Девочка-яд

Глава 23

Он был напряжен и молчал всю дорогу. Между нами было столько недоговоренностей, столько непонимания и обид, что казалось, никогда не перепрыгнуть этот барьер отчужденности. И в то же время мое сердце рвалось к нему. Он нужен мне. Его тепло и голос, запах его тела и ощущения касания его крепких пальцев. Мне нужны его дурацкие шутки и его упрямый нрав. Я смотрела на его красивый профиль, на короткую щетину, на длинные русые ресницы и погибала. Мне хотелось кричать, хотелось выть от чувства обреченности и беспомощности. Но я продолжала молча пялиться на него.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает он, остановив авто возле моего подъезда. Конечно, хочу. Много чего хочу ему сказать. Но не здесь.

— Проводи меня, пожалуйста, — я посмотрела на него с мольбой. Макс кивнул, заглушив мотор, выдернул ключи из замка зажигания и отправился вместе со мной на этаж.

У меня тряслись руки. Сердце ухало где-то на уровне горла. Я очень переживала. Не знала, как он отнесется ко всему. Но больше всего боялась, что после услышанного Макс натворит бед. У этого мужчины большое сердце, и он вряд ли сможет сидеть со сложенными руками, узнав правду о Холодном. Евграфов может сильно пострадать. В таком случае я себя никогда не прощу.

— Проходи в кухню, я сейчас, только переоденусь, — бросив ключи на комод в прихожей, прошла по коридору. В кухне горел свет, и это странно. Комната была пуста. Тогда я направилась в гостиную. Зайдя в комнату, оцепенела. Раздался громкий крик. Я даже не сразу поняла, что это был мой крик. Рванула к брату, лежащему на полу. Его голова была запрокинута назад, руки распластаны в разные стороны.

— Гоша! Гоша! — закричала, приподнимая его голову. Он был невероятно бледным. Его губы — синюшного цвета. Он не открывал глаз.

— Гоша! — из горла рвался крик. — Гоша! — Меня начало трясти. Вдруг руки Макса оторвали меня от брата, слегка подтолкнув в сторону. Евграфов устроился рядом, начал осматривать Гошу. А я словно из реальности выпала. Сидела на ковре, в нескольких метрах и, сжавшись в комок, смотрела на то, как Макс пытается привести брата в чувства. Он расплывался передо мной. Я не видела ничего — самый жуткий сон стал реальностью. Я потеряла его…

— Скорую! Вызывай скорую! — донесся до моих ушей громкий голос Макса. Не знаю, сколько он не мог до меня докричаться. В ушах стоял гулкий шум, в голове словно ватой все заволокло. Я поднялась и рванула за сумкой. Дрожащие пальцы никак не хотели набирать нужный номер. Получилось попытки с десятой. Когда я вернулась в комнату, Макс делал Гоше непрямой массаж сердца.

— У него появился пульс, — произнес он, держа его запястье в руках. — Очень слабый, но надежда есть.

Я посмотрела на Макса. Он был таким собранным, таким уверенным в том, что делает. Он только что вернул брата к жизни… а я бы не смогла… Приблизившись, опустилась рядом на пол. У меня не было сил совершенно ни на что. Я скользнула взглядом по дивану, и спину обдало кипятком, когда заметила на полу возле брата использованный шприц, жгут и ложку…

Я не могла понять, как такое могло произойти? Гоша никогда не принимал наркоту. Продавать — поверю. Он пытался заработать денег. Но чтобы употреблять это дерьмо… Как я могла упустить брата? Как могла не заметить его зависимости?

Я набрала номер Даши. Она не брала трубку. Тогда я написала ей сообщение о том, что Гоша в больнице. В ответ пришло:

«Мы расстались с ним. Пусть выздоравливает».

Меня накрыло злостью. Я едва не запустила в стену телефоном. Если бы эта сука оказалась рядом, я бы выдрала ей все патлы. Расстались, блядь. Пацан на грани жизни и смерти, а она даже приехать не может!

Прикрыла глаза, слезы текли по щекам. Если что-то случится с Гошей, не прощу себе. Я обещала отцу заботиться о нем. Брат — все, что у меня есть…

Кто-то опустился на рядом стоящее кресло. Мне даже смотреть не нужно было, я знала, это он.

