно, что начинает соображать, где находится. Потом ее взгляд падает на собственные ноги и именно собственный полуголый вид приводит девчонку в относительное сознание. Прекрасный, между прочим, вид. Стройные ножки, грудь, облаченная в коротенькую облегающую маечку. Ну и апогей всему-трусишки: маленький кусочек ткани с розовым зайкой посередине. Хм… интересно, а сколько хозяйке зайки лет?

— Мариша, кончай паниковать, жить будет.

Наливаю в стакан воду и подношу уже к укутавшейся обладательнице игрушечной живности на трусах.

— А теперь запоминаем главное правило, ребенок: пьем и писаем, снова пьем и снова писаем. И так до тех пор, пока не выведешь всю каку из организма. Пей, — послушная лапочка берет стакан воды и выпивает его залпом.

— Сколько ты выпила таблеток? И как давно?

— Не помню, вроде бы штук семь. Вы врач?

— Ну не так уж и много. Все, Мариша, принимай пациентку. Отпаивай, как следует и станет как новенькая. Ну а дальше к психиатру. С головкой видимо проблемы. Выздоравливай, зайчик, — обращаюсь к девчонке и покидаю комнату.

— Сережа, подожди минутку в коридоре. Я только кое-что у нее спрошу, не уходи, пожалуйста.

— Хорошо.

Прикрываю дверь, а самому жуть как интересно о причинах вчерашнего хождения в платье в плюс десять, ну и последующем поедании снотворного.

— Ты что творишь, а?! Что это вообще было? И зачем, Господи?! Ну, есть у тебя проблемы с отцом или что там, парень бросил? И из-за этого глотать таблетки? — слышимость, конечно, шикарная. Вот сейчас все и узнаю.

— Никто меня не бросал! И таблетки я выпила, потому что просто хотела заснуть! Я не самоубийца, тем более, как я могла оставить Феньку?!

— Не знаю как, но и твой вечерний приход без верхней одежды сложно назвать нормальным. Что все-таки случилось?

— Этот придурок Олег… в общем неважно. Все нормально, Марин, правда. Кто этот мужчина все-таки, врач?

— Не заговаривай мне зубы. Позже я тебе развяжу язык. И да, он врач. Пей воду и приводи себя в чувства. И подготовь вразумительную речь.

Дверь тихо приоткрывается, и я отхожу на пару шагов, чтобы девчонка меня не заметила.

— Сереж, прости, что вызвала тебя, я думала тут все гораздо хуже. Как думаешь, это была реальная попытка самоубийства?

— Нет. Думаю, это была попытка забыться, а не убиться. Но проблемы у нее определенно есть. Я ее вчера видел, чуть не сбил на дороге. И вид у нее там был соответствующий.

— О, Боже. И что мне делать, она ведь ничего не расскажет, только про своего братца сводного начала говорить и сразу замолчала.

— Ну, ты же женщина, разговоришь ее. Ладно, Марин, мне пора. Мы с Машей в кой-то веки в аквапарк выбираемся, она уже меня заждалась. Слушай, девочка твоя вчера под дождем не хило прогулялась, ты ее напои чем-нибудь, чтоб не заболела.

— Хорошо, Сереженька. Чтобы я без тебя делала. С меня неделя с Машей. Буду вместо няньки с девяти до пяти.

— Ловлю на слове. До шести и с понедельника, тем более у меня снова нет няни.

— Отлично, мне все равно надо готовиться к рождению мелюзги, потренируюсь на твоей.

— Договорились. Кстати, сколько твоей девочке лет?

— Двадцать. Она уже большая девочка.

— Большая… Ладно, до понедельника. Разбужу и привезу Машу, — Марина кивает и улыбается на прощание.