Джунгли. Том 3

Глава 18

Поравнявшись с Гончьими, медоеды первым делом кидаются к раненым. Как учил Добрыня: «всех, кто мешает драться, слабых, раненых, беременных, эвакуировать, а дальше, ебашь всё, что движется!» Говорил он, и слова мужчины, даже после смерти, звучали в голове не особо умных медоедов.

Десятки тысяч острейших игл-волос после массированной атаки отползают к своей хозяйке. Площадь, по которой она била, огромна, но и усмотреть за всеми направлениями удара невозможно, поэтому лишь чудом уцелевшая Гончья командует:

— Окружай!

Голубые глаза дьявололицы начинают дергаться в припадке, пытаясь уследить за рванувшими по флангам бойцами. Приказ об окружении слышали и только что прибывшие медоеды. Белогривые берсерки занимают цент, охотницы выходят во фланги и пытаются зайти в тыл… где ждал их он… Огромный самец, усиленный магией проклятой Ведьмы, а рядом с ним третья, ту, которую звали «Плутовкой»:

— Убей их, Джордж!

Гигант, чьё тело до здоровенного пуза исписывали выступающие пульсирующие вены, взревел и кинулся вперёд!

— Ищите ведьму, этих двоих убью я! — Пропуская вперёд троих подопечных, Гончья сворачивает через кусты, ищет подходящее место для боя, запрыгнув на старый трухлявый пень, отталкивается и в рывке устремляется навстречу великану. «Давно хотела это сделать!» Из сумки на поясе женщина ловко вытаскивает Болас*. Два быстрых шага, несколько резких взмахов над головой, и обернутые в кожу камни, раскрутившись, вместе с веревкой летят гиганту в ноги. Бросок сильный и точный, ударом ниже колен веревки обвивают здоровенные ноги, здоровяк спотыкается, падает на колени. Проходят секунды, мощными руками он рвёт прочнейшие путы, поднимает голову и…

С бесшовным, безжалостным лицом, оскалившись, выпустив когти, Гончья наносит удар тому по шее!

— Осторожно! — Ударом в бок кто-то из соплеменниц отталкивает старосту в сторонку. Гончья почти успела! Быстро вскочив на ноги и собираясь обматерить союзницу, подняла глаза и ужаснулась. Белая стена из леса игл закрыла гиганта, вонзилась в землю там, где ещё мгновение назад стояла сама Гончья. — Староста, она защищает их и видит всё вокруг себя! — говорит подчинённая.

Волосы вновь стали отползать к повернувшейся на встречу охотницам Бессмертной.

— Не всё, — говорит Гончья. — Уверена, у неё есть слепые зоны. Только атакует она слишком быстро. Нужно её отвлечь и перерезать оставшихся, особенно эту мерзость. Вспомнив о силе ведьмы, прорычала Гончья.

— Старейшина! — Подбежала к ним третья воительница. — Мы не нашли ведьму, повсюду запах, но её нигде нет. Может, отступим?

Гончья вспомнила слова Агтулха, как тот просил их быть осторожными, предостерегал о Бессмертной. Сначала ей казалось, впереди ждёт непобедимое чудовище. Да только вид молодой, худой, бледной самки очень сильно подкупил их. Женщина не чувствовала страха перед врагом и при этом отчётливо осознавала опасность этого ложного чувства.

— Добрыню догнали? — спросила она у союзницы.

— Не знаю, — ответила та.

По ту сторону, где была Рабнир, послышался жуткий, холодящий кровь хохот. Кинув взгляд, Гончья замечает существо, что головой едва не дотягивается до вершины пальм. Охотница хищно оскалилась, её любимица, сестрица названная, вновь стала настоящим оружием!

— Дерёмся, пока не узнаем! Ищите ведьму! Идите к медоедам и распросите о Добрыне, а я пока здесь повоюю! — командует Гончья.

Вновь разбег, Бессмертная держит старейшину в прицел своих голубых глаз. Изредка позволяя себе отвлечься на то, что за спиной и флангов. Гигант тоже чего-то ждёт. С фронта, откуда пришли охотницы, послышался звериный вопль и крик. Держась отдалённо друг от друга, кинулись в бой медоеды.