— Я взял тебе кофе, — голос Макса был хриплым. Немудрено, что он вымотан. Ночное дежурство позади, а сейчас уже три часа дня.

— Спасибо, — приняла стакан из его рук.

Макс посмотрел на меня внимательно. В его глазах было столько волнения.

— Он стабилен. Но пока не пришел в себя, — произнес, нервно потирая руки. Макс замолчал на несколько секунд, а потом задал вопрос, который я ждала от него.

— Гоша давно на наркоте?

Глаза снова защипало от слез. Я покачала головой. Макс кивнул, притянув к себе за плечи. Его губы коснулись моего виска.

— Поедем домой, — прохрипел тихо. А я прикрыла глаза.

Он привез меня обратно в квартиру. Хотел к себе, но я запротестовала. Когда мы приехали, я едва не валилась с ног от бессилия. Хотела навести порядок, но Макс запретил мне что-либо делать. Не обращая внимания на протесты, напоил каким-то чаем и уложил в кровать.

Стоило мне прикрыть глаза, я уснула. И сон мой был до чертиков тревожным и неспокойным. Когда я открыла глаза, на улице уже было темно. Поднявшись с постели, побрела в комнату. Гостиная была чистой. Не было ни бардака, ни тех жутких находок, валявшихся возле дивана. Со стороны кухни раздавались какие-то звуки. Я отправилась на шум.

Макс был у плиты. Что-то жарил. На столе уже стоял салат. Заметив меня, он улыбнулся.

— Ты как?

Я устроилась за кухонным столом, бессильно опустив голову на руки.

— Ничего. Что с Гошей?

Макс выключил плиту и переложил готовые стейки на блюдо.

— Он пришел в себя, состояние улучшилось. Его перевели из интенсивной терапии. Завтра ты сможешь его навестить.

Мне снова захотелось плакать. Только теперь не от ужаса. От облегчения и чувства благодарности. Макс понял, о чем я думаю. Но, видимо, не хотел говорить об этом.

— Есть хочешь? — он пытался выглядеть улыбчивым и позитивным. Но его воспаленные глаза выдавали с головой. Есть мне совершенно не хотелось. Но Макс так старается. Сейчас он такой заботливый и домашний. Разве я могла отказать?

— Хочу, — кивнула, попытавшись улыбнуться.

— Иди в комнату. Я все принесу.

Я уселась в кресле. Спустя несколько минут в комнату вошел Макс с подносом в руках. Он пододвинул ко мне журнальный стол и второе кресло и поставил передо мной тарелку с отбивной и салатом. А еще сладкий чай. Сам включил телевизор и устроился рядом, принявшись за еду.

На удивление, я съела все, даже не заметив этого. Макс пялился в какой-то фильм, а я думала о том, насколько он догадливый. Я устроилась в кресле, хотя удобней было бы на диване перед телевизором. Макс ни слова не сказал, подсел рядом. Он понимал, что мне не по себе быть на том месте… Странно вообще, что я решила сюда приехать. Эта квартира… я ненавидела ее. Теперь ненавидела.

Закончив с ужином, Макс откинулся на спинку кресла. Он обнял меня за плечи и притянул к себе. Сжавшись в комочек, я уткнулась носом в его футболку и вдыхала родной запах полной грудью. А потом потекли слезы.

Он молчал. Лишь еще крепче прижимал к себе, позволяя выплеснуть всю боль.

— Брат — все, что у меня есть, — прошептала я, когда обрела способность говорить. Мак продолжал молчать.

— Все, что осталось у меня. Я для него в лепешку готова расшибиться… Зачем он сделал это? — подняла на него полные слез глаза. Он нахмурился.

— Иногда люди творят разное дерьмо…

Это точно. В последнее время у Гоши совершенно отказали тормоза. Все это чертова Дашка…

— Из-за брата… чтобы спасти его от долга, я пошла в тот клуб, где ты меня нашел… — Макс отстранился. Теперь он смотрела в мои глаза. Хотел видеть и понимать, что я не вру и не лукавлю. Он наконец-то готов был выслушать меня.

