Девочка по имени Зачем

Глава 2

Ксения

Голова словно чугунная, в глазах мутно, а щека горит так, словно меня огрели утюгом. Прикладываю руку к зудящей щеке, и мой взгляд устремляется на лицо незнакомого мужика, находящегося в нескольких сантиметрах от меня.

— Вы что меня ударили? Зачем? — смотрю на мужчину и не понимаю, что происходит.

— Захотелось. Следи за пальцем.

Наглец начинает водить пальцем около моего лица, как только тот самый приближается к моем носу, моё терпение заканчивается. Не знаю откуда берутся силы, ибо тело ватное, а руки как будто не мои, но я со всего маху ударяю его по руке.

— Уберите от меня руки! Вы кто вообще?

Мужчина ничего не отвечает, просто смотрит на меня. Еще секунда и его лицо мне кажется знакомым. Оглядываюсь по сторонам, в надежде вспомнить, что случилось и где я. Взгляд падает на обеспокоенную Марину. Точно, я у нее! А вот что за мужчина, хороший вопрос. Вдруг замечаю, что я полностью раскрыта, и лежу в одних трусах и майке. Быстро, непослушными руками пытаюсь натянуть на себя край одеяла.

— Мариша, кончай паниковать, жить будет. А теперь запоминаем главное правило, ребенок, — обращается уже ко мне. — Пьем и писаем, снова пьем и снова писаем. И так до тех пор, пока не выведешь всю каку из организма. Пей, — подносит к моим губам стакан с водой. Я выпиваю его залпом, вроде и пить не хочу, но слушаюсь, как будто под гипнозом. Взгляд у него такой… умеющий убеждать. Мама дорогая, он, правда, сказал «пьем и писаем»?!

— Сколько ты выпила таблеток? И как давно? — вновь отрывает меня от тяжелых дум голос незнакомца.

— Не помню, вроде бы штук семь. Вы врач?

— Ну не так уж и много. Все, Марина, принимай пациентку. Отпаивай как следует, и станет как новенькая. Ну а дальше к психиатру. С головкой видимо проблемы. Выздоравливай, зайчик, — опять обращается ко мне, и снова не отвечая на мой вопрос, покидает комнату. Зайчик, ребенок?! Он что принял меня за маленькую?! Блин, не о том думаю.

— Ты что творишь, а?! Что это вообще было? И зачем, Господи?! Ну есть у тебя проблемы с отцом или что там, парень бросил? И из-за этого глотать таблетки? — орет над ухом Марина, в очередной раз, приводя меня в сознание.

— Никто меня не бросал! И таблетки я выпила, потому что просто хотела заснуть! Я не самоубийца, тем более, как я могла оставить Фенечку одну?!

— Не знаю как, но и твой вечерний приход без верхней одежды сложно назвать нормальным. Что все-таки случилось?

— Этот придурок Олег… в общем неважно. Все нормально, Марин, правда. Кто этот мужчина все-таки, врач?

— Не заговаривай мне зубы. Позже я развяжу тебе язык. И да, он врач. Пей воду и приводи себя в чувства. И подготовь вразумительную речь.

Вразумительную речь…Кажется, мой разум ниже плинтуса, какая уж там речь. Да и о чем ей говорить? О том, что я сбежала, потому что “братец” перешел от слов к действиям и пытался меня изнасиловать? Ну подумаешь, выбежала без верхней одежды в дождь, теперь меня что в сумасшедшие записывать? Бред. Да и выпила я всего несколько таблеток. Ерунда все это. Главное теперь Феньку забрать и найти, где жить. Смотрю на часы — без пятнадцати двенадцать. Вот это я проспала, моя бедняжка там уже с голода воет. Мысли о любимой кошке придают моему телу второе дыхание. Быстро принимаю душ, заканчивая холодной водичкой, вот уж что реально отрезвляет. Смотрю на себя в зеркало, а точнее на свою щеку. Красная как помидор, вот козел! Это ж как надо было треснуть, чтоб оставить такой след? Врач, блин. Выхожу из ванной и натыкаюсь на тяжелый взгляд Марины.

— Ну что, придумала речь?

