Джунгли. Том 3

Глава 9

Стоя на воротах, в компании Кисунь, Рабнира и Гончьей, щурясь, с бодуна вглядывался в ту, кто вместе с внушительным войском ожидала у наших врат. Это пиздец, да она точь-в-точь как та баба, которую я отшил шесть дней назад.

Женщина на белом коне (хрен знает, как она его сюда по джунглям тащила), выходит вперёд своего войска.

— Имя мне Гертруда Алесей, я предводительница этого войска, хозяйка флота и правительница великой империи, что раскинулась на северо-западе от этих земель! — воинственно прокричала озлобленная женщина с золотистыми, хорошо уложенными волосами, карими глазами, светловатой кожей и разодетая во всё блестящее. Блять… если приглядеться и нацепить на неё все те доспехи, грязную одежду… Да ну нах, неужели это и вправду была она? Неужели я послал императрицу⁈ Меня ж за такое кастрировать могут!

После приветствия женщина уставилась на меня, как змея на мышь, повисшую на ветке. Вот-вот и сожрёт! Нужно придумать, как оправдаться, как слиться с той хернёй, грубостью… тем, как мы её послали.

Тем временем пауза затягивалась, лицо императрицы становилось всё более хмурым, и её солдаты, должно быть, тоже начали нервничать.

— Рад видеть вас, Императрица Гертруда Алесей, а также вас, Аукай Путьчитвай. Надеюсь, путь для друзей Федерации выдался несложным! — Ничего не придумав, я чуть приклонил голову, и за спиной моей тотчас послышалось громкое: — «открыть врата»!

Императрица высокомерно одернула поводья, конь под ней дернулся, а ветер, ударивший ей в лицо, растрепал шелковистые длинные волосы. Сногсшибательная блондиночка, но нас такими не удивишь. Та же Аукай с её чарующим загаром на фоне Алесей выглядела более экзотично и привлекательно.

— Привал, — подняв руку, скомандовала императрица, и внутрь поселения, вслед за ней, зашли десять разношерстных, разнорасовых персон. Среди них Стелла из непонятного племени, потом зебрачка, ещё пара женщин с короткими волосами, выступающими к носу полумесяцами с бакенбардами, с ними баба-горилла, Хго из свинорылов, а ещё… матерь божья, кормилица всех голодающих, женщина с большой буквы Ж. Воительница с сиськами, которыми можно махать как молотами, и жопой, которую не в каждом фильме для взрослых увидишь. Если бы она была ростом до метра восемьдесят, то выглядела бы несуразно, ботоксо-резиново-хуёво. Но, сука, она была одной из самых высоких женщин в мире. Не знаю, носила ли она какие-то каблуки (судя по тому, что я видел — нет), но рост её был далеко за два метра сорок. Просто машина, с бронелифчиком как ебучий казан на каждую сиську. Я не знаю, что там у неё между ног, но чтобы с такой спать, нужен член не меньше чем у лошади или быка.

Императрица, пройдя со свитой внутрь, проходится с приветствиями, рассказывая, кто прибыл, какой пост кто занимает и чем занимается. Глядя на эту гиганшу, я нихуя не слушал и лишь опомнился, когда Императрица принялась представлять именно её:

— Герцогиня Мудрогорна, наш лучший генерал, специализирующийся на лесистой местности. Уже сейчас она командующая пехотными подразделениями, ступившими на вашу землю.

Мудрогорна склоняет голову, грудь её прижимается к этому огромному стальному бронелифчику, и тут же я вижу красные, только появившиеся ожоги от нашего палящего солнца.

— Рад знакомству, Мудрогорна, — лишь её я поприветствовал после императрицы и Аукай. — Не сочтите за грубость, но для вашей же безопасности предупрежу. Вам стоит как можно скорее избавиться от темной стали на вашем теле, либо прикрыть от света вырез и голову. Ваша кожа белая и, как я заметил, нежная, а солнце здесь жгучее и опасное.

Мудрогорна удивлённо покосилась на свой вырез, чуть сжав плечи, между молочной долиной, заметила яркое покраснение, сродни лесному пожару, и так же удивлённо поглядела на свою императрицу. Та лишь пожала плечами.

— Это не попытка разоружить великого воина, — поясняю я, — лишь… жест ответный в благодарность за то, что мудрая императрица услышала мою просьбу касательно друга-посланника Аукай Путьчитвай.

— А… конечно, — улыбнулась Алесей, — мы и не думали, что вы можете нам навредить. Кстати, если позволите, в первую очередь я бы хотела обсудить именно здешний климат, морские явления, ураганы, тайфуны, землетрясения… всё, чего нам стоит опасаться!

