Девочка-яд

Глава 25

— Лен, да брось ты, к черту эту тачку! — он продолжал бурчать мне под ухо. Это порядком надоело. Хотела же пройтись, прочистить голову. А оказалось, что завелась еще больше.

— Я тебя с собой и не звала. Так что можешь уйти, — отвечаю ему, не оборачиваясь. На улице порядком похолодало к ночи. Кутаюсь посильней в куртку, идя навстречу промозглому ветру.

— Вообще-то это моя тачка, — ворчит недовольно Макс.

— Да плевать мне. Сегодня я гоняю на ней.

Он злил меня. Одним своим присутствием. И как упрямый баран никак не хотел оставить меня одну. Я не знаю, почему была так сильно раздражена. Его родители? Они, конечно, те еще снобы, но нет. Во мне сейчас было столько злости и обиды. В груди словно огромный шар надулся, и он грозил вот-вот лопнуть, разметая все к чертям. И Евграфову грозит попасться под горячую руку.

— Без вопросов. Хочешь погонять, погоняй, — тут же сдался он.

Спустя десять минут мы наконец-то подошли к штрафстоянке. Повезло, что она находилась всего в нескольких кварталах от ресторана. На дворе уже совсем темно, а здесь и фонарей почти что нет. Стоянка представляла собой огороженную сеткой Рабица территорию с закрытыми по центру железными воротами. Поверх сетки проведена колючка. Посмотрев сквозь прутья железок, попыталась найти нашу машину. Но стоянка была заполнена по самое «не хочу», так что разглядеть ничего не вышло.

— Лен, хватит дурить. Едем отсюда.

Я уже не обращала внимания на его бурчанье. Постучав в ворота, снова заглянула на стоянку. В самом конце территории стоял небольшой вагончик. Его дверь открылась, и из проема на меня посмотрел огромный мужик с растрепанными волосами.

— Чего надо? — пробасил незнакомец.

— Тачку забрать надо! Полчаса назад привезли! — ответила ему тем же тоном.

— Так езжай, штраф оплати гаишный, а потом к нам только!

Дверь закрылась, и взлохмаченная голова исчезла. Черт.

— Рыбка, я тебе говорил, что сейчас здесь делать нечего. Поедем в такси. Завтра я заберу ее.

— Да сейчас прям, — вспылила, выходя из себя. Посмотрела зло на Макса.

— Я хотела покататься на тачке, я, бл*ть, на ней покатаюсь, — прорычала, приблизившись к воротам. Осмотрела металлическую конструкцию. Встав ногой в один из проемов решетки, подтягиваюсь, перекидывая ногу через ворота.

— Ты что задумала?

Спрыгнув на землю, осматриваюсь. Собак нет, вокруг тишина. Просто замечательно. По венам бежит адреналин, и это так круто! Повернув замок, открываю дверцу. Макс заходит, а я, не дождавшись его, срываюсь в поисках машины.

— Рыбка, не дури, — раздается его недовольное в спину. Не обращаю внимания, продолжаю бродить по рядам. Наконец-то нахожу его Мерс. Он в последнем ряду, справа. Отодрав наклейки с двери, открываю водительскую дверь, устраиваюсь за рулем. Макс прыгает в салон следом за мной, и в этот момент дверца вагончика отворяется, и на улицу выбегает охранник. Я даю по газам, и мы буквально вылетаем со стоянки под отборную брань мужика.

— Ты чокнутая, ты знаешь? А если погоня? — взрывается Макс, когда мы выезжаем на дорогу. Улыбнувшись, стискиваю руль покрепче. Ощущение свободы — оно затапливает меня с головой. Словно я за долгое время наконец-то могу вздохнуть полной грудью.

— Можешь выйти на ближайшей остановке, — ухмыляюсь, поддав газу.

Люблю ночные дороги. Нет пробок, нет машин. Можно разогнаться, почувствовать себя живой. Врубаю музыку, делаю громче, откидываясь на сиденье. Макс рядом. Сверлит меня недовольным взглядом. Ну и пусть, мне плевать. В груди свербит неприятное чувство.

Выезжаю на встречку, перестраиваюсь. Мне сигналят, я кричу в ответ, демонстрируя средний палец. И это так круто! И это такой драйв! Надоело мне притворяться, надоело быть той, кем я не являюсь. Хочу свободы, хочу отрыва.

— Какого ты творишь, Судак? — рычит Евграфов. Посмотрев на него, улыбаюсь.

— А что, не нравлюсь такой, а? Не подхожу по статусу?! Ты же, вроде как, любишь отрываться!

— Тормози истерику. Паркуйся на обочине, — ничуть не проникается весельем. Вы посмотрите на него: нахохлился, брови свои нахмурил. Хочет, чтобы я припарковалась? Что ж, я сделаю это.

Резко по тормозам. Оглушительный визг колодок. Макса едва не впечатывает в партриз. Глушу мотор и выскакиваю на улицу. Мне срочно нужен свежий воздух. Внутри словно часовой механизм — еще секунда, и рванет так, что ошметков не останется. Слышу, как открывается дверца с его стороны. Осматриваюсь по сторонам. Мы за городом, с двух сторон лес. Куда это меня занесло нелегкая?