На лице Бессмертной Гончья замечает улыбку; та отворачивается от неё, позволяя вновь попытаться убить Джорджа. Вновь Болас, последний, раскручивается над головой самки. Азарт, охотничий, сводящий челюсть, а также вскипающий в крови адреналин делают женщину ещё более сильной, быстрой, ловкой! Она кидается вперёд, делает мощнейший бросок! Гигант выставляет руку; неудача, но Гончья и не думала, что этот трюк сработает дважды. Пригнувшись, пав на четвереньки, она кидается за поваленное дерево, исчезает из поля зрения Джорджа и резко уходит влево, к соседним кустам. Ещё рывок, и ещё, на максимальной скорости, её враг всё ещё таращится на деревянный ствол, когда она уже заходит к нему слева.

«В этот раз уж точно!» — Стелой, пущенной, выскочив за спиной, размашистым ударом Гончья бьёт в шею! Когти впиваются в твердейшую кожу, мизинец обламывается, застревая в плоти Джорджа. Гончья не может высвободить руку; здоровяк, подаваясь назад, ревёт и начинает в ярости крутиться, махая руками, пытаясь сбросить Гончью со своей шеи.

— Здохни ты наконец! — кричит Гончья, всаживая тому в шею левые когти. Кровь, черно-красная, брызнула ей в лицо. Лишь чудо, что враг огромен и физически не мог сильно ударить себе за голову, спасает женщину от смерти. Мощный кулак из-за плеча прилетает ей в лицо. Медленная, но сильная плюха. Сильная на столько, что женщина, обломав когти, кувыркнувшись в воздухе, отлетела на шесть метров, спиной рухнув на кустарник. Гончью вырубили; ревущий Джордж, найдя ту в кустах, кинулся добить врага, намереваясь раздавить ей голову!

— Единственный, кто из нас умрет, это ты! — подняв ногу, целясь стопой в окровавленное лицо, взревел околдованный гигант!

Немногим ранее.

Наблюдая за тем, как подобно шапочке гриба во все стороны распускаются волосы Бессмертной, Рабнир, впиваясь пальцами в золотой посох, занималась тем, чем очень не любила; она думала. «Если убить врага нельзя, зачем с ним драться? Если тот, кого не убить, хочет убить тебя, драться обязательно надо! Но есть вопрос: что нужно оторвать, куда ударить, если известно, что куда бы ты не бил, это не поможет?» Сестры медоеда, атаковавшие в первой волне, получили множественные колотые раны. Их ноги, руки, тела пробили белые иголки; после этого их не разорвали, как других. Иглы покинули тела, вернувшись к своей хозяйке. Бессмертная ударила по целой поляне разом, во все стороны, даже туда, где никого не было, и, ранив врага, не добила, хотя могла!

Две девушки из племени медоедов, чудом просочившись с мелкими ранами, попытались показать цвет крови Бессмертной. И волосами той, как ножами, тот час были разорваны. Что говорило Рабнир о двух возможных вариантах: первый — с ними играются; второй — эта тварь впереди не может одинаково контролировать все свои волосы и использовать их как тесаки.

— Ей не хватает мастерства, контроля, — выпустив когти, ощутив трансформацию, Рабнир внезапно замечает на себе голубые глаза Бессмертной и то, как сама она почему-то начинает расти вверх, отдаляться от земли. Сила возвращалась к медоеду, и переполняя её, требовала дать возможность вырваться на ружу!

Наблюдая за тем, как растут её груди, как рвутся повязки, броня, как она сама, её тело становится оружием и броней с демоническим голосом, вырывающимся из преисподни, хохотала Рабнир. Огромное тело чувствовалось как своё собственное. Пусть и управлялось хуже, не могло показать нужную прыть, зато имело огромную прочность.

— Чудовище, сразимся один на один! — отозвав своих, выходит вперёд Рабнир.

— Посох… — глядя на то, что в кулаке держала, словно зубочистку, — нахмурилась демоница. — Отдай его, Страж! Он принадлежит мне.

— И я его украла, — разминая плечи, отвечает Рабнир. — Значит, теперь он мой. Хочешь себе? Укради!