— Марин, не собираюсь я ничего придумывать. Просто так получилось. Не хотела я выбегать на улицу без одежды, но уж лучше простудиться, чем находиться в одном доме с этим уродом.

— С каким именно, у тебя там их целых два. С папашей или новоиспеченным братцем?

— В данном случае с братцем. Он меня чуть не изнасиловал. Только не надо мне говорить, почему я не сказала отцу.

— Знаешь, я, конечно, его терпеть не могу, но все же он твой отец, и он правда тебя любит, думаешь, он закрыл бы на это глаза?!

— Марин, ему не надо ничего закрывать, у него и так глаза бетоном залиты. Бетон под названием-новая жена. А сынок жены-это такой же неприкосновенный клад. И плевать он хотел на меня и мои проблемы. Более того, для меня у него заготовлена новая роль. Он мне мужа нашел, сказал, что если не выйду за него замуж, наследства мне не видать. Вот такое у меня средневековье.

— Ну и что ты теперь будешь делать?

— Через три года я получу наследство дедушки, и мне уже все равно, что оставит папа.

— А сейчас? Ты же знаешь, что я уезжаю через пару месяцев… максимум. Ну, поживешь пока у меня, а дальше что?

— Не знаю, Марин. У меня же много украшений, вот продам на первое время, а там буду смотреть. Ты только не выгоняй меня сейчас, пожалуйста. И можно я Фенечку привезу сюда?

— Давай вместе съездим за твоими вещами и, так уж и быть, кошкой.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — расцеловываю щеки Марины.

— Хватит меня слюнявить. Сейчас одежду принесу.

Через полчаса мы подъезжаем к моему уже бывшему дому.

— Давай, я с тобой схожу, вещей же много, да и кошка твоя сама не дойдет.

— Нет, Марин, я лучше сама в несколько заходов.

Выхожу из машины и подхожу к воротам моего дома. Охранник нехотя открывает дверь и пропускает меня внутрь. Замечаю машину отца на входе, значит он дома. Вот совсем некстати. Пусть это и по-детски, но мне хотелось уйти тихо и без свидетелей. Пытаюсь незаметно проскользнуть в свою комнату, и на удивление это у меня почти получается, только на пороге своей комнаты слышу голоса, доносящиеся из отцовской спальни.

— Дима, мне сорок три года, я хочу пожить для себя! Разве это плохо? Я с восемнадцати лет растила сына одна, зачем мне снова дети?! Тебе что, опять в ляльку захотелось поиграть? Так у тебя уже есть взрослая и неблагодарная дочь! А мне хватает моего раздолбая. И надо было рожать пять лет назад, а не отправлять меня на аборт, а сейчас знаешь ли поздно.

— Ты прекрасно знаешь, что тогда было неподходящее время. Куда бы я Лену дел? Мы с ней с семнадцати лет были вместе, по-твоему, это нормально вот так бросать человека, тем более больного?!

— У меня такое ощущение, что она всегда была больной! Попросту манипулировала тобой, а на самом деле…

— Замолчи! Ни слова о Лене.

— Замечательно. Тогда давай поговорим о твоей ненаглядной дочурке. Когда ты ее уже замуж сплавишь?

Больше слушать не хотелось. Захожу в комнату, прислоняюсь к двери и медленно сползаю вниз. Тяжело расставаться с иллюзиями. Вот живешь и думаешь, какие у тебя счастливые и любящие родители, мне бы так. Всегда и везде вместе, любили друг друга со школы… А оказалось, что любила только мама. Пять лет назад?! Он уже тогда был с этой… Вот почему так быстро женился после смерти мамы. Боже, как же хочется от души порыдать. Только не здесь, не сейчас. В чувства меня приводит мурчащая кошка.

— Фенечка, они что тебя здесь заперли? Вот уроды, — можно подумать кошка мне ответит. Может это первый признак сумасшествия? Хотя я и раньше разговаривала с животными. Беру любимицу на руки и спускаюсь вниз, плевать, что меня увидят или услышат. Это будет в последний раз. Опускаю кошку к мискам, та набрасывается на воду, словно вечность не пила.

— О, какие люди! Проветрилась? — слышу голос противного Олега.

— Только тронь меня и останешься без глаз.

— Да нужна ты мне, дура.

