Девятый для Алисы

Глава 6. Знаешь, одна из самых серьезных потерь в битве

Алиса стояла на пятачке рядом с «инструкторской биржей». Вокруг собралась уже порядочная толпа — несколько десятков ярко одетых людей в шлемах и со сноубордами в руках. И Алиса чувствовала себя частью этой… нет, не толпы. Сообщества? Братства? Многие были знакомы, переговаривались, смеялись. Алиса никого не знала, но чувства звенящей радости и бурлящего, как пузырьки шампанского, предвкушения это нисколько не уменьшало. С того самого момента, когда Алиса помахала рукой такси, увозящему Владимира в аэропорт, ее не оставляло предвкушение чего-то… необыкновенного. И все, буквально все, на что падал ее взгляд теперь, только восхищало, казалось удивительным и прекрасным. А она самой себе — незнакомкой. Какой-то новой Алисой, которая родилась сегодня час назад.

— Ну, приве-е-ет…

Алиса резко обернулась. И улыбнулась. Рядом с ней стоял Павел. Сотников, кажется, его фамилия. Тот самый, который советовал Мише, как нужно отвечать.

— Привет, Паша.

— А ты, наверное, Алиса Сергеева, — Паша тут же ненароком обнял Алису, другой рукой встряхивая перед собой листок. — И будешь заниматься у меня в группе.

— Да, это я, — кивнула Алиса. Она пока не могла понять, как ей реагировать на руку на своих плечах. Новой Алисе это не нравилось. Категорически. Но решение успели принять за нее.

— Сотников, грабли убрал быстро.

Алиса обернулась на знакомый голос — и слова замерли у нее на губах. Рядом раздался хохот Павла, и не подумавшего убрать руку с Алисиных плеч.

— Мужчина, кто вы?

— Привет, Алиса. Это, к сожалению, твой тичер. Хотя я, наверное, попробую перевести тебя в группу к Юле.

Алиса по-прежнему молчала, с изумлением разглядывая Мишу.

— Не надо к Юле, у нее там битком! — зато Паша не молчал. А потом все-таки переложил свою руку с плеч Алисы на плечи Михаилу и задушевно произнес: — Сеня, быстро объясни товарищу, зачем ты сбрил усы?

И не только усы. Миша сбрил все. И Алиса теперь смотрела завороженно на его гладкое лицо. Оно выглядело странно. Там, где раньше щеки покрывала борода, кожа была значительно светлее.

Миша молчал. А Павел, не дождавшись ответа, вдруг заорал.

— Народ, все видели?! Девятый побрился!

Буквально через несколько секунд Миша стал объектом всеобщего внимания. Михаил недобро зыркнул на Сотникова, подмигнул Алисе и громко произнес:

— Ну, раз уж я привлек к себе всеобщее внимание, давайте начинать! Сейчас я вам представлю ваших наставников…

Швед Леопольд оказался тощим, бледным, с веснушками на щеках и носу и длинными рыжими волосами, торчащими из-под шлема. Единственной девушкой среди тичеров была, видимо, та самая Юля, в группу к которой предлагал перевестись Миша. Алиса оценила, каким взглядом эта Юля смотрит на Мишу — и поняла, что не хочет к ней в группу.

— А теперь, — между тем продолжать говорить Михаил. — Наставники зачитают списки своих групп. После этого, если возникнут какие-то вопросы по комплектации групп — прошу ко мне. Если нет — идите к вашим наставникам, они вам расскажут все остальное.

Наставники стали зачитывать списки. Первой была Юля, затем Паша. Алиса действительно значилась в его группе. Последними свои списки зачитали Леопольд и Миша. Алиса напряженно вслушивалась в имена и фамилии. К ее огромному огорчению, среди учеников в группе Михаила значилось две или три женских имени.

Прежде, чем продолжать работу, Миша подошел к Алисе. Девушка чувствовала, что на них направлено очень много взглядов.

— Удачи, Алис. Вечером спишемся. Ну и если что, в течение дня — пиши, звони, не стесняйся.

— Хорошо, — она не стала прятать широкую улыбку. Пусть смотрят. Пусть завидуют. А потом, повинуясь какому-то смутному импульсу, приподнялась на носочки и шепнула ему на ухо. — Тебе очень идет без бороды.

Ведь это ради нее Миша сбрил бороду.

— Ну надо же… — Паша покачал головой. — Девятый зимой сбрил бороду. Глазам своим не верю.

— А ты, Паша, тоже сбрей. Мне кажется, под бородой ты настоящий красавчик.

Павел несколько секунд смотрел на нее молча. А потом расхохотался.

— А ты язва!

— Простите, сенсей, — Алиса покаянно склонила голову.

— Ладно, пошли! — Паша пихнул ее в бок. — Только нас группа ждет.

Алиса шагала за Павлом и думала о том, как ей это нравится. Говорить то, что думает. Сама возможность говорить не только то, что может понравиться. Ничего не бояться. И… и быть самой собой.

К середине дня Алиса поняла две вещи. Первая ее радовала, ко второй она не знала, как относиться. В группе новичков она чувствовала себя как рыба в воде. Наверное, Алиса была в этой группе одной из наиболее уверенно катающихся. Вторая — Алиса тут же и сходу попала в число любимчиков у наставника группы. И отнюдь не потому, что каталась в группе почти лучше всех.

И поэтому, когда во время перерыва на обед группа устроилась в кафе, а Паша, разумеется, рядом с ней за столиком на двоих — Алиса решила расставить все точки над «I» сразу.

— Паш… — Алиса вздохнула и пригубила капучино. Как говорить с мужчиной на такие темы, она не знала. У нее не было подобного опыта. И, кроме того, надо было это сделать так, чтобы не испортить с Пашей отношения — как наставник он был очень хорош. — Понимаешь…

Тут слова кончились. Но Паша, как ни удивительно, понял.

— Все ясно, — кивнул он. — Ты с Девятым.

— Я не с Девятым. И не с тобой. Я сама по себе.

Павел хмыкнул. Покачал головой. И принялся с демонстративно печальным видом пить свой кофе. А Алиса пила свой и повторяла мысленно фразу: «Я сама по себе». Как же круто это звучало!

— Ну говорить комплименты и ухаживать без серьезных намерений-то можно?

— Без серьезных — можно, — рассмеялась Алиса. — Главное, чтобы меня от твоего повышенного внимания вся группа не приревновала.

— Это неизбежно, — фыркнул Павел.

— Почему?!

— Половина группы — девки, — пожал плечами Паша. — А ты такая красивая, — он еще раз демонстративно печально вздохнул. — Невзлюбят вне зависимости от моего к тебе отношения.

Над этим сомнительным — да и вообще — комплиментом ли? — Алиса зависла. А потом решила допивать кофе и действовать по ситуации.

Паша оказался прав лишь отчасти. Алиса и в самом деле ловила на себе косые взгляды — и зависть в них читалась очень явно. Но, с другой стороны, она очень мило поговорила с двумя девочками из группы и даже кое-что им подсказала. Правда, самой Алисе пользы от этих разговоров в плане улучшения техник катания было никакой, зато это простое человеческое общение ее очень вдохновляло.

Еще бы Паша уделял ей меньше внимания.

— А давай по кофейку! — ничуть не уставший и очень жизнерадостный Павел Сотников бодро подкатил к ней, после того, как объявил, что на сегодня занятия окончены и все молодцы.

— А разве у нас не будет общего сбора? — удивилась Алиса. — Кажется, в расписании было указано, что вечером будет общий сбор школы.

— На завтра перенесли, — отмахнулся Паша. — Миха с Лео сегодня весь день в запаре, комплектацию групп утрясали и кучу других организационных вопросов. Это вы у меня молодцы, послушные, вас все устраивает! — Паша притиснул Алису за плечи к себе.

— Па-ша… — многозначительно произнесла Алиса. Павел вздохнул и убрал руку.

— Вот зачем тебя, Алиска, папа с мамой такой красивой родили?

— Случайно так получилось, — усмехнулась Алиса. — До завтра, сенсей.

Не то, чтобы Алиса усомнилась в словах Павла. Но все-таки дошла до «пятачка» тренерской биржи. Там не было ни одного знакомого лица — ни Миши, ни рыжего Лео, ни даже Юли. И вообще, довольно пусто. Алиса вытащила из кармана телефон.

Алиса: Мы закончили занятия. Ты как?

Миша ответил сразу.

Михаил: Мы с Лео сегодня допоздна. Первый день — всегда с сюрпризами. Сидим в кафе, с ноутбуком и бумажками.

Ей очень хотелось спросить, в каком именно кафе. Просто чтобы зайти туда и взглянуть. Одним глазком. Утром ведь виделись. Но посмотреть на Мишу сейчас хотелось очень. Но вместо этого Алиса написала другое.

Алиса: Удачи!

Михаил: А как твой день прошел?

Алиса: Прекрасно. Паша — замечательный наставник.

На последнее сообщение Миша ей не ответил, но Алиса и не ждала. И она пошла в отель, радуюсь приятной легкой боли в ногах.

— Все поняли? — группа дружно закивала. — Тогда я первый, за мной Алиса, потом по очереди все остальные.

Группа сноубордистов, расположившаяся, как стайка разноцветных круглоголовых тюленей, на снегу с краю склона, стала подниматься на ноги. И спустя несколько секунд поехала в указанном тичером порядке.

— Ты у меня просто правая рука! — Паша, так и не прекративший своих попыток, легко приобнял Алису за плечи. Но тут же отпустил. — Как бы я без тебя, такой умницы и красавицы, обходился?

— Левой рукой, — раздался за их спинами знакомый голос.

Алиса резко обернулась — и не сдержала широкой улыбки. К ним подъехал Миша.

— Нет, я левой рукой не люблю, — манерно произнес Паша. — Я же правша.

— Придется привыкать, — Алиса почувствовала, как на ее плечи легла другая рука. Которая совсем не раздражала, не мешала и вообще… — Алису я у тебя забираю.

— Как?! — единодушно воскликнули наст вник и его — получается, уже бывшая? — ученица.

— Мы с Леопольдом перетрясли состав групп вчера. Я взял себе середнячков.

— Но Алиса…

— Я посмотрел, как Алиса сейчас ехала, — Алиса почувствовала, как ее прижали сильнее. — Нечего ей в группе новичков делать.