Забыв обо всём, сразу перешла к делу высокая, стройная, пусть и гораздо более взрослая, чем я, но от того не менее привлекательная Гертруда.

— Конечно, я отвечу на все возможные вопросы, только давайте сначала перейдем в зал собраний, солнце сегодня опасно не только для вашей светлой кожи, но и для моей.

Женщина, старательно пытавшаяся игнорировать все мои шрамы, вновь заострила внимание на лице. Не на глазах, нет, она смотрела не на них, а на шрамы. Едва затягиваясь, сходясь вместе, два огромных шрама, как у брутального красавчика из компьютерной игры, разукрасили моё лицо. Левый глаз, прямо по центру его от лба и до бороды, а рядом проходящий горизонтально, через щеки и нос, второй. Мария говорила, что если бы не её загадочная магия, я мог бы и носа лишиться. Как же мне с ней повезло! Спасибо боже! Хотя и в ней есть одна проблемка — очень уж ревнивой от своей важности стала. На столько, что, скинув кончившую раньше времени Гончью, сама запрыгнула на мой член и доделала всё, начатое. И ни о каких пяти минутах и речи не шло, мы трахались почти два часа, почти до самого прибытия делегации, она стонала и попискивала на мне, пока Гончья с недовольством бубнила что-то о «честности».

В очередной раз, под пристальным взглядом теперь уже не только свиньи с длинным именем, но и императрицы, которую я в прошлый раз послал куда подальше за Аукай, возвращаюсь в шатёр собраний, зал страданий, туда, где моя жопа опять будет вся мыльная и потная.

Всю дорогу гости крутили головами, пытаясь изучить селение, которое, к их сожалению, сейчас в большинстве своём было заставлено и завалено строительными материалами. Вчера вечером, по пьяне, естественно, с дури, я через Гончью неуместно пошутил про Чав-Чав, которым нужны были материалы на строительство дома. «Сколько срубят за ночь, столько и их!» — произнес я, говоря о пальмах и многочисленных старых деревьях, указав рукой в сторону лагеря федерации. Наебашили они за ночь знатно, теперь вот всё утро и день довольные тягали, хвастаясь «честью строиться вторыми после меня» перед другими племенами. Мда, леса тут куда ни плюнь, потом, как разберусь с Империей, стоит немного подрезать, а то, через кусты да пальмы, до самой крепостной стены добраться можно.

— Уважаемый Агтулх, — когда все уселись и подали прохладительные напитки из погреба, отказавшись, императрица поднимается, инициируя начало переговоров, — от лица Империи, ещё раз благодарю вас, Агтулх Кацепт Каутль, за подаренную возможность быть сегодня здесь, на этой прекрасной земле, среди прекрасных женщин… — Императрица умело орудовала языком, оценивая несколько сторон, Кисунь, Рабнира и Гончью, присутствовавших сейчас на переговорах. И чем дольше она говорила, тем четче мне удавалось понять изменения в её настроении. Она сочла себя настолько важной, что могла говорить долго ни о чём, и никто не смел и пискнуть против неё.

— Благодарю. — В одну из искусственных пауз, которыми я тоже периодически пользовался, давая местным нафантазировать всякого и встрять в разговор, я перебиваю императрицу. — Теперь давайте откинем лесть и поговорим о главном.

Императрица скупо улыбнулась, в глазах её я прочёл фразу «наконец-то», вот только помимо неё, тут были и другие.

— Невежливо перебивать тех, кто выказывает вам своё почтение и уважение, — говорит одна из командиров императрицы. Возразить ей собирается Рабнир, но я, выставив руку, вернув ту на место, парирую замечанием:

— Невежливо называть вождя племени Юродивым.

Неместная баба-шишка тотчас скривилась, как скривилась и свинья. Лишь Императрица, сидя на своё месте, всё так же загадочно улыбалась. Алесей не требовалось много говорить, очернять себя высказываниями, криками, для подобного было предостаточно слуг, которых она могла использовать, отчитать, а после, якобы наказать, обелив тем самым своё имя. Хороший ход, да только не новый, я с Рабнир так же обходился (да простят меня наши будущие дети). Окей, Императрица, решила поиграть в добрую хозяйку, давай поиграем!

— Императрица, мне бы хотелось знать, почему наша просьба, касающаяся Аукай Путьчитвай, моей спасительницы, внезапно встретила столь жёсткий отпор и что было с той, кого я назвал Первой Верной, после переговоров? — Императрица хотела заставить говорить Аукай, но я тут же добавил, — если можно, хочу услышать ответ от вас.

