Долг оплачен

История 5. Попаданка за решётку

Утро понедельника выдалось тяжёлым. Я в джинсах и курточке выбежала из квартиры. А моя дверь и стены рядом были исписаны матерщиной, ужасными словами и обвинениями. Пришлось вернуться. На балконе откапала старую краску, она ещё не засохла до конца. Кое-как валиком замазала слова зелёным цветом. Приедут новые жильцы, нельзя было так всё оставлять.

Одежда пропиталась запахом краски, но я поехала в агентство недвижимости «Квадрат». Спешила, не переоделась.

Роза не звонила, но всё время писала. И я ощущала её рядом с собой.

Много времени потратила на документы, потом заглянула в кафе «Бриг» и уволилась. Девчонки сказали, что меня искал рыжий парень, похожий на котика. Я так и знала, поэтому не вернусь на это место работы.

Переезд оказался делом хлопотным. Тётя Люба привела с собой тётю Свету, прибежала соседка. Вначале бабка Мира ругалась, что я покрасила стену, но потом вернулась с веником и стала подметать комнаты. Двое взрослых мужчин выносили мебель, которую я решила взять с собой, и коробки с моим приданным и вещами.

С матерью Лики я старалась не разговаривать. Сняла со стены старинные часы, где сдохла кукушка ещё при моём дедушке, закинула сумки и рюкзак на плечи и отдала ключи женщине из агентства, которая приехала принимать квартиру.

Я очень спешила. Я хотела сжечь все мосты. Я уходила в новую жизнь и не хотела, чтобы кто-то знал, куда я отправляюсь. Поэтому взяла честное слово с надёжной тёти Любы, что мой новый адрес останется в тайне.

Анжелика появилась на улице, когда большой фургон с моей мебелью и коробками отъезжал от дома. Я же грузила свои сумки в багажник "дедка" Жигуленка. На Дурильде было новое белое пальто, кожаные сапоги и шляпка, похожая на горшок. Лицо намазано, что никаких следов драки и насилия не было видно. Так и не скажешь, что змея подколодная, вроде миленькая и симпатичная.

К машине подошёл высокий Стас. Он возвращался с работы. Остановился рядом с Анжеликой, которая в такой компании должна была сдержаться, но, так как ума не было, выдала целую тираду:

— Ты всегда была противной. Я тебя ненавижу. У тебя ни кожи, ни рожи.

— Враньё, — усмехнулся Стас. — Лика, у тебя месячные, что ли?

— И даже не думай, что если девочкой Владу отдалась, то он с тобой останется, — продолжала Лика, не обращая внимания на заинтересованного Стаса.

— Он меня не получил, поэтому мстит, — с грохотом закрыла я багажник. — А ты дура! Повелась!

— Я узнаю, куда ты переехала. И урою тебя! Это мой парень, он вместе жить предложил!

Я истерично рассмеялась, заметив, как Анжелика от ненависти скалит зубы.

— Дура!!! — крикнула я в небо. — Как же ты дура! Вся твоя поездка с неизвестными мужиками после стритрейсинга сказкой покажутся, когда ты узнаешь, кто такой Влад.

Она хотела кинуться на меня, но смеющийся Стас, случайно затесавшийся в разговор, откинул её в сторону. Анжелика резко отвернулась и пошагала прочь.

Мы проводили её взглядом. Тётя Люба открыла дверь на заднее сидение и сложила пакеты с постельным бельём.

— Как она с такими мозгами в универе учится?! — с детской обидой спросила я.

— Не учится. С нового года вылетела, — ответил Стасик. — Странно, что ты не знала.

— Как вылетела? — ошарашенно посмотрела на него.

— Анжелика элитная проститутка, — хмыкнул Стас. — Думаешь, откуда у неё дорогие шмотки.

— Станислав! — прикрикнула тётя Люба. — Будь любезен, отойди от машины.

— Как? — хлопая ртом, я уставилась на тётю Любу. Она пожала плечами и тяжело вздохнула. — Каждый выбирает свой путь. Хорошо, что ты больше не общаешься с ней.

Она села на сиденье пассажира. А я стояла и не могла понять, зачем этот мир сошёл с ума. И почему я, такая маленькая и глупая дикая кошка, осталась одна-одинёшенька в таком кошмаре.

Стас щурил хитро один глаз и улыбался.

— Кот серьёзно взъелся на тебя, — тихо усмехнулся он. — Вчера звонил, просил тебя придержать часиков в восемь на площадке.

— Кот?! — у меня глаза на лоб вылезли.

Откуда он мог знать Кота?! Если только Стас…

— Бывай, Неайс, — рассмеялся игрок в тёмный квест. — С радостью сообщу ублюдку, что ты вне зоны доступа.

