Долг оплачен

История 7. Причинять счастье, наносить радость

Атмосфера была напряжённой, наэлектризованной и разрядке не подлежала. А всё потому, что приехали дорогие привилегированные гости. Таких солидных мужчин я даже в телевизоре не видела. Их вид, конечно, поражал. И хотя Никитин старший с двумя сыновьями тоже выглядели великолепно и импозантно, господа в дорогих костюмах с охраной заставляли сильно смущаться и робеть. И дело было не в их дорогой одежде, они распространяли вокруг себя волны вседозволенности, всевластия и могущества. Эта невидимая сила задавливала. Даже Лола, видавшая виды, немного струхнула, что говорить обо мне.

Мужчины встречались не в специальном зале, а в кабинете начальника юридического отдела, что означало — речь пойдёт о договорах поставок. И меня выбило из колеи именно проскочившее в тихой речи боссов «Склад».

Деев Ростислав Владленович был низкорослым упитанным стариком с седыми волосами и жутковатыми холодными глазами, серыми, как алюминиевые ложки. Его тяжёлый взгляд будто бульдозером проехался по приёмной и остановился на мне. Узкие губы чуть изогнулись в подобии улыбки. Ещё мгновение тяжёлого давления, и его лицо скрыла широкая спина Александра, он приглашал гостей в свой кабинет.

В приёмной осталась охрана Деева, и создавалось впечатление, что помещение заставили шкафами. Нам выдали кофе, который нужно заварить прибывшему нефтянику, и один из очень больших мужиков втиснулся в наш «домик», чтобы проследить за приготовлением кофе.

Варила кофе я. Достала большой поднос, высыпала принесённое гостями печенье. В это время Лола осмотрела верхний ящик, извлекла кубинские сигары в золотом футляре, там же лежала золотая сигарная гильотина для обрезки кончиков сигар. Я быстро сложила пепельницы на поднос рядом с чашками.

— Справишься? — спросила Лола.

— Не знаю, — пожала я плечами.

Она больше ничего не стала спрашивать, разделила мою ношу на два подноса и решила помочь. Как там экономический отдел без неё живёт, я не знала, но была благодарна Лолите Егоровне, что не оставила меня одну.

Мы вдвоём вышли из «домика» под пристальными взглядами охранников, вошли в кабинет.

Вокруг стола в мягких кожаных креслах сидели шесть мужчин. Лола расставляла чашки перед гостями, я — перед нашими начальниками. Настроилась на работу официантки, с лёгкой улыбкой справлялась с поставленной задачей. Пока мы находились в кабинете, мужчины не разговаривали.

Вышли мы с Лолой из кабинета, как из преисподней. Я стояла с подносом, не только не хотелось ничего делать, я бы и не смогла на чём-то сосредоточиться.

Вскоре пикнула диспетчерская связь, и нужно было идти менять пепельницы и собирать грязную посуду. Пепельницы выпали мне, и я следом за Лолой вошла в прокуренный кабинет, где работала вытяжка, но не поспевала сдуть густой ароматный дым.

Гамма запахов была настолько широка, что могло показаться, прыснули десятками дезодорантов. Пахло пряностями, сладкой земляникой и орешками, горьким шоколадом и фруктами. При этом запахи не смешались во что-то вонючее, а как будто заплывали в мой нос по очереди, знакомя с настоящими кубинскими сигарами.

Наверно, вид у меня был как у ребёнка, привлекала всеобщие взгляды. Я на время забылась, где я, делала работу официантки на автомате. Поэтому, когда Деев пальцем скинул со стола свою пепельницу, я мгновенно поймала её, даже не выронив пепел и раскуроченную до состояния лохматой кисти сигару. Пепельницу поставила на поднос, и перед Деевым появилась новенькая, чистая.

— Хорошая реакция, — прохрипел старик.

Я только в ответ улыбнулась и вышла из кабинета.

Уже в «домике» Лола с выпученными тёмными глазами накинулась на меня и неожиданно стала щупать.

— Ты как? — обеспокоенно спросила она.

— Нормально, — выкладывала в раковину пепельницы. — А что?

