Девятый для Алисы

Глава 12. План, что и говорить, был превосходный:

Она проспала. Почему будильник не зазвонил?! Алиса одновременно садилась на кровати и пыталась нашарить телефон.

Телефон она нащупала быстро, но это уже было не нужно. Потому что Алиса обнаружила, что она не дома. А у Миши.

Ну и все остальное заодно вспомнила. И желание забиться под одеяло накатило сильно, почти без шанса сопротивляться ему. Но в это время в комнату вошел Миша.

Алиса смотрела на него, не зная, что сказать. А он подошел и сел на краешек кровати. Алиса выхватывала все какими-то фрагментами. Она сама полностью одета — в джинсах и толстовке. Так и спала, получается. Миша в термобелье. Как в то утро, после первого раза. Зачем все повторяется?!

— Доброе утро, — негромко произнес он.

— Доброе, — осторожно отозвалась Алиса. Она совершенно не понимала, что говорить. Она вообще не понимала, что теперь между ними. Но его шепот и руки вчера — помнила. Сам собой сорвался с губ вздох.

— Алис, у меня к тебе будет просьба, — он по-прежнему говорил негромко.

— Да, конечно. Какая?

— Мне надо идти работать. Правда, надо. Я бы отменил, но там люди с лета записывались, специально ко мне прилетели и… А вторую половину дня я освободил. К часу буду дома. Ну максимум если на пятнадцать минут задержусь, — он выдохнул, словно на что-то решаясь. — Дождись меня, пожалуйста.

Алиса, словно завороженная его голосом, кивнула.

— Я не хочу… да и не могу… права не имею… — он говорил, словно с трудом подбирая слова. — Я не буду запирать дверь. Да и бессмысленно это, захочешь — через балкон уйдешь. Я просто очень, очень тебя прошу — дождись меня, хорошо?

— Хорошо, — голос неожиданно для нее прозвучал хрипло. — Да, я обещаю.

— Спасибо.

И он встал с кровати. Укол разочарования был внезапным. Ни поцелуя, ни прикосновения, только «спасибо». Что это значит?!

Через пять минут звякнул замок, а Алиса так и продолжала сидеть на кровати, полностью одетая и совершенно ничего не понимающая.

Она так просидела минут десять, а, может, и больше — ни о чем толком не думая. Ворох мыслей толкался в голове, но ничего конкретного не обозначалось. Пока не дало о себе знать насущное требование мочевого пузыря. А потом Алиса поняла, что и без душа она больше не может.

Не без некоторого внутреннего протеста она открыла дверцы шкафа. И взяла темно-бордовое полотенце, которым пользовалась, когда…

Все повторяется или нет?!

И душевая кабина знакомая. Там самая, в которой… Ой, нет, лучше не вспоминать. И Мишин гель для душа — как он любит, с адским ментолом.

Все такое привычное, такое знакомое. И от чувства — нового, незнакомого, даже странного — чувства, что она вернулась домой — никак не отделаться.

После душа Алиса поняла, что если не займет себя ничем, то до часу дня сойдет с ума. И пошла инспектировать кухню.

Дрожжей она не нашла, значит, с идеей завести пироги придется расстаться. Но мука, масло и творог нашлись.

К тому моменту, когда сочни с творогом уже начали издавать первый робкий запах, а Алиса на кухне ликвидировала все следы приготовления, раздался какой-то посторонний звук. Он шел со стороны комнаты. Алиса обернулась и прислушалась. Звук повторился, он был похож на приглушенный стук. Торопливо вытирая руки полотенцем. Алиса направилась в комнату.

— Привет, Алиса.

— Привет, — растерянно отозвалась она. Под окном лоджии стоял, широко улыбаясь, Султан и перекидывал из руки в руку снежок. Потом резким движением отшвырнул его в сторону.

— А я тебе сумку принес.

— Спасибо.

Он приподнялся и протянул ей сумку прямо в руки.

— Удержишь? Она вроде не тяжелая.

— Да, спасибо, — повторила Алиса. Сумку она поставила у своих ног.

Султан продолжал смотреть на нее и широко улыбаться. Алиса вдруг почувствовала, что не пойми с чего начинают гореть щеки.

Султан вдруг принюхался.

— У Девятого, как обычно, вкусной едой пахнет. Что это?

— Сочни с творогом, — Алиса заставила себя побороть смущение и улыбнуться.

— Обалденно пахнет!

— Минут через двадцать будут готовы. Зайдешь на чай?

— Да как я зайду, если Михаила дома нет, — Султан помотал головой. Он даже серьезным как-то вдруг стал. — И потом, мне работать надо. Но за приглашение спасибо.

Алиса поняла, что сказала что-то не то, неправильно. Но как исправиться — не знала. И смущение вернулось. А Султан молча смотрел на нее. Молчал и почему-то не уходил. Потом кашлянул.

— Послушай, Алиса… А вот Мариам… она твоя подруга, да?

Смущение исчезло внезапно и окончательно. Алиса улыбнулась.

— Да. Она моя подруга.

— Дай мне ее номер телефон. В смысле, пожалуйста.

Алиса чувствовала, как улыбка становится шире. Султан, судя по манерам, явно гроза всех местных девичьих сердец. Ну еще бы, с такими-то глазами и улыбкой.