Он стал уходить.

— Замок?! — крикнула я ему.

Мужчина остановился и медленно повернулся ко мне. Вопросительно вскинул бровь.

Электрик. Он отвечал в тот вечер за отключение электричества на складе.

— Куда тебе столько денег? — закончила я.

— Для звёзд, — загадочно ответил он. — Малышка, я б не дал своим ушлым родственникам тебя облапошить. Всё о чём жалею в жизни, что не дождался тебя. И прости за то, что припёр в коридоре, поцеловать хотелось.

— Ты меня хотел в квартиру затащить! — возмутилась я.

— Одно другому не мешает. Ради тебя, я бы развёлся. Но теперь слишком поздно.

Он подмигнул мне и ушёл к жене.

***

Моя квартира!

Новая, с замечательным ремонтом. В гостиную встала мамина стенка с телевизором. Напротив — два дивана, их мы поставили так, что получился один угловой. Пока мамы нет, можно было и так пожить. К противоположной стене от окна с балконной дверью, я поставила свой письменный стол с компом и вещичками. В прихожей повесили зеркало и подставили к нему тумбочку. Старую дедовскую вешалку нам повесили мужчины, что помогали с переездом.

Это был щенячий восторг. Тётя Люба осталась у меня ночевать, потому что мы до ночи раскладывали вещи.

Во вторник утром пришёл мастер и подключил стиральную машину. В тот момент тётя Люба вернулась из магазина с продуктами и решила мне обед приготовить. И есть я теперь буду, как мечтала, с фарфоровой посуды. Со временем, когда я устроюсь на работу, я всю старую мебель заменю на новую и куплю посудомоечную машину.

Насобирав мусора, я отправилась знакомиться с мусоропроводом. Вначале заглянула в дурно пахнущую трубу, потом слушала, как падает мой пакет. Прокатилась на лифте в домашних тапочках на самый верхний этаж. Хотелось посмотреть, как здесь чердак организован, но оказалось, что наверху мансарда, и отдана она людям из союза художников под мастерские. Усатый дядька, заметив меня на лестнице, пригласил на экскурсию, но я, как настоящий дикий зверёк, метнулась обратно к лифтам. Решила, что на экскурсию схожу в выходные вместе с Розой.

Мне казалось, что даже моя старая одежда не подходит к интерьеру моей замечательной квартирки.

— Милечка, иди быстрее! Мама звонит! — услышала я тётю Любу с кухни, когда вернулась в квартиру.

Уже вкусно пахло супчиком и жаренным мясом. Я быстро прибежала на кухню. На планшете тёти Любы растянулось во весь экран улыбчивое лицо моей лысой мамочки.

— Мама! Как ты?! — радостно спросила я, присаживаясь на старую табуретку.

Всё заменю. И куплю новый столик со стульями.

— Всё хорошо, — начала рассказывать она и смеялась. — Вспомнила немецкий язык.

Она была такая счастливая, что я ни на секунду не сомневалась, что выздоровеет. И, конечно, не жалела о том, что пошла на преступление ради неё.

Мама съехала в разговоре от темы счастья и своего будущего выздоровления к деньгам. Она выражала беспокойство о том, чтобы Анжелика не утянула меня в свою сферу деятельности. Оказывается, она тоже всё знала.

Я клятвенно пообещала её познакомить с тайным женихом.

Осталось только его найти. Но Роза что-нибудь придумает.

Мы пообедали с тётей Любой, а чай пить пошли на балкон. Он был застеклённый, но мы сидели в пальто и грели руки об чашки. Подливали чай из чайника, закутанного в полотенце. И любовались на оживлённый район и проспект, усыпанный разноцветными машинами.

Я иногда строчила сообщения.

Солнце: «Он обманул меня! Санчес — это фамилия, а не имя. Если имя, то Санчо. А на мексиканский манер — Алехандро.

Роза: «Ты постоянно о нём думаешь. Даже забавно. Если у него бабушка мексиканка, то скорей всего, она была Санчес. И ему приятно, что ты так его называешь».

Солнце: «Я как-то не подумала о бабушке. А звали её Роза?»

Роза: «Роза Санчес — бабушка твоего сатира. Ты не против?»

Мы обменялись смеющимися смайликами.

— У тебя ведь нет жениха, — это был не вопрос. Тётя Люба внимательно наблюдала, как я переписываюсь.

— Нет, — честно ответила я и убрала телефон в карман.

— Откуда же деньги? — обеспокоенно спросила она.

— Из тумбочки, — усмехнулась, как усмехался дед Эмиль. — Но не из Анжеликиной тумбочки.