Зебру арестовали, подозревая в измене, и, конечно же, после того, как умная императрица во всё вмешалась, отпустили, восстановили в правах.

— Теперь она Баронесса, знать империи. И, раз уж мне позволено говорить за неё, в связи с её заслугами, помощью и спасением вас как правителя, наверняка Аукай хотела бы знать, как вы её отблагодарите.

— Аукай хотела бы знать или вы? — спрашиваю я у императрицы, и та вновь загадочно улыбается, молчит. Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка! Раз уж нам всё равно придётся распрощаться с частью земли, то сделаю это красиво. — Первой Верной, за заслуги, считается равной нам, потому и единственной из всех обладает полномочиями иметь землю на нашем полуострове. Потому те воды, в которых стоят ваши корабли, то поселение, в котором разместились ваши воины, и даже джунгли, где гадят все, от моряков до торговцев и солдат, я вручаю в руки Аукай Путьчитвай, ей и никому более. Она знает границы жизни и смерти.

От слов моих удивилась даже Императрица, не говоря уже о побледневшей, а после и покрасневшей свинье, с трудом сдерживавшей свои эмоциональные порывы. И что бы позлить ту, я добавил:

— Защищай земли, которые я даровал тебе. Пользуйся, как сочтёшь нужным, и береги тех, кто их населяет.

— А… Правитель Агтулх, но… э… А по конкретнее нельзя? — встав с места, растеряно заверещала свинья, когда я с восторгом наблюдал за растерянностью Алесей. — Или есть… другие, кому вы можете доверить земли, к примеру, мне порт, а ей — землю возле вашего поселения?

Ха-ха-ха, в самое яблочко, в ахуе даже императрица, стоит дожимать.

— А что конкретнее вы хотите от меня получить? — глядя на хрюшу и её хозяйку, спрашиваю я. — «Первая» означает черед получения иноземцами наших угодий. «Верная» — значит готовность защищать не только себя, но и нас. Аукай Путьчитвай, и благородная Стелла Марис, приведшая вас сюда, достойнейшие женщины, однако, капитана Стеллу я знаю чуть менее. Личину её ещё мне предстоит распознать.

На мои слова Стелла, состроив печальную гримассу, коснулась волос там, где должна была быть заколка, и отвела взгляд в сторо́нку.

Переговоры внезапно свернули не туда, перешли на личности. И всё исключительно из-за того, кто «де юро» будет являться главным на колониальных землях империи. С одной стороны, молчание императрицы обусловлено тем, что мы, как бы, дали им земли, много земель, разрешили ставить порт и жить здесь, используя ресурсы на этих землях. С другой стороны, та, кто теперь являлась властительницей всего этого, стала аристократкой, хз… сколько точно, но очень не много дней назад. Аукай до этого прибывала в цепях, а значит, подозревалась в связях с нами и вполне возможно, уже обо всём и во всём созналась. Простыми словами, под имперское заселение на полуостров я подложил свинью, которая по одной моей просьбе может начать гнить, заявить о независимости, угнетении, прочей хуйне и при этом, в дальнейшем, если Федерация выживет, будет иметь существенную поддержку на континенте.

— Щекотливая ситуация, — после часа обсуждений, мелких споров и расприй, наконец-то подала голос императрица. — Уважаемый Агтулх Кацепт Каутль, вам не кажется, что риски ложатся исключительно на империю?

— Вы просите Федерацию повернуться к вам спиной, пытаетесь заставить уверовать нас в том, что наш враг исключительно Республика. При этом, намереваясь построить форт на нашем берегу за наши ресурсы, ещё и подарив землю той, кого мы не знаем? — Спрашиваю я. — А есть ли хоть одна гарантия, хоть одна вещь или существо, которое может гарантировать, что вы и империя не ударите нам в спину, как только почувствуете кровь? Именно мы будем лить свою кровь, мы отдадим вам наши земли, сокровища, и, не взывая к вам, не моля о помощи, а покупая её, будем сражаться за нашу свободу. Федерация племен рискует всем, позволяя чужеземцам обосноваться и укрепиться, признавая одну из вас своим другом. Так скажите, найдётся ли у вас что-то, равноценное тому, что готова поставить на чашу весов Федерация?

Недолго думая, императрица заявляет:

— Есть, моя жизнь.

