Девятый для Алисы

Глава 11. Слова я знаю заветные

Нам надо закончить разговор.

Нам надо закончить…

Она не хотела ничего заканчивать. Алиса вообще уже не хотела ничего! Этот день выпил ее до дна. И сил не осталось. Там более на разговор, который надо закончить.

Алиса задумчиво смотрела на постель. Ей надо убрать номер.

Ей надо закончить разговор.

Как?!

Что ей сказать Мише?! У него есть вопросы. Много вопросов. Он рассержен. Наверное, у него даже есть причины. Получается, что Алиса его… бросила? А его, наверное, девушки никогда не бросали.

Алиса усмехнулась, потом тут же всхлипнула.

Не бросала я тебя, Мишенька. Я себя бросила. И свою прежнюю жизнь. Просто так вышло, что ты знал меня ту, прежнюю. Такую, какую я бы хотела забыть.

А ты… ты… ты же не дашь мне этого сделать.

Можно, я буду любить тебя тихо и издалека?

Бросив еще один взгляд на чью-то чужую разобранную постель, Алиса резко вышла из номера.

Миша не помнил, как он отработал день. Это не в первый раз уже. И каждый раз это происходило, когда дело касалось Алисы. До нее таких казусов в Мишкиной профессиональной деятельности не случалось. У него вообще с ней многое… случилось впервые.

Каждую секунду, как только его внимание ускользало от работы, он вспоминал их сегодняшнюю встречу с Алисой. Это она. Она. Они говорили. Он держал ее за руку. Она была рядом. Живая. Настоящая. Как же дожить до конца дня?!

Как-то дожил и доработал. Автопилот помог и вывез, недовольных среди клиентов не было. И без четверти шесть Миша почти бегом направился к гостинице. Лучше прийти раньше.

Он подождал до шести. Алиса не вышла. До Мишки запоздало дошло, что заходят и выходят сотрудники, скорее всего, не через вход для постояльцев, у которого Мишка дежурит, а через служебный. А он наверняка с другой стороны.

Ругая себя за тупость, Миша снова бросился бегом, огибая гостиницу и на ходу доставая телефон.

Новый номер Алисы не отвечал. И вторая попытка дозвона не увенчалась успехом. И третья. Он остановился у двери с надписью «Только для сотрудников» и тяжело дышал. Что-то, очень похожее на панику, неконтролируемо закипало в горле.

Дверь неожиданно открылась и из гостиницы вышла худенькая смуглая девушка.

— О, Девятый, как хорошо, что ты уже здесь! А я думала… Хотела телефон твой спрашивать… Молодец, что пришел!

Мишка ошарашенно смотрел на брюнетку. Он ее видел впервые в жизни. Или… нет? Он вроде лица… а иногда и другие части анатомии худо-бедно помнил, вот имена — не всегда. С этой девушкой у него точно ничего не было! Или все-таки…

— Алиса уехала!

Эти два слова разом вышибли все нелепые мысли из головы.

— Как?!

— Вот так! Сразу после того, как с тобой поговорила — пошла к управляющему, поставила в известность, поругалась с ним… в общем, неважно, потом переоделась и поехала домой. А позже мне сообщение прислала, что уже на автовокзале, что уезжает. Мы с ней живем вместе, квартиру снимаем. Меня Мариам зовут, кстати, — девушка говорила торопливо, волнуясь.

— Когда?! — только и смог выдохнуть Миша.

— Сообщение пришло час назад, — Мариам достала свой телефон. — Да, точно, пятьдесят три минуты назад. Я проверила расписание. Миш, в шесть последний автобус уехал!

Он выматерился. Извинился. Схватился за лоб. Надо был забивать на хрен на работу, хватать Алису за руку, тащить домой и там все выяснять! У такого идиотского поведения должна быть причина! Не может быть, чтобы у всего этого не было разумного объяснения!

— Миша, надо что-то делать! — Мариам схватила его за руку. — Может, на машине можно как-то догнать автобус?!

Мишка нахмурился — а потом бросился бегом в сторону, направо. Рядом с «Альпиной», буквально в пятидесяти метрах располагалась одна из обзорных смотровых площадок. К ней и бежал Мишка, а следом за ним — Мариам.

