Диктант с ошибкой

РАСХИТИТЕЛИ

Рабочее время истекало. В большое окно заглянули последние лучи заходящего солнца. Яркие блики, словно кем-то пущенные зайчики, играли на начищенных медных ручках двери, на массивном письменном приборе, которому давно пора было уступить место было пластмассовому собрату.

Прием посетителей закончился, и прокурор, облегченно вздохнув, стал собирать со стола записи, мысленно подводя итог напряженному дню, размышляя над судьбами многих людей, побывавших в этом просторном, не совсем приветливом кабинете.　

— К вам, Иван Исидорович, просится еще одна посетительница, — доложила вошедшая секретарша.　

— Поздно, пусть придет завтра, — не поднимая глаз, произнес прокурор.　

— Но она настаивает на приеме, утверждает, что у нее неотложное дело, от которого зависит жизнь маленьких детей.　

— Жизнь детей? — повторил вслед за секретаршей усталый человек. И тотчас же добавил: — Просите.　

Вошла женщина — взлохмаченная, в помятом грязном платье, в обвисших чулках.　

— Слушаю вас, — сказал человек за столом.　

Женщина молчала, только сделала нерешительный шаг вперед.　

— Садитесь, по какому вы делу? — спросил прокурор.　

Посетительница приблизилась к столу, уселась в кресло, потянулась за платком.　

— Попейте воды, успокойтесь и рассказывайте, что вам нужно, — предложил прокурор.　

— У меня дети, трое их, мал-мала меньше. Они голодают, лишены средств к существованию… — прервала тягостное молчание посетительница.　

— А где же ваш муж?　

— Он арестован.　

— Так, дальше…　

— Все решительно забрали следователи, не оставили ни копейки на пропитание. Вот я и пришла к вам. Умоляю, распорядитесь дать мне хоть немного денег.　

— Сколько денег взяли у вас при обыске?　

— Не знаю. Это дело мужа… Но, уверяю вас, он честный человек и это скоро выяснится.　

— Как же вы не знаете, сколько денег было в семье?　

— Говорю, не знаю.　

— Хорошо. Потерпите еще денек. Оставьте заявление. Обещаю вам завтра же во всем разобраться… А пока, вот возьмите, — прокурор протянул женщине пятидесятирублевую купюру.　

Женщина молча покинула прокурорский кабинет, оставив после себя какое-то гнетущее впечатление.　

Прокурор запер в сейф бумаги, оделся и вышел на улицу.　

В старых пожелтевших от времени районных газетах под некоторыми отнюдь не отличающимися литературными достоинствами заметками часто можно увидеть подпись: Л. Бронин.　

Не тот ли это Леонид Абрамович Бронин, имя которого пестрит ныне на каждом листе двух объемистых томов с лаконичной выразительной надписью: «Уголовное дело номер…»　

Да, тот самый. Но Л. Бронин, впрочем, давно перестал трудиться на газетной ниве, которая не соответствовала его любящей широкий размах натуре.　

Случилось так, что Леониду Абрамовичу Бронину подвернулся Алексей Прохорович Вдовин — человек быстрый на выдумку, ловкий и оборотистый. Оба сходились на том, что нужен «большой бизнес».　

— Что будем делать, что вы задумали, любезнейший друг? — спросил Вдовин Леонида Абрамовича.　

— Сосиски! — тоном Остапа Бендера воскликнул Бронин. — Не тушуйтесь, пожалуйста, маэстро. Вы еще не знаете, что это за золотая жила — сосиски. Неисчерпаемый прииск!　

— Сосунок, он, видите ли, собирается мне объяснять преимущества этого дела, — чуть было не обиделся Вдовин. — Как-никак, всю свою жизнь занимаюсь по части колбасных изделий. Краковская, полтавская, докторская, любительская…　

— Спокойно, маэстро. Ваши лавры останутся при вас. Верю, что вы маг и волшебник… Главное — вывеска. Фирма чтобы была солидная.　

— Есть что-нибудь на примете? — осведомился колбасник.　

— Как же! А фабрика-кухня № 1 на что? Милые люди, должен вам сказать, там работают, уступчивые. Старика Сафонова знаете? Нет! Ах, какое упущение. Ничего, познакомитесь и сработаетесь. Итак, по рукам, Алексей Прохорович?　