— Ну знаешь, что, Девятый… — Паша глубоко вдохнул, набирая в грудь воздуха. А потом нацелил палец на Михаила. — Вообще-то, ты играешь нечестно!

— А кто обещал, что будет честно? — хмыкнул Миша. — Алиса, поехали, на тренерской бирже сейчас будет общее собрание школы с первыми итогами и вопросами.

Алиса наклонилась, чтобы застегнуть крепление. И ей не пришлось прятать улыбку, когда она услышала ответ Павла.

— Нет, ну зацени, Девятый, какой я крутой тичер: два дня со мной — и девушка делает левел-ап из новичков в среднюю группу.

— Земной поклон тебе, Сотников, — Миша подал руку покачнувшейся Алисе. — Все, вниз. Не заставляем людей ждать.

Сегодня вечером на «тренерской бирже» было многолюдно. Михаил, сжав на прощание ее руку, ушел по своим важным организаторским делам, оставив Алису в одиночестве среди большой толпы. Впрочем, ее это совершенно не расстраивало. Она не чувствовала себя заброшенной или одинокой. Впервые за очень долгое время Алиса себя чувствовала частью чего-то большого и важного. Или просто чувствовала себя не безразличной кому-то. Она огляделась. Неподалеку стоял Паша со своей группой, он показал ей язык, но Алиса лишь рассмеялась, а потом подошла к девочке из группы, с которой у нее сложилась самые хорошие отношения. Где ее новая группа, Алиса не знала, а стоять совсем самой по себе ей не хотелось.

— Что, бросил тебя твой новый наставник? — ехидно поинтересовался Паша.

— Бросил, — горестным голосом согласилась Алиса, не переставая улыбаться. — Ужасно вероломный человек.

Паша надулся и отвернулся. А в это время раздался громкий голос Миши.

Они с Леопольдом стояли на небольшом переносном постаменте — скорее всего, он использовался для проведения всевозможных мероприятий или даже, возможно, награждений.

Сначала Алиса слушала Михаила — внимательно, как и все обравшиеся. А потом не столько слушала, сколько любовалась и наслаждалась. Тем, как звучит его голос. Как уверенно Миша говорит. Как он улыбается, слегка растрепанный, как жестикулирует увлеченно. Потом Алиса стала смотреть по сторонам. Его слушали. Все. Очень внимательно. А девушки еще и восхищенно.

Алиса нахмурилась. В это время слово взял Леопольд, говорил он с акцентом, но довольно бегло. Его тоже слушали внимательно, но Алиса уже ждала, когда собрание закончится. Все важное для себя он увидела и услышала.

— Ну что, завтра встречаемся в девять здесь же. Познакомишься с группой — сейчас уже все разбежались.

— Хорошо.

— Группа хорошая, не переживай, все будет отлично.

— Я надеюсь.

Он хотел еще что-то сказать, но за его спиной раздался голос, окликнувший с акцентом:

— Майкл!

— Извини, — Миша развел рукам. — Мы с Лео еще не все дела разгребли. — Он характерным жестом поднес руку к щеке, изображая телефон. — На связи, Алис.

— На связи, Миш.

Звонок Владимира застал ее в ванной. Ноги все еще реагировали на нагрузку — тем более, ее сейчас стало существенно больше. Это с инструктором ты занимаешься час или два. А тут весь день, с перерывом на обед — занятие. И не расслабишься, и не пофилонишь. Впрочем, Алисе это нравилось. Нравилось ставить перед собой задачи, нравилось, когда что-то начинало получаться, нравилось устраивать себе испытание. Но отдувались за это ноги. Да и все тело в целом приятно ныло к вечеру. А сейчас, согласно заветам наставника, нежилось в горячей ванне с солью.

И тут звонок. Алиса вздохнула и, вытерев руку, взяла телефон.

— Привет.

— Ну здравствуй. Что-то ты не звонишь, не пишешь. Совсем не скучаешь, крольчонок?

— Ты же сам говорил, чтобы не беспокоила тебя, если не случится ничего очень важного. А ничего важного не случилось.

На том конце помолчали.

— Как твои занятия?

— Хорошо. Но устаю сильно, — честно ответила Алиса. — Сейчас вот отогреваю мышцы в ванной.

— Это ты зря мне сказала, — хохотнул Владимир. — Я же тебя голенькую в ванной представил. Фото мне пришли.

Твою мать! Кто ее за язык тянул?!

— Ты же знаешь, я это не люблю.

— Ты в последнее время много чего «не люблю», крольчонок, — голос Владимира стал нехорошо тих. Мысли Алисы судорожно мечутся, придумывая ответ. «Не хочу, не буду» — это не ответ для Владимира. А о том, чтобы удовлетворить его просьбу, речи и быть не может. Раньше она как-то пару раз выполняла такие просьбы, но так было противно, и…

— Я не хочу оставлять компромат, Володя.

Он снова помолчал, прежде чем ответить.

— Ладно, твоя взяла.

Как вовремя Алиса вспомнила, что Владимир как-то жаловался, что жена чуть не спалили ее фото, вовремя не удаленное из телефона.

— Как там Девятый?

— Речь сегодня толкал, — беспечно ответила Алиса. Эта беспечность была наигранной, теперь она тщательно следила за тем, что говорит. И врать без необходимости считала неправильным.

— Кому речь? Тебе, что ли?

— Нет, всей школе. Он же организатор.

— Что, не учит тебя?

Ну, ведь пока еще — нет. Только с завтрашнего дня. Поэтому она даже и не соврет.

— Нет, я в другой группе.

Снова пауза.

— Ты хоть скучаешь немного по мне, крольчонок?

А вот теперь придется врать. Главное, не переиграть.

— Конечно, Володя.

В Мишиной группе она оказалась самой слабой. Это стало ударом по самолюбию. И даже то, что она была красивее всех трех девушек в группе, — не утешило Алису. Зато они очень круто катались.

— Так, отставить похоронный вид, — они обедают. Алиса с Мишей — отдельно от всей группы, но это не специально, им просто не хватило места за большим столом.

— Я катаюсь хуже всех, — Алиса не может сдержать горестного вздоха. — Лучше бы мне было остаться у Паши.

— Обратный чейндж можно устроить, — ровно ответил Михаил. — Но я буду сильно разочарован.

— Почему?!

— Ты же боец, Алис. У тебя есть характер. Нельзя сливаться сразу. Ну, подумаешь, катаешься хуже всех в группе. Во-первых, в группе всегда есть тот, кто катается хуже всех. А во-вторых, это пока. Надо думать не о том, где ты сейчас. А о том, где ты хочешь быть завтра.

— Можно подумать, это легко… — вздохнула Алиса. Собственное удрученное состояние и ей не нравилась тоже.

— А ты думаешь, я сразу все умел? Думаешь, мне просто давалось? — Миша и не думал сбавлять напор. — Знаешь, как нас в секции в детстве гоняли? Мама не горюй!

— Жаль, меня никто ни в какой секции не гонял, — еще раз вздохнула Алиса.

— А вот это я могу тебе запросто устроить! — широко улыбнулся Михаил.

Но угрозу свою не исполнил.

Он был внимателен, настойчив и … И он все-таки шикарный наставник. В группе это чувствовалось особенно сильно. Огромное личное обаяние, умение найти нужные слова для каждого. Но Алиса остро чувствовала, что она на особом положении. Нет, он не позволял себе никаких фривольных жестов — как Паша. И уж тем более ничего не позволял себе на словах — Михаил был предельно корректен ко всем. Но Алисе он уделял внимания явно больше, чем остальным членам группы. И это дало свои плоды. На финальном спуске Алиса приехала вниз не последней. Предпоследней!

— Через два часа тебе будет удобно?

На них снова смотрят все, но ей плевать. Правда, Алиса старается все же слишком уж широко не улыбаться.

— Через два часа удобно что?

— Есть борщ, разумеется.

— Что?! — Алиса все же не выдержала — улыбнулась широко и радостно.

— Я вчера бульон сварил, сегодня быстренько овощи покидаю — и через два часа жду на борщ. Адрес помнишь?

У нее замерло внутри все. Приглашение на борщ. Что может быть романтичнее?

— Жди!

Алиса, в одном лишь тюрбане из полотенца, придирчиво разглядывала себя в зеркало. Она всегда была уверена, что ее тело нравится мужчинам. Это было не ее личное мнение. Алису в этом убедили. Но теперь она в этом засомневалась.

А вдруг Мише нравятся не такие девушки? Более… спортивные? Чтобы была маленькая грудь и аккуратная попа? Алиса повернулась, пытаясь разглядеть свою пятую точку. Нет, ну попа у нее аппетитная. А вот третий размер никуда не денешь. С другой стороны, животик хороший плоский, ноги подтянутые. А вдруг ему нравятся брюнетки? Алиса нахмурилась, пытаясь вспомнить, какого цвета волосы у Юли. Но она видела эту девушку только в шлеме.

Да какая уже теперь разница? Что есть — то есть. И вообще — ее на борщ пригласили.

Алиса вызвала того же водителя, что подвозил ее в прошлый раз — Миша скинул его контакты. Он усмехнулся ей как давней знакомой. И не спросил адрес.

— Остановите меня у магазина, — показались первые крыши поселка.

И снова водитель не стал ничего уточнять. А супермаркет, у которого притормозил автомобиль, располагался прямо напротив Мишиного дома.

В супермаркете перед Алисой встал вопрос выбора. Борщ — это, конечно, прекрасно, но с пустыми руками в гости приходить неловко. Значит, надо взять что-то к чаю. Время уже выходило, но Алиса все никак не могла определиться. А потом все же взяла в руки красивую красную жестяную коробку. Имбирное печенье. Остается надеяться, что вкусное.

— Положи эту гадость, — раздался у нее над ухом голос. Алиса обернулась. За ее спиной стоял Паша Сотников. — Одна сплошная химия. — Не дождавшись, когда Алиса отреагирует на его слова, Павел сам забрал коробку и вернул ее на полку. А вместо нее выудил с нижней полки шуршащий пакет. — Вот эти бери. Поддержи местного производителя. И они реально вкусные. И всегда свежие. Последняя пачка осталась.

Алиса с недоверием смотрела на упаковку печений. По сравнению с яркой жестяной коробкой простоя прозрачная упаковка с наклеенной этикеткой смотрелась сиротски.

