Девятый для Алисы

Глава 4. Видала я такую чепуху

Московская жизнь потянулась привычной колеей. Только теперь Алису не отпускала мысль, какой пустой и никчемной эта жизнь была. Чем заняты дни Алисы? В квартире должен быть идеальный порядок — и это обязанность самой Алисы, ни о какой приходящей уборщице Владимир и слышать не хотел. Причина такого отношения — Алиса была в этом совершенно уверена — в том, что в свою жизнь с любовницей Владимир хотел посвящать как можно меньше людей. Хотя не стеснялся брать ее на некоторые дружеские встречи с друзьями — или кем они ему там приходятся, эти мужчины. Которые точно так же приходили с постельными подругами. Для встреч с женами были другие места и другое время. Если они, конечно, были, эти встречи. В семейную жизнь Владимира Алиса старалась не лезть и не вникать. Хотя первое время он этого явно опасался — и это Алису даже забавляло. Что он опасается огласки — со стороны Алисы. Да зачем ей это нужно?

Что еще было в ее жизни? Ну, квартиру содержать в чистоте нетрудно, ей это и дома вменялось в обязанность. Тут, в этой квартире, с новым ремонтом и прекрасной обстановкой, поддерживать порядок не утомительно и даже приятно. Готовить — вот это да, тут пришлось попыхтеть. Впрочем, жарить стейки из хорошего мяса, делать овощной салат, нарезать сыр и колбасу, открывать вино — не самая сложная наука. А другие виды пищи Владимир оставлял для других мест, наверное. А самой Алисе вполне хватало каши по утрам и отварной куриной грудки с овощами и гречкой. Она давно привыкла быть непритязательной в еде.

Что еще? Ну уборка, ну, готовка, ну закупка продуктов — как правило, с доставкой. Да, и еще за собой следить. Владимир требовал от нее безупречного внешнего вида. И на это не скупился. Поэтому тренажерный зал — но тот, на который он указал. Скорее всего, там за Алисой приглядывали — чтобы не заглядывалась ни на кого. Она не заглядывалась, ходила как на работу. Салоны красоты — волосы, ноготочки, педикюр, эпиляция, обертывания и прочее, и прочее. Чтобы быть идеальной гладкой красивой куклой.

Алиса сглотнула невесть откуда взявшийся комок — и пошла на балкон курить. Вот было бы здорово, если бы там сейчас оказался человек в обвязке, который моет фасад. Но это невозможно. Человек этот — далеко отсюда, на горнолыжном курорте. Да и не моют фасады зимой.

Вот у него дни забиты под завязку, в них нет пустоты. Человек работает. Человек делом занят. А ты…

Пиликнул телефон. Алиса поморщилась. Опять Владимир со своими ценными указаниями.

На разблокированном экране красовалась тарелка борща.

Михаил: Если угостить не получилось, то хотя бы покажу.

Неделя прошла после возвращения с курорта. Алиса не раз и не два порывалась написать Мише. Но так и не решилась. Не знала, что написать. Она изучила, где можно покататься на сноуборде в окрестностях Москвы. Хотела попросить у него совета — хотя была почти уверена, что ей катание все равно не светит. Вряд ли Владимир одобрит. Вряд ли это останется незамеченным. Она никогда ничего от Владимира не скрывала и вот теперь даже не представляла…. В общем, она думала, думала много — о Михаиле, о том, под каким предлогом ему написать, о чем. Алиса никогда не инициировала общение с мужчинами сама. Вот в том, как отбривать — в этом она была почти профи. И вот теперь… теперь Миша написал ей сам. Первый.

Алиса торопливо погасила сигарету и вернулась в квартиру.

Алиса: Мне кажется, я даже чувствую аромат.

Михаил: Тебе только кажется)) Ты как, каталась после возвращения?

Алиса: Нет. Я не знаю, где. У тебя спросить хотела, где лучше.

Михаил: Спрашивай. Я, конечно, в ваших московских пригорках не эксперт, но кое-что про них слышал.

Опомнилась Алиса только когда зазвякал ключ в замке. Но успела быстро напечатать: «Мне надо бежать, потом напишу», выключить звук и сунуть телефон в карман.

Черт. У нее ужин не готов! Как же незаметно пролетело время…

— Привет, крольчонок, — Владимир привычно облапил ее за ягодицы.

— Привет, Володя, — она старательно выговаривал слова. — Ты прости меня, я с ужином припозднилась.

— Я ж тебя предупреждал, что приеду сегодня… — медленно протянул он.

— У меня жутко разболелась голова и…

— Детка, — он смотрел на нее, прищурив глаза. — У тебя не должна болеть голова. Ты берега-то не путай.

— Да, я понимаю, я сейчас, я быстро…

— В спальню иди. И раком вставай. У тебя штрафной, крольчонок.