— По рукам.　

— А насчет оборудования — вопрос требует детального обсуждения… Перенесем его в более благоприятное место. Думаю, что объединенными усилиями выйдем из положения.　

— Да, а мясо, а фонды? — вдруг спохватился Вдовин.　

— Есть об чем говорить, — подражая все тому же Остапу Бендеру, заключил Бронин. — Положитесь, дорогой, на меня, на мои добрые связи с конторой под благородной вывеской «Мясоторг». Считайте, что вы обеспечены всем необходимым.　

Широкая утоптанная дорожка вела в глубь густого хвойного леса, где за зубчатым частоколом высились два настоящих дворца. В только что отделанных, еще пахнувших свежей краской комнатах шел семейный совет. Обсуждался вопрос, как обставить дом, тем более, что гости на новоселье уже были приглашены.　

— Ореховый гарнитур! — предложил кто-то из домочадцев. — Что может быть изящнее?　

— Нет, не тот стиль, — возразил другой. — Дуб! Все комнаты — под дуб. Вот это да!　

Вскоре пришли к общему соглашению относительно мебели и стали обсуждать проблему люстр. Их ведь требовалось 16 — по числу комнат на обеих дачах. Затем настала очередь ковров, посуды, всякой утвари.　

А на следующий день тяжело нагруженные машины уже держали путь из города в ту часть хвойного леса, где красовались новые дачи-дворцы.　

Наступил, наконец, и долгожданный вечер, когда директор фабрики-кухни, бухгалтер и работники «Мясоторга» устремились на загородные дачи Бронина и Вдовина справлять новоселье.　

А тем временем виновники торжества решили «подзаправиться» в городе до наступления празднества.　

— Каковы сосисочки, Алексей Прохорович? — лихо опрокинув очередную рюмку коньяка и закусывая бутербродом с черной икоркой и лимончиком, подмигнул Вдовину Бронин. — Говорил вам: настоящий прииск, золотая жила. Так оно и есть…　

— Что бы ты стал делать без меня, сосунок, — снова едва не обиделся слегка захмелевший Вдовин. — И без Сафонова — добрейшего из директоров…　

— Кстати, за Сафонова чокнемся, милейший, за ангельскую душу его…　

— Что ж, пожалуй, можно.　

— Однако надо торопиться. Гости-то ждут, — первым опомнился Леонид Абрамович. И, выйдя на улицу, гаркнул: «Такси! Эй, такси!»　

…Столы ломились от яств. Звенело серебро, отливала перламутром баккара. Гости устали ждать, с нетерпением поглядывали на часы, под ложечкой у них сосало: в предвкушении сытного ужина они не закусили дома. Время шло и шло, а виновники торжества все не появлялись…　

Следователь Иван Михайлович Сидоров, подперев руками подбородок, сосредоточенно слушал. Он умел молчаливо вникать в детали, строить сразу мысленно гипотезы, проверять их тут же, по мере того, как развертывалась картина, воспроизводимая собеседником. Перед ним сидел человек, пришедший в прокуратуру по долгу своей совести.　

— Вначале, — рассказывал он, — мы были поражены энергией, которую развили Бронин и Вдовин. Производство сосисок росло и росло. Но не могло оставаться незамеченным и другое — Бронин и Вдовин все более наглели, жили явно не по средствам, позволяли себе роскошь, которая по карману только какому-нибудь капиталисту. Стал я присматриваться и напал на след.　

Однажды отвез я в молочную № 17 тонну сосисок, вечером доставил другую тонну. Накладные были оформлены в должном порядке — не придерешься. Вернувшись на фабрику, я отдал их Бронину. Но едва я вышел из комнаты, как услышал, что Бронин рвет какие- то бумаги. Выждав, когда он удалится, решил заглянуть: смотрю, валяются клочки. Подобрал их, склеил. Так и есть — та самая накладная, которую я только что вручил. Вот она, можете взглянуть… На ней расписка заведующего магазином о получении товара.　

Следователь взял документ, ознакомился с ним, вернул посетителю — экспедитору Сергею Петровичу Лебедеву.　

— Продолжайте.　