Белой волной, застилающей небо, плотной лавиной волосы Бессмертной рухнули на Рабнир! Как пиявки, как змеи, они вбились в её кожу, попытались проникнуть под плоть и ухватиться, дабы разорвать медоеда. Размашисто руками Рабнир обхватывает волосы, берёт их в один хвост и дёргает на себя! Маленькое тело не в силах сопротивляться многотонной махине, срывается с места, как снаряд, а после встречается с огромной пятой Рабнир. Волосы остаются в руке медоеда вместе с оторвавшейся головой, когда тело размазывается по пальцам и пятке. Тут же Рабнир ощутила, как мелкие пиявки перестали шевелиться, стали уменьшаться, покидать пробитые раны, которые тут же затягивались.

— Это, знаешь ли, больно… — заговорила оторванная голова.

— Я рада! — ухватив уменьшающиеся косы, с размаха головой Бессмертной вдарила о землю Рабнир. — Ну а так ещё больнее? — кричала она, размахивая оторванной бошкой и хохоча до тех пор, пока волосы не выдрались из черепа, и остатки плоти Бессмертной не размазались по земле.

Ведьма, подчини её!

Раздался голос из неоткуда и, повторяясь эхом, пронёсся по джунглям. Рабнир искала говорившую и вдруг, среди эха, заметила огромную тень, услышала звериный рев, принадлежавший одному самцу. Держa, посох между пальцами, как Агтулх иногда держал некие странные, мерзко пахнущие и тлеющие самокрутки, Рабнир поднимает с земли камень. Достаточно большой для её прошлой формы и совсем незначительный для теперешних размеров. Прицелившись в сторону Джорджа, желая подразнить отвергнувшего её самца, показать, какой она стала и что тот упустил, медоед метко и сильно, словно снаряд от пушки, швыряет валун. Точно в цель!

Хохоча, видя, как тот шлепнулся на землю, Рабнир кричит:

— Бессмертная, выходи, драться будем!

Огромный пушечный снаряд, как казалось Гончьей, вдарился в тело гиганта и, вместе с ним, улетел в сторонку, устроив лесоповал, сложив несколько деревьев. «Кто-то выстрелил из беззвучной пушки, либо я оглохла…» — думает Гончья и слышит звонкое:

— Бессмертная, выходи, драться будем!

Один глаз охотницы заплыл и не открывался, второй, щурясь глядел туда, где секунду назад стоял её потенциальный убийца. Она пришла в себя за мгновение до того, как стопа великана была над её головой. И теперь, с трудом, радуясь, что не оглохла, поднималась, стараясь пережить звон в ушах и расстроение в глазах. Её многострадальное тело много чего вынесло. Множественные ранения запечатались в воспоминаниях и на теле. О них она всегда вспоминала с улыбкой, ведь Агтулх говорил: «Они красят тебя, делая единственной и неповторимой». Однако именно лицо, сломанный, перекосившийся нос ужаснули охотницу не меньше, чем огромная стопа гиганта, собирающегося размазать ей голову. Женщина знала, видела, каким бы добрым Агтулх к остальным не был, владеющие молоденьким, смазливым личиком самки всегда были для него в приоритете, а теперь…

Двумя большими пальцами, сквозь слёзы, злобные крики от боли и негодования, с хрустом, Гончья ровняет свой нос. Стало лучше, но, кончик носика по-прежнему смотрит куда-то не туда.

— Сука ты, Джордж… я тебя убью, блять. Убью на хуй и закопаю!

Не без труда поднявшись, Гончья бредёт к канавке, у которой исчез здоровяк. Всем сердцем своим она надеялась, что её обломанные когти вспороли ему артерию, а пролетевшее ядро пробило ему грудь, либо при падении он сломал себе шею. Увы…

Выстрел, один, затем другой, а после крики:

— Пошли вон! — А за ними мычание и встающий силуэт гиганта разрушили надежды. Плутовка, обвешанная с ног до головы пистолями, отстреливалась, не подпуская к себе и раненому здоровяку бойцов Федерации. — Прочь! — Очередной выстрел. — Вставай, Джордж, ну же, вставай или мы погибнем!

Тело здоровяка трансформировалось в обратном порядке, уменьшалось. Темные вены по всему телу исчезали, и кровь, сочившаяся из него, стала красной, такой же, как у всех. Гончья не попала в артерию; чудовищно прочная кожа в момент ярости, а также лёгкий промах самой воительницы спасли человека. И эту оплошность охотницы намеревались исправить.

— Вы как, старейшина? — Подскочила к Гончьей одна из бойцов племени.

— Отвратительно, — отозвалась та, заметив дырку в руке подопечной. — Она сделала?