Пока Михаил переписывался с Алисой, борщ остыл. Ну надо же, как заболтался. Миша оставил тарелку и потянулся за чистой. Смысл разогревать, если на плите стоит полная кастрюля горячего супа?

Миша принялся за борщ, но ложка то и дело замирала — то в тарелке, то у рта. И про отрезанный кусок хлеба забыл.

О чем они говорили с Алисой? Да так, ничего важного. О местах в Москве и Подмосковье, где можно покататься на сноуборде. О погоде. О борще даже. В общем, ни о чем, на самом деле. Об этом можно одним пальцем писать. Но Миша ухнул в переписку с головой, забыв обо всем. А потом это внезапное: «Мне надо бежать, потом напишу».

Михаил сразу понял, что причина резкого завершения диалога — в нем, в этом Владимире. А сам Мишка пускает слюни на девушку, которая явно живет с этим Владимиром в качестве любовницы.

Жизнь на горнолыжном курорте научила Мишку не удивляться ничему. И таких пар он видел не одну. Молоденькая хорошенька она и лысеющий он — с пузцом и деньгами. Юльча таких называла «кошелек с ножками». В общем, картина не особо удивительная и где-то даже обыденная. Ели бы не одно «но». Если бы речь не шла об Алисе.

Об Алисе, на которую у Мишки стояло. Нет, с этим у Михаила проблем отродясь не было. Сейчас стояло как-то не так. И где-то не там. А то ли стеснением в груди, то ли комком в горле. Он же ее чуть не поцеловал тогда, после первого спуска с самого верха, когда она кинулась ему на шею. А Мишка кружил ее, хмельную от адреналина. Кружил, чтобы не зацеловать. А потом позвонил… этот. А, нет, тогда Мишкин телефон зазвонил. А вот сегодня в их общение с Алисой Владимир встрял.

Мудак этот Владимир. И вовсе не потому, что имеет права и просто имеет девушку, на которую и Мишка сам запал. Точнее, не только поэтому. Просто мудак. И к Алисе относится по-скотски. У него на пальце обручальное кольцо есть, у нее нет. И все тут понятно. Там где-то есть жена, семья, наверное, дети. А Алиса — так, для разжигания увядающего либидо.

Миша встал и пошел заваривать чай. Но думать не перестал.

По этому скотскому отношению видно, что никакими чувствами там и не пахнет. С его стороны точно. Да и Алиса… Странно было бы предположить, что она с этим Владимиром, потому что любит его. Таких жаб только в сказках любят. Значит, из-за денег.

Мишка зашипев, нечаянно плеснув себе на руку кипятком. Так, чайник залей — а потом дальше страдай!

Да ну нет, какое страдание? К варианту «девушка с мужиком из-за денег» Мишка относился спокойно, без лишнего ханжества. Мало ли как у людей жизнь складывается? А денежных мешков полезно для них самих же подоить — чтобы они от бабла не треснули. Бог велел делиться. А в самом Мишке где-то очень глубоко сидел Робин Гуд, наверное. Да вон, чего далеко за примером ходить — взять хотя бы Юльчу. Она — самая яркая и отвязная девчонка из их инструкторской банды. Как начал к ней клинья подбивать клиент из числа белых столичных сагибов — и все, Юльча их не знает, при встрече нос воротит, чтобы не скомпрометировали ее неосторожным словом или еще чем. А если вдруг позовет ее с собой в Москву или вдруг замуж предложит — так и поедет за ним, Мишка не сомневался. Женщинам вообще природой заложено мужчину рассматривать как источник благосостояния.

Если бы речь не шла об Алисе!

Мишка лег на кровать, задрал ноги на стену, а чашку с чаем устроил на животе. Опасная композиция, но он не будет терять концентрации и слишком далеко уплывать в своих мыслях.

Да, если бы речь не шла об Алисе.

Однако думать связно уже не получалось. Кровь отлила от головы к полному желудку, и Мишка вместо размышлений предался мечтам. И вспоминал. Выбивающиеся из-под шлема белокурые пряди, яркие как небо голубые глаза, улыбка… у нее невероятно красивая улыбка. И смех такой звонкий и заразительный, что, когда она смеется, кажется совсем девчонкой, школьницей. Только тело у нее красивое уже совсем по-взрослому. С таким телом надо делать очень взрослые вещи.

Так. Кровь от желудка потекла еще ниже. Ага, сейчас прямо. Нет, с этими привычками прыщавой малолетки «пожрал-подрочил» надо завязывать. Дел еще куча. Почту разгрести. Сегодня надо кровь из носу обязательно давно обещанный отзыв на доску накатать. Завтрашнее расписание проверить. Посмотреть данные по январско-февральской снежной школе, которые Леопольд прислал. Пост в социальные сети запилить. И шмотки в стиралку закинуть, а то вчера забыл. Все, подъем всему организму, а не его отдельным частям!