Алиса не без усилий придала себе серьезный вид.

— Мариам работает в гостинице «Альпина».

— Спасибо! — Султан, наконец, спрыгнул с сугроба. — Большое спасибо, Алиса!

— Имей в виду, — добавила она ему в спину. — Она носит в рукаве нож.

Султан обернулся, восхищенно цокнул языком — а потом в одно движение оседлал снегоход. Рев мотора — и вот уже нет под окнами никакого Султана.

Миша вернулся без десяти час — Алиса даже волноваться еще не успела начать.

— Чем это у нас так вкусно пахнет?

Это «у нас» мгновенно и начисто лишило Алису способности говорить.

— Что-то с творогом, да? — Миша поставил к стене объемистый пакет и стал торопливо стягивать куртку. — Ватрушки?

— Сочни, — наконец смогла ответить Алиса. — Будешь чай с сочнями?

— Буду, но потом. У нас сегодня есть одно важное дело. Дай мне полчаса — на душ и переодеться. А потом мы поедем.

С этими словами Миша скрылся за дверью ванной. А Алиса осела на табурет. Ворох несвязных мыслей, мучивших ее с утра, теперь вдруг оформился во внятные вопросы.

Что Миша подумал после ее исповеди? Зачем она ему все это рассказала? Вот совсем все — зачем?! Зачем и про Владимира, и про мать, и про Сазонова?!

А что тогда рассказывать было? Если это и есть… ее жизнь? А Миша что подумал? Что?! Ведь он ничего не сказал. Правда, она не дала ему такого шанса. Уснула ведь вчера.

Очень правильно и по-взрослому. Алиса прерывисто вздохнула и покосилась на сумку, которая стояла в прихожей. И к которой она так и не прикоснулась.

В ванной стих шум воды. Алиса резко встала и пересела в дальний угол и еще повернулась спиной ко входу в кухню. Видеть Мишу, когда он выйдет из ванной в одном полотенце, она не готова.

— Я готов.

Алиса обернулась. Оказывается, она никогда не видела Мишу в такой вот одежде — обычной. Она его видела либо в одежде для катания, либо в домашнем — в шортах, футболках. А сейчас он был одет в джинсы и толстовку. Так же, как и она. И вся эта одежда на нем очень ладно сидит.

— Пойдем?

Она так и не нашла в себе сил спросить: «Куда?». А просто кивнула и пошла за ним в прихожую.

Во дворе стояла машина. Ничего подобного Алиса никого не видела.

— Дедова! — стоящий рядом с этим чудом Султан — тоже, как и Миша, теперь одетый в джинсы и куртку, ласковым движением — будто не к машине прикасается, а к девушке, провел ладонью по темно-синему капоту. — Антиквариат!

— А этот антиквариат точно доедет? — подозрительно спросил Миша. Он тоже, кажется, был под впечатлением от этого транспортного средства.

— Да эта… да эта… — задохнулся возмущением Султан. А потом набрал в грудь воздуха и выпалил: — Да эта «Победа» вечная! Да ты знаешь, что мы с отцом ее до последнего винтика перебрали и… слова у Султана кончились, и он только сердито тыкал в Михаила пальцем.

— Я просто спросил! — примирительно пробормотал Миша. А потом обернулся к Алисе. — Давай садиться.

В машине они снова молчали. Но тишина была недолгой — Султан врубил какую-то залихватскую лезгинку, и «Победа» в полном соответствии со своим названием и с басовитым урчанием мотора солидно покатила к выезду из поселка.

Здесь, в салоне машины некуда была спрятаться — ни за приготовление еды, ни за уборку, ни за какие-то другие простые занятия. И мысли все-таки накатили, полностью подмяв под себя Алису. И все те вопросы, которые задавал ей вчера Миша — и те, которые не задал, но наверняка хотел задать — теперь они настойчиво крутились в голове.

Почему она вчера сбежала? Да потому, что испугалась! Сначала Сазонов, потом Владимир, затем Миша. Сазонов приставал и оскорблял, Владимир тоже… в совсем репертуаре. А Миша — нет, не приставал, не оскорблял. Но он кричал. Он что-то от нее требовал.

Алисе тогда казалось, что ее просто рвут на части. Что все что-то от нее хотят. Каждый — свой кусочек. Словно хотят разорвать ее на много маленьких Алис. И желание сбежать — это было не просто желание. Это была потребность на уровне физиологии. Сбежать, спрятаться, забиться куда-то, где ее никто не никогда не найдет.

Нашел. Самым удивительным было то, что когда автобус остановился и Алиса увидела входящего в салон Мишу — первой реакцией была дикая ослепительная радость. Вопреки всему и непоследовательная. А потом — потом все остальное.

А потом этого всего остального набралось много. Нервы все-таки сдали, и была истерика. И поток откровений, которые лились из Алисы, кажется, помимо ее воли. Но там было и еще кое-то. Важное. Очень важное.

Только вот вспомнила Алиса об этом только что.

Я три раза в Москву мотался.

Я тебя похоронить успел.

Я поисковую экспедицию летом собирался устраивать.

Алиса почувствовала, что покрывается гусиной кожей. Что это значит? Это значит… значит… Что я что-то для тебя значу, Миша? Что-то… важное? Очень важное?

Она не выдержала — и покосилась на него. Он словно ждал этого ее косого взгляда. И вдруг взял за руку.