Стражи её охнули, в ахуе были и Аукай со Стеллой, свиньей. Их возгласы, визг, казались настолько реалистичными, что так правдоподобно не сыграл бы ни один актёр драматического театра.

До сих пор меня не покидало чувство, что эта женщина — подсадная утка. Что появление этой императрицы — дичь дичьей, ибо какого хрена ей тут делать⁈ Однако игра её слуг не могла быть ложью. Или мне казалось, что не могла. В любом случае эту проблему, эту Алесей, следовало отгородить от нашего поселения, вернуть тему разговора в русло, по которому мы должны были спуститься к пункту обоюдно выгодной торговли.

— Гертруда Алесей, — прервав переговоры напротив стола, глядя в глаза златовласой львице, заявляю, — ваша жизнь принадлежит исключительно вам и вашему народу. Федерация не станет брать на себя обязательства по вашей защите. Если присмотритесь ко мне, по лицу моему, поймёте почему, вам здесь оставаться не следует.

Женщины напротив смолкли.

— Наш враг очень изобретателен, внезапный удар могут нанести как союзники, так и те, кто стремится ими стать.

— Вы сейчас говорите о Рагозских рабынях, что щеголяют по вашему поселению без кандалов? — спросила императрица.

— Именно, — утверждаю я.

— Тогда вы глупец, что сам для себя роет яму, допуская подобных вольностей для своих врагов! Вы обречены и непременно будете убиты за подобное разгильдяйство, доверчивость и глупость.

Говорила Алесей уверенно, не как подсадная утка, а как кто-то с приличным багажом прожитого опыта и уверенностью. Я опять засомневался, вспоминая, её ли я прогнал не так давно или нет.

— Почему вы улыбаетесь, Агтулх? — уголок её губ недовольно скривился, и я наконец-то увидел на лице её искреннюю раздражённость.

— Потому что вы полностью правы. Меня непременно убьют. — Откинулся в кресле, спокойно принял неизбежное я. — Либо вы с вашими слугами, либо рагозцы, либо Кетти или Чав-Чав, либо боги, но своей смертью я точно не умру.

— Мне незачем вас убивать. — Внезапно, словно сковородкой по ебальнику дали, заявляет императрица. Оу… не, ну с таким уверенным лицом ей только в покер играть. Серьёзно, на что эта идиотка рассчитывала, говоря такие слова? Типа я её приму, завтра назову Второй Верной, женюсь, отдам территории, потом она в постели меня прирежет и… извинится за то, что соврала?

— Уж простите, уважаемая императрица, или кем вы там пытаетесь прикидываться, но моё умственное развитие чуть выше развития рыбы, жабы или тех, с кем вы до этого имели дело. — Задница моя знатно прикипела. Говорил я быстро, грубо, резко и жестко, от чего все приспешницы Алесей в креслах своих приподнялись. — Сейчас для меня вы то же что и Республика, разница лишь в том, что они причалили раньше, и раньше вас показали свою истинную личность, когда вы, ваш флот и вся страна только-только прощупываете пути к тем, до кого ранее не могли дотянуться. Вы хотите нас использовать — хорошо, используйте, но и будьте готовы к тому, что мы тоже будем использовать вас. Мы здесь для заключения сделки, торговой. Не свадьбы, не дружбы, не чаепития или дружественной игры в волейбол, хоть вы и не знаете, что это такое. Мы на переговорах, и я попрошу вас вести себя так, как полагается даме вашего уровня. Мы договорились⁈

Выговорив всё это, я с трудом контролировал дыхание. В то же время, закипая от злости, с трудом сдерживали свои ебальники закрытыми защитницы императрицы.

— Все вон! — рявкнула Алесей.

— Госпожа, — последней осталась с ней за столом, воспротивилась, огромная рогатая, переносная молочная ферма.

— Вон! — вновь рявкнула императрица, и та вышла.

Ха-ха-ха, ну театр, ну постановка, ей богу блять! В отличие от императрицы, на подобный шаг я не согласился, да и не собирался. Она меня минимум на килограмм двадцать тяжелее, ещё и длиннее и наверняка быстрее. Она точно воин, когда я, даже по классу ММО ебучей, бесполезный, настакивающий ещё в поселении бафы Бард.

Я прошу старейшин удалиться, но Гончью, Рабнира и Кисунь оставляю.

— Извините, но они останутся. — Глядя в глаза львице, ожидая худшего, едва ли не объявления войны, громко и серьёзно заявляю я.

Расплывшись в улыбке, расслабившись до предела и повиснув грудью на столе, женщина напротив, лениво произносит:

— Не извиняйся, сы-ночек.