— Спустя неделю я, словно невзначай, задал директору магазина № 17 вопрос: сколько было доставлено в тот день сосисок. Он тут же выпалил: «Тонну! Разве не помните?»　

Ясно! Значит, вторую тонну сплавили, как говорится, налево.　

Сергей Петрович закурил и глубоко втянул в себя дым.　

— Это еще не все. Я начал, по-видимому, проявлять настороженность, которая бросилась в глаза. Во всяком случае, меня стали опасаться, а вскоре ни с того ни с сего предложили «надбавку», превышающую мою основную зарплату. За что? За то, мол, что я перегружен.　

Расчет был прост: приму деньги, значит, удалось меня купить, значит, стану я соучастником, и на мои уста будет надета уздечка. Не приму — следовательно, нужно срочно избавиться от меня. Короче, я понял маневр и деньги принял. Вот они, пожалуйста… В три приема получено… Да, мне стали опять доверять и даже больше, чем раньше. Как же — клюнул на приманку. Клюнул? Как бы не так! Вскоре отвез тонну сосисок в магазин № 3. Прощаясь, директор дал мне пакет для передачи лично Бронину. В нем были деньги. Подсчитал, признаюсь, оказалось 3 тысячи. Через день и в магазине № 17 вручили мне пакет. На сей раз— 10 тысяч. Сегодня — очередной…　

Лебедев вынул сверток. Раскрыли. Тысяча, пять, десять…. тридцать.　

— А как вы считаете, Бронин — умный человек?　

— Как сказать… Насчет ума не знаю, но хитер, бестия… А что?　

— Так, ничего. Вот что, покажите-ка склеенную накладную… Ну, что ж, идите, на сегодня хватит. А сверток с деньгами передайте по назначению.　

…В этот день в ОБХСС дежурил Владимир Осипович Николаев — заместитель начальника. Еще утром ему позвонил какой-то гражданин и сказал, что хочет встретиться по важному делу. Узнав, что речь идет о каких-то расхитителях, Николаев справился: «А вы уже обращались к нашим работникам?» На это собеседник буркнул что-то невнятное. Николаев обещал принять его вечером. И вот он сидел и ждал, погрузившись в чтение каких-то документов, с которыми не успел ознакомиться днем.　

Посетитель не заставил себя ждать. Он не вошел, он ворвался, словно ветер. Оглянувшись, как заговорщик, по сторонам и сев в предложенное ему кресло, он начал было излагать свое дело, но Николаев его прервал.　

— Вы бы хоть раньше представились.　

— Ах, да, простите. Фамилия моя Бронин… Леонид Абрамович Бронин.　

— Так. Слушаю вас.　

— Товарищ следователь! Бескорыстное радение о служебном долге привело меня сюда. Я, видите ли, работаю на фабрике-кухне. Чтобы лучше удовлетворить спрос населения, организовали массовое производство сосисок. Сами понимаете, партия и правительство… Наша задача — всемерно… Так вот к сосискам, фигурально выражаясь, присосался жулик, проходимец. Должность? Экспедитор. Да. Ворует, знаете ли. Похищенное сбывает через некоторых заведующих магазинами. С кем конкретно связан — установить не смог. Не знаю твердо… Чтобы определить его честность — пару раз нарочно давал ему взятки. Берет, не смущается.　

— И много давали?　

— Нет, не очень много. Вижу, вы колеблетесь. Попробуйте сделать эксперимент, и вы убедитесь. Не мне вас учить, что и как, но все же… Возьмем, скажем, пятьсот рублей. Спишем номера. Я, как ни в чем не бывало, передам экспедитору. Он выйдет из кабинета, а вы его — хлоп! Выложи-ка, дружок, денежки, да, да, те самые, что сейчас получил. Это же взятка, надеюсь, не станет отрицать. И все: жулик у вас в руках, вам останется отправить его без лишних слов в тюрьму.　

Николаев, не шелохнувшись, выслушал всю эту довольно нехитрую тираду с наставлениями. Будь тот, кто сидел против него, проницательнее, он, возможно, уловил, бы, сколь больших усилий стоили следователю эта безучастная сдержанность, этот почти ничего не выражающий взгляд.　

— Так как? — спросил посетитель.　

