Джунгли. Том 3

Глава 8

Сидя в своём немаленьком убежище столичного типа и вспоминая прошлый визит «якобы императрицы», мучился в сомнениях и предположениях. «А не переборщил ли я? А вдруг она и в правду была императрицей? А вдруг они готовятся продемонстрировать силу… а вдруг ещё тысяча „вдруг“?» Вчера пришло донесение о одновременной попытке убийства сразу нескольких старейшин. Сегодня после полудня пришла информация о том, что со связными Добрыни потеряна связь. Миссия деда затягивалась, и самым пугающим в этом было то, что раньше он никогда не уходил так далеко, не подстраховавшись или на худой конец не предупредив. Не назову себя гадалкой или оракулом, да только чуйка прям кричала — не к добру всё это. Такой подход, не оставляющий связи с союзниками, — это не подход деда. Ещё и этот инцидент у могильника, а с ним чувство дежавю, тревоги, сроднённое с тем, когда я потерял связь с Гончьей и Рабнир.

— Тревожно, да? — Сегодня вечером тётя Вера в таверне обслуживала «спецгостей». Меня, старших воительниц племён, а также немногочисленных старейшин, вернувшихся с информацией о склепе.

— Есть немного. — Выпив отвара на успокоительных травах, вглядываюсь в дно кружки, вспоминая пришедшую женщину, назвавшуюся Гертрудой. Она императрица? Смех, да и только. С ней солдат разве что в два раза больше, чем со свиньёй, никакой аристократии, изысканных одежд, и… к чему, зачем, блять, императрице всея Империи приходить к нам, ко мне, ещё и унижаться? Бред бредом, рассчитанный на моё раздутое ЧСВ, и то, что я раскрыл их, почти никак не повлияло на поведение той светловолосой женщины. С таким отношением, поведением, тем, как она держалась в рядах своих же, любая баба из республики могла снять шлем и назваться императрицей, требуя от меня всё что угодно. Пруфы! Мне были необходимы пруфы, которые я не получил, и вот теперь мучаюсь в сомнениях.

— Самогоночки подлить?

— А… чего? — Внезапный вопрос тёти Веры отогнал все прошлые мысли. — А есть?

— Не было б и не спрашивала. — Доставая из-под фартука небольшой кожаный бурдюк, тётушка ставит рядом со мной вторую кружку и наливает грамм сто-сто пятьдесят.

— Я это… не то чтобы питок сильный. Просто попробовать хотел.

— Да-да, пей давай, и лицо попроще сделай. А то, кажется, не видишь, не замечаешь…

— Чего? — спросил я, взяв в руки стакан.

— Того, как твоё волнение на окружающих влияет. — Ответила тётушка и я поднял глаза, оглядев столовую.

Все таращились на меня, не боялись, не стеснялись и не отводили взглядов. Они все что-то от меня хотели, спрашивали, взглядами требовали сделать то, чего я не понимал. Олай где-то проёбывается, перестали проводиться сборы с старшими семьями, практически парализовалась стройка внутри города, ещё и армия встала по линии боестолкновения, не зная, как быть дальше. Ранее моей главной проблемой оставалось не допустить ссор, конфликтов внутри поселения. Сберечь рабынь, интегрировать в общество переметнувшихся на нашу сторону наёмных тигриц, а сейчас… «Взглядами от меня буквально требовали невозможного!»

Алкоголь с сильным запахом опалил горло. Зажмурившись, запиваю его теплым, сладким чаем, и от этого лицо моё кривит ещё сильнее. Спрятав ебло своё побитое рукавом, случайно тронул рубец на щеке. Больно… С чувством тепла в горле и с отступающей от щеки болью, набравшись храбрости, решаю начать собрание.

— Храбрые воительницы Федерации, сейчас мы столкнулись с множеством проблем, решить которые в одиночку никому из нас не под силу. Враги повсюду, необъяснимые явления вносят сумятицу, и, к сожалению, исходя из своих мыслей, могу утверждать о пропаже Главнокомандующего Добрыни. Наши потери, с учётом той армии, ушедшей с Главнокомандующим, крайне велики, и я хотел бы узнать, что вы все об этом думаете.

Едва сдержав дрожь в голосе, сажусь обратно, пробегаюсь по всем глазами и вижу, как тётя Вера вновь подливает мне, но в этот раз гораздо меньше.

