Девочка по имени Зачем

Глава 23

Просыпаюсь позже обычного, на часах почти девять утра. Принимаю бодрящий душ и иду готовить завтрак. Кое-как промаявшись до десяти, поднимаюсь наверх и захожу в Ксюшину комнату. Странно, что она вообще ее не заперла. Кажется, даже звук дрели не разбудит эту соню, сладко спящую посередине кровати. Присаживаюсь рядом, провожу рукой по ее шелковистым волосам, слегка касаюсь пальцами шеи.

— Фенька, отстань, еда в миске, — охрипшим ото сна голосом произносит Ксения, начинает ерзать на кровати, в итоге окончательно накрывая голову одеялом. Не дожидаясь пока она снова впадет в глубокую спячку, полностью стягиваю одеяло. Ксюша подтягивает ноги к животу, пытается натянуть белоснежную сорочку на ноги.

— Феня, сгинь, дай поспать!

— А тебе не приходило в голову, что кошка не может сдернуть одеяло? — Ксюша моментально открывает глаза, смотрит на меня в полной растерянности.

— А ты что здесь делаешь?! — возмущенно спрашивает она.

— Живу.

— Что-то ты повторяешься. Может и трусы сразу показать?

— Лучше снять.

— Что тебе надо, Сережа? — абсолютно серьезно спрашивает Ксюша, присаживаясь на кровати, одновременно подтягивая одеяло.

— Прости меня за вчерашний вечер. Это было грубо и неправильно.

— Прощаю. Теперь можешь идти со спокойной душой и совестью. Ты, кажется, и так уже опаздываешь.

— Я сегодня не работаю, так что мне некуда спешить.

— А я не про работу. Тебя, наверное, уже заждались. Не заставляй людей ждать, особенно женщин, они этого не любят.

— Ты это о чем?

— А ты еще оказывается и тугодум, Сереженька. Сегодня суббота. А среда и суббота у тебя потрахушечные дни… Ну, их, конечно, наверняка, больше, но вот эти точно официально закреплены в трахательном календаре, — со всем ехидством в голосе произносит Ксения. А я сижу и не понимаю, то ли смеяться до слез, то ли жалеть, что довел добродушную Ксюшу до таких речей.

— Ксюш, это называется ревность.

— Это называется констатация фактов. Слезь с моей кровати.

— Да ты я смотрю в “прекрасном” расположении духа, — на тумбочке начинает вибрировать телефон, беру трубку и сразу заглядываю в экран.

— Ты что творишь? Отдай, сволочь! — пытается дотянуться до телефона, но силы не равны. Не знаю, зачем открываю ее сообщения. — Какой же ты гад! Отдай!

— Так сволочь или гад?

— Гадосволочь! Ненавижу тебя! Как же вы меня все достали! — Ксюша срывается с кровати и бежит прямиком в ванную. А я в который раз не понимаю, зачем ее задеваю. Наладил отношения, называется…

Подхожу к двери, сквозь которую уже пробивается шум воды. Я хоть сейчас могу зайти, благо замков на двери нет, но не решаюсь. В руках вновь вибрирует Ксюшин телефон, смотрю на экран, на котором один за другим сыплются сообщения, теперь уже от известного Краснова. Саша значит, ну-ну.

10:05

Доброе утро. Как спалось, я тебе часом не приснился? Знала бы ты, что я с тобой делал в моем сне. Твои чулочки не дают мне покоя, так и вижу, как ты меня обхватываешь своими ножками.

10:07

Ксюш, не глупи. Ну, сколько можно молчать, я же все равно от тебя не отстану. Я клятвенно обещаю, что твой муженек ничего не узнает, да и прекрати прикрываться любовью к нему, я же знаю, что все это лажа.

Мне бы взбеситься, что по-прежнему этот ушлепок на горизонте, но сейчас совсем не до него. Кажется, кого-то прорвало. “Потрахушечные дни”, подумать только. Спускаюсь вниз, иду в гостиную и жду, когда Ксюша спустится. Через считанные минуты моя обиженная жена спускается и идет на кухню. На ней какое-то простое хлопковое платье желтого цвета. Встаю с дивана и направляюсь за ней. Ксюша открывает холодильник и берет яйца. Начинает взбивать их и делать омлет.