— Какие руки ледяные, кошмар. Давай сюда вторую.

И вот обе ее руки оказались между его больших горячих ладоней. Миша слегка сжал руки, аккуратно погладил большими пальцами ее тыльные стороны ее ладоней. Смотрел он при этом только на их руки. А у Алисы сердце билось уже в горле. Они ведь были так откровенно близки с Мишей в интимном плане, они так смело ласкали друг друга. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что чувствовала Алиса сейчас, какое ее ладони оказались между его. А в голове звучали его вчерашние слова.

Я сто раз проклял себя за то, что отпустил тебя!

Я не знаю, как я не чокнулся за эти два месяца.

Что это значит, Мишенька? Это значит, что…

Султан принялся подпевать, и думать стало решительно невозможно.

— Вы надолго?

— Не знаю, час, наверное.

Пока Султан и Михаил переговаривались. Алиса изучала место, куда они приехали. Широкая городская улица, на ней панельный дом, первый этаж которого отдан под какую-то контору. Вон и вывеска. Ее Алиса прочитала. И временно оглохла и ослепла.

И ее такую оглохшую и ослепшую ввели за руку в двери, рядом с которым значилась табличка, начинающаяся словом «ЗАГС».

— Смотри-ка, не пошутил, — невысокая женщина с короткой ассиметричной стрижкой и ярким макияжем встала из-за стола. — Мишка, родители-то хоть в курсе?

— Пока нет.

— Ясно, — Алису удостоили внимательного взгляда, причем особенно пристально смотрели почему-то на живот. — Ну, заполняйте заявления.

Перед носом Алисы появились какие-то бумаги, но она на них не смотрела. Она смотрела только на Михаила.

— Миш… Что это такое?

Он вздохнул. Потер лоб.

— Послушай, Алис. С учетом этого мудака Сазонова. И Владимира… да и вообще… понимаешь, если у тебя будет фамилия Девятова… и кольцо на пальце… мы когда поженимся — об этом завтра же все будут знать… Я же не могу тебя под замок закрыть, верно? А так — тебя пальцем никто не тронет, понимаешь? А если попробует какой-то самоубийца тронуть — то мне об это тут же сообщат. Меня все знают. И тебя все тоже будут знать. Это единственный способ обеспечить тебе безопасность.

— Что? Обеспечить безопасность?

— Ну да.

— То есть… это для того, чтобы обеспечить мою безопасность?

Миша не успел кивнуть.

— Мишка, тебя батя в детстве не ронял?

— Чего?! — Миша с раздраженным видом обернулся.

— Ты чего же… — сотрудница государственного учреждения понималась из-за стола. — Ты девчонку в ЗАГС привел, а главного не сделал, что ли?

— Чего — главного?!

— Ой, видать, не раз ронял, — вздохнула женщина. Посмотрела на часики у себя на запястье. — Так. У меня до конца рабочего дня — сорок минут. Я сейчас отойду чаю попить с соседний кабинет. У тебя есть десять минут, чтобы все объяснить.

— Что объяснить?!

— Миша, не разочаровывай меня. А то мамке пожалуюсь.

Негромко щелкнул дверной замок, оставляя их вдвоем. Алиса сидела, глядя куда-то в стену. Этими взглядами то в окно, то в стену он сыт по горло!

Что надо сказать? Что может быть важнее безопасности любимой девушки?!

Михаил посмотрел на склоненную вниз светлую макушку.

Может, и в самом деле его роняли в детстве? Или все-таки тот случай, когда ему шлем раскроили, не прошел бесследно?

Он присел на корточки, взял ее руки в свои ладони.

— Алиса… посмотри на меня.

Его просьбу исполнили — не сразу, но все же исполнили. Какие у нее глаза… какая она красивая… а он просто дурак. А дурачку и шлем не поможет.

— Алиса… — он, повинуясь безотчетному желанию, обхватил ее лицо ладонями. — Твоя безопасность — самое важное для меня. Потому что я тебя люблю.

Она моргнула раз, другой.

— Да? — переспросила как-то растерянно.

— Конечно.

Она долго смотрела ему в лицо. Вглядывалась словно что-то искала. Молчала. А он тонул в ее глазах. Безоглядно. Безнадежно. Сладостно.

— Это правда?

— Самая настоящая.

Взмах женских рук, пальцы на его шее. И поцелуй.

В стенах этого учреждения так не принято целоваться, но им — плевать.

Они целовались долго. Пока их не прервал голос.

— Так, этим будете дома заниматься. Сообразил, болезный?

Мишка не без труда оторвался от девичьих губ.

Но ответил первой Алиса.

— Да, все в порядке. Извините нас, пожалуйста. Где бумаги?

Спустя еще пятнадцать минут бюрократии им возвестили:

— Так, Мишка, за документами через неделю приедешь. А теперь брысь.

— Спасибо вам большое, Лидия Тимофеевна!

— Это у меня рабочий день вот-вот закончится. А в ювелирном салоне — еще час работы.

— Зачем мне в ювелирный?!

— Ну точно Васька тебя уронил. И хорошо, если не с крыши. Кольца купи! Раз уж так озабочен тем, чтобы всему миру сообщить, что это — твоя женщина.

— Ребята! — Султан поднял вверх руку с бутылкой шампанского. — Поздравляю!