Он остановился, переводя дыхания. С этой точки серпантин дороги, ведущий из поселка, просматривался отлично. И по нему неспешно полз зеленый междугородний автобус. Тот самый, на котором, скорее всего, сейчас едет Алиса. Отсюда огромный автобус казался медленно ползущей упитанной гусеницей.

Потому что он очень далеко уже. А на выезде с горы сейчас наверняка автомобильная пробка. И как его догнать?!

— Кого надо догнать? — раздался за их спинами веселый голос.

Михаил обернулся. К ним подходил Султан. Ни за что бы не подумал, что когда-либо будет так радоваться Сулу!

Миша схватил Султана за рукав и подтащил к парапету.

— Сможем догнать?! — Миша ткнул пальцем в ползущий далеко внизу автобус.

Султан прищурился.

— Очень надо, — за другую руку Султана осторожно тронула Мариам. — Пожалуйста. Это очень важно.

Сул посмотрел сначала на Мариам, потом на Мишу.

— Так чего мы ждем? — Сул мотнул головой. — Снегоход там. Если дело действительно очень важное — догоним!

Через полчаса Мишка не был так уж уверен, что это на самом деле очень важно — догнать. Все-таки уцелеть при такой погоне казалось важнее. Михаил даже пожалел в какой-то момент, что не умеет молиться. Тоже не лишним было бы.

Миша видел подобное только в видео про профессиональных экстремалов-снегоходчиков. Нет, когда они с Сулом неслись по снегоходной дорожке вниз — было нормально. Быстро, но вполне в духе Сула. А потом началось такое…

Они спрямляли путь к выезду на трассу, прорываясь окраинами поселка, застроенными частными домами. Пробороздили чужой заснеженный огород. Снесли чей-то хлипкий забор, попавшийся на пути. Взлетели по ходу движения сверху вниз на крышу какого-то сарая — и она едва не провалилась под ними! Два метра полета — хотя Мишке с испугу показалось, что все десять — и жесткое приземление, от которого, кажется, должны были рассыпаться и позвоночник, и снегоход. Но позвоночник удержался, а снегоход, грозно рыкнув, помчался дальше. Мишка вцепился в Султана крепче. Поначалу он держался за специальные ручки, но потом понял, что за Султана надежнее. Если они рухнут со снегохода — то вдвоем. Так шансов уцелеть больше. Говорить, точнее, кричать что-то Сулу — бесполезно, он все равно ничего не услышит за ревом двигателя. Отвлекать же иным способом водителя на такой сумасшедшей скорости — самоубийство. А жить-то хочется.

Они вырвались за границы поселка и понеслись по полям параллельным курсом к трассе. Она петляла, и они трижды спрямляли, пресекая ее — прямо под рев автомобильных клаксонов. Михаил уже перестал бояться и просто вручил себя в руки судьбе. А судьба его в лице Сула в это время крепко — ну, Мишка надеялся! — держала руль снегохода.

Вот впереди мелькнул силуэт автобуса — и снова скрылся за поворотом. Они еще раз спрямили шпильку поворота прямо перед огромным черным джипом, который им оглушительно просигналил. И вот, наконец, поравнялись с автобусом. Мимо промелькнули лица пассажиров — наверняка, удивленные, но на такой скорости не разглядеть. Еще несколько секунд — и снегоход вылетел на трассу, перегородив путь автобусу.

Огромный пассажирский транспорт неспешно вырулил из-за поворота. И тоненько, как-то даже несолидно для такого большого транспортного средства скрипнув тормозами, остановился в паре метров от стоящего поперек трассы снегохода.

Султан заглушил двигатель, и Мишка понял, что наступила вдруг оглушительная тишина. Осторожно слез со снегохода — и чуть не упал. Оказывается, у него дрожали ноги. И это его-то — тренированные, выносившие любые нагрузки.

Открылась водительская дверь автобуса.

И земля содрогнулась.

Оттуда дымно, неотвратимо и грозно ступил водитель, во всем великолепии своих ста сорока килограмм веса, не менее тяжелого характера и сокрушительного темперамента.