Не обращаю больше внимания на братца. Как только Фенька вдоволь напилась и наелась, беру животное и иду обратно. Быстро собираю свои вещи, просто скидывая всю одежду и белье в одну кучу. Да уж, наплодила я одежды за столько лет. Беру два чемодана, ибо мое барахло точно не влезет в один, а оставлять жалко. Открываю полку с драгоценностями, вот уж где можно разгуляться. Не знаю, зачем мама дарила мне именно их, ведь знала, что я ношу только крестик и кулон. Но по неизвестным мне причинам неизменно, на любой праздник было новое украшение. Да, сейчас это очень кстати. Мама всегда смотрела в будущее…

Сгребаю украшения в одну коробку и закидываю в чемодан. Беру ноутбук и сумку. Кажется, все. Как бы ни хотелось расставаться с этим домом, но мамы больше нет. А хорошего здесь больше не осталось. Вот теперь точно все. Еле дотаскиваю чемоданы до машины, не задумываясь об издаваемых мною звуках.

— Марин, тебе придется потесниться, но обещаю, я буду послушной девочкой. Я сейчас, только Феньку заберу.

— Взамен я буду использовать тебя, как бесплатную рабочую силу, — подыгрывает мне Марина.

Вновь забегаю в дом. Успеваю дойти только до лестницы, когда путь преграждает папа.

— Ты совсем сдурела? Где ты была всю ночь?

— Там, где была, уже нету.

— Не паясничай.

— Даже и не думаю. Чтобы минимизировать общение с неблагодарной дочерью и не мешать вашему долголетнему союзу, я освобождаю эти прекрасные покои. Будьте счастливы, плодитесь как кролики, теперь-то вам никто не мешает. Дороги открыты, — зло выпаливаю на одном дыхании.

— Ты что подслушивала? Ксюша… Ты еще молоденькая, не понимаешь, как устроена жизнь. Всякое может случиться. Я любил твою маму, правда, но…

— Но влюбился в шлюху, и решил не добивать маму сразу и жил с ней из жалости. Я поняла, не такая уж я и наивная. Не хочу больше это обсуждать. Живите, как хотите, а про меня забудь. Ищи другую невесту для своего заморского пятидесятилетнего “принца”. И да, — достаю кредитные карточки. — Возьми, ты же все равно их заблокируешь.

— Что ты несешь, соплячка, фильмов пересмотрела? Да кто ты без меня?! Ноль без палочки! Я для кого стараюсь устроить этот брак? Для тебя! Чтобы ты была устроена и ни в чем не нуждалась.

— Не волнуйся, ноль без палочки устроится и без твоей “помощи”, а меньше, чем через три года я получу дедушкино наследство. Ты, наверное, поэтому так расстроен, ведь тебе оттуда ничего не перепадет! — вопреки моим убеждениям, что папа расстроится, он начинает смеяться, громко и театрально.

— Какая же ты еще глупая. Да ничего ты не получишь просто так. Ты должна состоять как минимум три года в браке, чтобы получить это наследство. А теперь, моя прекрасная принцесса, тебе оно не светит.

— Так вот почему ты решил подложить единственную дочь под какого-то урода?! Ты такой же… урод! Ненавижу тебя!

Не успеваю отвернуться и уйти, как получаю резкий удар по лицу костяшками пальцев. От такой силы удара я не удерживаюсь на ногах и падаю. Хватаюсь за щеку и который раз за день пытаюсь прийти в себя. Он меня ударил! Впервые в жизни меня ударили, утренний инцидент не в счет.

— Черт…. Ксюша, я не хотел.

— Не подходи.

Поднимаюсь с пола и бегу наверх. Влетаю в комнату и судорожно начинаю искать переноску для Феньки. Ничего не вижу, слезы застилают глаза. Бросаю все и просто хватаю бедную кошку на руки. Спускаюсь по лестнице, пытаюсь пройти мимо отца.

— Ксюша, постой. Прости меня. Ну куда ты пойдешь?

— Это уже не твое дело. Создавай новую ячейку общества.

Выбегаю из дома, ничуть не жалея. Сажусь на переднее сиденье.

— Поехали, Марин.

— Такое ощущение, что за тобой черти бежали.

— Бежали, да не догнали.