Чашку с чаем со своей груди Миша поймал в последний момент — выручила молниеносная реакция, которой Михаил не без оснований гордился, а его отец обычно сопровождал фразой «Реакция есть, дети будут». На этой спасительной мысли и прихлебывая остывший до приемлемой температуры чай Михаил направился к компьютерному столу — реализовывать свои грандиозные планы на остаток вечера. А сидеть и ждать, когда ему снова соизволит написать Алиса, он не будет. И думать, чем она там занята — тоже.

Алиса написала ему только на следующий день. Миша как раз в этот момент поднимался на вершину с клиентом — прилично катающимся мужиком средних лет, который упорно стремился к какому-то, на Мишкин взгляд, мифическому совершенству в технике катания. Ну да ладно, хозяин — барин, главное, чтоб деньги платил.

Алиса: Привет. Я решила попробовать на выходные выбраться в «Крылатский».

Михаил: Почему бы и нет? Хороший выбор. Желаю хорошего катания.

Алиса: А ты где сейчас?

Михаил: Поднимаюсь наверх.

Алиса: Пришли фото.

Михаил: Фото гор?

Алиса: Себя и гор.

Алисе улетело селфи с подъемника. Она долго-долго всматривалась в экран. Теперь у нее есть фото Михаила. Теперь можно не только представлять его лицо, воскрешая в памяти. Можно посмотреть на фотографию. Когда станет совсем хреново — как вчера, например. И это ничего, что на фото он хмурый. Алиса помнит, как он улыбается. Но все-таки…

Алиса: А ты чего такой хмурый?

Михаил: Работаю.

Алиса: Ладно, не буду отвлекать.

Потом он, конечно, корил себя за сухость. И что ему стоило быть чуть общительней и многословней? И улыбнуться в камеру телефона. Но обиделся как мальчик. Что его девочку за косичку дергает кто-то другой. Да только Мишка уже не мальчик. И девочка не его. И дергают ее не только за косички.

Он так и не придумал, чем загладить свое последнее сухое «Работаю». Но обязательно придумает. Потому что не думать об Алисе не получалось.

— Какой, на хер, Крылатский?!

— Там прекрасный зимний парк — каток, горнолыжный склон, тюбинг.

— Крольчонок, — тон Владимира был тот, что Алису в последнее время до головной боли бесил. До головной боли — потому что свое недовольство никак нельзя было проявлять. — Я не понял — ты в олимпийскую сборную, что ли, собралась?

— Нет, просто…

— Вот именно — просто. Все, блядь, просто! Вставать раком и сосать! А тюбинги-шмубинги — это не для тебя, поняла меня?

— Да.

— Вот и молодец. В спальню пошли.

Новый год она традиционно, как и последние пять лет, встречала одна. Владимир проводил это время с семьей. Первый раз или два Алисе было это дико. А потом… потом она кайфовала от этих новогодних праздников в одиночестве. Открывала бутылку брюта, резала себе тазик оливье, тарелку бутербродов с икрой — и днями наполет смотрела по телевизору старые советские комедии. В которых все было так одновременно не по-настоящему — и по-настоящему.

Но в этом году было все иначе. Алиса вдруг ощутила одиночество. Одиночество, которое было ей таким сладким в новогоднюю ночь в прошлом году, и в позапрошлом, и в позапозапрошлом — сейчас горчило. И оливье горчил, и икра, и брют. И первое лицо страны еще не окончило свое поздравительное слово, еще не начали бить куранты, отмеряя последние секунды старого года — а Алиса уже натягивала пуховик и шапку.

У нее на телефоне всегда включена геолокация — по требованию Владимира. Но сейчас — плевать. Придумает какие-нибудь объяснения — зачем она выходила на улицу в новогоднюю полночь. На салюты смотреть. Мусор выносить. Голова заболела. Ах, да, у нее не должна болеть голова. Да плевать!

В воздухе пахло дымом. Оглушительно гремели салюты, лаяли собаки, кричали дети, пьяно смеялись женщины и что-то выкрикивал мужчины. Здесь, в толпе на улице, было чуть легче. И желание позвонить и прошептать в трубку «С Новым годом, Миша!» почти поддавалось контролю.