— Такое поведение несвойственно мужчинам его уровня, — тихо сказала Лолита. — Тут что-то не так. Я сама справлюсь, а ты иди в отдел доставки, там два пакета для Александра Константиновича лежат. И постарайся полчаса ходить, раньше не возвращайся.

Она меня напугала. Схватив телефон, я выбежала из «домика» и, петляя между «шкафами», вышла из приёмной.

***

— А вот эта с чем? — указала я на конфетку в виде ракушки.

— Там чернослив, — довольно отвечал молодой охранник по имени Максим.

Я зашла на проходную, чтобы узнать, где находится отдел доставки, так и застряла в будке охраны. Макс, оказалось, на работу принёс конфеты, с которыми собирался ко мне подкатить, а я сама пришла. Сидела на высокой стойке, болтала ногами и кушала сладкое лакомство, заглядывая в заинтересованные голубые глаза молодого мужчины.

— М-м-м, — протянула я. — Но это ничего не значит. На свидание не пойду, Лола Егоровна запретила.

— А мы ей не скажем, — с удовольствием рассматривал меня Макс. — Чем сегодня вечером занимаешься?

— Друг попросил помочь на концерте, — я взяла ещё одну конфетку в белом шоколаде, внутри оказался малиновый джем.

— Что за концерт? Чем помогать? — допытывался охранник, не выдержал и тоже съел одну конфету.

— Я флейтистка, — довольно буркнула я с набитым ртом.

— Обалдеть, — вырвалось у него, он уже смотрел на меня с неподдельным восторгом. — Что играете?

— Фолк-рок.

— Где? Я приеду, послушаю, — Макс просто сиял от счастья.

— Ща, погодь, — я облизала пальцы, скуля от удовольствия, и посмотрела на сообщение Андрея. — Клуб «Викинг» в десять вечера.

— Отлично. Послушаю, как ты играешь.

— Вы, — я спрыгнула со стойки. — Эмилия Романовна, пожалуйста.

— Конечно, конечно, — расплылся он в улыбке и проводил меня к проходной, где указал направление в службу доставки.

А ещё сопротивлялась. Такая работа! Одно удовольствие. Надо извиниться будет перед Санчесом.

От большого количества сладкого мне стало плохо и дурно. Я медленно шла по длинному коридору, в котором бегали люди уже вперемешку: кто в костюмах, кто в рабочих халатах, кто в комбинезонах.

Неожиданно до меня долетел женский голос. От этого голоса пробежались мурашки по телу и стали собираться капельки пота в районе позвоночника. Говорила молодая женщина, смеялась, как хрустальный ручей. Так мелодично и приятно, что я напрягла слух, а он у меня очень хороший, если не сказать, идеальный. И пусть телефонная связь голоса искажает, этот голос я узнаю из тысячи.

Я шла на звук, стараясь в данный момент ни о чём не думать. Заглянула в приоткрытую дверь с табличкой «Сервис-клининг». Одним словом, комната уборщиков. Там, среди инвентаря и полок с химическими средствами, стояли двое мужчин в синих рабочих костюмах, а напротив них — высокая женщина в комбинезоне. Она рассказывала анекдот и смеялась, веселя собеседников.

На вид ей было за сорок. Лицо ужасное, можно даже не лукавить — уродливое. Одна тяжёлая челюсть, как у профессионального хоккеиста с неправильным прикусом, чего стоила.

Часто приходилось смотреть на её фото, видимо, из далёкой юности, поэтому меня серьёзно не шокировала вся нескладность её лица.

Они замолчали, заметив меня. А я заворожённо подошла ближе к женщине и с несмелой улыбкой произнесла:

— Привет, Роза.

Женщина прищурилась, улыбка не сходила со странного, страшно оригинального лица.

— Я Римма. Ты ошиблась, — весело ответила она и указала на свой бейджик.

— Нет, не ошиблась, — уже всё осознав, горько улыбнулась. — Я Солнце, ты звонила мне.

Именно звонила, потому что писал совершенно другой человек.

— А-а!!! — радостно протянула она, потом погрустнела. — Это у тебя, бедняжки, мама раком болеет?

— Да, — помялась я, подкусывая губы. — Скажите, пожалуйста, кто просил звонить мне?