— Рано пить шампанское! — Миша открыл дверь «Победы». — Нам надо срочно купить кольца. Погнали!

Надо ли повторять, как сильно любил эти слова Султан Оздоев? Под рев мотора «Победы» Миша и Алиса пили свое свадебное шампанское прямо из горлышка.

— Выбирай.

Она думала совсем недолго.

— Вот это.

Взгляд продавца ювелирного салона был весьма снисходителен и красноречив.

— Алис, — шепнул Миша ей на ухо. — Я могу себе позволить купить тебе другое кольцо. Подороже. С… камушками.

У нее было уже кольцо с бриллиантами. Пусть и не обручальное. И это кольцо подарило ей путь к свободе. А сейчас она хочет это.

— Я хочу это, — Алиса твердо указала на тонкий золотой обод. — Только такое.

— Хорошо. Будьте добры два — мужское и женское.

Бутылку шампанского они допили на обратной дороге. И потом сидели молча, переплетя пальцы и слушая, как задорно Султан подпевает громким ритмичным мотивам.

Султан доставил их до дома. Помахал энергично рукой на прощание. И Алиса с Мишей еще успели услышать, как он говорит кому-то по телефону: «Сам в город отвез! Да я тебе отвечаю — это не фейк! Девятый точно женился!»

— Ну вот теперь я точно готов есть сочни, — Миша повесил свою и Алисину куртки на вешалку. — Там еще курица вчерашняя есть с гречкой.

— Хорошо, — спокойно отозвалась Алиса. — Пойдем на кухню. Ты, наверное, голодный.

— А ты? — он поймал ее за руку, повернул к себе лицом.

Долгий-долгий взгляд. И сочни остались ждать на кухне своего часа. Наступил он, скажем честно, не скоро.

Поза была самой простой, миссионерской. До изысканных ласк дело тоже не дошло. Они были на самом деле голодные. Оба.

Единственная ласка, что удалась ей — это держаться за его плечи и гладить их.

Единственная ласка, что удалась ему — проверить, готова ли его жена — и вздрогнуть всем телом, почувствовав влагу.

А потом они слились. Его поначалу неспешные размеренные движения. Дрожь ее пальцев на его плечах. И взгляды, не отводя, не закрывая глаз. Смотреть, не отрываясь, чувствуя каждый миллиметр движений — его внутри, ее по плечам. И только в финале прикрыть глаза от затапливающего наслаждения.

— Алиса…

Она открыла глаза. И тут же счастливо зажмурилась, утыкаясь ему в шею.

— Алиса… — повторил Миша, положив руку на ее плечо и слегка поворачивая Алису. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Что? — неужели между ними еще остались какие-то невыясненные вопросы?!

— Ты любишь меня?

Она образцово, как настоящая блондинка, хлопнула пару раз глазами. А ведь и правда… Не сказала.

— Миша… — Алиса подняла руку и коснулась его щеки. Чуть-чуть колючий. Такой родной. — Я так свыклась со своей любовью к тебе, что, мне кажется, все об этом знают.

— Не все.

Теперь уже она обхватило его лицо ладонями, вглядываясь в глаза. Взгляд у Миши был напряженный.

— Неправда, — она самыми кончиками пальцев гладили его колючие щеки. — Ты все прекрасно знаешь. Ты не можешь не знать, не чувствовать, — она прижалась губами к его губам, — как сильно я тебя люблю. Мой родной. Мой любимый.

Его взгляд из напряженного стал какой-то беспомощный. А потом он крепко-крепко обнял Алису.

— И я тебя. Моя. Моя любимая. Моя жена.

Алиса поежилась, словно эти слова были слишком…. Слишком яркие. Слишком сильные. Они делали ее слишком счастливой. Хотя, наверное, нельзя быть слишком счастливой. А к этим словам — к ним надо просто привыкнуть. И она обязательно привыкнет.

— Как же я тебя люблю… — Миша прижал ее к себе крепче. — Как же я по тебе скучал. — А потом разжал руки. — Дай на тебя посмотреть.

Ей почему-то стало неловко. Она раньше не стеснялась своей наготы. Теперь же почему-то захотелось прикрыться. Но ведь это Миша… Ее любимый. Ее… мамочки… муж.

— Пожалуйста… — прошептал он, стаскивая одеяло вниз. — Пожалуйста… Позволь мне посмотреть. Я так скучал по тебе…

Одеяло уползло в сторону. Мишина горячая ладонь с камушками мозолей легла на ее плечо и двинулась вниз. Вслед за нею двигался восхищенный мужской взгляд. Они вдвоем огладили и обласкали упругую женскую грудь, скользнули по животу, обвели пупок и…

…и тут Миша подскочил на кровати.

— Что это?!

Руку Алисы, метнувшуюся за одеялом, он успел перехватить. И теперь напряженно всматривался в ее живот. Точнее, чуть ниже.

— Это… татуировка, — едва слышно выдохнула Алиса.

— Это я уже понял, — Миша выпустил ее руку, и, опершись ладонями о кровать по обе стороны от ее бедер, наклонился низко, почти вплотную. И принялся разглядывать. — Какой интересный рисунок.