— Бери-бери, — Паша снисходительно похлопал ее по плечу. — Это любимое печенье Девятого.

Дав себе наказ не краснеть, Алиса поблагодарила Пашу и пошла к кассе. Но он увязался за ней следом. Что-то рассказывал, Алиса делала вид, что слушает. А взгляд ее рассеянно скользил по стеллажам у кассы. Если бы не Паша рядом — она бы все же взяла презервативы. А так… Да у Миши наверняка есть… Да ее же просто на борщ пригласили! А она, наверное, просто озабоченная.

Павел увязался дальше — ее провожать. Теперь ни о какой тайне их с Мишей встречи и речи быть не могло. Не то, чтобы Алиса хотела этой тайны, но… Но бубнящий над ухом Павел ей был сейчас точно не нужен.

— Ты через балкон?

— Нет, я как люди, через дверь.

— Зря. Я мог бы тебя подсадить.

— Паша! — терпение у Алисы кончилось. Ну сколько можно, в конце концов, это уже не смешно. Что ей нужно сказать или сделать, чтобы Павел понял, что ему ничего не светит?!

Паша на ее окрик не отреагировал.

— Ну дай поныть, Алис. Знаешь, сколько у меня девок Девятый увел?

А вот эта информация для нее точно будет лишней! Алиса кивнула Павлу и решительно пошла к подъезду.

Борщом пахло еще в подъезде. Алиса вытерла о джинсы ладони — по очереди — и нажала на звонок. Удивительный все-таки человек Миша Девятов. Весь такой брутальный спортсмен — и его борщом пахнет на всю лестничную площадку.

Удивительный человек открыл дверь — и снова удивил. Ну как удивил… Алиса просто снова, уже не в первый раз, залипла на его фигуру. На Мише майка без рукавов, обнажающая во всей красе рельефные руки в вязи причудливых линий. А трикотажные бриджи, хоть и не обтягивают, как лосины, все же мощь сильных ног нисколько не скрывают.

— Привет! — Миша широко улыбнулся и широко распахнул дверь. — Проходи.

— Спасибо, — пробормотала Алиса, отводя взгляд. И так же, не глядя на Мишу, протянула неказистую упаковку печенья. — Это к чаю.

— О! — обрадовался Миша. — Мои любимые.

Значит, не соврал Паша. А ведь мог. Занятая легким сумбуром в своих мыслях и расстегиванием куртки, Алиса пропустила момент, когда Миша зашел сзади и потянул куртку вниз. Его руки коснулись ее плеч, и невесть откуда взявшийся судорожный вздох едва удалось погасить в самом начале. Миша до этого не помогал ей снимать верхнюю одежду. В прошлый ее визит он был не здоров и торопился в душ. В кафе, где они обедали или пили кофе тоже… как-то было не до этого. А теперь этот простой жест заставил биться сердце.

— Очень вкусно пахнет, — Алиса прокашлялась, прочищая горло.

— А все готово! — Миша повесил куртку на вешалку и обернулся. — Ты как раз вовремя, борщ даже настояться немного успел. Пойдем?

— Пойдем.

На кухне на плите действительно стояла блестящая кастрюля с прозрачной крышкой, через которую просвечивало темно-бордовое нутро борща. Единственным следом того, что на этой кухне недавно готовили, была терка на лепестке раковины — вся в малиновых разводах от свеклы.

— Извини, не все успел убрать, — Миша проследил направление ее взгляда.

— У тебя на кухне в сто раз чище, чем у меня!

— Не верю, — рассмеялся Миша. А потом обернулся к навесному шкафчику, чтобы достать тарелки. Из-за плотно облегающих ноги бридж казалось, что у Анубиса на голове низко надвинутая на глаза бандана, придающая божеству какой-то залихватский вид. А выше Анубиса все было просто прекрасно.

Негромко звякнули о стол тарелки.

Прекрасно. Сейчас они будут есть борщ. А потом пить чай с печеньем. А о презервативах думала полчаса назад в магазине одна чокнутая озабоченная девица, которая пускает слюни на татуированные мужские плечи.

— Да кого я обманываю… — Миша резким движением сдвинул тарелки от края к середине стола.

— Ты о чем?

— Я о том, что кому нужен этот борщ.

— А как же…

Договорить Алиса не успела. Миша вдруг оказался рядом и поцеловал.

Это был неожиданный поцелуй. И очень долгожданный.

У него оказались обветренные шершавые губы. Они непривычно кололись или даже царапались, когда Миша прикоснулся своими губами к ее. А еще у него оказались очень твердые пальцы и ладони с мозолями — это Алиса почувствовала, когда его рука, зарывшись в волосы на затылке, легла на шею.

А через несколько секунд Алиса поняла, что обветренные губы и ладони с мозолями — самое прекрасное, что бывает на свете. Она замерла, боясь лишний раз вдохнуть глубже. Или хоть пальцем шевельнуть. И только покрывалась мурашками от того, как слегка царапаются его губы, скользя по ее. Как глядят шею его твердые пальцы.

А вот язык у Миши оказался обычный — гладкий. И когда он раздвинул ее губы, руки Алисы взметнулись и легли на мужские плечи. А когда его язык скользнул в ее рот — Алиса запрокинула голову и прижалась. Или Миша ее прижал к себе. В висках стучала кровь, а внутри, где-то внутри, в животе, зарождалась горячая дрожь, которая растекалась по всему телу. И руки тоже дрожали, когда гладили плечи Михаила. И дыхание то и дело пресекалось от того, как его язык двигался у нее во рту.

Да что же это… Да неужели так бывает…

Он выпустил ее резко — и так же резко отступил назад.

— Знаешь, Алиса, наверное, это не самая удачная идея… Давай в другой раз… я приглашу тебя на борщ.

Что?! Какой борщ?! Кто мне только что язык в рот засовывал?! Но весь этот сумбурный диалог проходил только у Алисы в голове. Говорить не получалось. И не хотелось. Алиса хотела целоваться. Хотела, чтобы Миша ее целовал — как только что. А он стоял напротив и смотрел почему-то не на нее, а в стену.

— Не хочу я тебе врать, Алис, — он упорно не смотрел на нее. — Борщ — это просто предлог.

— Я догадалась, — удалось ей произнести тихо.

Он наконец перестал смотреть в стену. И посмотрел ей в глаза. От его взгляда в ногах стало совсем слабо. Кажется, именно про такой взгляд говорят — горящий.

— Я тебя хочу, — отчеканил он. — И если ты сейчас не уйдешь — через пять минут будешь голой.

От этой прямоты Алиса задохнулась. Ей было не привыкать к совершенно прямым приказам Владимира из серии «иди в спальню, вставай раком». Но это была другая прямота. Может быть, дело было в том, что она исходила от Миши. А, может быть, в том, что эта прямота предполагала выбор. Ей в кои-то веки предложили выбор.

Выбор, который она уже давно сделала.

Алиса шагнула вперед.

— Я не боюсь простыть.

Миша несколько секунд смотрел на нее. Его взгляд как-то менялся. Но оставался по-прежнему горящим. Горячим. А потом резко притянул ее к себе — и поцеловал.

Уже совсем иначе. Рука его снова зарылась в ее волосы и обхватила шею. Другая легла на поясницу, пробравшись под футболку. Шершавые обветренные губы и гладкий горячий язык втянули Алису в поцелуй — и вот она уже отвечает ему. И вот уже ее язык у него во рту. А ее пальцы гладят коротко стриженный затылок.

— Алиска… — он оторвался от ее рта и шепчет ей в губы, едва переводя дыхание. — Про пять минут я не шутил…

— Секундомер включен, Девятый…

Алиса понятия не имела, откуда в ней взялась эта смелость. Но поплатилась за нее. Потому что через секунду она была уже без футболки. Миша шумно, через нос выдохнул. Прищурившись, смотрел на ее бюстгальтер. Белое, сетка и кружево, с вкраплениями бежевого и розового. Не слишком удобный комплект, но на Алисе смотрелся шикарно.

Миша резко протянул руку — и кухня погрузилась в полумрак. Следующим движением он наглухо опустил вниз роллет.

— Ты стесняешь при свете? — хрипло спросила Алиса. Она по-прежнему понятия не имела, откуда все эти слова берутся в ней. Ничего такого в подобных обстоятельствах она себе никогда не позволяла. А вот теперь…

— Если в квартире будет гореть свет — непременно явится какая-нибудь гадина и нам помешает… — пробормотал Миша. — А я и так все рассмотрю. Я буду смотреть близко. И, если что — наощупь.

Едва слышно щелкнули крючки — и белье упало вниз. Мишины глаза в полутьме блеснули.

— Красивое.

— Белье?

— Вот это.

Прикосновение твердых ладоней с камешками мозолей к груди вышибло из Алисы весь воздух и все слова. Та горячая дрожь в животе внезапно полыхнула остро, заставив застонать и вжаться в мужские ладони. Алиса вдруг запоздало сообразила, что это такое. Что с ней происходит.

Она впервые в жизни хочет мужчину.

Хочет по-настоящему, без притворства и сама.

Наверное, это было что-то из категории навязчивых идей. Нет, и сама Алиса — это, бесспорно, его личная навязчивая идея, фетиш, наваждение и черт его еще знает что. Но теперь, теперь, когда она, наполовину уже раздетая, дрожала и стонала в его руках — теперь обстоятельства их первой встречи снова вылезли на первый план. И он снова вспоминал.

Совершенно совершенное обнаженное женское тело. Разведенные в стороны руки. Пышная грудь с розовыми пятнами дерзких сосков. Узкая талия, крутой изгиб дальше вниз, округлые бедра и изящные щиколотки. Но тогда он почему-то, не иначе как по какому-то капризу фокуса внимания… а, впрочем, так наверное, устроены все мужики… хотя Михаил никогда и ни с кем эту тему не обсуждал, и, может, это он такой один извращенец… Но взгляд тогда, охватив всю фигуру целиком, зацепился там. В развилке сомкнутых бедер, где была только гладкая кожа, и где угадывалось самое начало сокровенной части женского естества. И много-много раз потом он представлял, как сведенные у нижней вершины угла линии расходятся, превращаясь… во что? Обычно на этом месте Мишка уже переставал вспоминать и фантазировать, а отдавался движениям собственной руки.