— Так Александр Константинович. Он меня на работу взял, я ему всегда рада помочь, — она хитро прищурила маленькие глазки. — Стеснялся, что ли, тебе сам звонить?

— Не знаю, — замогильным голосом ответила я, горестно улыбаясь. — Спасибо.

— Да не за что, — пожала она плечами.

***

Я так ослабла, так сильно заболела, что хотелось умереть. Это настоящее предательство, оно переносится очень тяжело. Даже злобы не было, ничего. Выжженная пустыня. Слишком много эмоций. Они варились, крутились и взорвались, ничего не оставив после себя.

Меня пугало почти всё.

Сатир знает обо мне слишком много. Такие подробности, которые просто так не всплывут даже после долгого знакомства с мужчиной. Мой начальник, мой босс Александр Константинович знает, что три дня назад у меня закончились месячные, что на правой груди у меня родинка, что сплю я на животе, распластавшись в позе звезды, что очень хочу попробовать близость, а всё некогда. И на темы для взрослых мы тоже общались.

И это я не малолетка, и не жила в лесу без компьютера. Я знала, что интернет — зло и сплошной обман. И были у меня подозрения, но Роза заполняла моё одиночество своим участием, и я, глупая, повелась. Попалась в сети адского сатира, и мне больно, стыдно и очень, очень горько.

Меня обманули, и я теперь понимала, что испытывала Анжелика, когда её бросили на произвол судьбы после того, как приручили. Это невыносимо. И если Анжелика кинулась во все тяжкие, то я, пожалуй, замкнусь и совсем уйду в себя. Никогда больше не буду доверять людям, они этого недостойны.

С почтовыми пакетами в обнимку я поднялась на пятый этаж и в ближайшем туалете пугала унитаз конфетами Максима. Меня рвало и мутило. Минут десять умывалась и полоскалась холодной водой из-под крана, но прийти в себя так и не смогла.

Обида вдруг стала перерастать в злобу.

Я вышла в коридор и медленно направилась к приёмной, строя планы мести. Неожиданно появился на моём пути Иннокентий. Видимо, вид мой оставлял желать лучшего, потому что он подскочил ко мне, схватил за плечи и попытался заглянуть в глаза.

— Миля, что случилось? — обеспокоенно спросил он.

Коварству женщин нет предела. Я криво усмехнулась.

— Ты был прав, — кивнула я и посмотрела в его тёмные глаза. — Ему только одно нужно.

— Я же говорил, — он раздосадовано всплеснул руками. — Ты можешь обвинить его в домогательстве.

— Я не могу уволиться, но я не хочу ему девственницей достаться. Ты можешь мне помочь?

У Кеши отвисла челюсть. Он попытался собраться, но с первого раза не получилось. Стал нервничать, расправлять галстук, проезжаться пальцами по русым волосам.

— Конечно, — усмехнулся он, а в глазах появился нездоровый блеск.

— Я сниму номер в отеле. Сегодня, — решительно говорила я, но от негодования подкусывала нижнюю губу. — Только чтобы света было мало и чтобы красиво.

— Конечно, — ещё раз сказал он, не веря такому джекпоту. — Как снимешь номер, кинь мне сообщение, — он обнаглел, подошёл ближе и проехался по моему лицу ладонью. — Всё будет как ты захочешь.

— Хочу, — смело заявила я и, увильнув от него, пошла в приёмную, низко опустив голову.

Гости и хозяева ушли, в кабинет была открыта дверь, там делали влажную уборку и проветривали.

Лолы тоже не оказалось на месте, поэтому я села за свой стол и принялась за работу. Я старалась, делала всё правильно.

В обеденный перерыв я заказала номер в отеле. В самом дорогом, который смогла себе позволить. Администрация выслала после оплаты открытку на почту с названием отеля, номером комнаты и временем, на которое она забронирована. Эту открытку я отослала Иннокентию, и тот спросил, что мне подарить. Цветы, что ещё дарят девушкам.

Солнце: «Хочу мести и жести».

Влад: «Это ко мне, я за любой кипиш».

Солнце: «Пригласи Анжелику в этот номер, сделай так, чтобы она разделась и легла в кровать. Сможешь?»

Влад: «Она безотказная. А мне что делать?»

Солнце: «Не появляйся там».

Влад: «Кого решила развести?»