— Учтем сказанное вами.　

Иван Михайлович Сидоров спешил на доклад к прокурору. Он быстро прошел в приемную и у двери столкнулся лицом к лицу с Николаевым, которого знал давно. Они были однокашниками, но после окончания института одного направили на работу в органы уголовного розыска, другого — в прокуратуру. Случилось, однако, так, что спустя некоторое время оба оказались в одном и том же городе.　

— Вызывал? — спросил Николаев Ивана Михайловича.　

— Нет. Установленное время, — кивнув на часы, ответил Сидоров и скрылся за дверью, откуда только что вышел Николаев.　

У Сидорова была своя манера докладывать. Он вначале излагал суть дела в общих чертах, затем переходил к деталям, аргументируя каждый довод, потом, в самом конце, называл фамилии конкретных лиц, замешанных в деле. На этот раз, когда Сидоров перешел к заключительной части доклада и уже произнес свое обычное «Полагал бы…», прокурор, не дав ему договорить, прервал его:　

— Как, простите, фамилия главного заправилы? Бронин? Так, так… Одну секунду.　

Тут он снял телефонную трубку и несколько раз повернул диск. Гудки, щелчок, и трубка заговорила. На другом конце провода кто-то, откашливаясь, басил, его голос был слышен не только тому, кто держал трубку у уха, но и находящемуся вблизи.　

— Вот оно что… — заключил, наконец, прокурор. — Так это он. Лихой трюк, что и говорить. Впрочем, у меня сейчас Сидоров. Пришел за санкцией на арест… Вот именно, Бронина и его компании. Ну, хорошо, разберемся. Довольно любопытная история.　

«Победа» мышиного цвета мчалась по улицам. Рядом с водителем такси важно восседал раскрасневшийся, подогретый коньячными парами Бронин. Он мечтал об уюте загородной дачи. На заднем сиденьи посапывал совсем захмелевший Вдовин.　

— Газку, газку прибавь, — поминутно твердил шоферу Бронин. — Понимаешь, опаздываем…　

Машина миновала городскую заставу и покатилась по широкой ленте асфальта, развивая большую скорость. Вдруг — резкое торможение, от которого пассажиров сильно подбросило вверх. Светофор? Нет.

— Ваши документы! — донеслось до слуха сидящих, прежде чем они успели опомниться. Бронин выжидающе посмотрел на шофера. Тот не спешил предъявлять водительские права. В них, собственно, и не нуждались. Требование относилось к пассажиру.　

— Ах, мои… — сразу сник Леонид Абрамович, засовывая руку то в левый, то в правый боковой карман.　

— И ваши, гражданин, — услышал Вдовин, который сразу отрезвел от властного тона, не предвещавшего ничего приятного. — Так, — заключил молодой человек, не выпуская из рук документы. — Попрошу вас рассчитаться за такси и пересесть в другую машину.　

— А в чем, собственно, дело? С кем имеем честь? Мы спешим…　

— Знаю, что спешите. Новоселье? К сожалению, придется отложить. Вы арестованы!　

Именно по этой, совсем не предвиденной Брониным причине гостям, собравшимся на даче, пришлось долго ждать начала торжества и уехать, так и не дождавшись хозяина.　

Догадка, осенившая внезапно Сидорова, когда экспедитор Лебедев рассказывал ему, как напал на след преступления, созрела, упрочилась, развилась в стройную гипотезу. Профессиональное чутье? Может быть. Но так или иначе, когда эту догадку подтвердила тщательная проверка, Сидоров не мог в тайниках души не поздравить себя с прозорливостью, без которой, пожалуй, немыслима работа следователя.　

Когда были приняты соответствующие меры и ничто уже не могло помешать раскрыть преступление, Сидоров решил, что наступила пора поделиться с Лебедевым кое-какими секретами.　

— А накладная, которую вы тогда мне показывали, — не что иное, как специально заготовленная фиктивная бумажка. С одной стороны, она должна была ввести вас в заблуждение, а с другой — прощупать вашу надежность. Бронин стремился удостовериться, действительно ли вы напали на след, насколько далеко зашли в своих подозрениях. А что это именно так — мы узнали не только из признаний самого Бронина, а значительно раньше. И это, должен вам сказать, не стоило даже особых трудов. Ведь в бухгалтерии все документы оказались в полном порядке и, представьте, накладные лежали на обе тонны сосисок.　