Женщина расстроилась и больше ничего не спрашивала.

***

Тётя Люба вышла из дома вместе со мной в четыре часа вечера. Мне нужно было ехать на урок к ребёнку, а ей домой. Мы попрощались.

Ехать далеко было не нужно. За новым спальным районом располагался элитный коттеджный посёлок, где в однотипных таунхаусах проживала элита города. И та квартира, в которой я обучала игре на пианино маленькую Николь, сильно уступала тому дому, в который ездила к мальчику Марку.

Стекло и бетон, вечно зелёные лужайки, узкие уютные дороги с фонариками. Больше всего мне нравилось, что дома с башенками. Я на своём убогом Жигулёнке лихо заскочила во двор одного из домов. Поставила машину между двумя огромными внедорожниками.

Встретить меня вышла охрана. Два огромных мужика приветливо мне улыбались. Я им нравилась. Молоденькая учительница музыки на каблучках и в пальтишке. Тощая по сравнению с их мощными фигурами. Они называли меня по имени отчеству и были очень обходительны. И я была "обходительна" с ними приблизительно метров на пять стороной. Здоровые, страшные. Опасаюсь я таких.

В прихожей большого дома меня встретила гувернантка Марка. Очень строгая женщина сорока лет в классическом чёрном костюме с юбкой ниже колен. Волосы зализаны и очки огромные.

Родители ребёнка уехали на месяц колесить по Европе, Марк пробыл с ними две недели, теперь жил под присмотром нянек и родственников.

Родственники менялись. В прошлый раз в доме был дед ребёнка. Высокий седой мужчина в белой рубахе и чёрных брюках. Казался мне таким классическим, импозантным аристократом. Он разговаривал по телефону, расхаживал по красивейшему паркету гостиной, тяжело волоча за собой одну ногу, на которой повис Марк. Тогда я почему-то расстроилась, что мужчина даже не глянул на меня.

В этот раз никого я не встретила из родственников. Быстро переодела обувь и, цокая каблуками, последовала на второй этаж по шикарной винтовой лестнице в комнату к мальчику.

***

Когда знаешь, что на тебя направлены камеры, держишься статно и строго. Даже если юбка потасканная и блузка чёрная только потому, что белая со временем перестаёт быть белой. А на новую одежду деньги появились только сейчас, но исчезло время на походы по магазинам.

Ребёнку всё равно, что камеры фиксируют. Он у пианино уже весь извёлся, чуть носом своим вздёрнутым на клавиши не падал. А мне нельзя, хотя иногда хочется головой, головой об эти клавиши.

— Марк, согни пальчики, — сдержанно сказала я своему шестилетнему ученику, которому было плохо за этим пианино, рядом со мной и в этой душной комнате с тёплыми полами. Ещё одели ребёнка как на концерт в филармонию: в рубашку белую с бабочкой и строгий костюмчик.

Грозное око камеры наблюдало, и картинка онлайн улетала к маме с папой на другой конец Земли. Гувернантки должны отчитаться перед хозяевами, что их чадо в полном порядке.

А Марк замучил меня, себя и пианино. Он не хочет учиться играть. Ему бежать надо, в футбол с мальчишками гонять. И мне бы побыстрее сбежать из этого дома. Слишком помпезно, слишком богато для такой, как я.

Но я рада. Ведь гонорар за такие уроки в три раза выше, чем в обычных семьях.

— Не буду, — он назло мне сжал свои пальцы в кулаки.

— Не будем нажимать, просто сделаем зарядку. У нас будет тренировка, — я трясла полусогнутыми пальцами над клавишами.

Мальчик вроде поддался. Был Марк совершенно чёрненьким, хотя я видела его папу русого курносого мужика. А вот маму не встречала, видимо, южанка.

Думаю, с такими успехами ездить мне в этот дом ещё лет двадцать. Потому что мальчик на контакт шёл с трудом, капризничал и не желал учиться.

Покинув детскую комнату, я выдохнула.

***

Гувернантка встретила меня в гостиной, отдала мне деньги за урок. Я сразу их убрала в сумочку, стесняясь пересчитывать. В таких домах не обманывают и не дают безответственные обещания, что заплатят в следующий раз.

— Дядя Марка желает с вами побеседовать, — сказала женщина и направилась за лестницу в узкий коридор. — Пойдёмте за мной.

В район, где располагалась моя старая квартира, я больше не поеду и уроки там не буду брать. Николь, наверно, уже отчалила в Мухосранск, если сейчас скажут, что я не подхожу, то останусь без учеников. Придётся подавать объявление.

Мы вошли в просторный кабинет. На полу лежал красивый светлый ковёр. Гувернантка указала мне на кожаное кресло перед столом, и я села. Женщина ушла, а я подняла глаза. Напротив сидел Санчес-Никитин.