Солнце: «Парочку юристов из “КАN-транс”».

Влад: «Что мне за это будет?»

Солнце: «Свидание, хочу узнать, почему долг оплачен».

Влад: «Ок, всё в лучшем виде сделаю».

Санчес в этот день больше не появился. Я закончила работу и отправилась домой. Сегодня у Андрея был концерт, я собиралась играть на флейте. Дома перекусила вафлями и с коварной улыбкой послала Розе сообщение.

Солнце: «Смотри, я купила номер в отеле. Сегодня случится то, о чём я мечтала так долго. Моя первая ночь с мужчиной! Один парень с работы предложил, я согласилась».

Санчес долго не отвечал. Я видела, как он писал сообщение, потом стирал, потом опять писал и ничего не отправил. Пришлось пощекотать его подлые нервишки ещё.

Солнце: «Почему не отвечаешь? Помнишь, я тебе описывала, как хочу свой первый раз обставить? Ты за меня не рада?»

Роза: «А как же любовь?»

Солнце: «А любовь — дело наживное. Буду с ним встречаться. На работе удобно в коридорах целоваться».

А в ответ — тишина. Давай, сатир, вали на разборки к Анжелике и Кеше. Вам сегодня будет весело втроём.

***

Клуб «Викинг» был переполнен. Из тёмных стен торчали борта драккаров, свисали с потолка сети и рваные тряпки, похожие на паруса с мачт. Сновали в полумраке официанты в рогатых шлемах и разносили пиво в деревянных кружках. Все столики были заняты, стулья у стойки бара тоже. Народ толпился у ярко-освещённой сцены.

Я была в ударе. Ожесточение смешались с нервозностью. Мне хотелось истерично смеяться, рвать и метать, поэтому перед самым выступлением я выдала пару зажигательных мелодий на флейте, светя резинками от чулок в разрезе короткого платья. После каждой композиции широко улыбалась и шарила глазами по залу. Приметила Максима, нашего охранника. Он сидел за столиком в компании брутальных бородатых байкеров, пил пиво и пялился на меня с улыбкой.

Концерт начался, я импровизировала, что всегда нравилось Андрею. Тролль иногда со своей гитарой поворачивался ко мне и подмигивал. Народу нравилось, и как никогда мне казалось, что мы исполняем настоящую музыку, у которой есть будущее, и она не потеряется в миллионе подобных. Зрители радостно приветствовали нас перед каждой композицией, и накатывала эйфория. Удовольствие от славы приводило к опьянению, хотелось стараться и выкладываться по полной. Что, собственно, и произошло. Публика была нашей, не то, что в клубе «Винера». Здесь все свои, поэтому так и реагировали бурно, не сдерживая эмоций. И даже танцевали, а давние поклонники Тролля ещё и подпевали.

Я искала глазами Кота. В тёмном зале было несколько рыжих парней, но все незнакомые. И совершенно случайно у барной стойки меня привлекла стройная фигура в удлинённом балахоне. Что сказать, Влад симпатичный парень. И то, что он покрасил брови и волосы в чёрный цвет, его ничуть не портило, наоборот, он теперь стал походить на зловещего вампира с бледной кожей и горящими серыми глазами. К нему как-то быстро подкатили девчонки в коже и готических юбках. Кот знакомиться не стал. Вырвал себе высокий стул и приютился в тени у барной стойки лицом к сцене. Вскоре, когда мы уже заканчивали, он отошёл к бармену и что-то шептал ему на ухо.

За сценой я распустила волосы и влезла в шерстяное приталенное платье серо-голубого цвета на больших пуговицах. Это бабушка мне вязала в прошлом году. Оно укрыло мой откровенный наряд, упав по колено. Стирая макияж, я взяла в руки куртку и сумку, украдкой оглядывалась, чтобы проскользнуть к Коту.

— Миль, всё хорошо? — окликнул меня Андрей.

— Да, а что?

— Сегодня не узнаю тебя, агрессивная, — нахмурился Тролль, накидывая на плечи косуху. — Может, с нами? Ко мне на квартиру? Отпразднуем.

— Нет, Андрей, я по квартирам не шляюсь.