— Ты же помнишь, что я обещал тебе перед отъездом?

— У меня девичья память, конечно, не помню. Отдай мой телефон.

— Я напомню, у меня пока с памятью все в порядке, — подхожу к ней вплотную сзади. — Ксюш, отложи пока завтрак, — она резко поворачивается, и со всей злостью в голосе произносит:

— Кажется, кто-то говорил, что завтракать просто необходимо! Отойди от меня, — выхватываю из ее рук вилку и отшвыриваю подальше.

— Хватит! Заигралась уже. Выкладывай, все что накопилось. Только сначала я скажу. Мои «потрахушечные дни» закончились еще до Турции, а в день приезда моих родителей, я поставил окончательную точку в этих отношениях!

— Я что, по-твоему, совсем дура конченая? Я тебе видела в субботу с ней и ребенком, сразу после того, как ты пытался затащить меня в койку! Ты… — и вновь отталкивает со всей силы. А я начинаю смеяться, как же глупо может все повернуться.

— Где ты нас видела? У клиники? Я что ей руки целовал, обнимался или трахнул на виду у всех? Я просто помог ей спустить долбанную коляску! Дай угадаю, ты подумала, что это мой ребенок? — не отвечает, по глазам вижу, все ровно так и есть. — Глупенькая, почему сразу не сказала? Нет у меня больше никаких отношений с Леной, и не будет!

— Не хочу больше слышать о твоей Лене! Достало все! Я тебе все равно не верю. Если у тебя с ней больше ничего нет, что она делала в твоей клинике? — резонный вопрос, на который я так и не знаю достоверный ответ.

— Не поверишь, проходила обследования, — вспомнив про обследования, в который раз обрадовался полученному результату крови. — Ксюша, это не мой ребенок, можешь сама в этом убедиться. Достаточно взглянуть на ее сына, чтобы понять, что я не его отец.

— Рада за тебя. Оставь меня одну. Я хочу поесть без твоего присутствия, — отходит от меня подальше.

— Ты издеваешься? Выключай уже режим дуры и не беси меня!

— Не буду я ничего выключать. Многим я нравлюсь именно такая!

Она еще что-то говорит, но я ее уже не слышу. И нахожу одно единственное правильное решение-закрыть ей рот самым примитивным способом. Иду на нее, а она отступает назад, продолжая мне нести бред про Лену, про которую я уже и думать забыл.

— Что ты делаешь?! Отпусти! — повышая тон, кричит Ксюша, когда я прижимаю ее к стене, ставлю руки на стену, отрезая ей пути к отступлению. Опускаю взгляд на ее розовые манящие губы, которые требуют ее отпустить, и понимаю, что уже не отпущу. Не могу. Накрываю ее губы, вжимая сильнее в стену, не позволяя меня оттолкнуть. Подхватываю Ксюшу за талию и сажаю на стол. Ксюша пошатывается от неожиданности, задевает рукой чашку, которая летит на пол и разбивается вдребезги.

— На счастье, — еле хриплым голосом произношу я, а Ксюша начинает улыбаться.

Хочу ее, как одержимый. Встаю между ее стройных ног, не позволяя их свести. Зарываюсь в шелковистые волосы, немного тяну назад, вынуждая запрокинуть голову. Целую нежную кожу на шее, ведя дорожку поцелуев вниз к ключицам. Накрываю упругую грудь, немного сжимаю, совсем чуть-чуть, уговаривая себя быть нежнее. Хватаю за подол платья и тяну его вверх, снимаю, отшвыриваю его в сторону, оставляя ее в одном белье. Смотрю на ее белоснежные простые трусики и такой же лифчик. Нет никаких кружев, и вызывающе открытого белья, а я тащусь от этого. Возбуждает похлеще любого самого вычурного и дорогого белья. Вновь целую в шею, слегка прикусывая сладкую кожу, прокладываю дорожку поцелуев к груди, стягиваю лямки бюстгальтера и тянусь к застежке.