— А теперь, может, объяснишь, что, бл*дь, происходит? — Не голос — рев. Его пальцы сжимают мое плечо, да так больно, что из глаз брызгают слезы. Я на пределе, сейчас накроет. Обернувшись, прожигаю его взглядом.

— Ты хотел знать, какая я на самом деле?! Вот она я! — развожу руками. — Я такая, Макс! Я не знаю этикета и правил поведения в высших кругах общества! Я — нарушительница закона, выросшая в криминальной среде. Она пропитала меня до основания, и ничем не вытравишь! Ни хорошей учебой в медицинском ВУЗе, ни поведением правильной девочки! Знаешь, все это время я пыталась убегать от себя: учеба, языки, мечты о парне их Сорбонны, влюбленность в лучшего в городе хирурга… Но сегодня твоя высокомерная мама дала мне понять одну истину. Сколько бы я от себя ни бежала, никогда мне не стать тебе ровней, Макс.

Его лицо кривится. Он наступает на меня.

— Ты несёшь полный бред, Судак. У тебя ПМС? Я же сказал, мать — чокнутая стерва. И это моя ошибка… я просто хотел…

— Я бесплодная! — выкрикиваю самое страшное, что все это время давило на грудь. Выпускаю наружу самого ужасного демона. По щекам слезы, смотрю на него, ожидая увидеть разочарование. Но он в недоумении.

— Что?

— В тот день Холодный лишил меня не только ребенка. Он лишил меня возможности забеременеть.

Макс продолжает молчать. И все еще нет злости на меня, нет холода. А меня выводит из себя его нежелание понимать мои слова и слушать.

— Я бездетная! На хрена я нужна тебе?! Иди к Каролине, женись на ней, пусть нарожает тебе!

На его губах появляется оскал. Он мечет в меня яростным взглядом.

— Судак, заткнись!

— Не затыкай меня!

— Думаешь, не смогу?

Резко приблизившись, обхватывает шею рукой, прижимает к себе. В нос ударяет его запах, в то время как губы мужчины обрушиваются на мои. Он делает мне больно, он целует меня так, словно хочет выместить всю злость. И это, черт возьми, то, что мне надо сейчас.

Мы на улице, вокруг лес и темнота. Ни души. Только я и он. Его губы истязают мое тело. Он буквально срывает с меня платье, а я рву пуговицы на его охренительной рубашке, желая как можно скорей добраться до сногсшибательного тела. Мы — двое животных. Голодные, не желающие замечать ничего, кроме собственной страсти и похоти. Секс всегда давался нам лучше всего. Здесь никаких тайн и оговорок — полный контакт на все триста восемьдесят вольт.

Его тело способно снять мою боль, а его сердце — исцелить. Я хочу, чтобы он меня вылечил.

Резко подхватив под бедра, Макс бросает меня на капот. Разводит ноги, устроившись между ними. Мы разрываем губы всего на несколько мгновений. Я лихорадочно пытаюсь расстегнуть застежку на его джинсах, а он уже по полной атакует мое лоно. Не могу держаться. Опрокидываюсь назад, подставляясь ему. Каждое движение его пальцев, каждый его поцелуй на моем теле обжигают. На улице около нуля, но мы горим. Макс подтягивает меня ближе, чувствую, как головка его члена упирается в мое лоно. Вот он — этот момент, когда ты находишься в ожидании кайфа. Но его нет. Макс замирает, отстраняется, а я, растерянная, распахиваю глаза.

— Ты любишь меня? — раздается хриплое в тишине. И взгляд такой сосредоточенный.

— Евграфов, трахни уже меня, хватит языком чесать, — злюсь на него. Тянусь к его ширинке, но Макс перехватывает мою ладонь, сжимает до боли.

— Я спрашиваю, ты меня любишь? — рычит. Поднимаю на него глаза и вдруг осознаю, что для него это важно. Именно сейчас, в этот момент он хочет знать правду.

— Больше жизни…

Кивает. Прикрывает глаза на несколько секунд, словно что-то осознает в этот момент для себя. А когда он снова их открывает, я задыхаться начинаю от того, что вижу.

Макс начинает двигаться во мне, задавая нужный темп. По телу разливается наслаждение, но сейчас вдруг все низменное, все, что на уровне животного, отходит на второй план, и такой долгожданный оргазм не значит так много. Его глаза. Вот что имеет значение. Макс впускает меня внутрь. Он держит меня в плену, словно говорит: «Давай, взгляни на меня. Вот — моя душа, вот — мое сердце, и я полностью открыт перед тобой!» И я смотрю, изучаю, растворяюсь в нем, сливаясь в единое целое. И в этот момент я понимаю, что никогда не отпущу этого мужичину. Вместе, до последнего дня. И никак по-другому.

Нас накрывает. Но это уже не имеет значения. Мы где-то далеко и не слышим собственных хрипов и стонов, не чувствуем боли от впившихся в кожу ногтей, не ощущаем, как стискиваются наши объятия, как губы жадно терзают друг друга. Мы ничего этого не видим. Ничего этого нет. Есть только любовь. Чистая, светлая, как небо в ясный морозный день зимы. Дарующая надежду, вселяющую в души потерянных веру в лучшее.