Джунгли. Том 3

Глава 15

На следующий день, лазарет.

— Ты трус, Лёша! Ты бросаешь их на верную гибель! — Будучи привязанным к койке и вытянув указательный палец правой руки, тыкает в меня Батя.

— Добрыня, ты ведь знаешь, я не могу… Послушай, у меня были видения!

— Кому ты врёшь! Ты никакой не бог, ты не избранный, ты всего лишь трус! Целая армия стоит в поселении, ты можешь их поднять, ты можешь всех ещё спасти, ты должен! — Кричит старик, в тот момент, когда явившиеся старейшины велят взять меня под руки и вывести из лазарета, а после выгнать из него всех посторонних и легкораненых. — Трус, ты предатель и трус! Их смерть будет на твоих руках!

Кричал нам вслед Добрыня.

— Он не в себе, — говорит Гончья, когда я, прибывая в шоке, переставляя ноги, пытаюсь разобраться в себе… Забытые мысли, видения, предупреждение богини в момент криков старика всплыли в голове как воспоминания о давнем сне. Каждое его слово как нож в сердце, и каждое новое слово отражалось в голове воспоминанием о Бессмертной. Я не трус, и мы можем помочь и поможем: соберем отряд, как сам он учил, впереди пустим разведку, прикрытие. Я очень хочу спасти наших, их там почти полторы сотни! Внутри меня всё тряслось, в голове стоял крик Добрыни, желание доказать, что я не трус. Что готов рискнуть жизнью ради товарищей! Однако рисковать всем и сразу не стану. Нужно понять, что это такое, откуда оно взялось: было здесь всегда, появилось с гостями либо же возникло из ничего. Уже после этого нужно думать о том, как с неведомой дрянью совладать.

— Гончья, мы можем что-нибудь придумать? — Когда та под конвоем вела меня обратно в дом, спросил я.

— Спятил? — Внезапно выдала женщины. — Когда я последний раз хотела что-то и с кем-то придумать, Рабнир чуть не погибла, а до этого, мы попали с ней в плен и тоже чуть не погибли. Хочешь «придумывать» — обратись к кому-то более мудрому и опытному.

Она права, аборигены очень резки и прямолинейны, а враг, разбивший нас в лагере, хитёр настолько, что даже Добрыню обвел вокруг пальца, вывел из душевного равновесия. Старик был сам не свой, будто «азвирин» выпил, возможно, тому виной какой-то яд, либо же его кто-то обманул и ударил в спину настолько болезненно, что тот свихнулся. Надеюсь, местные успокоительные травы подействуют, иначе даже страшно представить, чего он может натворить со своей силой.

На фоне того дурдома, творившегося в моей голове, я совсем забыл об одном, самом главном и важном событии, ожидавшем меня при возвращении. Рабнир стояла, подпирая колонну, и, завидев меня, заулыбалась во все… сколько у неё есть зубов. Ей было плевать на хаос вокруг, она терпеливо ждала именно меня. Рядом на кровати в окружении четырёх мелких, завернутых в белые простыни малышей, устало посапывала Кисунь. Груди её были не прикрыты, сама она с синяками под глазами, на грудях, и подвязками на шее, чтобы качать сразу двух малышей. По женщинам сразу видно, кто за мамочку, а кому вообще на всё пофиг!

— Агтулх, возрадуйся, я привнесла в мир великое равновесие! — Рявкнула Рабнир, показывая мне класс.

— О, а вот и папочка… — выйдя из полудремы, улыбнулась Кисунь, — Агтулх Кацепт Каутль, я тоже даровала миру счастье! Двойня, мальчик и девочка!

Чё бля… Так эти четверо на кровати — все мои, да? Блять! Что за дибильные мысли… Не могло же какое-то существо проходить сквозь мой дом и потерять детишек новорожденных. Идиот, конечно же, они твои!

— Четверо? — И всё же я спросил.

— Ага! Два самца и две самки! — Рычит возбужденно Рабнир. — Ты только представь, два самца, а с тем, что у Беа и Падцу — уже три! Три члена увидели мир в столь короткий срок, это просто благодать какая-то. Как же я завидую мелким самкам, которые только-только попали в ясли. На их век выпадут очень короткие очереди.

— Я не позволю своему ребенку принимать всех, кого попало, — рыкнула Кисунь. Её хвост встал дыбом, а дремавший на нём малыш недовольно заёрзал. Вспомнив о нём, ушки женщины припали к голове, она успокоилась.

— Правильно-правильно, сестрица по родам! Кому попало точно их не отдадим. Хорошо, медоеды — это «не кто попало», медоеды — это медоеды, — заявила деловито Рабнир.

Чего?