— О-ей-о-ей-о-ей! — вопли били по ушам. И фейерверки били по ушам. Шампанское было кислым, мандарины уже осточертели. Но Мишка улыбался, размахивал руками, в одной — пластиковый стаканчик с шампанским, в другой — бенгальский огонь. Новый год в горах — это аттракцион, это шоу. И сам Михаил — ездовая лайка в этом забеге. Обучай, развлекай, работай! Поэтому он сейчас, в новогоднюю ночь под горой пьет — точнее, делает вид, что пьет — шампанское и изображает веселье — надо же развлекать гостей курорта. Новогоднее время — сезон большого бабла. Только успевай поворачиваться. А потом — небольшой передых, а за ним — снежные школы. Которые, если повезет, совпадут со снегопадами. Еще два месяца работы без продыху, но эта работа — в кайф. А там и весна. И уже другая работа — весенний горнопляж, девчонки в бикини на сноубордах и горных лыжах, шашлыки днем и коктейли вечерами, вечеринки у бассейна в отеле. А потом сезон закроется и настанет лето. Вот такой план на наступающий год. Который год подряд. Мишка сунул нос в стаканчик, поморщился. Сунул догоревший бенгальский огонь в сугроб. Завтра тут будет все в остатках новогодних огней. Наутро то, что так красиво и волшебно горело в ночной темноте, выглядит как самый обыкновенный мусор. Радует только то, что это все быстро уберут — за порядком на курорте следят. А Миша достал из кармана телефон.

Работаю.

Не буду тебя отвлекать.

Идиот. И что ему стоило не быть таким надменным ослом?! Он так и не придумал, о чем ей написать. Фотку борща он ей уже присылал. Разве что плов намутить…

— Девятый!!! — оглушил его женский не совсем трезвый визг. — Мишка! Давай целоваться!

Он обернулся. Юльча.

— А что, твой принц столичный менаж а труа одобряет? — Миша едва успел поймать потерявшую равновесие Юлю за рукав.

— Пошел он… — неприличное направление движения Юля буквально выплюнула. — Хочу с тобой целоваться, Миха!

Миша поднял руку, водрузил ее на Юлины плечи и прижал ее к себе плотно.

— Обнять могу. Целоваться — это к Пашке или к Мурзе. Или к Сулу — он вообще прямо профессионал.

— А у тебя что — целибат? — фыркнула Юля, но к плечу прижалась.

— А я коллег не ебу.

На Новый год Владимир подарил ей айфон последней модели. Подарок Алису не обрадовал, но она наскребла в себе сил изобразить многословную благодарность. Но на это все силы и ушли. Сил на то, чтобы хотя бы стонами изобразить страсть — уже не нашлось. Но Владимир этого, кажется, не заметил — так заскучал за новогодние праздники.

А потом он лежал и пыхтел одышкой после секса. А Алиса смотрела в потолок и вяло размышляла о том, что ее может обрадовать. Вот последний айфон не радует. И очередная цацка золотая не обрадует. И новая шмотка брендовая — тоже. Что там говорил Ходжа Насреддин про вкус халвы?

— Крольчонок, — Владимир похлопал ее по бедру. — Сообрази-ка мне вискаря со льдом.

Подавив раздражение и накинув халат, Алиса пошла исполнять распоряжение.

И под виски со льдом Владимир, сам того не понимая, вдруг вернул Алисе вкус халвы.

— Алиска, а как насчет того, чтобы снова махнуть на лыжах покататься?

Она не сразу поняла, что ей сказал Владимир. Сначала как-то по-детски обрадовалась, что ее назвали по имени, а не ненавистным крольчонком. И только потом осознала все.

— Что?! — получилось громко.

— Ну ладно, я, как человек, на лыжах, а ты на своей доске, — ухмыльнулся Владимир, отхлебывая виски. — Ты ж хотела перед Новым годом в этот Крылатский. Там-то, на курорте, покруче Крылатского будет, а? — он пихнул ее в бок.

— Да я просто… — пролепетала Алиса. Она была настолько не готова к тому, что то, о чем она не смела даже мечтать, вдруг вот так раз — и сбудется. Она боялась в это поверить.

— Что, не соскучилась по своему красавчику-тренеру? — хохотнул Владимир. И это вдруг враз привело Алису в чувство. Так. Главное сейчас — ничем не выдать затапливающий ее обморочный восторг.

— Володь… — Алиса аккуратно поправила ему одеяло на груди. — Ты же сам мне нашел этого тренера. Если по нему кто и соскучился — то ты. Я в принципе уже вполне научилась сама кататься, мне тренер не требуется.

— Ладно, это я так, в шутку. Ты у меня девка понятливая, глупостей делать не будешь, — Владимир приложился к бокалу. — Ну все тогда, собирай вещи к пятнице. На неделю, не больше.

Неделя. На Новый год ей судьба подарила неделю счастья.

Алиса не сообщила Мише о своем приезде. Она просто не знала, как об этом написать. Нет, не так. Она хотела увидеть его глаза, когда они встретятся. Чтобы понять что-то для себя важное.