— Я так понимаю, ты встретилась с отцом? — Марина смотрит на меня и застывает. Резко тормозит. — Что с твоим лицом?!

— В смысле?

— У тебя кровь. Посмотри. Да отпусти ты эту кошку.

Фенька сама спрыгивает с моих рук. Смотрю в зеркало и замечаю кровавый след на скуле. Видимо, это след от папиного кольца.

— Это папа меня ударил. Марин, поехали, пожалуйста. Что было, то было. Давай не открывать эту тему.

Марина больше ничего не говорит, молча заводит двигатель, и мы уезжаем.

Обустройство новой комнаты и раскладывание вещей не дает скатиться в слезы и уныние, на это просто нет времени. Я не задумывалась о том, что будет через месяц, и куда я денусь. Решила жить здесь и сейчас, причем счастливо. Только решить и совершить-это разные вещи. Воскресенье началось с жуткой головной боли и температуры. А к вечеру прибавился и кашель, плюс саднящая щека. Состояние хуже некуда.

— Ксюш, давай я позвоню моему другу, ну тому, который тебя в чувства приводил?

— Зачем? — только его мне не хватало.

— Ну, он хоть послушает тебя, ты так кашляешь, как будто легкие выплевываешь.

— Не надо. Я просто отлежусь.

— Ну как знаешь.

Как потом выяснилось, Марина все же позвонила своему знакомому врачу. В тот же вечер она потчевала меня всеми возможными лекарствами и морсами. Однако, судя по моему состоянию, лечение оказалось неэффективным. Утро понедельника встретило меня ничуть не лучшим состоянием, напротив, казалось еще немного, и я помру. И хоть моя голова была не способна на глубокие мыслительные процессы, из коридора я отчетливо слышала голоса.

— Спасибо, что снова приехал.

— От тебя одни убытки. С Машей продинамила, еще и девочку твою лечи.

— Ну прости. Я дала ей все, что ты сказал, но мне кажется, ей только хуже. Кашляет как туберкулезница и температура не сбивается.

— Пошли уже.

Боже, только не он. Я точно чокнутая, но не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии и тем более мое побитое лицо. Быстро кутаюсь в одеяло с ног до головы.

— Ксюша, просыпайся, — Марина дергает одеяло на себя. — Нужно послушать твои легкие.

— Не надо мне ничего слушать. Я в порядке. Уйдите, — вновь натягиваю на себя одеяло и захлебываюсь в очередном приступе кашля.

— Ксюша, прекрати. Тебя только послушают.

— Нет! Мужик меня осматривать не будет, вызови врача женщину.

— Ты в своем уме?

— Марина, оставь ее в покое. И вызови ей уже педиатра. До взрослого врача она не доросла.

— Сережа, подожди, — слышу, как Марина выбегает за врачом. Сережа значит… Как-то не уловила я его имя в прошлый раз.

— Девочка у тебя неадекват, вызывай ей участкового. И судя по симптомам, светят ей как минимум антибиотики в задницу.

— Думаешь все так серьезно?

— Не думаю. Вижу. Все, мне некогда. Звони если что.