— Это схематическое изображение йони, — отчаянно краснея, пролепетала Алиса. Несмотря на все уговоры самой себе, не смущаться почему-то не получалось. Но ведь это же Миша… Миша, который нависал над ней, обнаженной, и пристально разглядывал ее тело.

— Йони? — он наклонил голову, продолжая разглядывать. — Что такое йони? Это же вроде чудище двухметровое лохматое, нет?

— Это йети! А йони — это… — Алиса поняла, что уже вся заливается алым румянцем. И поспешно, пока не растерялась окончательно, выпалила: — Это схематическое изображение женского начала.

Миша прищурился, всматриваясь. А потом коснулся пальцем небольшого рисунка в самом низу женского живота, обвел по внешнему контуру. И хриплым голосом произнес:

— Похоже. Красиво.

— Тебе правда нравится? — облегченно выдохнула Алиса. — Мне просто захотелось хоть в чем-то быть похожей на тебя. И… вот. Этот рисунок Барам сам придумал.

Тут Миша подпрыгнул во второй раз

— Барам?! Эту тату сделал Барам?!

— Но я не знаю другого тату-мастера, — растерянно отозвалась Алиса. — А про Барама ты мне сам рассказывал.

— То есть, Барам видел тебя здесь?! — Миша ткнул пальцем в рисунок на границе, где живот уже переходил в лобок. — Вот здесь?!

И тут Алиса забыла и о том, что только что стеснялась, и о том, что краснела и лепетала, и о своей наготе забыла. Резко села, толкнув Мишу в грудь.

— Барам — тату-мастер. Я делала татуировку в его салоне. И на мне была одежда. На что ты намекаешь?!

— Ни на что. Но… но… но… — Миша не находил слов и лишь пальцем тыкал в татуировку.

— У тебя тоже есть тату!

— Да, но…

— Ты, конечно, подумал обо мне… Что я и Барам. Что… Ну конечно… Что еще обо мне можно подумать? Дай одеяло сюда!

— Ничего я плохого не подумал! — Миша вместо одеяла сгреб ее в объятья. — Я просто ревную тебя как сумасшедший!

— А это не одно и то же? — осторожно спросила Алиса, замерев в его руках. — Думать плохо и ревновать — это не одно и то же?

— Нет, — он медленно провел ладонью по ее спине. — Я не думаю о тебе плохо. Но мне самому становится плохо, когда я представляю, что кто-то видел тебя в этом месте!

— Это живот!

— Уже почти нет! — Миша выдохнул и добавил тише. — Пообещай мне, что больше эту твою… йони… никто не увидит. Никто. Кроме меня.

— Придется носить закрытый купальник.

— Пообещай.

— А врачу?

— Врачу можно. Ну?

Алиса подняла голову с его плеча. Кивнула и поцеловала в губы. Зато вся неловкость куда-то делась.

— Кто бы мог подумать, что ты такой ревнивый…

— Сам в шоке.

А потом он опустил ее на кровать. И долго и тщательно изучал рисунок. Сначала пальцами. Потом губами. Потом языком.

А потом в той же последовательности сверил с оригиналом.

И держа в своих руках дрожащую от наслаждения Алису, хриплым шепотом признался ей на ухо, что тату ему и в самом деле очень нравится. Но делиться им он ни с кем не намерен.

Миша первым пошел в душ. Алиса не стала к нему присоединяться. Иначе они оттуда нескоро выйдут, а им надо все же поесть! Миша наверняка голодный. Алиса лежала на кровати, мечтательно улыбалась и крутила на пальце тонкое обручальное кольцо. Пока в ее мысли и мечты не вторгся звонкий женский голос.

— Миша! Мишенька! Де-вя-тый!

Голос доносился со стороны лоджии.

Так. Что там про ревность и «не думать плохо» было?

Завернувшись в одеяло, Алиса вышла на лоджию.

Ну, так она и думала. На сугробе стояла какая-то девица. При виде Алисы у нее слегка поблекла улыбка.

— Добрый вечер, — Алиса с самым независимым видом открыла створку, облокотилась о край и в последний момент поймала одеяло. — Чем могут быть полезна?

— А… — девушка смотрела на Алису растерянно. Симпатичная. У Мишки других, наверное, и не было. — А где Михаил?

— В душе. Передать что-нибудь?

— Нет, собственно, я… А вы кто? — выпалила вдруг девушка.

— Алиса, — и после паузы, — Девятова.

— Сестра?

— Жена, — Алиса с удовольствием продемонстрировала обручальное кольцо.

— Алиса, что ты тут делаешь? — раздался за ее спиной громкий голос.

Прекрасная они пара — она в одеяле, он в полотенце. И оба на лоджии.

Миша перевел взгляд на девушку по ту сторону окна лоджии.

— Добрый вечер. Чем могу быть полезен?

Алиса едва слышно хмыкнула. Надо же, одними словами.

— А… ты… вы… меня не помните? В прошлом году мы… — девушка окончательно запуталась в словах.

— Простите великодушно, — широко улыбнулся Михаил. — Я клиентов без шлемов, очков, курток, штанов и сноубордов вообще не узнаю. Алиса, ну-ка марш с балкона, — он развернул ее за плечи и подтолкнул под попу. — Тут холодно, а ты в одном одеяле. — И кивнул через плечо девушке. — Всего хорошего. Звоните, пишете, если хотите позаниматься.

