Джунгли. Том 3

Глава 16

Я сидел на кровати весь бледный. Локти мои упирались в колени, согнувшись, руками, сжатыми в «молитвенный кулак», подпирал голову, чувствуя, как от волнения покачиваюсь вперед-назад. Обычно человеку везёт, когда он находит на дороге монетку, успевает запрыгнуть в уходящий автобус, либо по счастливой случайности переступает через кучу, оставленную на дороге соседским терьером. Это всё можно назвать везением. А то, что случилось с нами, — не везение, это настоящее чудо!

Передо мной на полу лежала здоровенная граната с выгоревшим фитилём и, как оказалось, отсыревшим внутри порохом. Я в очередной раз поздоровался с костлявой, нависшей над этим проклятым домом и мной. Сколько это ещё будет продолжаться? Это так боги издеваются надо мной за то, что я посмел о них забыть? Почему все вокруг так спокойны? Неужели эта ерунда на полу волнует только меня одного?

Смотрю на воительниц, обсуждающих налёт, на нянечек, ухаживающих и развлекающих деток на кровати, и на эту большую, смертельно опасную штуку, валяющуюся на полу.

— Может кто-нибудь уберет это отсюда на хрен⁈ — гневно рявкнул я, и женщины, отвлекшись от своих дел, тут же исполнили «дружескую просьбу».

Проблема с ядром оказалась одной из причин, почему сегодняшней ночью наше поселение уцелело. Даже при всех стараниях и личном обучении Добрыней кошек, нам не удалось избежать проблем с хранением пороха и боеприпасов. Неделю назад, может меньше, ночью прошли дожди. Внезапные, быстрые, сильные, а затем начало ужасно парить. Страшнейшая влажность, а также недосмотр за порохом во время хранения привели к стратегическим потерям, которые почти обезоружили столицу, и о которых кто-то умолчал. Когда батя был в добром здравии, он вечно гонял с проверками, ревизиями, подобное ещё не происходило. К счастью или несчастью, чужое распиздяйство, утаённое от всех, сегодня чуточку продлило моё существование.

— Как там Добрыня? — заметив Маяро, КГБистку отдела Олай Даввай у входа в дом, спросил я.

— Вот я как раз и зашла узнать, почему он убил одну из наших, сбежал, прихватив твою золотую палку?

Добрыня кого-то из наших убил? Матерь божья! Стоп… спокойно, варианты!

— Может, он убил кого-то из синеглазых, когда спасался? — спрашиваю я. — Они сами не свои были, как под гипнозом, без страха, словно самоубийцы, как будто ими кто-то управлял. Уверен, это всё какая-то магия, у кетти не бывает на столько голубых глаз, да и у Чав-Чав тоже.

— Зато у ваших, небесных, бывают. — добавляет Маяро. — Старейшина Даввай ранена, сильно, и я бы уже давно приказала посадить в яму всех ваших бесполезных, если бы Катя не спасла старейшине жизнь.

Опять угрозы. Как она меня достала! Наши бесполезные? Да блять, все пашут в поте лица! Уже столько вместе пережили, столько полезного сделали, а она продолжает пиздеть о доверии и недоверии. Забывая, что это не мы пытаемся убить нас всех, а именно подконтрольные врагу девушки. Девушки, которые принадлежали нашему поселению! И кетти, чав-чав, тут не причём, это точно магия. Ведьма, вот кто за всем стоит. У неё как раз были подходящие навыки, говорили же — контроль сознания и прочее. Они просто брали наших в плен, промывали им мозги, отпускали обратно в поселение, а там активизировался какой-то скрытый приказ, указ, способность… хрен знает что. И нельзя определить, предатель или нет, пока не произойдёт «это». Это — Нечто, ломало их сознание, брало под контроль тела, и голубое пламя, вспыхивавшее в их глазах, свидетельствовало об утрате разума!