Тролль оглянулся и подошёл ко мне. Мы стояли в полутьме, из зала доносился шум. На сцене уже включили музыку, что-то из старых рок-баллад.

— Никому пока не говорил, — Тролль огляделся. — В общем, мы в Швецию едем, нас пригласили.

Все мои личные переживания как рукой сдуло. Я так была рада за него. Он же мечтал, чтобы его кто-то приметил, чтобы путевая карта его концертов расширилась. И пригласили не в Москву, а сразу к ревущим блэк шведам.

Я запрыгала на месте, вереща от радости, кинулась ему на шею и поцеловала в щёку.

— Ты со мной? — радостно спросил Тролль.

— Я… я не могу, — помрачнела и отпрянула. — Ты же знаешь, что я влетела на двенадцать миллионов, у меня трудовой договор.

— Всё так серьёзно? — нахмурился Андрей.

— Да, — я погладила его по широкому торсу. — Я очень рада за тебя, надеюсь, твой Дудкин перестанет бухать и станет нормальным флейтистом.

Он расстроился. У него, в отличие от Влада, не было такой возможности добыть большие деньги за раз и выкупить меня.

— Пиши, — горько усмехнулась я и покинула своего друга.

Кот неспроста суетился. Бармен принёс из подсобки маленький пластиковый столик и два кресла. Установил в уголке между барной стойкой и занятым диваном. На столике зажгли свечу и принесли два салата. А в деревянных кружках шипел и пенился сидр.

Влад улыбнулся, подал мне руку. Поухаживал, усадил напротив и стал угощать.

Я оголодала после тяжёлого дня, поэтому даже сопротивляться не стала, накинулась на тёплый салат с мидиями и запивала вишнёвым сидром.

— Есть новости с фронта? — жевала я и лукаво смотрела на парня.

Раньше у меня не было конкретного вкуса на противоположный пол. Но, однажды встретив Санчеса, я стала неровно дышать к жгучим брюнетам. И Владу действительно шёл чёрный цвет волос, как будто был его родным.

— Я — козёл, — рассмеялся Кот и тоже приступил к салату. — В общем, Анжелика легла в кроватку, оставила интимный свет в комнате. Вошёл какой-то мужик с букетом. Она сразу не поняла, что это не я вовсе. Тот весь воспалённый быстро разделся и начал к ней приставать. Она догадалась, что не то пальто, заорала. Дверь слетела с петель, ворвался второй мужик и стал бить первого. Потом вроде понял, что девушка не ты вовсе, психанул и ушёл, пообещав некому Кеше увольнение, — Кот рассмеялся. — Второй мужик, это кто?

— Никитин Александр Константинович, — довольно ответила я.

Влад на секунду замер, а потом грохнул громким ржачем, привлекая внимание посетителей кафе, хотя они все шумные.

— Он тебя убьёт за эту выходку, — никак не мог перестать смеяться Влад.

— Пошёл он, — зло прошипела я с ухмылкой. — Выкладывай, почему долг оплачен?

Он хитро щурил один глаз. Все говорят, что чёрный цвет старит, а Влад почему-то стал выглядеть моложе, совсем на подростка похож.

— Слушай историю, дикая кошка. А то живёшь и не знаешь, какие мексиканские страсти вокруг тебя бушуют. Ты в курсе, что Никитин с мексиканской кровью?

— Да, — отпила сидр из кружки и стала внимательно слушать.

— Залезли мы втроём на склад, — начал рассказывать Влад. — Попортили имущество моего папаши. Ростислав, — он даже глазом не моргнул, называл отца по имени, — решил это использовать в корыстных целях. Предъявил «КАN-транс» огромный счёт на ущерб. Замок у нас оказался ментом, он не только во внутренние органы все с видеокамер транслировал, но картинку оставил хозяевам «КАN-транс». Заметив меня на камере, компания отправила видео Ростиславу, и он был вынужден отозвать иск. Хотя уже лелеял планы, что уничтожит транспортную компанию и отдаст на растерзание конкурентам.

— Папа тебя любит, раз такое прощает.

Коту не понравилось такое замечание, он перестал есть и пить, разнузданно развалился в кресле, сверля меня взглядом.