Уже по приезду выяснилось, что катание — не основная причина приезда. У Владимира была запланирована здесь встреча. Точнее, переговоры. С каким-то человеком, который был важен для Владимира. Алиса не вникала в его дела, но за пять лет наблюдений и случайно услышанных разговоров все равно кое-что знала о нем и его делах. Человек, с которым Владимир планировал проводить переговоры, был крайне важен для Владимира. Точнее, Владимир хотел что-то от этого человека получить. Убедить его в чем-то. Речь шла то ли о сотрудничестве, то ли об инвестициях. Впервые Алиса задумалась о том, что, похоже, у Владимира какие-то проблемы в бизнесе — и это при том, что она старалась не лезть в его дела. Меньше знаешь — крепче спишь, этот принцип в отношении Владимира казался Алисе самым правильным.

Однако, то, что у Владимира здесь дела, только обрадовало Алисе. Значит, у него будет меньше времени к ней лезть.

Утром Алиса собиралась тщательно. Нет, не внешним видом она была озабочена. А тем, чтобы не выдать ничем своего предвкушения от встречи с Мишей. Кажется, получилось.

Они с Владимиром распрощались возле гостиницы, и Алиса долго смотрела вслед его коренастой ковыляющей фигуре с лыжами на плече. А потом глубоко вздохнула.

Свобода! И деньги, которые Владимир, сделав выводы из предыдущей поездки, закинул ей на карту. Весьма щедро, надо отдать ему должное. Алиса поправила шлем, широко улыбнулась — и двинулась вперед.

Найти одного конкретного человека на огромном горнолыжном курорте — задача непростая. Но Алиса была преисполнена оптимизма. В крайнем случае, она может ему позвонить или написать. Но для начала проверит одно место.

Место это называлось инструкторской биржей — пятачок в самом низу, у самого крупного проката, который делил большое стеклянное здание с рестораном.

Мишу она увидела сразу. Со спины узнала его высокую широкоплечую фигуру в знакомой бирюзовой куртке и желтых с черным штанах. Он стоял и о чем-то оживленно разговаривал с двумя сноубордистами, по виду — тоже инструкторами.

Сердце бухнуло в горле. Алиса сделала еще один глубокий вдох и пошла вперед. Ее приближение первым заметил один из собеседников Михаила — он стоял лицом к подходящей Алисе. Был он невысокий, щуплый и тоже, как и Миша, бородатый — только борода у него была неаккуратная какая-то, клочками. Но он улыбнулся во все свое бородатое лицо, и Алиса поняла, что сейчас он что-нибудь скажет — и Миша обернется. А Алиса была уже совсем близко. Она приложила палец к губам и прибавила шагу.

Успела. И закрыла Мише глаза руками. Только сказать ничего не смогла.

— Девятый, для твоего же блага советую спросить «Серега, это ты?», — хохотнул Пашка.

Подлец. А мог бы и намекнуть. Мишкины глаза закрывали явно женские руки — небольшие, мягкие, пахнущие тем, чем обычно пахнут женские руки — гелем для душа там, или кремом. Миша поднял руку и накрыл теплые ладони на своем лице своей ладонью. Вряд ли это Юлька — ей такие фокусы не свойственны. Катя? Маша? Вероника?

А потом вдруг в череде женских имен возникло одно — и затмило все остальные. Михаил сильнее сжал руку — и услышал за спиной тихий вздох.

Да быть не может…

И он резко обернулся.

А дальше…. Дальше он просто обхватил ее за талию, прижал к себе — и закружил. Как когда-то, после первого спуска. И она так же смеялась. И смотрела на него огромными голубыми глазами.

— Как ты тут оказалась?!

Миша поставил Алису на снег. Но голова у него по-прежнему кружилась. И рук с ее талии он по-прежнему не убирал.

— Ну вот так, — она тоже не переставала улыбаться. Если она и дальше будет так улыбаться — то голова у Мишки не перестанет кружиться никогда. — Приехала. Совершенствовать технику катания.

— Я так понимаю, это не Серега, — сбоку без всякого намека на деликатность образовался Пашка. — Девятый, познакомь меня с барышней.

— Это Павел Сотников, инструктор по сноуборду, — сухо отозвался Михаил. — А это Алиса. Моя ученица.

— Надо полагать, любимая, — хмыкнул Пашка. И получил-таки локтем в бок. Охнул. — Эй, ты чего, прямо в печень.

— Береги печень, Сотников, — Миша наклонился, подхватил Алисин сноуборд. — Пошли, Алис.

Одной рукой он держал сноуборд, другой — ладонь Алисы. И чувствовал себя необыкновенно счастливым.

Они устроились на скамейке у дальней стороны проката. И некоторое время просто молчали, глядя друг на другу и улыбаясь — глупо и немного смущенно.

— Ты бы хоть предупредила, что приезжаешь, — неловко кашлянул Мишка и заставил себя отвести взгляд от ее лица. Смотрел бы и смотрел.

— Сюрприз хотела сделать, — Алиса тоже отвела взгляд.

— Тебе удалось, — рассмеялся Михаил, окончательно сбрасывал неловкость. А потом полез за телефоном. — Так, сейчас я посмотрю, кого можно подвинуть.