Оздоев Аюп Джабраилович.

Отец Султана.

Да лучше бы они по дороге навернулись!

Аюп Джабраилович ругался на всех языках сразу — на русском, на своем родном и еще, как показалось Михаилу, на каком-то тарабарском, выдумав по ходу изъяснения несколько новых ругательств. И только излив гнев, начал говорить.

— Что вы творите, идиоты малолетние?! С тобой, — Оздоев-старший ткнул пальцем в прячущегося за Мишкину спину Сула, — дома разговор отдельный будет! Но ты, ты, Михаил! — от волнения у Аюпа Джабраиловича это вышло как «Микаэл». — Только из уважения к твоему отцу я не скажу тебе все, что думаю! У меня тридцать пять живых душ в автобусе! А если бы я затормозить не успел?!

— Чтобы вы, с вашим опытом — и не успели затормозить? Быть такого не может, — примирительно пробормотал Мишка.

— Зубы мне не заговаривай! — рявкнул Оздоев-старший. — Что у вас тут? Пранк это ваш дурацкий?! Или как это теперь называется — когда взрослые люди всякой вредной ерундой занимаются?!

— Погодите, Аюп Джабраилович! — Миша поднял руки. За его спиной Сул что-то жалобно причитал. — У меня… это я, если что, все затеял, ваш сын тут не при чем! — у меня есть причина. — Вспомнил Мариам и добавил: — Очень важная причина.

— И какая же она? — упер руки в могучие бока Оздоев-старший.

— У меня… у меня невеста в вашем автобусе. Она от меня… сбежала.

— Невеста?! — Оздоев-старший недоверчиво нахмурился. — У тебя?

Мишка лишь кивнул. Сейчас любые слова — подходящие, если они смогут спасти от гнева Оздоева-старшего. Не тот человек Аюп Джабраилович, чтобы втирать ему про девушку и «все сложно». Вот слово «невеста» он поймет. А еще лучше — жена. Но так врать не стоит, да и бессмысленно. Про Мишку в поселке все равно все все знают. Когда он женится — на следующий день об этом будут знать все.

— А ты не врешь?

Мишка снова помотал головой — на сей раз отрицательно.

— Ну ладно, — хмыкнул Оздоев. — Раз так — пошли в салон искать твою невесту. Но если ты мне соврал… — он погрозил Михаилу пальцем.

Если Мариам ошиблась… если Алисы нет в этом автобусе… то им с Сулом и правда лучше было перевернуться по дороге.

Миша шел первым, Аюп Джабраилович остался стоять на входе в салон, своим густым низким голосом успокаивая взбудораженных пассажиров. Миша вел взглядом по этим взволнованным лицам.

Нет. Нет. Снова нет. И дальше нет.

Все. Им с Сулом не жить.

Алиса обнаружилась в предпоследнем ряду. И она смотрела на Мишу такими глазами, что ее сегодняшний взгляд — днем, в гостинице — показался бы теперь совершенно спокойным.

Глаза у нее были абсолютно круглые и почти бессмысленные.

— Пойдем, — только и смог сказать Михаил.

Алиса молчала. В автобусе вдруг наступила совершенная тишина.

— Пойдем, — повторил он. — Пожалуйста, пойдем, Алиса.

Она смотрела на него все тем же стеклянным взглядом и не шевелилась.

— У тебя сумка… багаж какой-то с собой есть? — попробовал переформулировать Миша.

Тут Алиса отреагировала и едва заметно кивнула. А за спиной раздался громкий голос Аюпа Джабраиловича.

— Даже не думай, Мишка! Я багаж сейчас весь перетряхивать не буду! Скатается эта сумка туда и обратно, завтра привезу!

Этот громкий голос словно сбросил с Алисы оцепенение. Она огляделась, будто пыталась понять, где она. Вздрогнула. А когда Миша протянул ей руку — все-таки встала.

Когда они проходили мимо Оздоева-старшего, он хмыкнул и пробормотал себе под нос:

— Ну надо же… Вроде как и понять-то можно… — а потом громче добавил. — Но это не значит, что вам это так просто сойдет с рук, так Султану и передай! А сейчас — марш отсюда. Я из-за вас из графика выбился.