Причёска пафосная, «Помпадур» с отдельно выделенными лоснящимися богатством иссини-чёрными прядями. Рубаха чернильная с расстёгнутым воротом. Была видна ключица, а на шее — кожаный ремешок, на котором висел крест. Я знаю. Я этого мужчину голым видела. И неожиданно для самой себя ощутила сильнейшую тягу к сатиру. Горячее вожделение нахлынуло внезапно и заскулило где-то внизу живота, так что я быстро уложила ногу на ногу и втянулась по струнке.

Он печатал что-то в ноутбуке своими длинными красивыми, я бы даже сказала, музыкальными пальцами. Его глаза были опущены. И я успела рассмотреть его длинные чёрные ресницы. Губы в недовольстве сомкнуты. Сатир вроде исхудал, скулы на лице стали острыми.

Мы встретились совершенно недавно. Виделись в клубе. А мне казалось, что много лет прошло, и я внезапно его встретила после долгой разлуки. И рада. Я была рада видеть его. И желание прикоснуться, улыбнуться не покидало ни на секунду. Пока он не заговорил.

Вначале Санчес поднял на меня свои красивые серо-зелёные глаза. Они казались тёмными и напоминали летний лес в серой дымке утреннего тумана. И я тонула в них, окуналась в сказку, где сатир уводит меня в другой мир. Я не стеснялась, что сижу в его доме, и заворожённо впиваюсь в него взглядом. Мне было необходимо насладиться его чужеродной страшной красотой. Потому что после встречи с Котом я никогда в жизни не стану контактировать с богатым мужчиной.

— Какого чёрта, Эмили! — рыкнул он и резко повернул свой ноутбук ко мне экраном.

Я вздрогнула от его грозного голоса и посмотрела на экран. А там моё фото с камеры наблюдения ангара, где я промышляла воровством. Это был момент, когда я протиснулась между ящиками, а с головы сорвался капюшон, слетел платок, и волосы растрепались. Там было слишком мало света, и я даже не подумала, что всё утыкано камерами. Фото чёткое, и спутать меня с кем-то было невозможно.

— Где усы? — в недовольстве фыркнул сатир.

— Сбрила, — на автомате выдала я и тяжело сглотнула.

Как там дедушка Эмиль, купается в адском котле? Рад за внученьку? Я иду по его стопам, прямиком за решётку.

Я опустила глаза. На губах застыла усмешка, я собралась сопротивляться. Буду всё отвергать, а там будет видно.

Санчес с минуту меня изучал, потом опять развернул к себе ноутбук, а повернул с другим фото на экране. На меня, то есть прямо в камеру смотрела наглая рыжая физиономия Кота. И фото тоже было чётким.

— Это он тебя затащил на склад?

Я молчала, продолжала не двигаться.

— Отвечай!!! — заорал Санчес, и я посмотрела ему в глаза, но в этот раз уже не тонула в них.

— С ним я познакомилась в клубе. Не помню, как его зовут, — спокойно соврала я и … Не покраснела!

Вот и стала я взрослой. Здравствуй, жестокий, безжалостный мир. Принимай меня в крепкие объятия, я твоя.

— Зачем ты лжёшь мне? — он спросил это тихо, в глазах его появилась печаль, а над переносицей морщина. Он переживал за меня? Почему?

— Не знаю, о чём вы, Алехандро Константинович.

Похоже, он не ожидал такого официального ответа. В негодовании всплеснул руками и, отвернувшись от меня, опрокинулся на высокую спинку своего кресла.

— Эмили, — он закрыл глаза и продышался. — Ты влетела на пятьдесят миллионов. Под взрыв попали очень дорогие запчасти. — Если Владлен тебе угрожал или затащил силком, скажи мне. Я помогу.

Простить учительнице музыки пятьдесят миллионов рублей? Вот цена его жизни. Но сатир же не этого хочет. Он думает, я забыла его фразу в клубе. «Не убежать тебе!!!» Не скрыться, не спрятаться, не утаиться. Получит любой ценой. Вот представился случай. В рабство за пятьдесят миллионов или в тюрьму.

В тюрьму, конечно. Там хоть все свои, бедолаги. Я свою миссию уже выполнила на этой земле, можно отчаливать. Итак, вся жизнь неудачно сложилась. Жалко, конечно, девятнадцати нет. Но раньше сядешь, раньше выйдешь.

Представляю, как будет ликовать Кот и хихикать рядом с ним Анжелика.

— Если у вас есть претензии по учёбе, то прошу сообщить. Если нет, прошу не задерживать.