— Да, ещё минимум четыре пистоли заряженные имеет, — позади вновь донеслись звуки боя, крики, некий странный голос, который Гончья никогда не слышала. Там дралась Рабнир, и, судя по тому, что даже демоническая форма не позволила ей победить быстро, бой для всех их окажется весьма нелёгким. Гончья глянула на Плутовку, на ужас, застывший на её лице, и то, как судорожно она машет пистолями, не стреляя, а просто защищаясь. Она была той, кто хорошо общалась с ведьмой и Крысинией. По подлости и умению устроить засады она не уступала Добрыне и сестрам Агтулха. Она была находчивой, опасной, многие погибли из-за её подлости. В то же время и сама Гончья убила множество Кетти, считала их вечными слугами Чав-Чав и недостойными трусливыми бойцами… До тех пор, пока не повстречала Добрыню, а с ним — Агтулха, объяснившего степени равенства, позволявшие использовать сильные стороны друг друга. В словах Агтулха, божественного посланника Кетти, она, Гончья, убивавшая Кетти, не считалась убийцей, как и Кетти, убивавшие Чав-Чав, не считались убийцами. Все они были солдатами, верными дочерями и воинами своих семей, когда те враждовали. Каждая исполняла свой долг, и враг делал тоже самое. Теперь, когда Агтулх добился мира, они перестали быть врагами; многих из Кетти Гончья по делу называла «подругами».

Коснувшись затылка рукой и заметив на пальцах кровь, старейшина фыркнула, подошла к оврагу и осторожно выглянув, спросила:

— Ты готова сдаться, Плутовка? Мы пощадим вас обоих и… — Тут же раздался выстрел, не точный; пуля угодила в землю. — Да послушай ты, дура! Как только ты выстрелишь ещё три раза, мы разорвем тебя на части вместе с Джорджем. Сдавайся, клянусь именем Гончьей, главы рода, старейшины быстрейших из охотников, я защищу тебя, дам возможность жить достойно, как некогда дали возможность жить мне.

— Ты всё лжёшь, дикарка! Ты предательница, та, кто бросил племя, кто… — Пока Плутовка отвечала, одна из племени попыталась зайти справа, и тут же раздался ещё один выстрел. Опять в молоко. Высовываясь и подходя с разных сторон, охотницы умело провоцировали напуганного врага на необдуманные действия, лишая его сил и боеприпасов.

— Осталось два выстрела… — говорит Гончья из укрытия. — Можешь сдаться, а можешь пристрелить своего друга и себя, если так боишься жить вместе со своими упавшими с небес сестрами. Уверен, что бы ты им не сделала, Агтулх принял бы тебя, простил, пожалел, дал землю, работу и право жить! Ты в ловушке; умирать сегодня незачем.

Впервые Гончья уговаривала кого-то, кто бы не был с её племени или же из старой общины Чав-Чав, столь долго сдаться. Быстрее было бы порвать их на части и броситься на помощь к медоедам. Но чувство единства, ощущение, что враг снизу, хитрый и умный враг может быть полезен Агтулху и всей федерации, требовало продолжать разговор.

— Джордж… иди, ползи к ним, — требует женщина, держa в руках пистоли. — Ты самец, тебя и вправду могут пощадить. А я…

— Ну ты и дура… — Подняв лапы, выходит из-за укрытия Гончья. Тут же на неё наводится пистолет. — И что, не стреляешь? Вот я, стою перед тобой, и этим… недосамцом. Что вылупилась? У меня нет времени играть в гляделки! У нас там бой с этим демоном!

— С Бессмертной? Кто-то из ваших может с ней сражаться? — Всё так же держа в прицеле Гончью, спрашивает Наташа.

— С нами величайший воин всех племен и стран, непобедимая Рабнир в облике чудовища! А с ней мы, и воля нашего небесного проводника Агтулха Кацепт Каутль. Нет той стены, которая сможет остановить нас, как нет и врага, который нас одолеет. Вместе мы преодолеем всё! — Протянув руку, предлогая подняться, заявляет Гончья.

— Вместе… — Бросив пистоли на землю, сердцем дрогнув от той человечности, по которой так скучала, протянула к ней руку Наташа.

Болас* — Охотничье метательное оружие, состоящее из ремня или связки ремней, к концам которых привязаны обёрнутые кожей круглые камни, костяные грузы, каменные шары и т.п.