А вот сейчас у него есть шанс не фантазировать, а посмотреть. Потрогать. Поцеловать. От такой перспективы Мишу бросило в жар. Нет, это не шанс и не перспектива. Это то, что он сейчас же сделает. И до оргазма ее доведет — там. Потому что объективно в банальном возвратно-поступательном он сегодня явно не будет чемпионом — судя по тому, как его уже сейчас накрывает возбуждением. Поэтому — сначала Алиса. Сделает с ней то, о чем грезил несколько месяцев.

Пуговица, вжик молнии, джинсы соскользнули с девичьих стройных ног легко. Следом за ними скользнул вниз и сам Михаил, опускаясь на колени.

— Миша, что ты делаешь? — потрясенно прошептала Алиса. Вместо ответа Миша поцеловал женский живот. Гладкий как… как что? Как идеально отциклеванный скользяк. Гладкий, теплый.

Нежный.

А вот кружево царапнуло губы. Как можно на такую нежность — такое колючее? Немедленно снять! И он поддел пальцем узкую полоску кружева, медленно стягивая вниз. Увидел, как сильнее сжались девичьи бедра. Подул туда, на обнажающуюся кожу. Алиса вздрогнула, всхлипнула — где-то там, наверху. А Михаил потянул сильнее, и пара веревочек и треугольник кружева, по недоразумению считающиеся женскими трусами, упали к ногам с красным педикюром. На коже остались слабые розовые полоски — следы от белья. Ну разве же можно на такую нежность — такую пакость?! Надо будет купить Алиске нормальные удобные трусы…

И на это парадоксальной мысли Миша принялся медленно и не торопясь зацеловывать розовые следы от жесткого кружева.

Ее никогда не целовали. Нет, в самом деле. Слюнявое сопение Владимира и пахнущее виски дыхание — не в счет. И дальше лица его так называемые поцелуи не распространялись. Грудь он мял руками, а еще ниже и вовсе не спускался. Брезговал, наверное. Алиса этому только радовалась. Она и представить себе не могла, чтобы он там коснулся ее пальцами. Или, боже сохрани, ртом. Пусть уж тыкает между ног членом, к этому она привыкла, это же… как положено.

То, что делал с ней сейчас Миша, явно выходило за границы «как положено». Он целовал ей грудь. А потом его поцелуи спустились туда, где никто Алису никогда не целовал. А потом куда-то делись трусы.

Тело стало как будто из воска, и с каждым поцелуем становится все жарче. И воск плавится, плавится… Его губы что-то шепчут ей в живот, спускаются ниже. А потом восковую куклу Алису подхватывают под попу и сажают на стол — сзади жалобно звякнули тарелки, а ее бедро оказывается у Миши на плече. Ой, что же это… А потом второе.

Когда его губы коснулись ее ТАМ, восковые руки куклы Алисы стали совсем мягкими — и она скользнула назад. Тарелки упали и, возможно, разбились. А она в последний момент уперлась локтями в поверхность стола, вцепилась в края. Так ей была видна лишь рыжевато-золотистая макушка. А все остальное Алиса не видела. Но ЧУВСТВОВАЛА.

Как шершавые губы коснулись. Сначала легко и едва заметно. А потом прикосновения стали плотнее, а потом… язык. Алиса застонала. Она раньше стонала специально для Владимира. Чтобы не слышать его пыхтение и сопение. Сейчас стон сорвался с губ сам собой. Низкий. Громкий. Горловой. Потом еще. По животу прошла судорога. А Миша продолжал. Сначала нежно и едва касаясь, потом сильнее, плотнее. Алиса оторвала руку от стола и вцепилась в волосы на его затылке. Если он сейчас прервется — она умрет! Но он не останавливался. К языку добавились пальцы, что он ими делал, Алиса просто не представляла. Запрокинув лицо вверх и вцепившись в волосы на мужском затылке, она тяжело дышала, прикусывала губу, чтобы не стонать слишком громко — но это не очень получалось. Все тело, до самых кончиков пальцев на ногах горело, а там, там, где было его губы и язык, было совершенно горячо и… и так, как Алиса не представляла. Что может быть так. Что можно забыть про все, и только стонать, впиваться пальцами в мужской затылок и…. и…

Наслаждение было острым до беспамятства, она выгнулась, а потом рухнула обратно на стол. Ее бедра крепко сжали его плечи, а пальцы так и остались плотно вплетенными в его волосы. Мало ли что «так не положено». Оказывается, мужской язык между ног — это самое прекрасное, что бывает на свете.

— Ты как? — он наклонился над ней, придерживал под спину и смотрел. А у Алисы не получалось рассмотреть его лицо — зрение расфокусировалось и никак не возвращалась четкость, а еще…

— У меня… — она шмыгнула носом. — У меня сопли побежали. Знаешь, оказывается, у меня из носа течет, когда я кончаю.

— Да? — четкость зрения все же вернулась, и Алиса увидела, что Миша смотрит на нее ошарашенно. — А раньше… без соплей получалось?

— А раньше я не кончала.

Миша шумно выдохнул, а потом подхватил ее на руки и прижал к себе крепче.

— Можешь смело вытирать нос о мою футболку.

Он нес ее на руках в комнату. Алиса висела в его руках совершенно безвольно, как тряпичная кукла. Лишь уткнулась носом в его плечо. Сопли вытирала, наверное. Не ждал он от нее этой нелепой фразы про насморк. Он вообще не ждал, что будет… вот так.

Хрен его знает вообще, чего он ждал, когда опускался перед ней на колени. Мишка считал, что для прелестей орального секса парни объективно устроены куда как удобнее, чем девчонки. Все снаружи, все предельно просто устроено — и отмыть можно до скрипа, и дело делать удобно, ничего не мешает. Девчонки — совсем другое дело. Все внутри, до скрипа не отмыть, и все как-то сложно, мокро, а еще если с эпиляцией не все идеально — так и вовсе удовольствие сомнительное.

А вот только что он узнал, что одна конкретная Алиса идеально создана для орального секса. Мишка не помнил, чтобы его когда-то так накрывало. Ну что, никто перед ним так широко бедра не раздвигал? Да бывало, наверное. Или таких идеально гладких у него до Алисы не было? Ну… были, наверное. Да просто… Просто…

Она пахла одуряюще. Она выглядела офигенно. И ничего там не устроено сложно. Там все устроено идеально для того, чтобы скользить языком. Чтобы играть. Чтобы вырывать стон за стоном — все громче и громче. И как кайфово, оказывается, когда женские пальцы давят тебе на затылок. И ты понимаешь, что она уже не может без твоих прикосновений.

И потом эта дурацкая фраза про сопли. Про то, что не кончала раньше. Он вдруг поверил сразу. И воздух в груди вдруг стал горячим-горячим. Так ты только сейчас… только со мной… Мысли реально путались, да и к черту мысли.

И Михаил бережно опустил свою ношу на кровать. Белье он час назад оптимистично застелил свежее.

Она дрожала под ним. У него дрожали пальцы, когда доставал презерватив. Первый раз надевал презерватив трясущимися руками. Успел еще окинуть взглядом ее — бело-розовую, доверчиво разверстую, влажно-блестящую — и все. А следующая дебильная мысль: «Почему так тесно и узко?!».

Миша не мог в последнее время отрешиться от мыслей об этом Владимире. Он явно был любовником Алисы. И представляя эту кривоногую мерзость рядом с Алисой, Мишка чувствовал, как его накрывает неконтролируемая горячая ярость. И вообще целый букет чувств за этим таился, которых Михаил никогда в своей жизни не испытывал. Ему не приходилось до этого делить женщину с кем-то. Михаил Девятов не знал конкурентов. И вот теперь, теперь… Он гнал от себя эти мысли, но они его все равно подстерегали и настигали. В самый неподходящий момент. Когда он заваливался спать и вдруг думал о том, что и Алиса сейчас в постели. С этим… И он ее… И тогда в кровати не лежалось совершенно, он вскакивал и делал столько берпи, пока не начинали трястись руки. И потом, после паузы еще столько же. Стакан воды — теплой, почти горячей. И обычно удавалось заснуть.

А вот теперь вдруг — эта дурацкая мысль. Как девушка, у которой есть постоянный любовник, может быть настолько тугой и узкой? Как будто на ногу натянул сноубордический ботинок — новый, только что из коробки. И внутренник туго обхватывает икру и стопу, сжимает. И его надо снять, разогреть в духовке, снова надеть и просидеть в нем полчаса — и тогда он сядет идеально под твою ногу, под все твои изгибы и выемки, до миллиметра.

Ну почему ему такая чушь лезет в голову?! При чем тут ботинок и нога?! Ботинок никогда не будет вокруг тебя пульсировать, сокращаясь. Мишка охнул. Она и так горячая. Но подогреть еще, безусловно, необходимо.

Алиса все еще дрожала. Дрожала снаружи. И дрожала, пульсируя, там, внутри. И способность соображать стремительно уплывала из головы.

— Мишка, Мишенька… — шептала она, и тут все выключилось разом и совсем. Кроме базовых инстинктов. Алиса называет его по имени. Его видит, его чувствует внутри себя, его обнимает. Никогда его не посещали мысли о том, что в постели с ним девушка думает о ком-то другом. А вот сейчас получить подтверждение, что Алиса именно его вот так… оказалась вдруг и жизненно необходимым, и сладостным. Он зарылся носом ей в шею, переводя дыхание. Она так сладко пахла везде. И там, внизу, и здесь, в шее. По разному, но очень сладко. Коснулся губами нежной кожи. И вдруг, неожиданно для себя, впился зубами. Никогда никому Миша не ставил засосов. Глупость это. И непорядочно. А тут вот потребность пометить Алису перекрыла вообще все. Сейчас она ему вломит. Точно вломит. Ну и пусть вломит.

А она прогнулась, обвивая ногами плотнее. И повернула голову. И выдохнула со стоном:

— Миш-ш-ш-ка …

Под Алисины всхлипывания: «Миша, Мишка» он поставил ей три засоса на шее, прежде чем взялся за нее всерьез. И оказалось, что собственную выдержку Миша недооценивал. С дрожью, всхлипываниями, стонами, трясущими руками и мокрой спиной, но он довел их двоих до совместного взрыва удовольствия.