— Ага-ага, медоеды — это точно другое, — зная, что с твердолобой бесполезно спорить, соглашается Кисунь. Кажется, у них тут своя атмосфера, возможно, ночь на соседних койках в пучениях сделала их ещё ближе.

— Агтулх, как там Добрыня? — В отличие от Рабнир, вспомнила о старике Кисунь.

— Плохо. Он требует, чтобы я собрал армию и отправился в бой. И самое плохое в этом: мы по факту ещё толком не понимаем, с чем должны столкнуться.

— Нихуя себе, — говорит Рабнир. — Не, даже не думай, Агтулх. Ты останешься дома, как и положено самцу, будешь присматривать за спиногрызами, а я отправлюсь на войну. Задолбало уже за тобой хвостом ходить. Кстати, может, перепихнёмся?

Кто о чём, а Рабнир о сексе.

— Рабнир, нам ведь ещё пока нельзя, — взволнованно проговорила Кисунь. Остальное, то что она собиралась на войну, её совсем не волновало?

— Ну вот, ещё один повод пойти и лицо кому-нибудь сгрызть до черепа. — Стукнув кулаками так, что по комнате во все стороны ветер пошёл, разбудив детей, медоед получает замечание от двуххвостой. И оно не о войне, а об «сохранении тишины».

— Слушай, ты же только родила, может, стоит отдохнуть?

— Я люблю только один вид отдыха. — Шлепнув меня по заднице, двигается к выходу Рабнир, — присмотри за детками, а с остальным разберётся злая мамочка. Я пиздец как хочу узнать, осталась ли со мной силушка. Смогу ли я её пробудить, всё или эти мелкие блохи с родами забрали у меня!

Говорила она убедительно, без какой-то любви к детям, непременно собираясь пойти туда, где даже Батя потерпел поражение. Поймав её за плечо, просто так не отпускаю, обнимаю, наслаждаюсь лёгкой колючестью её белого меха, запахом мыла… Видать, помылась прежде, чем прийти.

— Не торопись, моя героиня. Скажи, как бы ты хотела назвать наших детей?

Медоед, тот час за вертела своим хвостом, чтобы завестись, ей нужно полпинка, не говоря уже об объятиях.

— Да пофиг мне, называй как хочешь. И это… Хотя стой… мне история Кати понравилась, про ту героиню из вашего мира. Вся в черном, летает, кидается острыми штуками, ещё и красивая. Ну… которая в черном плаще, богатая, ещё все самцы к ней клеились… О, назови дочку Бетмен!

Кисунь ревностно вздохнула за спиной. Она тоже часто вспоминала театральные постановки, пьесы наших девочек и говорила, как бы хотела, чтобы наши дети были похожи на мифических героев. К сожалению, мифические — это Ахиллес сын Пелея, или Зевс, Медуза Гаргона… Волейбольным крошкам эти истории были не интересны. Они смотрели «Американский пирог», комиксы, аниме и сериалы. В общем… в ближайшее время этот мир ждало множество крайне неудачных имён. Благо, никто так и не поймёт, что они неудачные, если мы об этом не скажем. С мыслями о Бетмене я чуть дико не заржал, поцеловав ту в шейку, тихо сказал:

— Бетмен — это у нас ты, а дочке я какое-нибудь другое имя придумаю.

— Тогда зачем спросил назвать? — Услышав моё лёгкое хихиканье, с обидой прорычала Рабнир.

— Просто хотел обнять и пожелать удачи.

Рабнир ловко провернулась в моих объятиях, и теперь мы стояли нос к носу, глаза в глаза.

— Ну давай, желай. — Хищно скалится она, и я тут же целую её в губы, сильно, страстно. — Не рискуй там, помни, ты нужна мне здесь, дома.

Медоед молчала, и от этого молчания, словно она думала (что давалось ей плохо и сулило беды), стало не по себе. Поцеловав меня ещё разочек в губы, она вышла и под хохот соплеменниц, расспросы, громкие разговоры, побрела к лазарету.

Медоеды вновь получили в своё распоряжение своего собственного командира. Желая узнать больше о враге, Рабнир направилась к Добрыне и тем, кто, как и он, выжил. С нами остаётся Гончья, а также личные прислужницы Олай. Теперь, когда она также в селении, «бумажной» волокиты чуть поубавится, но не это сейчас главное. Отряд с Рабнир и Батей — это, конечно, хорошо, но нужно посоветоваться ещё и с Императрицей. Можно попросить или предложить послать вместе с нашими пару наблюдателей Империи. Пусть посмотрят, изучат врага, авось чего путного подскажут. Может, Добрыню и вовсе не Республика разбила, а кто-то, похожий на них, либо же совсем другая республика, о которой имперцы что-то знают.