В первую очередь тема заходит именно за деда и за девушек, пропавших с ним. В числе солдат были несколько знатных дочерей, которых, если улыбнётся удача, старейшины Федерации хотели бы обменять на наших рабов или, при случае, обсудить их обмен с Республикой. Данную просьбу поддерживаю. Пока ещё рано говорить, погибли ли все или разбежались в джунглях, потому, обратившись к Гончьей, прошу отобрать по несколько самых быстрых женщин и разослать их по всем прибрежным фортам. Там, где могут появиться республиканские послы или же выжившие из отряда Добрыни. В то же время зашлем на вражескую территорию малые разведывательные отряды, будем искать наших. В случае, если в течение десяти дней мы не получим каких-либо известий или информации о том, что же произошло у старого склепа или с Добрыней, я собираюсь отправить делегацию к республике. В том числе и для того, чтобы вернуть наших воительниц и командира, обменяв их на воительниц врага или же какие-то иные уступки. Добрыня слишком дорог, и сердцу, и в качестве командира, друга… Батя столько раз выручал нас, пусть в последнее время мне стало сложнее его понимать, я не собирался его бросать. Как и ранее в мыслях о нём, пока своими глазами не увижу его труп, не поверю в его гибель.

И вновь решение единогласно. Далее следует тема менее значимая, а именно административная. К решению проблем всей Федерации Олай ранее меня не подпускала. Её должность исполняла и делала это очень хреново молодая Кисунь. Споры у молодой двуххвостой и старых, привыкших давить молодых своим авторитетом глав семей, вспыхивали по поводу и без. Это давление требовалось скорейшим образом прекратить. Не в укор малой, но ей скоро рожать, нужно огораживаться от стрессов, ещё и бабушка так нехорошо устроила себе детективный отпуск. Я просил старух войти в положение, принять во внимание молодость Кисунь, а также оказать влияние на Олай, вынудив ту вернуться в столицу.

Когда одна из Беа попыталась уколоть двуххвостую словами «А что, не справляется без мамочки?» с сарказмом спросил:

— А я что-то среди старейшин и их замов будущих мамочек не вижу. Или вы хотите заставить её рожать, править, ещё и с мечом в руке защищать нас всех? Если да, то вы тогда все тут на кой хер⁈

Ох, не любил я, когда задевали моё, и тем более ту, которая не меньше других упахивалась. Не дай бог с ребенком ещё чего случится. В общем, бесили меня эти задиры, знатно бесили, и давать в обиду свою дурочку я был не намерен.

— Хорошо сказано, Лёшка. — Шепнула мне на ухо тётя Вера. — Только кричать было не обязательно.

— А я кричал? — Тихо спросил я у той, опять оценивая собравшихся, их лица. Даже у старух на гримасах морщинистых читается стыд. Ебать, алкоголь по мозгам ударил. В последнее время словно не Кисунь беременна, а именно я в предродовом состоянии. Злой, крикливый, резкий, сам не свой…

Итогом, в административном плане, в ближайшее время мы получаем передышку. Старейшины и их замы обещают самостоятельно уладить некоторые малозначимые вопросы, при этом оставляя несколько просьб о строительстве домов, похожих на этот трактир. Дети больших семей просили свободы, матери хотели их контролировать. Всё это решалось строительством большой общаги с общей столовой и комнатушками, где молодёжь без храпа и пердежа стариков могла вдоволь надрочиться или потрахаться. Землю я сразу пообещал выдать, а вот со стройкой предупредил, придётся ждать. Открытым оставался вопрос дел с Империей, и здесь кто-то из самых смелых, из немногочисленных Пандцу, всё же решился меня упрекнуть:

— А что если они больше не придут⁈ Вы нагрубили их Триперице! Самой-самой!

— Императрице, — поднявшись с места на возглас Пандцу, внезапно сумничала и отозвалась Рабнир. Здоровенная, чернобелая панда тут же заткнулась и села. Ни рост, ни комплекция, ни размер груди или объём мышц не имели какой-либо значимости, когда разговор шёл с медоедом, тем более с Рабнир. — Если Агтулх сказал, что это лжеимператрица, значит так оно и есть. Агтулх видит этих сук на сквозь, чует, чего те хотят и чего хотим мы все. Он знает, и уверен, они придут снова и в этот раз будут извиняться и умолять его их принять!