Зато потом с чувством исполненного долга рухнул на Алису недвижным и почти бесчувственным тельцем. И позволил так себе лежать. Потому что даже после прошедшего густой щеткой по всему телу оргазма ощущать Алису под собой — было отдельным и очень ярко чувствуемым удовольствием. Он словно забирал ее себе, под себя, в себя, прятал там, присваивая себе. И это было совершенно новое ощущение.

Как и, кстати… Может, это заразно…

— Оказывается, я тоже кончаю с соплями… — Миша приподнялся на локтях и попытался откатиться в сторону. И почувствовал, как женские икры на его пояснице сомкнулись сильнее.

— А раньше без них кончал? — Алиса смотрела на него из-под длинных ресниц. Они у нее темные. В отличие от волос.

— Раньше так никогда не было… — честно сознался Миша. — Алис, отпусти меня, я хоть высморкаюсь.

— Нет, — покачала головой она. — Не отпущу. Можешь вытирать о мое плечо. Или о волосы. Я разрешаю.

Это было так странно. Нелепо. И так при этом… как-то правильно. Мишка усмехнулся и, обняв ее покрепче, перекатился вместе с Алисой на спину.

— Протяни руку и достань из тумбочки платочки бумажные.

Она выполнила.

— Ой, это не платочки.

— Это нам тоже скоро пригодится, — Мишка покосился на упаковку презервативов. — Ищи дальше.

А потом он прочищал забитый нос и дразнил Алису тем, что второй раз у нее было не по-настоящему, потому что без соплей. А она молчала, положив ладонь ему на грудь и устроившись на ней подбородком. Слева на белой шее красовался синевато-багровый засос. Не единственный, кстати. И Мишка как раз раздумывал, стоит ли извиняться. Совершенно не хотел этого делать. И в этот момент у него громко заурчало в животе. Алиса вздрогнула от неожиданности — и рассмеялась.

— Да, я очень примитивно устроен, — Миша с удовольствием повел рукой вверх-вниз по изгибу женской поясницы. — С обеда ничего не ел. Пошли-таки пробовать борщ, а?

— Пошли, — с улыбкой согласилась Алиса.

К тому моменту, когда Алиса вышла из душа, на столе уже было сервировано — две тарелки с борщом, сметана, корзиночка с хлебом.

— Слушай, Алис… — в руках у Миши был пакет с чем-то небольшим и круглым. — Я сегодня в кафе выпросил пампушек к борщу. Они очень вкусные.

— Здорово.

— И чесночные, — усмехнулся Миша. — Там прямо чеснока не пожалели. Но, с другой стороны, если мы будем есть их вдвоем…

— Будем! — решительно ответила Алиса, села за стол и взяла в руки ложку. — Сейчас меня покормят, сейчас меня покормят…

Миша расхохотался — и полез в шкафчик за тарелкой для пампушек.

Пампушки оказались очень вкусными и очень чесночными, борщ — выше всяких похвал. Алиса даже добавки попросила — ей казалось, что она вкуснее ничего в жизни не ела, никакие ресторанные изыски не могли сравниться с этим блюдом, приготовленным человеком, сидящим напротив. А сам Миша за чаем отдал должное печенью, которое тоже, оказалась вкусным, но Алиса смогла только откусить маленький кусочек — после двух порций борща места в желудке уже не осталось.

А после чая Миша принес из ванной пластиковую бутылку. Это оказался ополаскиватель для полости рта. Он налил в колпачок, влил это себе в рот, пополоскал — а потом сплюнул в раковину. Сел напротив Алисы и подвинул лицо близко, так, что носы почти соприкасались, а дыхание спешивалось.

— Будешь меня такого целовать?

Алиса некоторое время смотра в кошачьи желто-зеленые глаза, а потом повторила Мишин маневр с ополаскивателем. И без лишних слов поцеловала.

Поцелуй с отчетливым привкусом ментола был очень горячий и очень жадный. Теперь они уже точно знали, как им надо целоваться. Миша без лишних слов подхватил ее на руки и отнес в постель. И снова была жаркая близость и взрыв обоюдного наслаждения. А потом они, утомленные борщом, пампушками, печеньем и сексом, одновременно уснули, обнявшись.

— Алиса! — ее трясли за плечо. — Алиса, вставай, пора.

Она сначала открыла глаза, а потом резко села на кровати. И только потом — подтянула одеяло к груди.

За окнами было еще темно. Рядом на постели сидел Миша — только, в отличие от нее, уже явно умытый, в термобелье и бодрый.

— Давай, Алис, полчаса у тебя на все про все, — он легко потрепал ее по плечу. — Кашу я сварил, бутерброды на столе, чай заварен, полотенце твое в ванной.

Алиса смотрела на него, не очень понимая, о чем говорит Миша. Весь вчерашний вечер веером разворачивался у нее перед глазами, и…. и она никак не могла понять, при чем тут чай и каша.

— Алис, ты чего? — Миша смотрел на нее недоуменно. — Или ты… на гору сегодня не поедешь? Нет, если хочешь, оставайся, отдыхай…

— Нет-нет, я поеду! — у Алисы наконец в голове образовалась ясность. Вчерашний вечер и все, что в нем случилось, она еще успеет обдумать. А сегодня наступил новый день, в котором очередное занятие в снежной школе. И о том, чтобы пропустить занятие, не может быть и речи! Это же значит, что она не будет рядом с Мишей целый день. А там всякие на него заглядываются…

— Вот и умница! — широко улыбнулся Миша. — Тогда поторопись.

И, перед тем как встать, наклонился и крепко поцеловал Алису в губы. От него пахло зубной ментоловой пастой и теплым удовольствием.

До гостиницы они доехали с помощью все того же водителя, который уже увозил и привозил Алису до дома Миши. А теперь они едут утром и уже вдвоем. Алиса запретила себе думать о том, что подумал про нее водитель. Что-то неприятно кололо, но Алиса не позволила себе сосредоточиться на этом чувстве. На мысли, что она далеко не первая девушка, которая утром выходит из квартиры Михаила Девятова. Не первая и не последняя.

Миша проводил ее до двери отеля.

— Давай, Алиса, двадцать минут — плюс-минус. Встречаемся на бирже. Пять минут я тебя подожду. Но если будешь опаздывать сильнее — ищи нас на трассе! — он коснулся ее губ легким поцелуем и быстро пошел в сторону склона.

И выделенных ей двадцати минут Алиса потратила целую минуту, провожая взглядом его фигуру. А потом тряхнула головой и резко обернулась к дверям отеля. Дальше все почти бегом — в номер, переодеться, вниз, в лыжехранилиище, забрать снаряжение и бегом на биржу.

Успела!

— Алисочка, я бы тебе советовал флисовый шарфик на шею надеть…

Алиса обернулась. За ее спиной стоял Паша. Именно его проникновенный шепот заставил ее обернуться.

— Зачем? Жарко очень! — Алисе и в самом деле было жарко. Тело было разогрето, а здесь, в кафе, было и вовсе даже душновато.

— Затем, что у тебя вся шея в синяках. Или ты специально хватаешься засосами от Девятова?

Через пару секунд до Алисы дошло, она ахнула — и схватилась за шею. А ведь, кажется, да…

— Правда? — тихо и как-то по-детски спросила она.

— Мне врать тебе зачем? — пожал плечами Паша. — Вон, зеркало у входа, посмотри.

Алиса не стала смотреться в зеркало, она быстро подошла к вешалке, достала из кармана своей куртки флисовый хомут и быстро натянула его через голову на шею. И только потом обернулась. Миша стоял чуть в стороне и о чем-то оживленно беседовал с Леопольдом.

— А вот я девушкам засосов никогда не ставлю, — снова раздался над плечом проникновенный Пашин голос. — Я порядочный.

— Паша… — беспомощно выдохнула Алиса.

— Да ладно, Алиса, чего я, не понимаю, что ли. Пошли еду заказывать, а то скоро перерыв на обед кончится.

Все то время, пока они обедали всей группой за большим общим столом, Алиса никак не могла избавиться от чувства неловкости. Даже стыда. Кто еще, кроме Паши, видел эти синяки? Кто еще знает, что она спит с наставником группы?

Раньше это Алису совершенно не волновало. Когда она где-то бывала с Владимиром — то мысль о том, что ни для кого не секрет, какие отношения их связывают, Алису не беспокоила. Ну да, спит она с этим мужиком. Как говорится, ичетакова?

Сейчас… сейчас все было иначе. И сама она была другая. Алиса словно запачкалась, измаралась. А с другой стороны, как об Мишу можно испачкаться? Он, кстати, никак не демонстрировал, что их связывает нечто больше, чем отношения «наставник — ученица». Разве что улыбался чуть чаще. И помогал чуть больше. И Алиса никак не могла понять — она рада этому или нет?

Алиса стояла чуть поодаль и ждала, когда Миша закончит работу. Он, проходя мимо, шепнул ей: «Подожди меня». И вот она ждет.

Занятия уже завершились, но Мишу никак не отпускали. И Алиса ждала, пока он каждому улыбнется, похвалит, что-то посоветует, похлопает по плечу. Он все-таки великолепный наставник — Алисе казалось, что она это теперь может оценить объективно. Хотя бы по своим успехам. Умение доступно объяснить, вовремя похвалить или помочь исправить ошибку и море личного обаяния. Алиса вдруг вспомнила слова девушки на респешене в тот, кажущийся теперь далеким, декабрьский день. Она была права. Михаил действительно самый лучший.

— Все, я закончил, — Миша подошел к ней. — Алис, я домой помчал, а ты вещи в отеле собери и Семена вызови, он тебя привезет. Я как раз к тому времени картоху пожарю.

— Какую картоху? — опешила Алиса. Она ждала… ну в общем, не про картоху. И что значит — «Собери вещи?»

— На сливочном масле! Мать научила. Знаешь, как вкусно получается?

— Миш… — Алиса поняла, что не успевает за ходом его мысли. — А ты сказал — вещи собрать… Какие вещи?

— Ну как — какие? — он тоже смотрел на нее слегка недоуменно. — Предметы личной гигиены, белье, снарягу, зарядник… Ну, все, что тебе нужно. Чтобы не метаться каждый раз в гостиницу. Поживи у меня, Алис.