— Не надо, — смотрит на меня своими красивыми, широко распахнутыми глазами.

— Надо. Не бойся, — снимаю с нее ненужный кусок ткани, кидаю куда-то в сторону. Смотрю на мою невероятно красивую девочку. — Ты знаешь насколько красива?

Ксюша прижимает к себе руки и пытается прикрыть грудь.

— Не стоит, — она глубоко дышит и вновь пытается прикрыть грудь руками, но я не позволяю ей, обхватываю запястья и закидываю руки себе на плечи. Обвожу маленькие розовые соски, наслаждаясь тем, как они твердеют, перекатываю их между пальцев, и Ксения непроизвольно подается ко мне, откидывает голову, прикрывая глаза. Продолжаю ласкать ее грудь. Хочу, чтобы ей было хорошо. Мне уже плевать на себя, хочу, чтоб она кончила и показала, как ей хорошо со мной.

Отодвигаю тонкую полоску трусиков, прохожусь пальцами по нежным складочкам, немного их раскрывая, находя заветную вершинку. Ксюша хочет свести ноги, дрожит в моих руках, сильно закусывая губы. Обхватываю ее затылок, тяну на себя, впиваюсь в губы, углубляя поцелуй и одновременно начинаю массировать клитор. Она цепляется за мои плечи, сильно, до боли сжимает их, но по инерции уже сама шире разводит ноги. Целую грудь, втягиваю в рот сосок, посасываю, и кусаю сильнее, нажимая на клитор. Ксюша стонет, по ее телу идет волна дрожи, сводя меня с ума. Целую другую грудь, вновь ласкаю языком сосок, втягиваю в рот. Проходит несколько минут, постепенно ускоряю темп, растирая клитор. Еще несколько мгновений и она содрогается, замирает и так красиво кончает, бессвязно шепча мое имя. Не позволяю ей прийти в себя, подхватываю под попу, вынуждая оплести мой торс ногами и ухватиться за шею. Несу ее наверх в свою спальню. Доношу до спальни и аккуратно опускаю Ксюшу на кровать. Стягиваю с нее трусики. Она сжимает ноги и смотрит на меня еще слегка поплывшим взглядом. Снимаю футболку, штаны вместе с боксерами. Усмехаюсь, когда Ксюша сглатывает, опуская взгляд на мой пах. А потом и вовсе закрывает глаза.

— Ксюш, посмотри на меня, — шепчу я, слыша, как охрип от возбуждения собственный голос и накрываю ее еще дрожащее тело, разводя ноги в сторону. Она открывает глаза и тянется ко мне, приближаясь к губам, но я отстраняюсь, специально дразню ее, усмехаясь. Она сводит брови, тут же напрягается, отворачиваясь от меня. Упираюсь одной рукой в матрас, а другой, поворачиваю ее к себе и целую.

— Расслабься, малыш, — шепчу ей в губы, ощущая ее нежное тело под собой. — Или мне остановиться?

— Думаю, что у тебя это уже не получится. Даже, если ты вдруг захочешь поиграть в романтика-соплежуя.

— Действительно, чего время зря тратить, — усмехаюсь и вновь накрываю ее губы, начиная медленно потираться членом об нежные складочки. Ласкаю шею, проводя языком, пытаюсь ее расслабить, а у самого от бешеного напряжения по спине катится пот. Упираюсь в нее пульсирующим членом, но не вхожу. Меня самого трясет как мальчишку перед первым сексом. Боюсь причинить ей боль, но иначе никак. Стараюсь быть аккуратным, насколько мне это позволяет выдержка, вновь ласкаю ее грудь, терзаю соски, до тех пор, пока Ксюша, не начинает выгибаться подо мной. Снова целую ее, подхватываю под попку, немного приподнимая ее, удерживая на месте, и вхожу одним резким толчком, не разрывая поцелуй. Как же хорошо быть внутри нее, ощущать какая она горячая и тугая. Хочется немедленно продолжить движение, но я сдерживаюсь, понимая, что ей сейчас больно. Она дрожит, цепляясь за меня.

— Прости, — глажу ее лицо, щеки, скулы, чувствую, что сейчас сам кончу, только от того, как она сильно меня сжимает. Делаю внутри нее плавное движение. — Больно?