Последующие события и дни помню плохо. От вызова врача в тот день я отказалась, но во вторник Марина все же вызвала эскулапа. Молодая женщина врач осмотрев меня, не раздумывая, сразу отправила в больницу. На тот момент я и не сопротивлялась, казалось еще чуть-чуть и отправлюсь к маме. Три дня провела в отделении интенсивной терапии. Наверное, это одно из худших воспоминаний: безумное количество капельниц, вокруг люди с трубками, пищащие приборы. На четвертый день меня перевели в общую палату, счастью моему не было предела. Марина носилась со мной как с младенцем. Кому-то покажется ненормальным, но все, о чем я мечтала, это помыться. Как только я увидела себя в зеркале, я даже немного очухалась. Бледная как моль, правда, из картины чуток выбивался великолепный синяк желто-фиолетового оттенка на щеке, с не менее прелестной ссадиной, но и это полбеды. А вот мои некогда шикарные волосы превратились в стоячее гнездо, причем было ощущение, что в этом самом гнезде завелись обитатели животного мира… ну или насекомого царства. Я в этом не разбираюсь. Одно я знала точно — мне нужно помыться. Врачиха, как цербер запрещала мне даже подходить к душевой, благо в вечернее время бдить меня не могла, ибо дом никто не отменял. Не знаю, может она чувствовала, что мне туда идти противопоказано не по болезни, а просто берегла мои нервы от вида «душевой», однако история об этом умалчивает. Ближе к вечеру мне таки удалось посетить это поистине уникальное место: обшарпанный кафель на стенах, зеленый потолок и это отнюдь не краска, а плесень, увы, неблагородных кровей. Конечно, не обошлось и без паутины. Но самым интересным оказался душ, ну или то, что на него похоже: присобаченная к стене ржавая штуковина. По-видимому, люди особо не утруждались выключением оной самой, так как толку от включения или выключения не было, результат был один- маленькая струйка воды. Одна моя нога ступила, другая долго сопротивлялась, но было еще гнездо, упорно требующее его распустить. Я честно пыталась не прикасаться ни к чему, ибо это не райское наслаждение и песенки как в рекламе петь я не собиралась, ровно, как и дарить моей коже роскошное сияние, ну или что там они дарят. Но подарок я все же получила. Наверное, нужно было мыться с закрытыми глазами, а не пялиться по сторонам, может тогда я бы не увидела падающего на меня таракана. Но, увы, рыжий захотел стать замеченным. Как-то с детства повелось, что я не люблю рыжих людей, гадкие они какие-то, а тараканы и подавно. Ору и дергаюсь как припадочная, все завертелось так, что “душ” я случайно выдернула, поскользнулась и шмякнулась на колени. И вот сижу я одна на коленях, ибо таракан смылся в канализацию, почти счастливая, гнезда нет, голос благодаря таракану прорезался, ну подумаешь, чуть коленки болят. Зато чистая. К сожалению, скрыть свое пребывание в душе не удалось. Своими воплями я разбудила медсестер и ближайших соседей, ну и, конечно, сломанный душ не мог остаться незамеченным. Естественно, моя любимая докторица об этом узнала, отчитала как школьницу и запретила приближаться даже к раковине. О фаянсовом друге тактично промолчала.

Единственное, чего мне хотелось после расправы с гнездом и душем, так это домой. В общем-то, куда угодно, главное не здесь. Полуживые бабки в палате начали на меня странно коситься, можно подумать они мылись в этом душе. Им вообще меня благодарить нужно, ибо душ поменяли на приличный, и сами бабуськи из лежачего положения перекочевали в полусидячее. Видимо мой истеричный крик оказал на них целебное действие, но старшее поколение оказалось неблагодарным. Кое-как терпела их взгляды и наконец, на пятый день пребывания в этом дурдоме, мне удалось выбраться подальше от палаты. Сил, если честно, было мало, но очень хотелось сменить обстановку и, конечно, вдохнуть свежий воздух. Никогда не любила весну, никаких птиц и природы я не замечала, да и мамы весной не стало. А вот сейчас смотрю на улицу, чистое небо и словно никогда этого не видела раньше. То ли болезнь действует, то ли что-то поменялось, но сейчас мне безумно нравится то, что я вижу. Руки так и тянутся рисовать.

— Привет.

Оборачиваюсь на голос и вижу перед собой хорошенькую девочку лет семи. Пальтишко в яркий цветочек, резиновые сапожки и огромная сумка для художки, закрывающая почти всю девочку. Стоит и смотрит, словно знает меня.

— Привет. Мы знакомы?

— Ну, я тебя точно знаю. Ты рисуешь у нас в школе по понедельникам, средам и пятницам. Теперь понятно почему не ходишь, ты заболела. Я Маша, кстати.

— Вот как. А я Ксюша.

— Я знаю. Твои работы висят на почетном месте, там и фамилия написана.

— Какая ты осведомленная.

— Нет. Просто внимательная. А тебе можно быть на улице?

— Вряд ли, но в палату не хочется.

— Я есть хочу, тут столовка вкусная, пошли туда?

— Тебе, наверное, лучше не находиться со мной рядом, у меня пневмония все-таки.

— Неа. Ты же давно болеешь, значит уже незаразная. Я лучше знаю, у меня папа врач.