Он уткнулся взглядом в экран, сосредоточенно хмуря лоб.

— Миш, это не обязательно… — раздалось рядом неуверенное.

— Ну надо ж проверить, чему ты научилась.

— Да я ничему не научилась, — вздохнула Алиса. — Я не каталась. Разучилась, наверное.

— Ну надо ж посмотреть, чему ты разучилась, — Мишка не отрывался от переписки в телефоне, а, завершив ее, решительно убрал гаджет в карман. — Все, с тринадцати ноль-ноль я освободил тебе два часа.

— Спасибо!

— Ну, тогда до тринадцати?

— До тринадцати ноль-ноль! — широко улыбнулась Алиса. А потом подалась вперед и коснулась его щеки поцелуем. Наморщила нос. Мишка, слегка ошалевший от этого невинного, в общем-то, поцелуя, поскреб щеку.

— Колючий?

— Немного. Ты все-таки немного непривычный… с бородой.

— Да я это… — на Михаила вдруг напало косноязычие, с которого началось их знакомство. Тогда он был без бороды, а она — без одежды. — Зимой и бриться некогда, и это… теплее.

— Да ладно? — рассмеялась Алиса. Ой, он забыл, как на него действует ее смех. Как работать-то теперь? Как дожить до тринадцати ноль-ноль?!

— Угу, — пробормотал Мишка. — Согревает в холода борода.

Спас Михаила его телефон. Очередной клиент. «Пока», — прошептала Алиса ему одними губами, помахала рукой и оставила с телефоном, в котором уже что-то с минуту говорят — а все он смотрит вслед уходящей девушке и ни хрена не слышит.

— Повторите, пожалуйста, какие-то помехи в связи.

Он вообще не помнил, как прошли те два часа. С тринадцати ноль-ноль. Нет, Мишка держался молодцом. Давал советы, поддерживал, подавал руку, что-то рассказывал, веселил. В общем, как обычно, профессионально выполнял свою работу. Только вот не помнил, как это делал. В памяти остались только голубые как небо весной глаза, звонкий смех, ее рука в его руке. И как потом долго не мог сообразить, что ему делать, когда эти два часа кончились.

— Я тебе про завтра напишу, ладно? — им все же надо прощаться. Михаила ждет очередной ученик. А ему остро нужен повод, чтобы вернуть еще и виртуальное общение. Без этого просто никак в наше время. А ему просто — никак. — Я вечером спокойно посмотрю, кого могу двинуть — и напишу тебе про завтра, хорошо?

— Хорошо.

Уже привычно их прощание прерывает звонок его телефона. И Алиса достает свой телефон, и Миша сразу понимает, зачем. «Никаких денег», — безапелляционно говорит он, и Алиса после паузы кивает. Она уходит первая, улыбнувшись на прощание. А он остается стоять и смотреть ей вслед. Как дурак. Или как мальчик. Что, впрочем, одно и то же. А телефон все надрывается. Все снова повторяется, второй раз за день.

Радовало в этой ситуации только одно. Последний на сегодняшний день клиент — из числа тех, с кем приятно работать. Очень небедный дядя, который совершенно не выставлял свой уровень достатка. Он приезжал в горы с одной конкретной целью — получать удовольствия от катания. А для этого, как он абсолютно правильно понимал, нужны определенные навыки. Вот за этими навыками он и приезжал, чтобы освоить их с помощью оного из лучших инструкторов этого горнолыжного курорта. Относился к занятиям достаточно серьезно, слушал внимательно, рекомендации выполнял. С учетом того, что обладал этот человек вполне пристойной для своего возраста физической формой, заниматься с ним было удобно и приятно. А самым важным было, пожалуй, то, что этот человек понимал, что не все в жизни укладывается в схему «заплатил-получил». И не может быть так, что ты заплатил лучшему инструктору и сразу автоматически получил все необходимые навыки. Нет, нужно личное участие и твои собственные усилия. И понимание этого простого, кажется, правила, было для Михаила очень важным качеством в клиенте.

— Михаил, я прошу прощения, но слегка припаздываю — встретил знакомого, заговорился. Буду минут через десять.

Такому повороту дел Миша только обрадовался — ведь он и сам уже опаздывал к началу занятия. Но какой человек, а? Несмотря на то, что именно он платит деньги — извинился за опоздание перед Михаилом. Вот бы все такими были. Но значительная масса богатых — и не только богатых — клиентов — считают, что покупая услуги, они покупают и человека. И ведут себя, если называть вещи своими словами, как хамоватое быдло.

— Ничего страшного, Антон. Значит, через десять минут жду вас в условленном месте.

Михаил убрал телефон в карман и подхватил сноуборд. Лучше прийти заранее на место, чем опоздать.