Я помнил предостережение Гертруды. Сейчас её речи и просьбы звучали логичнее, чем слова моего наставника Добрыни. Нечто внутри корёжило от мысли, что слова потенциального врага я воспринимаю лучше, чем просьбы и мольбы доброго друга. Душа болела, в голове звенело от слов: «Ты трус!»

Я ведь всего лишь думал… Просто думал и пытался рассуждать рационально. Ведь раньше дед сам называл меня слабоком, говорил: «Ты нужен здесь!» Так что случилось, почему он кардинально изменил своё решение, требуя от меня кинуться головой в омут.

Дурные мысли от головы проникли в грудь, сжали сердце. «Добрыня хочет меня продать, убить, избавиться от меня?» Нет… Батя не такой, этого просто не может быть!

Наведавшись к Олай и предложив с отрядом спасения послать пару имперцев, я получил одобрение. С её поддержкой пошёл к императрице. Она также одобрила, и вместе с ней, её защитницей, отобрали несколько хороших бойцов, с которыми я вновь шёл к Олай и представлял ей, кто есть кто и какие функции готовы исполнять в бою. Одна из защитниц императрицы согласилась сражаться с нами плечом к плечу, вторая будет исключительно защищать третью, которая, в свою очередь, займётся сбором данных. В дальнейшем, дабы республика не раскрыла их происхождения, девушек стоило переодеть, выдать трофейное бельё, близкое им по духу оружие, познакомить с командирами и прочее. Это я спихнул на Олай, ещё попросил Империю о предоставлении наёмников. Дешёвых, тех, кого они называли пушечным мясом. Гертруда моей просьбе оказалась рада. Осведомлённая Олай воздержалась от комментариев, а сам я, всё уже решив, отправился к тёте Вере просить вкусный ужин для всех тех, кого отберут для завтрашнего похода. У меня, как Агтулха, имелся отдельный склад, куда исключительно в благодарность за труды, некоторые женщины несли свои благодарности, а иногда и просьбы. Еда там была разная, благодаря этому запасу императрица могла щедро пополнять нашу почти нулевую казну, а я кушать в своё удовольствие то, что нравится. Распорядившись о вкусном ужине, я посетил ясли. Кати и Оксаны не было, они занимались подготовкой партии мыла для Империи, вместо них нашёл тех, кто их заменял. Молодые девушки из племени Беа. Они плохо охотились, были высокими и тяжеловатыми, а ещё малоподвижными. Отличные сиделки, большие и пушистые мамочки, в чьих руках могло уснуть сразу несколько сорванцов. Рядом с ними вертелись пару проворных Кетти, помогавших следить за особо быстрыми и резкими. Если Беа держали вокруг себя «всё стадо», то Кетти исполняли роль пастухов, возвращавших в стадо отбившихся.

Поговорив с воспитателями, через них обратился к детям, попросив поддержать добрыми словами и пожеланиями отправляющихся в поход воительниц. Такая поддержка, пусть и малозначима, но даже в нашем мире практиковалась.

Привлекая всеобщее внимание к случившемуся, мобилизовав и подрядив всех, кто только мог помочь в походе и охране отряда от внезапных атак, вернулся домой без сил. Ни Кисунь, ни детишек уже не было. Думал, сегодня детские слёзы не дадут мне спать, и вот ошибся. Пол ночи мучился, но из-за совсем другого — из-за слов друга и того, что осталось после них.

«Предатель!» — Внезапный крик, то ли во сне, то ли наяву. Я очнулся, ещё темно. У входа тревожно переглядывались медоеды. Крики становились всё громче, с разных сторон, показались отделённые вспышки и взрывы, устроившие панику.

— Все это слышат⁈ — С просони, из полудрема, пытаюсь понять, глюки или нет.

— Рвануло на улицах, где-то в городе. — Ответили спокойно женщины. Значит, не приснилось. Внутри поселения кто-то опять устроил беспредел. Ебучие террористы, теперь-то я понимал важность присутствия во всех страховых службах, типа КГБ, ФСБ и прочих!

На дворе крик и паника, вновь какой-то движ и суета. К выкрикам «держи предателя» добавились «держи вора!» что-то явно происходило, причём массово. Очередной саботаж или хуже, может, мятеж? Пока на улице ночь, выходить куда-то опасно, но хоть одним глазком…

— Вернитесь… — Когда я подался к двери, в проходе, окрашеном светом луны блеснул нож. Едва успев, я за плечо одёргиваю пытавшуюся меня остановить медоеда, дергаю её на себя, и лезвие вонзается в древесный проём.

— Р-р-а! — Рыкнула Кетти, чьи глаза полыхнули голубым светом.