Я поднялась на ноги. У сатира на лице отобразилось крайнее удивление, пробежалась целая гамма эмоций от нешуточной тревоги до культурного шока. Впал в ступор с приоткрытым ртом. И он тоже поднялся вслед за мной уже с непроницаемой маской на лице. Глаза его наполнились ледяной зеленью.

Вот теперь сатир по-настоящему был страшен.

Хоть у меня и текли слёзы по щекам, я решила сопротивляться.

— Глупая девчонка, — Санчес стал быстро приближаться, а я метнулась к выходу.

В узкой юбке и на каблуках скорость была жалкой. Я успела открыть дверь из кабинета. Сатир меня выловил, но я так извернулась хитро, что заехала ему кулаком в шею. Не устояла на ногах и начала падать, потянув на себя мужчину. Он вроде успел ноги пошире расставить, да и мужик он здоровый. Но рывок от моего веса был сильный, и всё происходило почти в момент бега. Одним словом, мы рухнули с ним на паркет. При этом я должна была удариться головой и спиной, но сатир успел подложить под меня руку, и падение оказалось не только комфортным, но и немного возбуждающим.

Не до влечения.

Я стала истерично кричать и дубасить его. Санчес сильно злился, рыча, старался выловить мои руки. Коленями своими зажал мои ноги.

Ножа у меня с собой не было, зато был баллончик в сумочке. Я одной рукой вцепилась в чёрную «Помпадур» на его голове, а другой извлекла перцовый баллончик от бешеных мексиканских собак. Прищурилась, задержала дыхание и прямо в лицо выпустила струю.

Санчес заорал благим матом на чистом испанском языке, закрыл лицо руками. Язык неблагозвучный для русского человека. Можно говорить о розах и любви, а будет казаться, что всех пучит.

Я тоже немного хапнула газа, но на скорость и побег это не повлияло. Промчалась мимо ошарашенной гувернантки, которая держала за руку улыбающегося Марка.

— А Эмилия с дядей Сашей подралась! — восхищённо объявил нарядный мальчик.

На входе в дом стояли обалдевшие от зрелища охранники. Приказа меня задерживать не поступало, а со стороны всё походило на то, что меня пытались изнасиловать. Скорее всего, Санчес хотел мне прочитать лекцию о том, как полезны богатые мужчины для девушек, вляпавшихся в долг. Но я не оценила. Ясно же, как божий день — конец мне.

Схватив пальто и пакетик с кроссовками, я обогнула охранников и выбежала на улицу.

Никогда мой «дедок» так не гонял, как в этот вечер. Если он, как загнанная лошадь, издохнет после таких полётов по городу, я его пойму. Я неслась, опасно обгоняя машины. А потом резко свернула на половине пути и поехала обратно. Вспомнила, что не живу больше в расширенном центре.

Наверно, это называется предчувствие. Меня всю трясло, когда я вошла в свою квартиру. Я быстро побежала принимать горячий душ. Отмывалась с особой тщательностью, пытаясь смыть с себя всё своё прошлое. На раковине неожиданно завибрировал телефон. Я отключила воду и, закутавшись в полотенце, посмотрела на номер. Незнакомый. Но я ответила, потому что смысла не было бежать.

— Миля, только трубку не вешай, — торопливо говорил Влад. — Слушай меня. Базу с «Бюджетниками» восстановить не смогли, зато всех от четвёртой до первой ступени вычислили. Сейчас по городу и области идут аресты. Я номер пробил, но адреса твоего не знаю. Скажи, куда подъехать, я заберу тебя.

Я истерично рассмеялась прямо в трубку. Посмотрела на себя в зеркало. Бледная, вид болезненный.

Доигралась.

— Милька, не глупи! У меня есть возможность тебя вытащить. Забей ты на то, что произошло. Слышишь? Я по жизни такой, это всё было шуткой.

Шутка. Затравить человека чужими руками — это для него шутка.

— Адрес назови! Кошка ты дикая! За решётку попадёшь! Никитин там рвёт и мечет! Милька! Я прямо сейчас подъеду.

Я отключила звонок и спокойно пошла в комнату одеваться. В старый спортивный костюм, потому что в тюрьму в новых шмотках лучше не попадать.

А вообще, пока за мной не пришли, нужно почитать, что с собой брать.

Они позвонили в дверь через пятнадцать минут. Оперативников было несколько. С ними участковый и женщина полицейский. Привели понятых. Соседей, которых я не знала, поэтому было не так стыдно. Список мне огласили. Женщина просмотрела всю мою одежду. Оказалось, кроссовки должны быть без шнурков, а зарядное устройство на проводе тоже нельзя было с собой брать.