И под настойчивые подталкивания Аюпа Джабраиловича они вышли из автобуса.

— Знакомьтесь. Алиса, это Султан. Султан — это Алиса.

С чего-то надо было начинать. Автобус, выпустив вонючее облако выхлопных газов, уехал нагонять график, Султан перегнал снегоход на обочину. И теперь они стояли около него втроем.

— Привет, Алиса, — улыбнулся Султан. Эта улыбка была бледной копией обычных широких и жизнерадостных улыбок самого любвеобильного снегоходчика всего горнолыжного комплекса. Но неожиданная встреча с отцом явно деморализовала Султана.

— Привет, Султан, — слабо улыбнулась в ответ Алиса.

Мимо них проехала очередная машина, обдав их потоком воздуха. Миша кивнул на снегоход.

— Сул, он троих увезет?

— Увезет, — уверенно кивнул Султан. — Девушку за мной посади, Девятый, а сам сзади.

Они устроилась на снегоходе. Алисе пришлось обнять за талию водителя. А Миша одной рукой держался за поручень, а другой за талию придерживал Алису.

— Ну, если меня отец и убьет завтра — то хотя бы будет за что, — с этими словами Сул завел двигатель.

В поселок они возвращались медленно и степенно.

К тому моменту, когда красный снегоход притормозил у его дома, Михаил худо-бедно пришел в себя. Ну, ему так казалось, по крайней мере. Он перестал паниковать, психовать и решать сиюминутные задачи. И, кажется, был способен внятно говорить. И даже выслушать то, что ему скажут в ответ. Мишка надеялся, что скажут. Должны сказать.

Путь до квартиры они с Алисой проделали молча. Молча сняли верхнюю одежду и обувь, молча прошли в комнату.

Обычно, когда Миша возвращался вечерами домой, он первым делом шел в душ, потом разогревал ужин, потом что-нибудь еще — ноутбук или ремонтные или профилактические работы со снаряжением.

Сегодня у него другой регламент. У них с Алисой другой регламент.

— А теперь — рассказывай.

— Что?

Миша не знал, чего он ожидает от этого разговора. Рассказа, ответов — непонятно только, в какой форме. Но не этого тихого и какого-то равнодушного «Что?».

— Ты помнишь, как и когда мы последний раз говорили? — Алиса как-то неопределенно дернула плечом. Смотрела она не на него, а в окно. — Это было в аэропорту. Ты обещала мне позвонить или написать.

— Я написала.

— А я тебе что ответил? — Мишка шумно выдохнул. Он чувствовал, что этот разговор не оправдывает его ожиданий — неясно, что это были за ожидания, но их не оправдывали! И что от этого Миша начинает заводиться. Стремительно и неконтролируемо. — Я тебе написал, что когда освобожусь, наберу тебя. Помнишь? — Алиса безучастно кивнула. — Я набрал тебя через час! Абонент был недоступен. Абонент ни разу не был после этого доступен, мать его!

Алиса бросила на него косой взгляд — и снова уставилась в окно. А Мишку уже несло.

— Твой телефон не отвечал. Что я должен был думать?! — Алиса снова дернула плечом. Этот жест начал его бесить. — Ты просто пропала, Алиса! Я же кроме имени и фамилии — а она у тебя, прямо скажем, не самая редкая — ничего о тебе не знал! И адрес еще. Я три раза в Москву мотался! Три раза! Первый раз никто не открыл. Второй раз соседей поймал — сказали, что хозяин квартиру продает, а про тебя ничего не знают. В третий раз — с новыми собственниками пообщался. А ты — как в воду провалилась! Да ты… да ты… Да я тебя похоронить уже успел несколько раз! Думать не хотел о плохом, но куда люди исчезают бесследно?! С учетом того, с каким мудаком ты связалась?! Хотя, может, он просто запер тебя где-то — так я думал. Да уж лучше так, так хотя бы живая… Я чего только не передумал, Алис. Я сто раз проклял себя за то, что отпустил тебя! Я летом собирался в Москве поисковую экспедицию устраивать, уже с ребятами договорился. Я… я не знаю, как я не чокнулся за эти два месяца. У меня, наверное, седина уже первая появилась твоими стараниями! И все это время ты была тут. Ты. Была. Тут. А когда я случайно — чисто случайно, блядь! — нахожу тебя — ты сбегаешь от меня! Какого хрена, Алис?!