— Мразь! — Лишь чудом увернувшись от удара ножом, медоед выпустила когти, размашистым ударом, нацеленным в горло, махнула рукой.

Кетти подсела, сама выпустила когти, полоснула мою защитницу в области рёбер, подалась вперёд и тут же лицом словила выставленное колено другой стражницы. Мощнейший удар, вмял нос в череп, словно мотоциклист головой влетел в шлакбаун, голова её запрокидывается назад, а ноги и руки по инерции ещё летят вперёд. Медоед, ударившая ногой, даже не шевельнулась. Скорее всего, одним ударом с колена убила Кетти. Казалось, инцидент исчерпан, но… за спиной моей слышится:

— Ещё одна!

Пробив стену плечом, в дом влетает Чав-Чав, с такими же синими глазами, как и у той Кетти. Между нами метров пять, она появилась с противоположной стороны комнаты. Рядом с врагом, открыв спину, растерянная медоед, ничто не мешает убийце толкнуть её и уже в следующую секунду кинуться и рубануть меня.

Я срываю пистолет с ремня медоедки, враг, сообразив, толкает первую, понимает что путь открыт, кидается вперёд. Я поднимаю пистолет, она заносит свой меч, я нажимаю на спуск, её меч уже опускается прямо на мою голову. Выстрел попадает ей в лоб, а тело убийцы, сделав лишнее движение, подавшись вперед, ударяет меня рукояткой клинка по плечу и заваливается на меня.

Успел, блять…

Перевернув вырубленную Кетти, медоед из охраны удивлённо произносит:

— Это же Кусма, она ж раненой была, с Добрыней вернулась!

— С Добрыней? — Переспросил я.

— Ну да, она чуть ли не его правая рука была, всё помогала э… ну этой!

Опять дурное предчувствие. Нет, что-то не сходится, если бы Батя планировал убить меня по-настоящему, то сам бы подошёл, ударил либо напрямую, либо в спину, и никто бы ему не помешал.

— Отправь наших к Добрыне, пусть следят за ним, а лучше возьмут под защиту! — Рявкнул я своей стражнице, и та замешкалась. — Быстрее, он может быть следующим!

Медоед срывается с места, а я велю защитницам забаррикодироваться, закрыть двери и ждать поддержки. Кинуться сейчас в ночь означает попасть в зону, где у Кетти огромное преимущество. Нужно сохранять спокойствие, защищаться и ждать подмогу. Которая прибыла уже спустя две минуты, не дав возвести баррикады. Гончья, получившая сегодня выходной и проводившая его с Рабнир и спиногрызами, прибежала первой. Потому и сама Рабнир с целым отрядом своих приспешниц. Всего ничего прошло, и дом мой был взят в плотное кольцо, а та, которую посылали узнать, что с Добрыней, вернулась и шокировала всех, включая меня:

— Он исчез! Добрыня пропал!

— Я видела его в вашей сокровищнице, Агтулх Кацепт Каутль, — говорит одна из сопровождавших Рабнир.

— У меня есть сокровищница? — Спросил я, и та кивнула. — Ну, мы так называем шатёр Кисунь, в котором вы оставили свой посох и прекрасные белые одеяния.

— Где Кисунь⁈ — Тотчас спросил я. — Гончья, бери отряд и быстро к…

На пороге моего дома, с отрядом из шести кошек, а также нянечками с детками на руках, показывается Кисунь.

— Детей в дом Агтулха, все остальные в круг!

Ебать, мой дом решили превратить в штаб⁈ А дыра в стене вас не смущает? Опа… Став напротив дыры, вглядываясь в ночь, делаю шаг назад, и тут же раздаётся хлопок с вспышкой. Выстрел, нечто пролетело через всю комнату и вылетело через противоположную стену!

— Ложись! — Схватив за волосы нянек, тяну их в сторону, а после заставляю упасть за землю. Раздаются ещё несколько выстрелов, кто-то из наших с болезненным криком падает на землю. Сначала мне казалось, что это кричала именно наша раненая, но тут же, у входа, с теми же могильными синими глазами показалась женщина с огромной, круглой, пушечной, разрывной гранатой в руках и подожжённым фитилём. Она орала и вот-вот грозилась вбежать к нам и подорвать всех к хуям собачьим вместе с собой!

— Двери! — Лёжа на земле, кричу я, и на перехват этой женщине выходит кто-то из медоедов. Самоубийца хочет кинуть в нашу сторону гранату, но острые длинные когти защитниц, рассекают её руки, прорезают мышцы, кости, и… эти самые руки вместе с гранатой летят к нам в комнату, падают на землю, а снаряд катится прямо на встречу своим целям. Нам пиздец!..