Помните нашу первую встречу? — продолжал следователь. — Я спросил вас: умен ли Бронин? Вы ответили как-то неопределенно. А ведь не подумали, что никакой здравомыслящий человек не станет уничтожать документы, бросать, как попало, их клочки и, прямо- таки скажем, открывать собственными руками двери тюремной камеры для своей уважаемой персоны. Еще скажу, что вас Бронин и компания едва не запрятали за решетку, когда обнаружили, что экспедитор переходит границы своих скромных обязанностей, проявляет повышенный интерес к клочкам бумаги, валяющимся в кабинете начальства. Выйти сухими из воды и избавиться от соглядатая — недурная мысль, не правда ли?　

Во время обыска на квартире у Бронина были изъяты ценности и свыше четверти миллиона наличными деньгами.　

Обвиняемый Бронин быстро сообразил, что деваться некуда, что вилять перед следствием совершенно бессмысленно. И он выложил все начистоту.　

— В фарше преобладала мука. Это давало нам «припек», который позволял сплавлять на сторону тонны сосисок. Коммерция шла бойко. Лабораторные анализы? Туда посылались, разумеется, образцы, где пропорция соблюдалась со скрупулезной точностью. Внезапные проверки у нас не были приняты.　

— Не за счет же одной только муки вы выезжали. А мясо где брали без фондов?　

— Как где? В «Мясоторге»! Нет, не за красивые глаза делались услуги. Вас интересует, с кем мы имели там дело? Извольте…　

— И вы не боялись разоблачений? Ведь рано или поздно все должно было раскрыться.　

— Вначале оглядывались, потом втянулись, опьяняла легкая добыча…

— Скажите, то, что вы честным трудом зарабатывали, хватило бы на жизнь вам и вашей семье?　

— О, да, конечно…　

— Что же вас толкнуло на преступление? — задал следователь вопрос, ответ на который был заранее ему известен. Он слышал его из уст почти каждого привлеченного к ответственности за преступление, аналогичное тому, что совершили Бронин и компания. И все же он ждал, что ответит этот холеный мужчина, который не стыдится смотреть в глаза порядочным людям.　

— Стремление к роскоши…　

Перед следователем сидел один из представителей разномастной категории хапуг. У всех у них одна философия — философия стяжательства.　

Этой философией они подчас заражают неустойчивых людей, падких до всякой мишуры. Порой микробы стяжательства так сильно поражают человека, что он готов ради наживы пожертвовать интересами, благополучием, будущим собственной семьи, детей.　

К подобной категории, по-видимому, принадлежала и Софья Матвеевна, жена Бронина, та самая женщина, с которой мы познакомились в начале рассказа.　

…Прокурор вертел перед собой заявление Софьи Матвеевны. Какое принять решение?　

Ему доложили, что, действительно, ребятам нечего есть, в доме один только хлеб. С другой стороны, следователь, ведущий дело Бронина, располагает убедительными данными о том, что… Впрочем, не мешает лишний раз проверить.　

Софья Матвеевна опешила, когда снова увидела в своей квартире Сидорова и понятых. О, теперь это ей хорошо знакомо, она догадывается, с какой целью они явились.　

— Опять обыск?! — истерично воскликнула Бронина.　

Все было тщательно осмотрено. Нигде ничего. Но что это за свежее пятно на стенке в уборной? Лопнула водопроводная труба? Возможно. Рука следователя коснулась стены в том месте, где было пятно. Штукатурка легко отделилась, обнажился ряд кирпичей. Ну, конечно же, тайник.

— Сколько там денег, Софья Матвеевна?　

— Не знаю, считайте.　

«Устрица! — подумал Сидоров. — Живая или нет — узнаешь только тогда, когда выжмешь на нее лимон… Где он это вычитал? Ах да, у Эльзы Триоле, в ее романе «Розы в кредит».　

Сидоров осторожно достал коробочку с ценностями, завернутые в целлофан пачки денег.　

— Этих средств вам могло бы хватить на долгие годы. К чему же детей голодом морили? — с досадой вырвалось у следователя.