Под конец он уже орал — орал так, как, кажется, никогда и не на кого не орал. А Алиса молчала. Теперь она смотрела на него — и молчала.

— Что ты молчишь?! Ты понимаешь, что ты со мной сделала?! Скажи хоть что-нибудь, мать твою!

— Не кричи на меня! — не такого ответа он ждал — громкого, звонкого, гневного. — Не смей на меня кричать! Никогда не смей на меня кричать. И не смей мне угрожать! И требовать чего-то. И… и… и…

Алиса вдруг уткнулась лицом в ладони — и расплакалась. Нет, она разрыдалась. Вся Мишкина злость разом куда-то делась.

— Алис… — он неловко шагнул к ней. — Алиса, да что случилось-то?

— Не смей… не смей… никогда не смей… — рыдала она в ладони. — Никогда не смей… быть со мной… таким…

Он сделал еще пару неловких шагов — и обнял Алису. С ужасом почувствовал, как крупно вздрагивают ее плечи. Обругал себя и аккуратно повернул их. Алиса не переставала рыдать и что-то бормотать.

Они устроились в кресле — точнее, устроился в кресле Миша, а Алису усадил к себе на колени. Кажется, она совсем не понимала, что происходит. Только плакала.

Это стресс. Это истерика. Это просто надо переждать. Только отчего же так больно и почему-то все равно страшно за нее? Что же с тобой случилось, девочка моя, что ты так плачешь?

Он терпеливо ждал столько, сколько смог. А потом аккуратно погладил ее по голове и негромко сказал:

— Расскажи мне, маленькая моя, расскажи все.

Эти слова вызвали почему-то ровным счетом противоположный эффект — Алиса разрыдалась еще сильнее, еще горше. И вот так, рыдая, икая, захлебываясь слезами, вдруг начала рассказывать. Совсем не то, что Мишка ожидал услышать. Нет, ответы на свои вопросы он, в конце концов, получил. Только они ему были уже не нужны. Он и так все понял. Понял гораздо раньше, чем Алиса объяснила, куда пропала и почему не пришла к нему. Весь ее рассказ о жизни — с самого детства, через юность, мать, отчим, потом Владимир, жизнь в Москве, встреча с ним, Михаилом — все это ясно и неотвратимо привело именно к такому финалу. Другого быть не могло.

Миша крепче прижимал к себе Алису и большей частью молчал. Нет, он что-то говорил в паузах во время Алисиного рассказа — но убей бог не помнил, что. А потом и вовсе замолчал. Хрена ли тут скажешь.

И в квартире воцарилась тишина. Не стало слышно женских рыданий и мужского голоса.

Миша наклонил голову и осторожно заглянул Алисе в лицо. Она спала. Наплакавшись, исповедовавшись и пригревшись в его руках, Алиса спала. Он долго смотрел ей в лицо. Потом сжал руки чуть крепче. Оказывается, за время их разговора стемнело. И теперь они сидели в темноте. Миша откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

Вот теперь можно поверить. По-настоящему поверить, что все самое страшное позади. Два месяца его персонального ада кончились. Алиса здесь, с ним, в его доме, в его руках. Это самое главное.

Жаль, все-таки, что его так и не научили, как молиться. Придется так, своими словами.

Они еще долго сидели так, вдвоем. Алиса спала, Мишка думал. Он думал не о том, что услышал от Алисы. Тут чего думать — все уже случилось. Миша был человеком предметного мышления, и сейчас он размышлял о том, что делать завтра. Точно, конкретно, по пунктам. Он привык составлять планы на день. В день завтрашний просто необходимо было включить один очень важный пункт. Иначе ничего не складывается и все бессмысленно.

Так и поступит.