«Боже, Рабнир… перестань рыть мне могилу и зарывать ещё сильнее, ни хуя я не знаю!» — Сгорая со стыда, вижу, как тётя Вера подливает мне ещё стакан. Теперь почему-то половину. Залпом выпив, не позволяя медоеду и дальше закапывать себя, грозно произношу:

— Империя — не проблема!

Все охнули, и медоед, думая, что я её поддерживаю, радостно подняв кулак, воскликнула:

— Вот так! Поняли⁈ Империя — не проблема!

Блять, а я ведь хотел сказать совершенно не то. Хотел сказать, что решу проблемы с империей позже, что… ладно, нужно сохранять уверенность, казаться сильным лидером… я… а чего я должен делать? Все смотрят, может, добавить чего? Слова не связывались, уже и так слишком много сказано, я…

Тётя Вера хлопнула в ладони. Краем глаза вижу, как она плечом толкнула кого-то из своих, и те также стали повторять за ней, пока овации не прошлись по кругу, стали быстрее и чаще.

— Вот это настрой! — Внезапно взревела Пандцу, вскочив со своего места.

— Именно, если наш Агтулх так уверен, значит и мы должны верить! — Вторила ей Беа.

— Агтулх! Агтулх! Агтулх! — Скандировали десятки женщин за столом. — Агтулх! Агтулх! Агтулх! — Поддерживали их все местные работницы, те, кто были на страже или просто каким-то магическим образом оказались внутри. В момент, когда казалось, меня ждал провал, всё внезапно перевернулось. Люди, окружавшие меня, те, над кем я про себя иногда глумился, не замечал их, оказались самыми полезными, самыми уместными. Теми, от кого не ждал, а они пришли и протянули руку помощи. Слыша, как скандируют титул уже даже за пределами таверны, вспомнил маму, её слова: «Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе». В прошлой жизни, среди настоящих людей, это скорее тянуло меня на дно, позволяя пользоваться моей добротой всем, кому ни поподя. В этой же жизни, когда довелось столкнуться с «полулюдьми», внезапно в них мне встретилось больше «человечного», того, о чём говорила мама.

Закончив в таверне, ощутив радость от пережитого и чувство «что хочу ещё», дожидаюсь, когда все знатные гости разойдутся, а потом, подойдя к тётушке, крепко-крепко её обнимаю.

— Спасибо, тётя Вера! За всё вам огромное спасибо, вы… такой замечательный человек!

— О хо-хо-хо, да вы, как погляжу, Агтул, на веселе.

— Я? Да… скажите, а у вас ещё чуть-чуть осталось? — Тётушка ждала этого вопроса и расплылась в улыбке.

— Ну, может, и осталось, — хитрица на её лице мне уже была до лампочки, за сегодня, за зелье храбрости, за поддержку, я был готов даже руки ей целовать! Или стоп… может, не готов, в башке всё чёт-как-то перемешалось. — Рабнир, забирай Агтулха, я через твоих всё передам, но ты и Кисунь пить не смейте, поняла?

— А? — напряглась Медоед. — Но почему?

— Потому что детям вашим это вредно! — Повысила голос тётушка. — Лучше найдите, кто сегодня поможет Агтулху Кацепту Каутлю хорошо провести время. О, Гончья, вот она подойдёт, ты же доверяешь Гончьей, а Рабнир?

— Она побежала отдавать своим приказы, но я пошлю кого-нибудь за ней. Хорошо, Главный, лучший, самый крутой шеф, повар Вера. Я послушаюсь вас, хоть и не считаю сильной и умной! — Показав фак вместо большого пальца, заставив женщину робко усмехнуться, проговорила Медоед. Хоть повариха и стерпела, я решил за неё вступиться и, обхватив руки Медоеда своими, сложил пальцы в правильной форме.

— Так показывать надо. — Показываю класс, вытянув руку. — А вот так показывать можно, но только врагу. — Изменив жест на фак, поясняю Рабнир за случившееся, и та, с многозначным «По-ня-ла…» показала класс сначала мне, а потом и тётя Вере. Отлично! Хотя, кажется, я её этому уже учил…

Утро следующего дня.

Звон в ушах, сушняк, страшнейший, а после чья-то заботливая рука протянула мне стакан с холодной, вкусной, словно она только с ледника, водой. Пил жадно, ощущал, что не хватит мне этой кружки, и тут же на смену первой пришла вторая. Е-б-а-а-а-ть… Выпив столько, что аж пузо приподнялось, падаю обратно на кровать и ощущаю, как Ми-8 собирается идти на взлёт.