Солнце: «Прости, Роза, но я в тюрьму загремела. Думаю, переписываться не будет возможности. Ты самый мой близкий человек. Мне жаль, что так получилось».

***

Не в курсе, чем ИВС от СИЗО отличается. Не успела почитать. Думала, похоже на общежитие. И в камере действительно было три кровати, но жила я одна. Ждала, ждала, когда кого-нибудь подселят, а никого не было.

Кроме кроватей в изоляторе временного содержания были большое окно с решёткой, маленький столик со скамейкой. Унитаз и раковина за шторкой. Никаких тумбочек и шкафов.

Я застелила кровать своим постельным бельём. При выходе из квартиры утянула свою маленькую игрушечную рысь и теперь валялась на кровати, внимательно её рассматривая.

Меня определили в это место до решения суда.

Ощущение было очень странным. Как будто я в больницу попала и скоро меня заберёт мама. Это было одно полнейшее ожидание. Я попала в прострацию.

Ощущение, что я в больнице, усиливалось «процедурами». Меня почему-то приравняли к подросткам и разрешали много гулять не просто в мелком коридоре с решёткой сверху, но ещё в месте с тренажёрами. Приходил странный адвокат. Молодой мужчина со светло-карими глазами и тёмно-русыми волосами. Представился Иннокентием. Смотрел на меня внимательно, задавал вопросы вместе с оперативниками.

Я думала, что тут нелюди работают. Оказалось, все вполне нормальные. Меня как будто не замечали. Говорили, что делать, куда идти. Я подчинялась. И других заключённых я не видела, отчего создавалось впечатление, что я одна во всей стране сижу за решёткой.

Суд был назначен очень быстро, я соскучиться не успела, как меня погрузили в наручниках в машину и везли две минуты до соседней улицы.

Это было предварительное слушание.

В клетке сидело пятнадцать человек. Все молодые парни. Из города только двое, остальные из области. Кот, естественно, среди обвиняемых не присутствовал.

Заседание было закрытым, без зрителей. Я сидела с края, нахлобучив на голову капюшон чёрной спортивной куртки. Рядом со мной сидел Стасик. Вид у него был очень наглый и хитрый.

Я украдкой посмотрела на него. Даже не слушала, о чём говорили в зале. Вроде как нас сейчас обвинят, а потом разделят по преступлениям.

Я честно призналась, что украла зеркало от машины. Скрутить его было крайне сложно, но я справилась. Потом все мои задания были связаны со вскрытием дверей, и только последнее было полным залётом.

— За тебя хлопочут, — тихо шепнул мне Стас. — Такая движуха вокруг, что даже любопытно, чем кончится.

— Сядешь вместе со мной, — выдохнула я.

— Нет, — улыбнулся он. — Если спросят, откуда код взяла, можешь сказать, что я дал. Дурака Андрюху жалко. Не подставляй.

— Какой жалостливый, — скуксилась я. — Если бы ты выполнил свою задачу хорошо, камеры бы не работали и резервное освещение бы на складе не включилось. И не сидели бы здесь.

— Я очень хорошо работаю, малышка Ми, — повеяло от этих слов чем-то таинственным и страшным.

— Так ты специально? — ошарашенно прошептала я предателю.

Стас не ответил. А полицейский рядом с решёткой шикнул на меня, чтобы молчала.

Слушание отложили, моё пребывание в следственном изоляторе продлили.

Еда отвратительная. Тёмные пустые макароны, жидкие супы. Но меня даже это не смущало. Я ждала, когда мне вынесут приговор и отправят в тюрьму. Лет на двадцать. А теперь можно получать высшее образование в тюрьме, значит выйду с пятью высшими. Нужно же было планы строить.

На свидание ко мне пришли Андрей Тролль и тётя Люба. Принесли еды и смотрели на меня сиротливыми глазами. Разговаривать, собственно, было не о чем. Я только попросила маму пока не пугать. Потом. Когда вынесут приговор.

Свиданий положено два в месяц. Но после Андрея и тёти Любы ко мне неожиданно заявился Влад, который родственником не являлся и даже другом не был. Но просочился.

Встреча проводилась за прозрачным толстым стеклом. Как в фильмах, разговор через трубку телефона. И опять я на свидании сидела одна, не встретив других заключённых. Села на стул, а трубку брать не стала. Посмотрела на рыжего парня. А он имел странное выражение лица, словно биолог, изучающий зверюшку в клетке. Внимательно так рассматривал. А я на него смотрела через выпавшие из капюшона пряди волос. Влад потянулся к трубке в желании поговорить со мной, но я посидела немного и вытащила из кармана игрушечную рысь. Поиграла ею перед зрителем.