Поживи у меня. У Алисы это предложение отняло способность говорить, и она молча смотрела на Михаила. Жить. У него дома? С ним? Это же…

— Ну жалко же время терять, реально, — Миша растолковывал ей, как маленькой. — Утром на полчаса дольше могли бы сегодня поспать, если бы у тебя все дома было, под рукой. Да и тебе удобнее будет. Я… мне просто время жалко терять. Которое мы могли бы… Или… — он вдруг впился в лицо Алисы напряженным взглядом. — Ты не хочешь? Тебе времени не жаль? Тебе неудобно… со мной?

На последних словах его голос стал жестким. Алиса прямо встретила его взгляд.

— Нет. В смысле, да. В смысле, да, я соберу вещи и приеду.

— Хорошо, — после паузы кивнул Миша. — Тогда жду тебя.

Он не улыбнулся. Не поцеловал на прощание. Но, проходя мимо, все же коснулся ее пальцев своими.

В номере Алиса сходила в душ, вымыла голову. А потом снова придирчиво изучала свое обнаженное отражение в зеркале ванной. Синяки на шее… три штуки. Алиса даже не пыталась думать, что это означает. Миша так всех своих девушек метит? Или только для нее такой эксклюзив? А о том, как скоро сойдут эти синяки, думать было просто… страшно.

Зато, похоже, относительно того, понравится ли Мише ее тело, Алиса зря переживала. Понравилось. Очень. Щеки стали горячими. Алиса резко дернула полотенце, распуская тюрбан. Интересно, он сегодня тоже… будет ее… как на кухне. О, ей этого хочется. Ужасно хочется. Так, что только при воспоминаниях дыхание сбилось, воздух в груди стал горячим, а в животе появилось что-то тяжелое и пульсирующее. Вот это и называется, наверное — желание. Желание мужчины. Не абстрактного — а одного конкретного, с бритыми висками, лохматым чубом рыжевато-коричневых волос, сильными руками в вязи причудливых линий и с Шивой на спине. К нему это желание — чтобы он сейчас оказался рядом и прижал ее, обнаженную, к своему телу. И все остальное. Тоже. Два раза. Такое сильное желание. От этого сладко. И страшно.

Алиса сердито сдернула с вешалки полотенце и начала яростно вытирать остатки влаги с тела.

Аромат жареной картошки Алиса уловила, едва открыв скрипучую деревянную дверь. Снова Мишина еда пахла на весь подъезд.

— Пахнет очень вкусно, — Алиса поворачивается спиной, чтобы Миша снял с нее куртку. Сумка с ее вещами стоит у стены. Осмыслить тот факт, что Миша предложил ей пожить у него, что они в самом деле будут жить вместе в ближайшие, точнее, оставшиеся четыре дня, — этот факт у Алисы осмыслить так и не получилось. Она просто приняла его как данность. Пока.

Мишины пальцы сжались на ее плечах. Алиса почувствовала, как он зарылся лицом в ее волосы.

— Сначала ужин или…

Это прозвучало хрипло. Интимно. До мурашек. И пальцы его, еще сильнее сжавшиеся на плечах. И щека, вдруг прижавшаяся к ее.

— Ужин потом.

— Это правильно, — хохотнул Миша. Его пальцы скользнули с ее плеч вниз. — Ужин надо заслужить.

Это было настолько похоже и смыслом, и интонацией на слова, которые Алиса так часто слышала от Владимира — что девушка замерла. Ей казалось, что на нее вылили ведро ледяной воды.

— Эй, Алис, ты чего? — Мишины пальцы вернулись на ее плечи, он развернул ее к себе лицом и внимательно вглядывался в глаза. — Что я сказал не так?

— Я… не хочу… ничего… заслуживать… — Алиса с ужасом слышала, какой хриплый и совершенно чужой у нее голос.

Миша обхватил ее двумя руками, прижал ее голову к плечу.

— И не надо. Прости, если неудачно выразился. Не надо ничего заслуживать. Единственное, о чем прошу — будь со мной.

Она прижималась щекой к его плечу и чувствовала, как возвращается привычное тепло. А потом Алису подхватывают на руки.

И было… только не на кухонном столе, а на кровати. Даже еще приятнее. А потом — еще раз с ним. И картошка оказалась невероятно вкусной, и чай со вчерашним печеньем.

После ужина Миша со слегка виноватой улыбкой сказал, что ему надо поработать. И, убрав после ужина в четыре руки, они отправились в комнату. Там Михаил устроился за ноутбуком, а Алиса в кресле с телефоном. Но привычные паблики и подкасты не вызывали прежнего интереса. И ее взгляд то и дело отрывался от экрана смартфона и упирался в Мишу. И он тогда поворачивался, улыбался ей или подмигивал — и возвращался к ноутбуку.

Когда Михаил закончил работу, Алиса спала. Она не поняла, как это случилось — в последнее время она часто мучилась бессонницей, особенно, когда Владимир был рядом. И храп его, и само присутствие… А сейчас… Физическая нагрузка, свежий воздух, вкусная калорийная еде и секс — секс, который, как вдруг оказалось, может приносить удовольствие, да еще какое! — и вот результат. Она уснула прямо в кресле.

Когда Миша взял ее на руки, она проснулась. Но лишь отчасти. Миша шел с Алисой на руках к кровати и чувствовал, как ее руки обвиваются вокруг его шеи, а сама она что-то сонно бормочет.

— Тихо-тихо, сейчас спать будем.

Он уже в постели стянул с нее трикотажные спортивные штаны, а футболку трогать не стал. Притянул к себе теплое сонное тело, прижал ладонь к мягкому животу под грудью, пахом уперся в упругую девичью попу. Хорошо бы перед сном ее еще раз… Но Алиса сладко сопела.

Ладно, успеют еще. Впереди несколько дней.

Всего несколько дней.

А что потом — неизвестно.

Алиса много раз присматривалась, как это делают другие. И вот сегодня — решилась. На краю трассы накатана небольшая кочка, Алиса подъехала к ней, присела пониже и… Она оторвалась от снега. Ненамного, недолго. И приземление больно отдалось в ноги. Но! Она устояла. И был прыжок. И был краткий, но миг полета. Алиса затормозила и поняла, что сердце колотится, как сумасшедшее, дыхание сбилось. Она оглянулась. Кто-то видел? Кто видел? Миша видел.

Он притормозил около нее. За зеркальными огромными очками выражения лица не разобрать.

— Поехали. Не отставай.

В смысле — не отставай?! Она не отстает! Уже давно! И вообще, только что в первый раз прыгнула. Но Миша уже уезжал вниз по склону.

— Я тебя сегодня выпорю.

Занятия завершились, все желающие внимания наставника разошлись, и они остались вдвоем. И вот вам — такое заявление!

— В смысле?

— В прямом! — рявкнул Миша. — Приедем домой, вытащу ремень из шлевок — и выпорю тебя.

— Ты с ума сошел?!

— Это ты с ума сошла! — он вдруг подошел вплотную. И показался очень, просто очень огромным. Алиса вспомнила, как точно так же нависал над ней отчим. С ремнем в руке. — У тебя мениски лишние? Или ахилл порвать хочешь? Какого хрена ты сегодня прыгнула?!

Когда Алиса поняла, о чем говорит Михаил, ей не стало легче. Понятнее — да. Но горячая обида уже захлестывала, копилась в горле.

— Я приземлилась!

— Повторяю еще раз! Для блондинок! Ты не готова прыгать. Это чревато сейчас травмами, — было видно, что Миша сдерживается изо всех сил, чтобы не орать на всю инструкторскую биржу.

— А ты, конечно, это лучше меня знаешь — к чему я готова, а к чему нет?!

— Бинго! — не сдержался и снова рявкнул Миша. — Именно. Я лучше тебя знаю, к чему ты готова, а к чему — нет. Потому что я на лыжах, а потом на доске — с самого детства, и все про это знаю. Потому что я твой наставник и несу за тебя ответственность. Когда ты будешь готова прыгать — я тебе скажу и объясню технику. Не раньше. Чем я решу и скажу. Поэтому — никакой самодеятельности, поняла меня, Алиса?!

— Поняла, — после паузы прошипела Алиса. Обида вдруг, внезапно, в то время, пока Миша говорил, превратилась в злость.

Они не сказали друг другу ни слова, пока ехали в поселок. Алиса демонстративно уткнулась в телефон. Миша о чем-то переговаривался с водителем. Дома Алиса, сбросив куртку, напоказ и назло хлопнула дверью ванной. Он сам предложил ей пожить у него. Вот пусть и уступает девушке очередь!

Дверью Алиса хлопнула демонстративно. А вот замок изнутри не закрыла. Забыла. Или специально. Какая разница. И Миша потянул на себя дверь.

Под струями воды через стекло душевой кабины ее тело казалось еще совершеннее. А, казалось, то, первое впечатление, не могло перебить ничего. Казалось.

Вода словно специально струилась так, чтобы подчеркнуть каждый изгиб. Кожа блестела таким мягким жемчужным перламутром. Нет, Мишка не планировал говорить. А сейчас, даже если бы и планировал — не смог. Он двинул дверью душевой кабины. И с изумлением почувствовал, как неконтролируемо вздрогнуло его тренированное и функциональное тело, приученное точно выполнять поставленные перед ним задачи. А вот теперь — теперь он вздрогнул всем телом. От того только, что прижал к своему другое тело — теплое, влажное, женское и все такое… такое… такое…

И в этот момент он зачем-то вдруг начал говорить.

— Почему ты мне не веришь? — шептал он ей на ухо, прижимая крепко спиной к своей груди, обхватив руками поперек живота. — Алиска, ну почему ты мне ни капли не доверяешь?

— Да я… — отвечать было сложно. Алиса не очень понимала, о чем говорил Миша. А от горячей воды и его горячей твердой близости кружилась голова.

— Пожалуйста… — его губы прошлись по ее щеке. — Я прошу тебя. Я правда лучше знаю. Я опытнее. Доверься мне, Алиса.

Чудом ей удалось понять, о чем именно Миша говорит. Он, что — про катание? А ей почему-то уже подумалось, что это про что-то… что-то более важное.

Доверься мне, Алиса. Ей этого так хотелось. Довериться. Совсем. Полностью. Хоть раз в жизни. В первый раз в жизни. И только ему.