— Милый Агтулх, вы как? — хлопоча рядом, спросила полностью голая Гончья. Что она вообще здесь делает? Где Рабнир или Кисунь? — Агтулх, вам плохо, прикажете позвать Марию?

— А… нет, всё хорошо, — от трёх слов и одного звука вырвавшихся из моего рта, двигатель Ми-8 взревел, в висках кольнуло, и я зажмурился. — Хотя нет, не хорошо.

— Главный повар селения, тётушка Вера предупреждала вас, и после даже отказалась давать вам новый алкоголь… Тогда, вернувшись в ваши покои, вы потребовали вина, и Рабнир с радостью согласилась его принести, и вместе со мной, вами, Кисунь, даже немного выпила.

Ой бля… догонятор включился. Теперь понятно, почему так хреново: вино с самогонкой по новому внутри бродить начало. Ой-ой, дурная голова и самогон этот дурной. Вчера меня спас, а сегодня убить хочет!

— Слушай, я надеюсь, ничего плохого вчера тебе не сказал?

— Ну что вы! — Расплылась в добродушной, честной улыбке Гончья. — Напротив, ваша ночная искренность заставила меня и других самок лить слёзы. То, как искренне вы клялись нам в любви, в любви федерации и тем, кто её населяет… — Гончья охнула. — А ещё ваши слова о готовности пожертвовать собой ради каждой из нас!..

Ой бля…

— Вы были невероятны, Агтулх! Теперь я люблю вас ещё больше! Хотя факт, что ваш цветок завял немногим раньше, чем мы приступили к сношению, слегка расстроил.

Расстроил? Я удивлён, что после того авиационного топлива от тёти Веры, а потом ещё и вина, он вообще встал! Нихуя се, может божественная сила сработала? Кое-как приподнявшись в кровати, руками хватаю Гончью за плечи и заваливаю в постель.

— Агтулх!.. — Пискнула она и тут же, перекинув через меня ногу, застыла.

Я чмокнул её в лоб, и женщина приподняла голову, после чего я поцеловал её в губы. Раз-другой, она уже с ногами была под моей простынёй, а рука её осторожно касалась члена.

— Агтулх… он уставший, может, подождём Агохлу и Оноха?

— Об технике рта Рабнир и покусываниях Кетти чего знаешь? — Спросил я.

— Конечно знаю! — С округлившимися от счастья глазами, женщина подныривает, сползая по кровати, опускается на уровень бёдер, пряча свою голову под покрывалом. Я чувствую, как руки её упираются мне в ноги, как она ложится поудобнее, как её язык, косаясь случайных мест, начинает извиваться. Её пальцы шалят у камушков, иногда причмокивая губками и кончиком, смачивая слюной головку, та удивительно умело пробуждает мужское либидо от сна. С действиями её, на выручку, ускоряя процесс «восстания», приходит внезапное желание сходить в туалет. Блять… Всё снизу стало колом.

— Он и вправду расцвел от меня! — Восторженно запищала под покрывалом Гончья. — И так быстро⁈ Невероятно!

Ага… невероятно стянув покрывало, желаю перейти в более естественное положение. Если буду дергаться, голова моя взорвётся; если ничего не сделаю, то через пятнадцать-двадцать минут может случиться нечто плохое. Плохое случится и если я сейчас внезапно со стояком сбегу от Гончьей, так давно ждавшей моего внимания и ласки.

— Гончья, сможешь доставить себе удовольствие за пятнадцать минут? — спросил я.

— Мне хватит и десяти, а вот на счёт вас не знаю… — Пристраиваясь верхом на члене, глядя на мой пах голодными глазами, утвердительно заявляет Гончья.

— Нет у вас десяти минут! — Внезапно подала голос Мария. — К нам идёт с личным визитом Императрица Алесия, с ней три сотни солдат, наместница свинья, Аукай Путьчитвай и ещё с десяток важных офицеров. Они прибудут через несколько часов, а перед этим тётушка Вера попросила меня привести вас, Агтулх Кацепт Каутль, в подобающий правителю вид.

Мария гневно смотрела на меня и Гончью, а хвостатая, усмехнувшись, словно восприняв вызов, плюхнулась на мой член и, хихикая, заявила:

— Тогда заставлю вас кончить в меня за пять минут!