— Солнышкова, игрушку сдай! — послышался грозный голос женщины-полицейской. — Откуда она у тебя?

— С дома взяла, — я поднялась со стула и отдала рысь женщине. — Не хочу этого свидания.

Вот и поговорили.

Андрея подставлять не хотелось совсем, поэтому в следующий раз, когда был допрос, я сказала, как просил Стасик. Вроде как от него я узнала про квест. Никого, кроме Стаса, не знаю, потому что все прячут лица.

И вот второе заседание, совсем скоро после первого. Но уже конкретно по делу о складе. Обвинителем выступала транспортно-логистическая компания «КАN-транс», впиливала участникам и организаторам квеста счёт за ущерб в пятьдесят миллионов рублей. А ответчиков было всего два. Я и Кот. Только вот за место Влада на скамье подсудимых сидел совершенно другой человек.

Стаса не было. Вот вам и скромный электрик из однокомнатной квартиры. Неизвестно, кто он и на кого работал. Наверно, выдал нас с Котом хозяевам склада и деньги свои отдал, потому что совсем неожиданно из пятидесяти миллионов ущерба осталась только половина, которую повесили на нас двоих с псевдо Котом.

В этот раз в зале суда сидели посторонние люди. Я глубже спрятала лицо в капюшон, потому что, мало того, что пришла тётя Люба, ещё и привела с собой учительницу по сольфеджио — Марию Викторовну. Высокая худая старушка с очками в роговой оправе сидела бледная с трагическим лицом. Вот кого я точно не хотела видеть. И от полного горя и позора меня спасало то, что в зале суда присутствовал представитель компании «КАN-транс» — Никитин Александр Константинович.

Сатир пришёл во всем чёрном: рубаха, костюм и галстук. Волосы густые были гладко зализаны назад, под глазами тёмные круги, а лицо совсем исхудало, отчего высокие скулы делали Санчеса немного изнеможённым. Он сидел в обществе других мужчин и тихо с ними переговаривался. На меня ни разу не посмотрел.

Я затыкала уши, когда говорила учительница по сольфеджио, какая я замечательная девочка. Сдохнуть хотелось в этот момент. Они все мне казались совершенно чужими, а намерения их — злыми. Я впадала в злобу на весь этот мир, чувствуя себя сиротой. Меня не смогли спасти мысли о маме и Розе. Они остались в другом мире, в который возвращаться не хотелось совсем.

Сатир встал перед судьёй. Я смотрела на него исподлобья. Не испытывала к нему никаких чувств совершенно. Меня словно осушили, выпили до дна, и я чахла, загибалась и превращалась в абсолютно иное существо. Его голос продирал до костей. Он был гулким, строгим и ледяным. Ещё чувствовался лёгкий акцент, но иногда вовсе исчезал.

— Вменить в обязанность Солнышковой Эмилиии Романовне выплатить штраф в размере двенадцати миллионов рублей. Все средства перечислять на счёт моей компании «КАN-транс»…

— Al huele pido rosa?! — заорала я на весь зал суда. — Чем я тебе выплачивать буду?! Думаешь, у меня банковский счёт есть?

— Солнышкова, сядь! — возмутилась судья, но я её не слышала.

Я взорвалась. Накопившийся комок внутри желал вылиться наружу. Меня было велено вывести из зала, но я успела высказать всё, что думала.

— Давай, тварь! Обдери меня как липку! Только взять с меня нечего! — кричала я Санчесу. — У меня ни копейки нет! Я все деньги матери на счёт перечисляла. Я не жрала полгода, каждую копейку берегла, чтобы ей отдать! Я колготки не покупала, старые зашивала, чтобы её спасти! На трёх работах вкалывала, но честным трудом таких денег не получить. Тебе ли не знать, сатир на Мерседесе?! Я тебя ненавижу!!! У тебя машина столько стоит, сколько ей на лечение нужно. Ненавижу вас всех, уроды! Вы живёте, не знаете, как умирает человек от рака!!! — меня уже отдирали насильно от решётки, выдёргивали из клетки и заламывали руки, чтобы надеть наручники. А я продолжала верещать. — Ты подонок, Санчес!!! Ненавижу! Ненавижу тебя!!!

Я резко замолчала и поддалась рукам полицейских. Заметила, что Мария Викторовна и тётя Люба встали со своих мест и с мокрыми глазами смотрят на меня.