— Есть человек, которого я боюсь… Он всегда был подлым ублюдком. Лет с двенадцати смотрел на меня не так, как должен смотреть взрослый мужик на маленькую девочку… Так как он был папиной правой рукой, Холодный был вхож в наш дом. И я дико боялась оставаться с ним одна в комнате. Один раз я сказала об этом отцу. Только мои страхи, ничего больше. Паша и пальцем меня не тронул. Отец рассвирепел тогда сильно. Вызвал Пашу к себе. Я не знаю, о чем они говорили, но его вывезли в багажнике машины. Все думали, что он мертв… Но это оказалось не так.

Мне было больно вспоминать об этом. Сейчас я собиралась раскрыть перед Максом душу. Рассказать ему все, даже самое постыдное и страшное.

— Спустя месяц отца убили. Я знаю, это был кто-то из людей Холодного. Сразу же после его смерти Паша вернулся. Хитростью он поджал всю банду под себя. Забрал наши с Гошей деньги и все имущество, оставшееся после отца. Мы остались ни с чем. Сироты. Бомжи. Я хотела уйти, но он не дал, — грудь разрывает от нахлынувшего спазма. Мне приходится взять паузу, чтобы успокоиться и продолжить. Макс, не переставая, гладит мои плечи, и его поддержка мне очень помогает.

— Он изнасиловал меня, — после этих слова Макс застывает. Его пальцы становятся напряженными. Он молчит. И я продолжаю.

— В ночь после похорон отца. Этот ублюдок даже оплакать папу не дал. На следующий день он заявил, что теперь я его собственность, и если хочу, чтобы с братом все было хорошо, я должна жить по его правилам. И я жила. Если, конечно, это можно назвать жизнью, — всхлипнула, горько усмехнувшись.

— Он издевался надо мной. Трахал, бил, потом рыдал, валяясь на коленях, просил прощения и кричал о своей любви… Он запрещал мне учиться. О поступлении в универ не могло быть и речи. Он запер меня в доме, я была пленницей.

Я вижу, как больно это слышать Максу. Его скулы напряжены, его взгляд устремлен куда-то в пол. Понимаю, какой огонь я разожгла в его душе, но это и есть моя правда. И она бывает ядовитой.

— Наигрался со мной он спустя полгода. У Холодного появились другие бабы, он поднялся и окончательно утвердился на своем месте. Чем выше он был, тем холодней становился ко мне. Возвращался домой он все реже, но каждый раз залезал на меня и имел. А я вынуждена была терпеть его отвратительно дешевые духи. Я не ревновала его. Мне было мерзко.

Выдыхаю. Меньшая часть позади. Впереди самое страшное, а мне все сложней говорить.

— Все это время я жила надеждой. На то, что однажды смогу выбраться, сбежать вместе с братом. Я читала книги, готовилась дистанционно, продолжая мечтать о поступлении в университет. Брат учился в школе. Его не трогали, как Холодный и обещал. Он приставил к нему водителя. Мужчина был единственным, кто относился к нам с Гошей хорошо. Он возил брата на учебу, возвращал обратно.

А потом я забеременела. Задержка была всего неделю, но я поняла — что-то не так. Попросила водителя купить мне тест в аптеке. Две полоски. В тот момент казалось, что мир рухнул на глазах. Я рыдала, я не хотела этого ребенка. Вынашивать дитя чудовища. Да и какие дети, мне было всего 19. Тогда я записалась на прием. Я хотела сделать аборт, попросила водителя отвести меня в больницу. Но уже в дверях операционной я поняла, что не могу. Не сделаю этого.

Выйдя на улицу, попросила дядю Вадима отвезти меня к пруду в парк. Это было наше с папой любимое место. Мы часто там гуляли. Я сидела на лавочке, у воды, и пыталась свыкнуться с мыслью, что теперь жизнь изменится еще сильней, и станет еще сложней бороться с Пашей. В тот день мы задержались часа на три. Когда приехали в дом, Холодный был уже там. Жутко злой и пьяный. Он — псих. А в тот день еще был под чем-то. Паша решил, что я изменяю ему с Вадимом — мой голос окончательно хрипнет. Руки трясутся при воспоминаниях о той ночи.