— Ну да, детям врачей виднее. А можно нескромный вопрос, почему ты здесь одна?

— К папе на работу пришла. Но еще только три часа, а он в шесть заканчивает. Пойдем, там такие вкусные булочки с корицей, — тянет меня за руку и ведет к столовой.

Хорошо, что в кармане оказалось сто рублей, а то как-то неловко есть за счет ребенка, а булочка действительно оказалась райским наслаждением. Маша без конца что-то говорила, так пролетел почти час. Девочка оказалась не по возрасту умна, порой казалось, что говорю со своей сверстницей. Или я просто тупа для своего возраста…

— Ну как тебе? Только честно, — Маша протягивает один из своих рисунков.

— С точки зрения техники для ребенка, наверное, хорошо. Но чего-то не хватает. Думаю, тебя заставляли это рисовать.

— Как ты узнала?

— Не знаю, шестое чувство.

— Мне вообще не нравится художка, но лучше ходить туда, чем на какую-нибудь гимнастику. А папа все равно куда-нибудь да заставит ходить. Его девиз — надо развиваться. А я дома хорошо развиваюсь, зачем мне еще что-то?

— Ну, одного развития дома недостаточно. Надо и в массы выбираться. Твой папа хочет для тебя лучшего, как и все отцы, — сказала про отца, а самой стало так неприятно. Судя по тому, что девочка говорит только про папу, складывается впечатление, что мамы там вовсе нет.

— Да. Мой папа тоже хочет для меня самое лучшее.

— Ладно, Маш, мне идти надо. Если меня снова не обнаружат в палате, мне конец.

— Давай провожу, нам все равно по пути. Ты же на третьем этаже?

— Да. А ты откуда знаешь?

— Я эту больницу хорошо знаю, я же часто к папе прихожу.

— Ну да.

Казалось, Маша знает все закоулки этого ужасного места. Проводив меня до отделения, она попрощалась. Я же пообещала девочке встретиться на нашем общем художественном поприще. Не успела я войти в палату, как меня тут же отловила медсестра, наказав срочно явиться к врачу. Быстро сняла с себя верхнюю одежду и натянула тапочки. Стою около ординаторской, а у самой ноги подкашиваются, и сердце стучит так, словно еще чуть-чуть и выскочит. Немного отдышавшись, решила, что нечего бояться, и вообще попрошу меня выписать.

— Анастасия Николаевна, вы меня звали?

— Ну, хоть ума хватило переодеться. А ты вообще в курсе, что нарушаешь больничный режим?! Тебе сколько раз надо сказать, чтобы ты уяснила, что надо лежать в палате??? Тебя только перевели из ОРИТ, неужели это так сложно понять?

— Выпишите меня домой, пожалуйста.

— Ты в своем уме? Какое домой?! Вон с глаз моих, и чтобы я этого больше не слышала. Такой ужасной пациентки у меня сто лет не было. Душ сломала, палату на уши подняла, еще и вздумала уйти с таким диагнозом. Кыш в кровать.

— Такой душ не грех было сломать, а ваших бабок я вообще на ноги подняла. Они, наконец, перестали только лежать и портить воздух. Выпишите меня, заявление я напишу.

— Ксения, это не шутки. Никуда я тебя не отпущу. Иди в палату. Ни слова больше.

— Ну и пожалуйста, я просто так уйду тогда. У вас здесь не больница, а черт знает что. И медсестры ваши вообще ничего не умеют. У меня задница вся в шишках и синяках, уже и не присесть, а про вены я вообще молчу, — прокричала я на одном дыхании и быстро покинула помещение.

Ну почему слова вылетают прежде, чем я подумаю? Ляпнула, а теперь стыжусь своего всплеска. Медсестра Лена вообще душка, попу мне йодом помазала, а я такое сказала. Как же гадко на душе, нужно срочно извиниться. А потом все же уйти. Беру мобильник, набираю номер Марины — занято. Набираю снова — ответ такой же.

— Хорошо, Марин. Прямо сейчас приезжай. За детьми нужен глаз да глаз, — оборачиваюсь, а передо мной стоит тот самый врач. Марина, дети… Это что, снова обо мне? Еще и наябедничал Марине?

— Здравствуй, зайчуша. Снимай трусы.