***

Иннокентий появился сразу после заседания. Я только спать легла в обед, как меня вытащили к нему на встречу. И тут оказалось, что Кеша у нас юрист «КАN-транс». Получается, что обвиняла меня и защищала одна и также контора. Кто объяснит, как такое возможно. А возможно всё! Он принёс мне чудесные бумаги под названием «Трудовой договор». Мой замечательный сатир решил взять меня во временное пользование годков так на тысячу, чтобы я долг отрабатывала в его фирме. Зарплата обещана большая, часть из которой пойдёт на погашения долга. Соцпакет, отличные условия труда…

— А главное — в тюрьму не попадёшь, — улыбался мне Кеша. — Вот здесь и здесь подписывай и с вещами на волю.

Я смотрела на него, как на умалишённого. И он немного растерялся.

— Эмилия, — продолжил он. — Меня предупредили, что ты строптива, но включи голову. Тебе только восемнадцать, ты представления не имеешь, что такое тюрьма.

— Имею, — нагло ответила я. — И даже кое-что по фени могу сказать. А вот работать на вашего сатира я не буду. И не заставите.

— Эмилия, подумай о маме. Квартира твоя с молотка уйдёт. Мама вылечится, а возвращаться некуда.

— Ничего, снимет комнату или к тётке Любе жить пойдёт, — холодно ответила я.

— Ох и упрямая же ты, — он в негодовании стал собирать листы договора. — Подумай денёк.

Но денька он ждать не стал. Видимо, пендалей получил сверху и припёрся ещё раз. Хотя свидание положено один раз в сутки. Но что-то всегда идёт не по правилам.

Меня в этот раз привели не в комнатку с решёткой на окне, а в настоящий рабочий кабинет. В кабинете на стульях у казённого стола сидели тётя Люба и Мария Викторовна. Как галки налетели меня. От трескотни и уговоров мне некуда было деваться. Кеша, скрывая улыбку, подсовывал договор. Тётя Люба с горючими слезами на лице взяла мою руку, всунула в неё ручку и, можно сказать, поставила подпись.

И всё.

Всё кончилось.

Теперь я — собственность сатира.

Меньше чем через час меня выставили с вещами на улицу.

Было темно и очень холодно. Уже лежал снег и серебрился под светом фонарей. Я выдыхала пар изо рта, смотрела на прохожих, и мне казалось, что все смотрят на меня. Одичала. Хотела пройти в сторону проспекта, как из припарковавшейся машины рядом со входом в УВД выскочил Иннокентий. Расстёгнутое пальто на серый костюм, улыбка до ушей.

— Давай, Эмилия, подвезу.

Я показала ему неприличный знак и обошла стороной. В сумке не было денег, но был жетончик на метро.

До дома я ехала долго. Выходила на разных станциях, привыкала к обществу. Потом вышла в своём новом районе и прогулочным шагом шла к своей многоэтажке. Старые дома, где все друг друга знают, гораздо хуже новых, где людям нет дела до соседей. Никто не выбежал на лестничную площадку, никто не задавал глупых вопросов. Посадили, выпустили, значит, так и надо.

В квартире было тепло и пахло нашей мебелью. Совершенно пусто и одиноко. Для начала я зарядила телефон, включила музыку на компьютере, чтобы разбавить тишину. Поставила стираться бельё, вымылась.

Зазвонил телефон. Я ответила.

— Добрый вечер. Эмилия Романовна? — спросил приятный женский голос.

— Да, — устало ответила я.

— Моя фамилия Гудкова. Завтра в восемь утра я вас жду в отделе кадров на первом этаже здания «КАN-транс». Возьмите с собой паспорт, если есть: трудовую и санитарную книжки.

— Обязательно, — фыркнула я.

— До завтра.

Роза: «Как сможешь, обязательно мне напиши».

Солнце: «Смогла».

Роза: «Наконец-то! Как твои дела?»

Солнце: «Не очень хорошо. Сатир меня посадил на долг в двенадцать миллионов рублей, и теперь я буду отрабатывать в его фирме».

Роза: «Так лучше. Главное, запомни, что даже при таких условиях они не имеют право нарушать трудовой кодекс. Если проблемы, пиши мне».

Солнце: «Ты уже не приедешь?»

Роза: «Пока нет. Но Новый год встречаем вместе. Ок?»

Солнце: «Ок. А теперь, пожалуйста, объясни, откуда ты знаешь, что лучше и за что сатир сдирает с меня деньги?»

В ответ прилетела статья из интернета о грабеже на складе компании «КАN-транс» и арестованной группе антиглобалистов, пацифистов и просто мудаков, организовавших квест. И моё фото, взятое со страницы в соцсети. А ещё статья о Никитином Александре Константиновиче. Он, оказывается у нас юрист, работающий с европейскими партнёрами. И его фото, где он лохматый.

Солнце: «Представляю, в какой гадюшник он меня закинет. Буду убирать навоз за транспортными фурами. Ненавижу его».

Роза: «На работе это сказаться не должно».