Щелкнула замком балконная дверь.

— Ты какого хрена на улицу полуголая вылезла?!

— Ревнуешь?

— Так и простыть недолго!

— А вот я ревную! — Алиса подбоченилась и снова в последний момент поймала одеяло. — Сколько их еще таких «Миша, Мишенька» будет приходить под окна голосить?!

— Не знаю, — Миша безмятежно пожал плечами. — Пока ты их всех не изведешь, очевидно.

— Ну знаешь, что! — Алиса притопнула ногой. — Я объявление на лоджию повешу. Большими буквами: «Входа нет. Кричать бесполезно. Девятый женат!».

Он расхохотался и обнял ее.

— Кто бы мог подумать, что ты такая ревнивая.

— Сама в шоке.

— Что ты там делаешь?

— Секретничаю с Шивой.

Миша чувствовал ее руки на своей груди, и как ее губы прижимаются к его спине между лопаток. Немного щекотно и очень приятно.

— И о чем же?

— Как я могу рассказать, это же секрет!

— Ну мне-то можно сказать, — он накрыл своей ладонью ее, прижал. — А то я ревновать начну!

Алиса рассмеялась ему между лопаток.

— Знаешь, я рассказывала Шиве, что ты у меня и в самом деле Девятый.

Рука его непроизвольно сжалась. И он в последний момент заставил себя разжать пальцы. Так ведь можно сделать Алисе больно.

— Хочешь, расскажу и тебе?

— Знаешь, я не… — он и в самом деле не хочет слышать о том, кто был у Алисы до него. Да и вообще, ему казалось, что он о ее прошлом знает все. И вроде бы так выходило из рассказа Алисы, что, кроме Владимира, там и не было никого раньше. А теперь, получается, что он, Михаил — девятый. По счету.

— Первый был мальчик в детском саду, — негромко начала Алиса, проигнорировав его невразумительное мычание. — Его звали Вадик, и он однажды, чтобы произвести на меня впечатление, уронил свой сандалик в аквариум с рыбками, — от неожиданности Миша кашлянул, а Алиса продолжила. — Вторым был Реджи, это кролик, он жил у девочки в нашем подъезде, но этажом ниже. Когда мне позволяли, я приходила к ним в гости и смотрела на него. Он был очень хорошенький — белый, мягкий, пушистый, с розовым носиком. Третьим был сын нашей соседки тети Лиды, он приходил просить у матери денег — пьяный и веселый, и иногда приносил мне конфет. Четвертый — ой, это уже в школе. Знаешь, его тоже звали Миша, представляешь! Он очень красиво рисовал, и однажды нарисовал мой портрет ручкой. Я его потом долго хранила. А мальчик проучился у нас всего год — и ушел в другую школу. Пятым был…. Ты только не ревнуй сильно, ладно? — Евгений Петросян. — Мишка уже с трудом сдерживал рвущийся наружу хохот. Только в глазах одновременно щипало почему-то. — Ну просто мне он тогда, в девять лет, казался очень смешным. И глаза такие добрые. И улыбка. Шестым был принц Каспиан. К принцу будешь ревновать?

— Воздержусь, — хрипловато отозвался Миша. — Ну, кто там дальше?

— Седьмым был Юра Шатунов, — со вздохом призналась Алиса. — Точнее, его песни.

— А восьмым? Мне уже страшно.

— Восьмым был практикант, который два месяца вел у нас уроки математики в предпоследнем классе. У него были такие милые кудряшки и очки.

— Все, — Миша вздохнул, так, что шевельнулись и рука Алисы, и его ладонь сверху. — В таком списке не стыдно быть девятым.

— Я знала, что ты поймешь

Он развернулся и мягко поцеловал ее в губы.

— Я тебя люблю. И целоваться все-таки лучше со мной, чем с Шивой.

— А с Анубисом?

— А вот это вообще лишнее.

— Тебе значит, с моей тату целоваться можно, а мне с твоими — нет?

— Ты не понимаешь, — накрывая ладонью рисунок на женском теле. — Это другое.

Мама Миши позвонила, когда они успели поужинать и теперь пили чай с сочнями. Милосердно позвонила, в общем-то. На час раньше было бы куда как неудобнее. Миша вздохнул — и взял в руки телефон.

— Да, мам. Да. Да. Да. Нет. Нет. Нет! И приезжать не надо! Просто не надо — и все! Мама, я тебе обещаю — мы закроем сезон и сами к вам приедем. Да. Обещаю. Клянусь! Хорошая. Очень хорошая. Зовут Алиса. Да. Да. Мама, я тебя понял!

Алиса смотрела, как Миша привычным движением трет лоб. Разговор, наконец, завершился, и Миша со вздохом положил телефон на стол.

— Мама сердится? — неуверенно спросила Алиса.

— С чего бы ей сердиться? — Миша отхлебнул чаю. — Ее мечта сбылась. Она хочет с тобой познакомиться сейчас и немедленно. Я уговорил подождать родителей до мая.

— Как ты думаешь, Миш… — она неуверенно коснулась пальцами его ладони. — Я ей… им… понравлюсь?

— Конечно, — в голосе Миши не было ни капли сомнения. — Как ты можешь не понравиться? Только мама с чего-то взяла, что ты беременна. Еле переубедил.

Алиса вдруг замерла.