А он про технику катания.

Техники, Мишенька, бывают разные. И она резко вывернулась из его рук. И увернулась от поцелуя.

Доверься мне. Я лучше знаю. Я опытнее. И пусть речь идет просто о минете. Зато здесь я знаю о технике все.

В последнее время Владимир все чаще и чаще вместо традиционного секса предпочитал именно такой вид сексуальной активности. Алиса поначалу была от такого увлечения Владимира не в восторге. Но это в любом случае гораздо более приемлемый вариант, нежели анальный секс, на который Владимир не раз намекал. А у самой Алисы, как ни крути, положение не из тех, где можно бесконечно топать ножкой и говорить «не хочу, не буду».

А потом Алиса даже стала находить такое положение дел удобным. Зато теперь не надо было ждать. Она контролировала процесс. Когда она решит — тогда Владимир и кончит. А ей, разумеется, хотелось, чтобы это заняло минимум времени. Так что экспресс-техниками Алиса овладела в совершенстве. Великое достижение, да. Но тут уж кому как повезло. Кто-то умеет людей виртуозно на сноуборд ставить. А кто-то — просто член в рот брать. Или — не просто и не только в рот.

Пурпурная дымка. Вершина орального мастерства. Наслаждайся, Мишенька. Работает профессионал. Именно эта горечь не дала ей ответить на его поцелуй. Иначе мы будем целоваться, Девятый. А это не входит в мои планы. Ишь чего удумал — ремнем мне угрожать. Сам будешь пощады просить.

Мозг заработал четко. Пурпурная дымка требует сосредоточенности. Хорошо, что Миша уже возбужден. Эрекция у него прекрасная, быстрая, стойкая, с Владимиром не сравнить. Смазка. Вот ее нет под рукой. Да кто ж знал, что она понадобится?! Но для наружного применения можно обойтись и гелем для душа. Лучше возьмет свой — у Миши может быть с каким-нибудь адским ментолом, а у Алисы нейтральный.

Все эти мысли очень быстро пронеслись у нее в голове. Пока Миша гладил ее по спине, Алиса протянула руку и щедро выдавила себе на ладонь пахнущего ванилью геля.

— Мы будем мыться? — Миша повернул голову, с любопытством наблюдая за ее действиями.

— Можно сказать и так.

И Алиса быстро опустилась на колени на дно душевой кабины. Миша что-то спросил, но она не стала вслушиваться. А он больше никаких вопросов не задавал.

Основание легло в смазанную гелем ладонь плотно, а пальцы не сомкнулись. На Владимире смыкались. Губы на головке лежали тоже иначе. У Миши все гораздо крупнее. Но на технику это не влияет. Три ритмичных сжатия ладонью. Начнем с трех, да. Губы делают движения, будто тянут через толстую соломинку густой смузи. Но очень аккуратно, плавно, чтобы не поперхнуться этим самым смузи. После третьего — резко дернуть головой в сторону. Громкий чпокающий звук, который при этом раздавался, поначалу ужасно бесил Алису. Потом она перестала обращать на него внимание. А сейчас из-за шума воды за Мишиной спиной его не было слышно. Вот и хорошо.

Повторить. Пожалуй, на счет «пять». И губами нежнее. Умеючи пурпурную дымку можно и растянуть. Раз кто-то у нас тут такой весь из себя сильный и все знающий. Ну, давай, покажи, сколько ты продержишься.

Миша вообще не понял, что с ним произошло. Вот Алиса опустилась на колени. Он еще усмехнуться успел. К таким инициативам от девушек он привык, хотя от Алисы почему-то не ждал. Может быть, потому, что сам неожиданно для себя кайфовал, целуя ее там, между бедер. А теперь она… Ну классно, чо.

А дальше случилось то, для чего у Михаила просто не нашлось слов. Сначала было классно. Потом — очень классно. Потом удовольствие захлестнуло такой огромной горячей волной, что он едва не захлебнулся.

А потом… потом Миша просто перестал владеть своим телом. Он превратился в марионетку, в куклу, которой управляла Алиса. Коленопреклоненная Алиса. Но именно она управляла им, решала за него, что будет и как. А он и пальцем не мог пошевелить без ее соизволения. И оргазм был такой бурный, будто… будто первый. Неконтролируемый совершенно. Опустошающий абсолютно. Такой, что не оставляет после себя ничего. Вообще.

Он рухнул рядом с Алисой на дно душевой кабины. И убей бог, не смог бы сказать, сколько времени у него ушло на то, чтобы осознать, что он не кончился. Что он еще есть. Существует в этом мире. Рядом с горячей и дрожащей Алисой.

Интересно, кто выключил воду. А нет, это просто душ упал на дно и течет у них под ногами.

Она всегда четко исполняла технику. Считала. Контролировала давление руки и губ. Что произошло сегодня — Алиса не понимала. Наверное, техника была отработана до того состояния, что движения выходили автоматически. Без ее участия. Потому что сама Алиса… сама Алиса умирала от наслаждения. От удовольствия. От того, какой он большой и горячий в кольце ее ладони. Как пульсирует. Какая нежная и тугая кожа под ее губами — и как сладко к ней прикасаться губами и языком. Нежно. Еще нежнее. В какой-то момент Алиса протянула руку и убрала лейку душа на дно кабины. Она хотела теперь слышать этот пошлый громкий «чпок». Услышала. Бонусом к нему — хриплое надсадное дыхание и стоны.

Даже Мишиной спортивной выдержки не хватило, чтобы долго сопротивляться пурпурной дымке. Он излился в нее бурно, сильно. И долго. А потом едва не упал рядом. Лежал тихо и молча, только дышал шумно. И широкие плечи время от времени вздрагивали. А Алиса аккуратно слизывала сперму с уголков губ. И потихоньку осознавала, что ее саму буквально потряхивает от возбуждения.

Оно, может, и к лучшему — что он кончил так, что, кажется, ни капли спермы не осталось. Зато можно подойти к делу обстоятельно. Никуда не торопиться. Тише едешь — дальше будешь. А он намеревался увести дрожащую Алису очень-очень далеко.

Ее трясло от возбуждения. А еще ее возбуждением пропахла вся душевая кабина. Во влажном горячем воздухе пахло ванилью и ею. Миша никогда не считал себя чувствительным к запахам. Но сейчас с наслаждением вдыхал аромат мощного чистого женского возбуждения.

— Мне тебя здесь… Или переберемся в кровать?

Вопрос был сформулирован как-то по-дурацки. Но смысл Алиса уловила очень точно. Потому что женские бедра стремительно разошлись в стороны, а в его плечо уперлась женская рука, толкая вниз.

— Поцелуй меня там… умоляю…

Пока его поцелуи спускались по животу и кружили по бедрам, Мишка, то и дело ударяясь то плечом, то коленом о стены не очень большой душевой кабины, еще успел по какому-то капризу памяти вспомнить, как покупал эту кабину. И как над ним менеджер подшучивал — мол, если планируете секс в душевой, берите побольше. Михаил тогда отмахнулся — для секса кровать есть. Угу. Это ровно до того момента, пока в твоей жизни не появляется голубоглазая светловолосая бесстыжая бестия Алиса.

Эта ее бесстыжесть — вот эта, теперешняя, здесь и сейчас, с ним — сводила с ума. Как она приподнимала бедра навстречу движениям его языка. Как уже привычно и требовательно легли ее пальцы на его затылок.

«Тише едешь — дальше будешь» не получилось. Он ласкал Алису не в первый раз, но сегодня он ее такой видел впервые. Такое под языком чувствовал впервые. Алиса, похоже, как и он сам недавно, совершенно утратила чувство реальности происходящего. И только выше приподнимала бедра и сильнее давила ему на затылок.

А потом внезапно обмякла. А Миша понял, что про «ни капли спермы» — это было ошибочное суждение. И вот эту обмякшую дрожащую Алису хотелось так, что остановиться было невозможно. Снова до беспамятства. Его бы не остановило сейчас ничего — даже если бы каким-то образом кто-то вошел сейчас в ванную комнату. Даже если бы треснуло стекло душевой кабины. У него было только одно всепоглощающее желание.

Одно на двоих. Они к черту на хрен разнесут эту кабину. Но остановиться — невозможно. Потому что Алиса узкая, горячая и пульсирующая. Потому что он взял ее без всего. Потому что она что-то горячечно шепчет ему на ухо. Потому что ТАК ему никогда не было. Нет. Так ИМ никогда не было. Именно с ней было ТАК.

Картинка перед глазами дрожала и плыла — словно горячее марево над пустыней, как это в кино показывают. Сердце никак не желало войти в нормальный ритм, а дыхание по-прежнему заставляло ходуном ходить грудь. Все-таки Мишина спортивная выдержка дала о себе знать. Потому что будь воля Алисы — она так бы и осталась лежать на дне душевой кабины. Состояние блаженной истомы пополам с отупением никак не желало оставить ее и заставить хотя бы чуть-чуть пошевелиться. В кровать ее отнес Миша, но даже это не заставило Алису собраться с силами. Лишь когда увидела, как Миша, уже одетый в штаны, задумчиво хмурит брови, разглядывая пачку презервативов на тумбочке — только тут некоторое подобие мысли затеплилось у нее в голове и, помогая себе руками, Алиса села и произнесла тихо.

— Я принимаю противозачаточные.

И это было чистой правдой — Владимир настоял.

— Хорошо, — после паузы ответил Миша — и смел упаковку в ящик тумбочки. — Ужинать будем?

Говорят, можно бесконечно смотреть на три вещи — как горит огонь, как течет вода и как работают другие люди. Про последнее — точно правда. Алиса сидела и наслаждалась тем, как работал Михаил. А он после ужина решил заняться ее снаряжением. Скрутил крепления со сноуборда, уложил его в специальную подставку и занялся подготовкой скользящей поверхности. Алиса и предположить не могла, что мужчина с утюгом — это настолько сексуально. А когда он мощными и ритмичными движениями снимал парафиновую стружку с доски, как при этом играли мышца на его руках, как двигались его бедра и ягодицы…

Алиса тогда еще не знала, что запах разогретого парафина будет долго у нее ассоциироваться со счастьем и наслаждением.

Михаила настигла бессонница. Его, который засыпал, едва коснувшись головой подушки. Обычно. Обычно за день настолько упахивался, что засыпал мгновенно. Но когда в его жизни появилась Алиса…

Алиса.