— Батя… — пазл в мозгу прояснился. Они проиграли республике бой, стали пешками, их взяли под контроль, отпустили домой. Здесь они должны были устроить саботаж. С навыками Добрыни, его планированием это не составило труда. Он знал болезненные точки поселения, да только не учёл безолаберности брошенных им кошек. Дисциплину он то привил, а вот думать наперёд, заранее, особенно заботиться о порохе, до конца не научил. Может, кошки вообще сделали всё правильно, и порох нам продали говно, или он был дерьмовым ещё у Рагозии. Запасы ведь взорвались, слава богу, только в одном месте. Нужного уровня паники, повсеместного пожара для отвлечения внимания добиться не удалось, а план «синеглазые» уже начали исполнять. Как итог, из-за огромной концентрации в центре поселения незанятых тушением пожара жителей, толпы, одновременной атаки на мой дом не получилось. Подкрепление к нам прибыло слишком рано, но даже так меня почти убили! Ебучее чудо спасло меня, детей и много кого ещё, а дед, охваченный проклятьем гребаной ведьмы, вновь возвращается в её коварные, мерзкие, проклятые ручонки. Как ни погляди, даже будучи связанным, дед чуть было не исполнил задуманное.

— Маяро. Добрыня под действием чар ведьмы. Немедленно предупредите все посты, всех союзников, охотников и собирателей! — я пересказываю кетти все подробности. Опять поднимаю тему опасности возвращения тех, кто считался пленными или пропавшими без вести. Подчеркиваю факт их непонимания происходящего. Маяро внимательно слушает, недовольно прикусывая губу, без лишних споров, отправляется к старейшинам, а вслед за ней — Рабнир.

— Ты куда? — схватив её за руку, спросил я.

— За посохом!

— Да по хер на посох!

— А вот и не похер! Я его первой украла! Значит он мой… ну, твой, но при этом и мой. Я соберу отряд, догоню старика и верну его вместе с твоей палкой домой. — прорычала медоед. — Гончья, сестра моя названная, я вновь обращаюсь к тебе с просьбой о помощи, мне нужен твой нос и быстрые ноги!

— Но кто позаботится о Агтулх? — спрашивает Гончья.

— Половины нашей армии должно хватить, чтобы заменить тебя на день. Давай! Чем дольше сомневаемся, тем дальше он уходит, созывай сестёр! — требует Рабнир и Гончья, оскалившись, частично трансформировав лицо и выпустив зубы, громко взвыла. Как волк, как… как вожак стаи, собирающий своих в погоню.

На пороге дома показывается Лея, высокая, плечистая пантера. Рядом с ней, в одной ночнушке, взъерошенными волосами, молодая Тригрица из отряда магов огня, явивших чудо на побережье, а с ними… Эрна Дис, второй десятник третьей сотни первой морской штурмовой тысячи. Выжившая лишь благодаря моим стараниям и вовремя доставленному приказу о помиловании.

— Рабнир, позволишь ли ты нам защитить Агтулх Кацепт Кауть? Не ради себя, но ради возможности сыскать уважение в твоих глазах! — говорит Эрна Дис.

— Я тоже люблю Агтулх и готова его защищать до потери пульса! — ступает вперёд мелкая тигрица, из-под белой сорочки которой торчат возбужденные соски.

Лея так же выходит вперёд, грозно произносит:

— Я не слабее тебя Рабнир, теперь Агтулх под нашей защитой. Ступайте и верните домой Добрыню!

Гончья, продолжая подвывать, выбегает на улицу. За ней следом Рабнир. Одна за другой, быстрые, длинноногие ищейки проносятся мимо нашего дома на скорости, которую трудно было бы развить человеку.

Начинается погоня, мне тоже стоит заняться полезным делом. В охране моей остаются те, кто никогда не попадал в плен Республики или же был частью самой республики. Иными словами, бродяги и враги ставшие друзьями. Ещё ни одна из пленённых нами, освобождённых Рагозских женщин не осмелилась напасть, в то время как именно одурманенные местные продолжают преподносить неприятные сюрпризы. Возможно, это тоже часть замысла врага, и в то же время вряд ли череда поражений, потеря форта, повальная сдача в плен при окружении могла входить в планы Республики. Как оно будет, ударят ли опять в спину, хрен его знает, известно одно: Лея, далеко не слабачка, да и девушка из тигриц, очень хороший маг, и обе эти дамы, включая третью десятницу, уже не раз доказали свою силу, полезность, верность. В том числе и в боях. Добрыня пытался скрыть от меня, что задействовал Лею с подружками, но у меня слишком много способов, которыми я могу развязать нашим женщинам рты.