Своего клиента Михаил увидел, как только тот спустился с подъемника. Но оказалось, что его сопровождал еще один человек. Тоже, как выяснилось, знакомый Михаилу.

— Я успел за семь минут, — Мише протянули руку. — Добрый день, Михаил. Рад видеть.

— Взаимно, Антон, — Михаил ответно пожал руку. Несмотря на то, что Антон был старше Миши лет на пятнадцать, а то и все двадцать, тот просил называть его по имени. Однако внимание Миши было приковано к спутнику Антона.

— Какая неожиданная встреча, Девятый, — немного нарочито рассмеялся Владимир и тоже протянул руку для пожатия. Пауза была крошечная, заметная только Мише. Наверное. А потом он все же ответно протянул руку.

— Здравствуйте.

Михаил не стал называть его по имени. Пусть думает, что Миша не помнит, как его зовут. Но Мишке напомнили.

— Знакомы? — вежливо поинтересовался Антон. — Впрочем, чему я удивляюсь — вас, Михаил, по-моему, знают тут все.

— Есть такое мнение, — Антону Михаил улыбнулся широко и демонстративно доброжелательно. Он ничего не мог поделать с этой детской демонстрацией своего отношения к Владимиру. Не мог и не хотел.

— Михаил и в самом деле лучший в своем деле, — Антон тоже улыбнулся. — А ты что же, Володя, решил сменить две лыжи на одну доску? — он кивнул на горнолыжные ботинки Владимира.

— Я — нет, я уж как-нибудь так, на лыжах.

Миша вдруг понял, что Владимир ведет себя совсем иначе, чем в прошлые их встречи. И причина, это совершенно очевидно, — в Антоне. Во Владимире заметно поугасла позиция хозяина жизни, появилась какая-то подобострастность, суетливость, говорил он, обращаясь к Антону, с заискиванием.

Однако.

— У меня на сноуборде училась эта…. — тут Владимир замялся и неожиданно обратился к Михаилу. — Алиска тоже тут, не видел свою ученицу?

Их могли видеть вместе. Случайно. Это, конечно, было бы дичайшим совпадением, учитывая территорию катания. Но все же, есть вероятность, что Владимир знает, что они с Алисой встречались. Однако очень-очень маленькая.

— Нет. Я весь день с утра работаю. Привет ей передавайте.

Вот молодец. Спокойно. Вежливо. Равнодушно.

— Ну ладно, Антон, пойду я, не буду вам мешать заниматься, — спохватился Владимир, протягивая руку для рукопожатия. Мише руку тоже пожали, и он понял, что это действие вызывает практически отвращение. Хоть бы больше не видеться с этим… Владимиром.

Мишка стоял и смотрел вслед удаляющейся от них коренастой фигуре в «богнере» с песцовой оторочкой и белоснежных обтягивающих штанах. Интересно, он себя вообще в зеркало видел? Как нелепо выглядит?

— Я бы не пускал людей в белой одежде на территорию комплекса.

— Я помню вашу лекцию на эту тему, Михаил, — рассмеялся Антон, демонстрируя великолепные зубы. — Следуя вашим заветам, купил себе оранжевое на этот сезон.

— Прекрасный комплект, — одобрительно кивнул Михаил, глядя на Антона. Оранжевое у него было все — куртка, штаны, шлем, перчатки и даже сноуборд. Просто человек-апельсин! Мишка все-таки улыбнулся. — Ну что, пойдем?

— Пойдем! — кивнул человек-апельсин.

Домой Мишка решил пойти пешком. От горы до поселка путь не самый близкий, но вполне покрываемый на своих двоих, особенно с учетом, что идешь все время под гору. Доску Михаил оставил в прокате, шел налегке, по снегоходной дорожке, которая существенно спрямляла путь от комплекса до поселка, распахнув куртку и дыша полной грудью. Несколько раз его нагоняли ребята на снегоходах, которые вели свою технику по гаражам, традиционно предлагали подвезти, но Мишка раз за разом отказывался. Ему нужно было пройтись. Подумать. Или просто подышать. Хождение всегда оказывало на него медитативное действие. В общем — хелихоптер нихт, попистофали!

Поэтому, Мишка шел, дышал, думал, даже устать успел, пока до дома дошел. И слегка замерзнуть.

Сообщение от Алисы пришло около девяти вечера.

Алиса: Миш, ты про меня помнишь?

Алиса: Или не получилось время выкроить?

Алиса: Ничего страшного, забей.

Он долго смотрел на эти сообщения, когда вышел из душа. Но никак не мог заставить себя написать ответ. А ведь Алиса ждет ответа, она видит, что сообщения прочитаны.

Миша скинул полотенце и пошел одеваться в домашнее.