— Они избили его до полусмерти. Я рыдала, кричала. Я пыталась остановить их, все без толку. В конце концов, Холодный пустил ему пулю в лоб. А потом принялся за меня. Я молила его о пощаде. Говорила, что беременна. И эти слова стали моей главной ошибкой. Он решил, что ребенок от Вадима. И эти психи начали меня бить. Андрей и он. Они затащили меня в подвал и пинали, пока я не стала харкать кровью. Пока моя матка не исторгла ребенка… — по щекам льются слезы. Я говорю это, и с воспоминаниями снова нахлестывает агония. Фантомные боли, доводящие меня до состояния панических атак. Все это время я старалась прятать эти жуткие картины, я боялась выпускать наружу этих демонов. Но сейчас все они разлетелись по квартире, вальсируя в воздухе надо мной. Мне стало трудно дышать. Сердце в груди билось раненой птицей. Но рука Макса, сжимающая мою, придавала мне сил, помогала бороться.

— Я думала, умру в тот момент… я так хотела этого… но я не умерла. Этот ублюдок сидел на полу в луже моей крови, держал мое тело в руках и рыдал. Говорил, что я сама во всем виновата. Что я никогда его не любила, а он все делает для меня.

Макс обнял меня. Крепко, так, что я больше не могла говорить. Он что-то шептал мне неустанно, а я не слышала из-за рвущихся из груди рыданий. Не знаю, сколько мы так просидели. Полчаса, может, час. Когда меня отпустило, он сходил в кухню и принес мне стакан воды. Макс запрещал мне больше говорить об этом, запрещал вспоминать, но я знала, что должна наконец-таки показать ему все. Вывернуть и выжать себя до последней капли. Я дико устала носить все это в себе.

— Меня отвезли в больницу, — продолжила тихим голосом, когда Макс посадил меня к себе на колени. — У них есть свой врач. Два месяца я провалялась на койке. Он приходил ко мне в палату. Опять просил прощения… А в другие моменты снова вел себя агрессивно. Мне кажется, у него раздвоение личности… Док, лечивший меня, пожалел… У него был кое-какой компромат на Холодного, и мужчина отдал его мне. Я показала его Паше, грозилась отправить документы в полицию, если он не отпустит нас с братом.

— Ты ушла… — прошептал Макс, перебирая мои пальцы. Он так нежно касался меня, постоянно гладил и целовал. В своих переживаниях я не сразу обратила внимание на такую его заботу. Прижалась к нему ближе.

— Я ушла. И он не трогал меня до недавнего времени. Мы сняли с братом эту квартиру. Я поступила в универ, работала в гостинице… Делала все, чтобы мы с Гошей ни в чем не нуждались. Но недавно он вернулся в мою жизнь. Холодный. И он снова подбирается ко мне…

Я переместилась так, чтобы видеть его лицо. Обхватив ладонями его скулы, провела пальцем по короткой щетине волос.

— Макс… прости… в том доме, у Веленина, я должна была подкинуть ему флешку… я знаю, что натворила, но…

— Да плевать мне на уе*ка этого, — прорычал он, убирая мои руки с лица. Макс сжал их в своих ладонях, поднес к губам.

— Мне на все плевать, Лена… Больше ничего не скрывай. И чтобы больше никакого общения с этим гандоном Холодным, поняла? Все вопросы — ко мне. Я найду способ избавиться от него, — его голос был таким уверенным, таким громким. Но от этого мне стало еще волнительней.

— Ты не представляешь, на что он способен, — в моих глазах снова заблестели слезы. Я провела ладонью по его брови, спустилась вниз к губам. Я люблю этого мужчину. И не хочу, чтобы он пострадал.

— Мы, блядь, не в девяностых, — рыкнул Макс. — Я найду, как с ним справиться. Это не твоя проблема. Знай одно — тебе не о чем больше беспокоиться. Поняла?

Я кивнула. Сердце забилось быстро-быстро. Он больше ничего не сказал. Резко притянул к себе и впился в губы поцелуем. Чувствуя тепло его тела, его вкус, я наконец-то смогла расслабиться. Слезы снова текли по щекам, но это были не слезы боли. Это были слезы счастья и радости. Я свободна. Прошлое — в прошлом. Впереди долгая дорога рядом с любимым. И я снова, как во времена папы, могу себя чувствовать маленькой девочкой. Ведь рядом со мной такой сильный, такой надежный мужчина.