— Один очень хитрожопый юрист из «КАN-транс» по имени Александр Константинович моментально взял дело в свои руки и повернул так, что Ростислав Деев стал должен «КАN-транс». Вроде как Деевы сами своё имущество попортили на чужом складе, чтобы скинуть вину на перевозчика. Всё это грозило настоящей войной. Вряд ли Никитины стали бы доводить до суда, это была простая угроза. Но у папаши защемило. Тут уже шла речь не обо мне, а о его делах. И тогда он решил меня отмазать и выбелить полностью.

— Видела, сидел на скамье подсудимых подставной парень, — кивнула я.

— Дура ты, кошка, это было до суда. В тот момент, когда мы с тобой бомжей у храма кормили, — почему-то грустно усмехнулся Влад. — Отец решил всё спихнуть на тебя. Ты меня затащила на квест, воспользовавшись моей влюблённостью, ты дала мне взрывчатку и пистолет.

У меня мидия в горле застряла, и я не моргая уставилась на него. Вот так без вины виноватыми становятся. Хотя я и была виновата, но не в такой мере.

— Страшно? — прищурился Кот без улыбки. — А теперь слушай, что получилось. На тебя уже начали собирать дело. Хотели тебя, Милька, выкрасть, чтобы ты подписала признание, или грохнуть, чтобы на мёртвую всё повесить.

На мёртвую? Деев старший хотел… Убить меня? Вот так вот взять, за то что в квесте участвовала. Чтобы выудить сынка из-под уголовного дела.

Страшно.

Очень страшно.

Как же я в живых осталась?

Владлен улыбался, продолжил рассказ:

— И тут оказалось, что ты у нас любимица властных мужчин. Никитин младший когтями и клыками в тебя вцепился и не отдавал. А потом Снигирёв Станислав Петрович уже в высоком звании неожиданно высказался в твою защиту, и дело твоё так и не собрали.

Он тихо посмеялся надо мной. Потому что я остолбенело выпучила на него глаза.

— Лучший способ тебя укрыть от моего папаши — засадить за решётку на время. Отец мой выплатил весь долг за нас с тобой. Парня посадили от моего имени, никто спорить не стал. Он приезжий, семье купил квартиру и, можно сказать, обеспечил на всё время своей отсидки. Никитин тебя прибрал к себе, якобы с долгом, но он фейковый.

— Как вообще твой отец все твои выходки пережил? — замогильным голосом спросила я.

— Переживает ещё, — усмехнулся Кот. — Ведь организаторов квеста обвинили в терроризме. А начиналось всё, Милька, с простой шутки. Ради развлечения мы бегали по городу и воровали у зажиточных людей мелкие вещи. Как так получилось, сам не знаю. Но пару лет назад к нам присоединились левые чуваки и квест стал по-настоящему с адреналином. Появились деньги, за ними потянулись желающие подзаработать, стали происходить странные вещи. А впоследствии оказалось, что эти чуваки — настоящие безбашенные отморозки из религиозной секты. И теперь на мне висит ещё обвинение в терроризме.

— Ты организатор квеста? — ахнула я.

— Ага. То, что за меня сел другой чел, от ответственности не убережёт. Приехали из Москвы господа, с которыми ни Деев, ни Никитин и, конечно же Стас, договориться не смогут. А папаша переживает, что, если сяду я, его моментально сравняют с землёй. И он прав. Со всех сторон уже накинулись. Репутация подмочена окончательно.

— Влад, — сглотнула я. — Тебе бежать надо.

— Да, — согласился он, и взгляд его болезненный упёрся в меня. — Уже бегу, через два часа самолёт. Но ты летишь со мной.

— Нет, я… — ухмыльнулась и опустила голову, и тут же около моей тарелки появился свеженький, новенький загранпаспорт. Мой. Хотя я ничего подобного не заказывала. Страницы переливались, фото было как на обычном гражданском паспорте.

— Да, — твёрдо сказал Влад. — И отец мой хочет этого. Чтобы Никитину насолить хоть в чём-то. Александр Константинович, уже не стесняясь, заявил, что ты его собственность. Знаешь, это так заманчиво, когда у твоего конкурента есть трофей после битвы.

— Заткнись, — разозлилась я. — Я не могу быть собственностью.