Встреча с Владимиром ударила как обухом по голове. И теперь, натягивая трикотажные штаны и футболку, Мишка себя за это ругал. Ну вот о чем он думал? Что себе вообразил? Что Алиса приехала одна, без своего папика? Что, нафантазировал, может быть, что Алиса к ТЕБЕ приехала?

Идиот. Трижды кретин. И болван.

Как пацан повелся на закрытые женскими ладонями глаза. На сюрприз, сделанный, как ты вообразил, тебе. Хрена с два! С другим она приехала, и вовсе не к тебе. Мальчишество и глупость было такое даже подумать. Кто же денежных мешков просто так бросает?

Гуляш с гречкой остыл, съеденный лишь наполовину. А Миша резко протянул руку и взял лежащий на краю стола телефон. Мало ли что он повел себя как дурак и напридумывал себе то, чего и в помине нет. Это его проблемы, и ничьи больше. Но Алисе он пообещал. А раз пообещал — держи слово, так Мишку отец воспитал. Еще десять минут ушло на перекраивание завтрашнего плана.

Михаил: Я тебе освободил самое шикарное время — десять утра. Удобно?

Ответила Алиса не сразу, минут через десять,

Алиса: Да. Спасибо большое!

Михаил погасил экран телефон. Ну и все. Подогреть остывший ужин, заварить чаю и еще часок поработать — на этот раз мозгом. Если получится.

Миша стал чужой. Впрочем, он и никогда не был ее. Близким. Это Алиса все себе сама придумала. Потому что других близких не было. Потому что, так уж вышло в ее дурацкой жизни, что ближе, чем этот парень, с которым она познакомилась полгода назад при весьма пикантных обстоятельствах, ее инструктор по сноуборду, местная звезда и тот-кого-все-знают — самый близкий для Алисы человек. Сейчас. Вообще. Когда-либо.

А он сегодня стал чужим. Нет, он улыбался. Он был очень вежлив и предупредителен. Он был образцово-показательным инструктором — насколько Алиса могла об этом судить. Только вот, подав руку, едва только Алиса поднималась — тут же разжимал пальцы. И улыбка напоказ и ненастоящая. И шутки все дежурные. А ведь ей показалось, что у них есть что-то свое. Что-то только для них. Особенные улыбки. Лишь одним им понятные шутки. Прикосновения, от которых сердце начинает биться в горле.

Как тогда, когда Миша кружил ее. Это же было вчера. Чуть больше суток назад. Алиса помнила все до мельчайших подробностей. Как его слегка шершавые и горячие ладони накрыли ее. Как потом они же, эти ладони, обхватили талию. Как кружил и смеялся. Глаза его, совершенное шальные от радости, помнила. Что же, получается, показалось?!

Радость показалась, удовольствие, даже счастье — от того, что они снова увиделись, — тоже показались? Алиса думала, что это все настоящее. И его эмоции — отражение ее. Но куда они тогда делись? Почему все поменялось? Почему он сегодня другой? Вежливый, улыбчивый, чужой.

Сколько бы Алиса об это ни думала, объяснения найти она так и не смогла. А когда ее время закончилось, она спросила:

— Мы завтра увидимся?

— Конечно. Если хочешь.

Вежливо и равнодушно. Ах, зачем он добавил это «Если хочешь»?! Значит, сам он не хочет. Ей бы стоило проявить гордость. И сказать… сказать что-нибудь вроде: «Нет, спасибо, не смею больше занимать твое драгоценное время». И уйти. Угу, гордо. Волосы назад. Вот только навыка такого у Алисы не было — уходить, так, чтобы волосы назад. Да и просто гордо уходить, пусть и с волосами на своем месте.

И поэтому она просто кивнула. А вдруг завтра что-то изменится? Ну а вдруг?!

Но на завтра ничего не изменилось. Даже стало, пожалуй, хуже. Миша был какой-то мрачный и задумчивый, сразу сказал, что времени у него всего час есть. Алиса совершенно растерялась, она вообще перестала понимать поведение Миши. Зато, как ни странно, прекрасно понимала его слова и наставления. И в конце он вдруг неожиданно похвалил ее — вполне искренне. И улыбнулся — но уже как-то вымученно.

— А про завтра я тебе напишу, хорошо?

— Хорошо.

Алиса осталась на горе до окончания работы подъемников. Ей не хотелось возвращаться в гостиницу — тем более, что и сам Владимир возвращался обычно поздно и мрачный. Видимо, его переговоры шли не очень удачно. И думать о причинах поведения Михаила ей тоже уже не хотелось. Потому что не получалось и потому что от этих мыслей, не приносивших никаких результатов, Алиса уже устала. Поэтому она просто каталась. Оттачивал полученные уроки, чтобы завтра ее наставник был ею доволен. И ей снова стало казаться, что еще чуть-чуть, еще вот-вот — и она тоже полетит птицей по склону. Как он.

Чувство полета оказалось иллюзией.