— Ой.

— Что? — Миша не донес чашку до рта. Внимательно посмотрел на Алису — и чашку оставил. — Алис… Ты же мне сказала, что не беременна от меня. Ты же… ты же не могла меня обмануть в таком… вопросе?

— Нет. Я не обманывала, конечно. Я не была беременна, когда мы разговаривали… об этом, — мысли в голове Алисы лихорадочно скакали. — Но теперь…

— Ничего не понимаю, — честно сознался Миша. — Ты же говорила, что пьешь противозачаточные.

— Я их перестала пить! — выпалила Алиса. — Во-первых, в них не было… необходимости. А второе и главное — они очень дорогие, Миш. У меня просто не было денег. Поэтому сейчас… я не знаю… и… — она смотрела на него беспомощно, почти жалобно.

— Так… — вздохнул Миша. Потом приподнялся вместе со стулом — и оказался рядом с Алисой, плечом к плечу. Обнял ее, прижал к себе. — Ну чего теперь… Случилось — так случилось. Мы все равно уже женаты, будет ребенок — значит, будет.

Алиса замерла под его теплой рукой.

— Есть такие таблетки… я слышала… экстренные… для таких случаев…

— Не надо никакими таблетками травиться, — Алису прижали еще сильнее — и она устроила голову Мише на плечо. — Зато, если что, маменьку порадуем. Она прямо очень расстроилась, что ты не беременна.

Алиса счастливо вздохнула, прижимаясь плечом к Мишиному плечу. Удивительное ощущение тепла — и еще того, что ничему плохому теперь нет входа в ее жизнь — постепенно охватывало ее всю.

— Миша… — она положила руку ему на грудь. — Пойдем в постель.

— Мне досталась ненасытная жена, — хмыкнул он — впрочем, безо всякого недовольства.

— Неправда. Очень даже насытная. Сочни должны улечься. Я хочу с тобой обниматься. И шептать тебе на ухо всякие нежности. Потерпишь?

— Спрашиваешь! Знаешь, — он поднялся и протянул Алисе руку. — В женатой жизни определенно есть свои прелести.

Уже совсем поздним вечером, почти ночью, когда Алиса мирно сопела ему в плечо, Мишка по привычке взялся подводить итоги дня. Покрутил на пальце кольцо.

Он никогда не представлял себя женатым. Мишка даже не думала никогда об этой стороне жизни. Он считал, что это — не про него. Ну разве что когда-нибудь потом, очень потом… Ну кто до тридцатилетия думает о том, что с тобой будет в этом самом мифическом «потом»? Вот и Мишка не думал.

А вот сейчас он — ну надо же — женат. Вчера еще не был, а сегодня — уже. Мишка прислушался к себе и понял, что ему дико нравится это ощущение. Мужем быть нравится. Чувствовать себя одной половинкой чего-то целого. Знать, что рядом человек, за которого он отвечает. И который тоже считает, что за него отвечает — Миша это чувствовал очень отчетливо. Что для Алисы он такой же центр новой жизни, как и она для него. Это было так удивительно. И даже странно казалось — как он раньше жил без этого второго центра жизни? Словно столько лет на одной ноге скакал — а теперь вот твердо встал на обе ноги. Есть он. И есть Алиса. И вместе они неразрывно связаны — как две ноги на одном сноуборде. И можно — лететь.

Круто же.

Его вторая половина, его жена — Мишке ужасно нравилось так думать об Алисе — сонно заворочалась под боком, прижалась плотнее, закинула на него ногу. Что-то пробормотала.

— Спи, — он поцеловал ее в мягкие теплые губы.

— Люблю, — не открывая глаз и, кажется, не просыпаясь ответила она.

Итоги дня подведены. И уже проваливаясь в сон, Мишка не забыл своими словами поблагодарить за то, что его счастье в его руках и крепко обнимает его поперек груди.

А он сам больше это счастье из рук не выпустит.

— Алиса, просыпайся!

Она села на постели, протирая глаза. В дверях стояла Миша — в термобелье. Снова повторяется? А, какая разница, что было до. Теперь это ее муж.

Сумасшедший жаворонок!

— Куда так рано? — она не смогла сдержать зевок, а потом раскинула руки и потянулась.

— Я себе выходной послезавтра устроил, — он присел на край кровати. — Тогда и будем валяться в кровати до обеда. А сегодня… Извини, что разбудил. Можешь дома остаться, если хочешь. Но я думала, ты захочешь поехать со мной.

— Конечно, хочу! А куда?

— Поехали на гору, Алис, — Миша притянул ее к себе и обнял за талию. Сегодня она спала в трусиках и Мишиной футболке. — Мне работать надо. А ты… походи. Погуляй. Там в прихожей пакет — я тебе одежды купил подходящей — куртка, штаны, ботинки. В общем, ты там погуляй, присмотрись. Подумай, что тебе нравится и чем бы ты хотела заниматься. — Алисы пытливо заглянула ему в лицо, а Миша твердо добавил: — В горничные я тебя не отпущу. В официантки, наверно, тоже. А в остальном… Ты должна понять, что тебе нравится и чем бы ты хотела тут заниматься, понимаешь?

После паузы Алиса кивнула.

— Хорошо, — она коротко прижалась к его щеке поцелуем и встала с постели. — У меня полчаса есть?