— Но стала, — он накренился вперёд, говоря мне в лицо. — В тебе нет ничего. Ну, симпатичная девчонка, на флейте играешь, мужикам не даёшь. Таких тысячи. Но обстоятельства искусственно сделали из тебя артефакт. Ты артефактная любовница, к тебе повышенный интерес. Теперь только и разговоров о том, кто такая Эмилия Солнышкова, за которую Никитины с Деевыми передрались и ещё ФСБ-шника приплели. И уже не важна твоя внешность, твои таланты — ты вещь, и многим хочется поиметь такую просто ради интереса. И выбор у тебя невелик: соглашаешься со мной лететь, вместе будем учиться и строить планы на будущее, либо к Александру Никитину, над которым ты час назад круто стебанулась. Считаешь, он простит такую выходку? А зная его мексиканский темперамент, думаю, он отвезёт тебя на ранчо и мачете отрубит голову.

— Идиот, — напугано выдохнула я.

— Ничего подобного, ты попала, кошка, — он поджал губы. — Миль, летим со мной. Ты для меня не просто артефактная любовница, ты для меня намного больше.

— После того, как ты рассказал, что меня хотел убить твой отец?

— Я хотя бы правду рассказываю, Никитин тебе вообще ничего не сообщил, взял тебя и посадил в тюрьму, а потом секретаршей к себе в приёмную.

— Нельзя давать свободу тем, кто не умеет ей пользоваться, — горько вспомнила я слова сатира.

— Какая мудрость! — ядовито хмыкнул Кот. — И очень правильная. Так что вставай, кошка, мы улетаем.

— Никуда я не пойду, — огрызнулась я.

Влад хитро огляделся. В зале почти не было света, только у столиков.

— Тогда умрёшь, — он достал из кармана своего балахона пистолет. Положил его на столешницу и прикрыл салфеткой.

Ослепительно улыбнулся, потому что к нашему столу подошла официантка в рогатом шлеме. Она поставила передо мной мороженое с фруктами.

— Подарок от мужчины за столиком у сцены, — сказала она и отошла.

Я с тоской посмотрела на Макса, тот помахал мне рукой, я ответила тем же.

— Пошли, — приказал Кот, и на лице появилась ожесточённость.

***

Он тащил меня на выход. Держал под локоть. Мы обходили столики из темноты приближались к светлому гардеробу. Я понимала, что нельзя идти с Владом, но боялась его и подчинялась. В голове кружились мысли, что нужно попытаться сбежать, пока кругом люди. Он может убить, в этом я не сомневалась. Но выстрелить ему позволят всего один раз.

— Миля! — позвал меня Макс, который покинул зал следом за нами.

Я обернулась, а Влад рывком повернул меня к двери, что вела в подсобное помещение. Это был запасной выход. В гардеробе перед глазами мелькнул охранник клуба, с которым разговаривал Санчес. Заметив меня, метнулся в нашу сторону.

А меня насильно запихали в узкий коридор и, защемив до боли руку, уже волоком тащили.

— Владлен! — разъярённо заорал сатир за нашей спиной.

— Санчес! У него пистолет! — закричала я, когда Кот оружие извлёк под свет тусклых ламп, и его рука стала вытягиваться в сторону спешащего сатира.

Это было как в замедленной съёмке. Один взмах казался мне бесконечным.

Кот убьёт!

Убьёт моего сатира!

Я резко прыгнула всем телом на вытянутую руку с пистолетом.

Раздался выстрел.

Но мимо цели. Я заверещала, была откинута Котом в сторону. Ударилась об стену и сжалась в комок уже на полу. Зажмурилась и закрыла уши ладонями.

Завязалась драка. Влад ещё пытался сопротивляться, поэтому нарвался на полный форшмак. Сатир его молотил руками, а потом обронил на пол и добивал ногами. Охранник клуба оттаскивали Санчеса от Кота.

Макс потянул меня в сторону и поставил на ноги.

Я стала захлёбываться слезами.

Сквозь влажную пелену, что искажала лучи тусклых фонарей, я видела, как сатир откидывает волосы назад, расправляя плечи. Он выпрямился над хохочущим Котом. А Владлен валялся на полу, зажимая руками живот. Лицо его всё было в крови, нос разбит, выбиты зубы, и парень плевался кровавой слюной.