С первыми лучами рассвета по моему приказу вновь готовят к приёму множества раненых лазарет. Договариваясь с Олай, из живота которой при мне доставали пулю, прошу послать в погоню за Гончьей ещё одну команду. Ту, что в случае боя с этой «Бессмертной» будет обязана организовать отступление, прикрытие и помощь. Добрыня ушёл, бежал, но недалеко. Он стар, больше восьмидесяти лет, и даже его темная сила не сделала его легче. Тягаться с молодыми, привыкшими к бегу девушками, долго не сможет. Потому его непременно настигнут. Мысль о том, что Бессмертная именно этого и добивалась, ждала и надеялась, что вслед за Батей в погоню кинусь я, вполне реальна. Она тоже могла находиться где-то неподалёку, ждать возможности, застать врасплох! Всё это в мельчайших деталях пересказываю Олай, та немедленно через своих разносит приказ о сборе войска, намереваясь одним ударом размазать любое существо, посмевшее так приблизиться к нам.

В разговорах со старухой, обсуждая планы, вспоминаем о коварности Крысы, намеревавшейся вырезать всех детей Кетти. Всю армию посылать нельзя, прошу оставить в деревне достаточно солдат для защиты «будущего». Олай прислушивается, соглашается, требует от Маяро заняться защитой поселения. Она сама намеревается возглавить войско.

— Олай, мать… Ты ранена, я не позволю тебе в таком виде!..

Так значит, Маяро — это старшая дочь Олай? Вот почему она вокруг неё так крутится. Вот откуда такая преданность и верность!

— Не ты здесь главная, — рыкнула старуха, и, как только Мария закончила с оказанием первой помощи, помогла коже на животе старосты стянуться, Олай поднялась на ноги. — В который раз меня пытаются прикончить собственные суки, те, кого я вырастила, вскормила на собственном молоке! И эта ведьма… она думает, что одна может играть по таким правилам, бить по мне, не опасаясь за свою жизнь. Ха! Я Олай Даввай! Пережила всех своих сезонных и старших, не потому что имела два хвоста… Принесите Озокур!

— Мама, нет! Ты слишком слаба! — кричит Маяро, встав напротив сородичей, хочет запретить им исполнить приказ, но старуха, прихватив ту за плечо, разворачивает, отвешивая сильную пощечину. Когтистая лапа оставляет на щеке старшей дочери неглубокий порез. Разрезана бровь, щека, губа. В отличие от Маяро, я бы ударил в ответ или, по крайней мере, послал бы на хуй «мамочку», но она вновь кричит:

— Прошу, остановись!

Маяро по приказу Олай выкинули из шатра, скрутили и, как ни странно, разрешили остаться мне. Стать свидетелем того, чего так боялась самая верная приспешница Олай.

Озокур, ритуал и в то же время предмет странной формы, напоминающий серп.

Хвостатая старуха в присутствии прибывшей по её приказу дочери о чём-то молилась. Кисунь знала подробности ритуала, усадив меня в дальнем углу, требуя внимательности от меня. После девушка также начала молиться. То был не просто ритуал, а жертвоприношение. Старый, ржавый серп старуха Олай держала в левой руке, а в правой — один из двух своих хвостов.

— Богиня-покровительница, мать всего и вся сущего, дарующая жизнь, — повысив тон, произносит старуха, — обрати любовь свою в оружие, даруй чадо твоему, милость, обратись к ближней твоей, Богини урожая, покровительнице собирателей, ягод и грибов, плодов земных и древесных!

Серп Олай срезает один из хвостов; кровь хлынула на пол, залила застилавшие землю шатра травы. Пальцем ковыряясь в земле и листьях, вырисовывая некую фигуру, нечто, известное только ей, Олай Даввай, заклиная, произносит:

— Жизнь покорной вам Олай Даввай подходит к концу, но есть ещё те, кто, невзирая на беды, должен жить и изгнать зло из своего живота, продолжив род!

Кровь на земле стала мерцать, двигаться, расползаясь полукругом. В этот момент прислужницы старухи, пав на колени, сползаются к ней, пережимают хвост, останавливая кровотечение.

— Приведите предательницу! — тяжело дыша, говорит о женщине со сломанным носом Олай.

Вскоре, связанной по рукам и ногам, с разбитым лицом и зелёным цветом глаз, рыдая, у ног старухи оказалась выжившая налётчица. Она ничего не понимала, просила сжалиться, не делать ей больно. Забыв обо всём случившемся, она умоляла её отпустить.