— Даже минут сорок.

— Отлично! — и Алиса, подхватив с кресла полотенце, побежала в ванную. Миша тоскливо проводил взглядом пару стройных девичьих ног.

Никого, блядь, не волнует, что у него медовый месяц!

Миша оставил ее внизу. Поцеловал, два раза напомнил о том, чтобы, если что — звонила, он обязательно возьмет трубку, и что они пересекутся в час дня и где-нибудь пообедают вместе. Алиса на все кивала. И долго смотрела ему вслед. Сколько раз она его провожала вот так взглядом? С каким тоскливым чувством она это делала… А сегодня она провожает взглядом его высокую широкоплечую фигуру, твердо зная, что через несколько часов они встрется. И что это — ее муж.

Час Алиса бродила бесцельно. Она не думала специально, не присматривалась нарочно. Она просто возвращалась домой и впитывала это все — теперь уже как полноправная часть этих гор, этого снега, елей, гостиниц, подъемников. Алиса — часть этого всего. Она обязательно найдет здесь себе место — Алиса в этом не сомневалась.

Или место найдет ее.

Отклонившись от шумных маршрутов, Алиса забрела в тихий уголок курорта, в котором никогда раньше не была. Основные трассы, подъемники, все движение и разнообразие осталось там, за небольшим перелеском высоких темных елей. А вереди, чуть выше по уплотненной ратраком снежной дороге виднелся симпатичный бревенчатый домик.

Интересно, что это?

Название «Снегопузики» Алиса прочла, одолев половину пути к домику. А вторую половину пути размышляла о том, что это такое. Когда подошла близко, ответ нашелся, написанный более мелким шрифтом — «Снежный детский сад». Поморщив лоб, Алиса сообразила, какие функции примерно выполняет это учреждение. Но интересно, почему так тихо. И где все дети?

Дверь открылась, и из дома вышла девушка — весьма упитанного телосложения, но в горнолыжной одежде. Она несколько секунд смотрела на Алису — а потом направилась к ней.

Неужели тут даже просто стоять нельзя?!

— Привет, — девушка вполне дружелюбно улыбнулась ей. — Ты же Алиса, да? Алиса Девятова?

Алиса банально распахнула рот.

Как?! Откуда эта девушка знает ее?!

— Да, это я, — додумалась она наконец ответить. — А мы… мы встречались раньше?

Девушка рассмеялась, наслаждаясь Алисиным изумлением.

— Меня Инна зовут. Но все называют Колобок. Думаю, нетрудно догадаться — почему, — она развела руки. — А я тебя знаю, потому что Михины соцсети вчера просто порвали. Так что не удивляйся, тебя теперь все знают.

Алиса лишь озадаченно смотрела на Инну. Да, они с Мишей вчера сделали совместное селфи прямо у дверей ювелирного магазина — с повернутыми к камере руками, на которых красовались обручальные кольца. Но Алиса не думала даже…

— Красиво Мишка распрощался с холостой жизнью, — снова рассмеялась Инна. — А ты что тут делаешь?

— Да я… в общем… — Алиса была так поражена словами Инны, что все остальное вылетело у нее из головы. — Ну я это…

— Хочешь к нам зайти? — Инна мотнула головой. — Мы сейчас нашу банду на прогулку поведем, нам лишние руки будут очень кстати. Потом обещаю напоить чаем с плюшками за помощь. Ну как?

Алиса посмотрела на протянутую руку — и решительно кивнула.

Михаил: Ты где?

Алиса: Я возле «Снегопузиков».

Михаил: Ага, знаю, где это. Через пятнадцать минут буду.

Чаю Алиса попить не успела — так, отхлебнула только. По дороге к двери огладила несколько детских макушек, раздала несколько обещаний и улыбок. И побежала спешно обуваться и одеваться.

Инна увязалась с ней.

— Прости, не упустить шанса потроллить Девятого я не могу, — пояснила она, натягивая куртку.

— Имей в виду — мужа в обиду не дам!

— Вот не зря говорят, муж и жена — одна сатана, — рассмеялась Инна.

Когда они подходили и к заборчику, огораживавшему территорию детского сада, Миша уже ждал их. Точнее, ждал Алису. Нисколько не стесняясь присутствия Инны, открыл калитку, шагнул вперед, обнял, прижал к себе Алису и крепко поцеловал в губы.

И только потом обратил внимание на Инну.

— Привет, Колобок.

— Привет, Девятый, — безмятежно отозвалась Инна, а потом повернулась к Алисе. — Ну все, солнце, жду тебя завтра к восьми.

— Чего? — тут же нахмурился Михаил.

— Твоя жена у меня с завтрашнего дня работает, — невозмутимо ответила Инна. — Еще есть вопросы?

Миша какое-то время внимательно смотрела на Инну. А потом покачал головой.

— Никаких. Спасибо, Инн.

— Ну все, до завтра. Идите уже… молодожены.

— Тебе там и в самом деле понравилось?

— Очень, — выдохнула Алиса. — Я даже сама не ожидала, но… И Инна очень славная. И вообще… там все женщины такие хорошие. И детки чудесные! — Алиса остановилась, остановился и Миша. — А ты что думаешь? Одобряешь?

Его глаза были серьезные, а губы тронула улыбка.

— Если тебе нравится — я только рад.