— Не останавливайся, — и я продолжаю, сначала плавно и мучительно медленно.

— Смотри мне в глаза, — прошу ее я, а сам подхватываю ее ноги, развожу шире и ускоряю темп, насколько это с ней сейчас возможно. Не сдерживаюсь, тону в ее блестящих глазах, срываюсь и делаю несколько сильных толчков. Замираю, ловя ее реакцию. Понимаю, что она сейчас уже не подарит мне очередной оргазм, и решаю долго ее не мучать. Тем более сам больше не могу сдерживаться. Давно со мной такого не было. А точнее никогда. Несколько толчков и сам хрипло стону от того, как она меня сильно сжимает. Сжимаю ее бедра, не контролируя себя, и кончаю внутри нее, получая неземное наслаждение. Сам еле держусь. Едва не падаю на нее, выдыхаю ей в шею. Кажется, я где-то далеко, на минуты теряю связь с реальностью, чувствуя только ее дыхание и нежные прикосновения на моих плечах. Опираюсь на одну руку, заглядываю Ксюше в глаза, она краснеет и смущенно улыбается, обводя пальчиком мои губы, ловлю ее палец губами и немного прикусываю.

— Вот и все, теперь ты моя. Ты как?

— Мне хорошо, — обвивает мою шею руками и целует меня в шею.

— Врешь, это еще нехорошо. Хорошо будет потом, когда ты действительно получишь от этого удовольствие.

— Я сама разберусь, когда мне хорошо, а когда нет! Вечно ты все испортишь, — я ложусь на спину и тяну на себя Ксюшу.

— Не злись, — она кладет голову на мою грудь и начинает гладить своей маленькой ручкой мое лицо. — О чем ты думаешь?

— О том, что твой матрас нужно сжечь к чертовой матери, — усмехаюсь ее словам.

— А если серьезно? — Ксюша убирает голову с моей груди и ложится на спину, натягивая на себя одеяло.

— Ты… ты же не предохранялся?

— Нет. Ксюша, ты пьешь таблетки.

— Точно. Я и забыла, что они и для этого тоже.

— Главное их вовремя принимать.

— Я знаю. Алина мне все рассказала, я их по будильнику пью.

— Вот и хорошо. Ксюш, чего ты взгрустнула? Все было настолько ужасно? — Ксюша начинает улыбаться.

— Сережа, я, конечно, дура, но не в деревне выросла. И фейерверков не ждала, вообще сложно ожидать чего-то приятного, когда в тебя впервые втыкается эта штука, еще таких размеров. Но все прошло очень даже прилично, честно. Мне же хорошо от другого.

— Ну вот, узнаю свою Ксюшу. Давай позавтракаешь и съездим купить новый матрас. А хочешь новую кровать?

— Если ты на этой ни с кем не потрахушничал, то меня она устраивает.

— Ни с кем кроме тебя, устраивает? Может, что-то в комнате хочешь изменить?

— Устраивает. А мы теперь здесь будем жить?

— Да, где же еще?

— Тогда я все хочу изменить. Здесь темно и неуютно, по-холостяцки как-то. Ковер можно? Пушистый, белый и шторы другие. И стены светлые.

— Хорошо. Только давай ничего розового и никакого балдахина.

— Договорились.

— Вообще-то нам еще о многом нужно поговорить. Но давай сначала в душ.

— Ага. Ты первый, я потом.

— Мы будем принимать душ вместе.

— Нет, давай в другой раз, я пока не готова. Ну, не злись. Ты иди, а я следом.

Встаю с кровати и иду в душ, мог бы, конечно, настоять, но не буду, только начало что-то получаться. Принимаю душ и выхожу из ванной, комната, как и ожидалось, без Ксюши, но с новым постельным бельем. Маленькая поганка. Иду в ее комнату и захожу в ванную.

— Успела, — с улыбкой проговаривает Ксюша, натягивая на себя джинсы и кофту. — Ну пойдем, я так есть хочу, и еще столько нерешенных вопросов впереди, — берет меня за руку, и мы спускаемся вниз.