Алиса!

Он в какой-то момент поймал себя на том, что постоянно на нее оглядывается. Где она. Что делает. Как будто привязан к ней какой-то невидимой веревочкой. Или поводком. Это появилось после ТОГО раза. В душевой кабине.

Только через два дня Мишка наконец смог сообразить, что это.

Она просто умеет это делать. Офигенно умеет удовлетворять мужика ртом. Потому что ее папик так любит. Ну и тебе перепало, Мишка — с барского стола.

Он едва удержался от стона. Рядом сонно вздохнула Алиса.

Как это с ним случилось? Как это могло с ним случиться?! Но как-то вот, блядь, случилось. Мишка никогда не делил девушек с другими. Он был уверен, что он сам по себе подарок и ценный приз. Ну девчонки ж сами к нему… бегом… в штаны.

А теперь у него штаны общие с кем-то. С этим… Владимиром.

Алиса сказала ему, что принимает таблетки. Это, с одной стороны, обрадовало. Потому что такая осечка в контрацепции случилось с Мишей впервые. А с другой стороны, это же значит, что он вместе с этим Владимиром… в одну Алису.

Теперь стон сдержать не удалось. Алиса снова что-то сонно забормотала рядом, и он, повернувшись, прижал ее к себе.

Да. Это факт. Так могло быть. Так, скорее всего, и было. Что член этого Владимира был в Алисе — безо всякого презерватива. А через какое-то время там же был и член Михаила — тоже без всего. И рот ее обслуживал так же виртуозно не только его, Мишу — так, что он чуть в обморок не хлопнулся и ходил за ней потом, как телок привязанный, два дня — но и Владимира.

И чувство брезгливости — закономерное. А еще — другое чувство.

Что, вот после вот этого всего, что? Что, она снова вернется к своему кривоногому чмо?!

Был бы Миша сейчас один — он бы встал, пошел бы пить воду, отжиматься, делать берпи. Но рядом была Алиса. Причина его бессонницы. Но он уже не мог лежать спокойно, заворочался. А Алиса закинула на него руку, обняла. А потом и ногу закинула, и его руки сами собой обвились вокруг ее тела.

Он может думать все, что угодно. А чувство, когда она в его руках — сладкое. И отказаться невозможно. Уткнувшись носом в теплый ароматный женский затылок. Мишка неожиданно уснул.

Последний день. Сегодня — последний день. Обычно Мишка любил последние дни школы. Это итог. Ты видишь, чему научились люди, которые тебе доверились. Каких они достигли результатов. Как горят их глаза, как они горды собой. И слова благодарности — они, безусловно, приятны. Как и осознание того, что завтра можно будет отдохнуть — потому что снежные школы, конечно, выматывали. В общем, последний день школы — это обычно приятно.

Но не в этот раз.

Мишка делал свою работу на автомате. Со всеми наобнимался, нацеловался, все обсудил, планов настроил, контактами обменялся. Но при этом думал только об одном. И постоянно чувствовал присутствие Алисы. Где она, с кем говорит, смотрит ли на него. Это ощущение стало для него привычным.

А завтра у нее в двенадцать сорок самолет.

Они упорно делали вид, что сегодня — самый обычный день. И завтра Алисе не надо с утра возвращаться в гостиницу, паковать сумку и ехать в аэропорт. На ужин Миша заказал пиццу, потом он сел подбивать итоги по школе, а Алиса взялась наводить порядок на кухне. Его кухня Алису чем-то привлекала.

Он сидел, смотрел в экран монитора и не мог собраться с мыслями. Алиса за стеной чем-то звякала. Нашла время звякать.

Да провались оно все! Он резко встал.

Алиса ничего не сказала, когда он подхватил ее на руки — только своими руками крепко обхватила его за шею. Он не давал ей касаться себя. Но сам — сам исцеловал, изласкал ее всю. Да кончиков пальцев на ногах с ярко-алым лаком. Словно запоминал.

Словно прощался.

Останься.

Скажи, что хочешь остаться.

Скажи, что хочешь быть со мной, а не с ним.

Ничего из этого Михаил не сказал вслух. И Алиса ничего не сказала.

— Я провожу тебя в аэропорт.

— Это не обязательно.

Один взгляд на его лицо — и Алиса поняла, что спорить бессмысленно. Что же, если он хочет продлить эту агонию — пусть.

Она изо всех сил пыталась не расклеиться. Но когда пришло сообщение от Владимира — ей показалось, что ее ударили. Хорошо, что это произошло уже в гостинице, когда Алиса собирала оставшиеся вещи. Надо было сразу выписываться из отеля, но она почему-то об этом не подумала. А номер все равно оплачен до сегодняшнего дня. Да какая разница.

Алиса снова посмотрела на телефон в своей руке. Сообщение от Владимира было обычным. Он таких ей присылал много.

Оно было таким омерзительным, что Алиса едва подавила желание удалить его. Ей казалось, оно пачкает ее. Даже из телефона пачкает. Неужели она вернется к этому человеку?!

Нет. Алиса вдруг поняла это четко. Что больше не может быть ничего между ней и Владимиром. Но ей нужно с ним поговорить. В конце концов, они были вместе целых пять лет. Нет, даже шесть. Может быть, он поможет ей. На прощание. В память о проведенных вместе годах. Ему же было хорошо с ней. Может, и Владимир сделает что-то хорошее для нее на прощание.

А потом… потом будет видно. Сначала надо поговорить с Владимиром, сказать ему о своем решении. Нет, сначала надо вынести оставшиеся часы в обществе Миши.

Кто они теперь друг другу? Алиса села на кровать. Ей надо собирать вещи, скоро Миша приедет. А она… Она сидит и думает о нем.

Для него она, скорее всего, одна из. Ну может быть, слегка выбивающаяся из общего ряда из-за внешних данных. Но все равно — одна из многих. Она это чувствовала. Она в этом была уверена. Сколько у него таких было — девчонок, увлекшихся обаятельным симпатичным наставником? Сколько таких еще будет? Как легко ей Миша предложил пожить у него. Ей тогда, в первый момент, показалось, что это такой знак его особого к ней расположения или доверия. Да он всем такое предлагал! Удобно же. Чтобы время не терять. А так — молодое упругое тело всегда под боком.

Алиса шмыгнула носом. Чего она ждала, с другой стороны? И чем разочарована? Тебе, Алисочка, скилл катания на сноуборде прокачали, вкусняшками накормили, да еще и в постели ублажили по высшему разряду. Ты теперь хоть знаешь, что это вообще такое — секс. Как это — когда по-настоящему. Когда вас двое, и вы друг друга хотите.

Вот именно.

Двое.

Это для тебя вас двое. А для него — нет. И никогда не было. Временное удобное совместное сосуществование двух тел. Вы даже не поговорили толком ни разу. Нет, разговоров было много. Про технику катания. Про горы. Про поездки. Про жизнь на курорте. И говорил в основном Миша.

А ты про что хотела? О чем с тобой можно говорить? Что ты сама можешь рассказать? Про пурпурную дымку?

Зря она тогда это сделала. Вроде бы, хотела как лучше, Мише хотела приятное сделать. Или нет. Алиса совершенно запуталась. А Миша явно решил, что она… она… что-то совсем нехорошее он про нее подумал, точно. Несмотря на то, что ему понравилось. Но мало ли что мужик чувствует, когда его член в женском рту. Главное, что он думает, когда на нем штаны.

«Твое дело раком стоять и сосать», — раздалось вдруг в голове голосом Владимира.

А вот и нет.

Пиликнул телефон.

Михаил: Я внизу.

Алиса спешно побросала оставшиеся вещи в сумку, окинула быстрым взглядом номер, заглянула в ванную — и, подхватив сумку, вышла за дверь.

Они молчали всю дорогу до аэропорта. Ситуацию спасал Семен, который рассказывал какую-то длинную запутанную историю про своих родственников. К тому моменту, когда машина въехала на территорию аэропорта, история еще не подошла к развязке.

Регистрация уже началась. Алиса повернулась к Мише и протянула руку.

— Давай мне.

Он покачал головой, поправив на плече чехол с ее сноубордом.

— Еще вон очередь какую отстоять надо.

Отстояли. В толпе, когда вокруг все что-то говорят, молчание было не так тягостно. Миша что-то сказал про погоду в Москве, Алиса что-то ответила. Вот и ее очередь подошла. Наконец-то.

По транспортерной ленте уехал длинный чехол, затем ее сумка. Вот и все.

— Пойду я в зону досмотра.

Времени было еще более чем достаточно, но тратить его на это молчание дальше невыносимо.

— Пойдем, — хмуро отозвался Михаил.

И снова очередь, уже меньше, и вот, наконец-то, спасительный вход в зону досмотра. Можно прощаться. Лучше — не глядя.

— Алиса… — Миша вдруг взял ее за руку. И Алиса тут же вскинула на него глаза. Его сейчас кажутся темными. — Напиши мне, как доберешься. И вообще… напиши. Пиши. Звони. Обязательно. Я буду ждать.

Она ничего не ответила. А он разжал пальцы, резко развернулся и быстро пошел прочь.

— Девушка, вы проходите?

— Да-да, прохожу.

Спохватился он на полдороге от аэропорта. Даже положил руку Семену на плечо.

— Ась? — отозвался Сема.

— Да ничего-ничего, извини.

Толку сейчас возвращаться в аэропорт? Самолет все равно в воздухе уже. Сможешь остановить летящий самолет, Девятый?

Миша прислонился виском к стеклу и сцепил зубы. Наружу рвался совершенно неприличный стон.

Как он мог отпустить Алису? Как?! Зачем? И — к кому?!

Ты позволишь этому мудаку прикасаться к Алисе? А, получается, позволил. Отпустил. Сам отвез в аэропорт.

Мишка сильнее прижался к стеклу.

Нет. Не отдаст. И не отпустит. Алиса прилетит, выйдет на связь — и он ей напишет. Что напишет — Миша пока не знал. Он пока не мог с бурей в душе совладать. Но придумает. Напишет. Позвонит. Что-нибудь скажет. Давай, Девятый, придумай — что.

Но не думалось. И он бездумно смотрел на горный пейзаж, мелькающий за окном.