Верные старухи скошки усаживают пленницу в круг, срезают с кистей её верёвку, вручают в руки серп и требуют:

— Коль свободы желаешь, освободи себя сама! — В этот же момент старуха Олай берёт свой отрубленный хвост в руки, кладёт перед кругом и припадает лбом к земле. Женщины-шаманы, властные старухи, вечно преследовавшие Даввай, начинают бить в бубны, греметь связками костей, как погремушками. Зелёные глаза пленницы, казавшиеся нашими, вновь вспыхивают синим могильным пламенем. Кетти взревела, показала зубы и, с серпом, кинулась на старуху, и тут!.. Нечто невидимое, незримое, то, что мне даже не пощупать стало ей преградой. Словно демон, заточённый в пентаграмме круга призывателя, она кричала, билась в истерике, махала серпом и даже пыталась его бросить. Бесполезно! Магический серп прирос к её руке, менялся; покрывшееся ржавчиной лезвие сбрасывало наросты из коррозии, как змея сбрасывает кожу. И вместе с ржавчиной, на землю с кончика серпа закапала тёмно-синяя, вязкая, словно слизь, жижица.

Оторвав голову от земли, старейшина вглядывается в свой хвост. Седой мех стал темнеть, а кончик отрезанной конечности дергается, пытается ползти, сбежать из шатра туда, где его ждёт истинный хозяин.

— Великая мощь скрыта в существе, покорившем разум нашей Кетти. Чую, с пути оно сбилось и во власти темному богу, ищет того, чего никогда не обретёт.

Запрокинув голову, старуха побелевшими глазами смотрит в потолок шатра. — Она слаба; моя сила напугала её, она знает, я вижу её глазами, слышу её ушами, чую носом и запахи… Из носа, ушей и глаз старушки начинает течь кровь.

— Она куда-то бежит, не одна, четверо. Приближаются, готовя подлость моим Кетти… Агтулх был прав! Это ловушка, они в наших землях, близко!

Внезапно пленная Кетти с голубыми глазами, когтями своими же, полоснула себя по горлу, и старуха, словно связанная с девушкой, тут же схватилась за собственное горло.

— Озакур завершён! — подскочила к матери Кисунь, прижав ту к груди, начала молиться. — Просыпайся, оставь чужие мысли, отринь чужое тело и вернись; Озокур завершён!

Рука старухи приподнялась, указала куда-то в сторону востока. Лишь на мгновение я видел, как она приоткрыла глаза: один из которых был голубым, а второй — налитым кровью, красным.

— Охотница Мертвого бога. Это она, Кисунь… враг всех Кетти, белая смерть, хозяйка тишины, бабка говорила… Склеп опасен… она ищет его…

— Кого? Она ищет Агтулх?.. — старуха умирала; от синего глаза во все стороны по щеке её поползли синие нити и магия Марии ничем не могла помочь. Вены на лице её вздувались, плоть стремительно темнела.

— Путь к смерти — опора в пути для уходящей жизни, — прошептала старуха, прежде чем захрипеть и задёргаться

— О чём ты, Олай! — кричит на закрывшую глаза старуху Кисунь. — О чём ты, мама⁈

— О посохе, — донёсся голос со стороны входа. То была Маяро. — Ключ к победе над Белой смертью в посохе, который украл старик. Ритуал Озакур способен развеять сомнения, чары, влезть в голову закованного существа и через ментальную связь проникнуть в разум его хозяина. Если враг ровня тебе или немногим сильнее, то жертвой ритуала будет лишь хвост да капля жизненной силы. Но Олай знала, что наш враг ей не ровня, тем более сейчас, когда она ранена. Мать говорила, в гробнице был сторожевой зверь. Камни сказали ей, что зверь тот имел тысячи острых длинных зубов, а ещё имел поводья, нечто напоминающее цепи, перед которыми испытывал страх, которые охранял и от которых не мог избавиться.

— Посох жреца, — говорю я. — Эта вещь была единственной, странной; выглядела не как все, богато и бедно одновременно. Рабнир с Гончьей принесли много сокровищ, от ожерелий до браслетов. Добрыня бы продал их республике в разы дороже, чем какую-то палку.

— Но эта палка не нужна республике, — говорит Маяро. — Она нужна Мертвому богу, вернее его слуге. Ведь если бессмертное чудовище возьмёт свой собственный поводок в свои же руки… О небо, нас всех ждёт смерть!