— В этот раз тебе не отмазаться, — сказал Санчес и вытащил обойму из пистолета. — Макс, отвези Эмилию Романовну домой, — сатир звонил, рассматривая свои разбитые кулаки. — Ростислав Владленович?

— Пошли, Эмилия, — тянул меня за собой Максим.

— Твой сын пытался меня застрелить в общественном месте. Ты его изолируешь когда-нибудь?! — в голосе Санчеса слышалось что-то хищническое и довольное. Как будто поймал вожделенную добычу.

Главного юриста «КАN-транс» пытались застрелить в общественном месте. И после этого Кот будет мне доказывать, что он не идиот. Ещё неизвестно, куда он меня хотел утащить.

Я дрожала и не могла расслабиться. Сидела на переднем сидении внедорожника и грела руки прямо у обдува. Максим медленно выезжал из парковки клуба «Викинг» на проспект.

— Тебе звонят, — сказал охранник, и я трясущейся рукой полезла в сумочку.

Звонила мама. Убила меня окончательно.

— Милечка, мне Саша звонил. Можешь не стесняться, я всё знаю. Я так рада за тебя! Я так переживала. А теперь у тебя достойный мужчина, и я спокойна. Вы вдвоём к тёте Свете на день рождения сходите, потом мне расскажут, как вы вместе смотритесь. И выкинь дурь из головы, что богатые мужчины непостоянны. Он жениться надумал, и были б у него другие планы, он бы не оплатил моё лечение и не стал звонить. Хватит уже думать обо мне, подумай о себе…

— Пока мам, — я отключила звонок.

Удалила Влада из друзей, заблокировала его номер. Хватит с меня таких знакомств.

Замерла, глядя на страничку в соцсети. Теперь у меня было два друга: Андрей Тролль и Санчес Сатир.

Сатир: «Могла бы в лицо всё сказать, а не подставлять многострадальную Анжелику и дурака Кешу».

Сатир: «Смотри, какую я себе аватарку нашёл».

На картинке был изображён черноволосый лохматый сатир с бараньими рогами. Он был до пояса гол, ниже шли мохнатые копыта. Играл на флейте. И надо же! Глаза его были чуть раскосые и серо-зелёного цвета. Именно такими я и представляла сатиров, именно таким и был Санчес.

Солнце: «Рога тебе идут».

Сатир: «Таблетку и спать. Завтра тебе на работу».

Солнце: «Кеше приказывай, а я увольняюсь. И улетаю с Андреем в Швецию, их группу пригласили».

Сатир: «Я не железный, и терпение моё не резиновое. Ты уже поиграла со мной сегодня».

Солнце: «А то, что ты обманывал меня столько времени, не считается?! Забыла! Я же артефактная любовница. Вещь. Со мной можно делать всё, что захочешь!»

Сатир: «Меня просто из себя выводит, что ты слушаешь кого угодно, только не меня».

Солнце: «Ты обманывал меня!»

Сатир: «Ты меня любишь, я тебя тоже. Не могу никак понять, что между нами стоит, кроме твоей гордыни?»

Я так устала, что не захотела продолжать этот пустой разговор.

Он меня любит.

День был слишком тяжёлый. По приезду я с трудом заставила себя принять душ. Съела последнюю мамину таблетку для сна и вырубилась почти сразу.

***

Мне позвонили в дверь. Через открытое окно и застеклённый балкон в комнату попадал свет отдалённых огней. Я нащупала телефон, на часах была половина восьмого. Через час можно было выйти и к девяти не опоздать на работу.

Сатир: «Доброе утро, солнце».

— Размечтался, — протянула я и выползла из кровати.

Натянула старый халатик, пошла к входной двери. В глазок обязательно заглянула, потому что вспомнила вчерашний разговор с Владом. Меня хотели выкрасть или убить.

Жесть.

Голова отказывалась принять тот факт, что я побывала в ужасной заварушке, которая пролетела мимо меня, и когда страшное уже миновало, я вдруг осознала, что последнее время ходила по краю пропасти. И всё это время меня поддерживала Роза, она же босс Александр Константинович Никитин, который вчера признался в любви и мне, и сам себе от моего имени, приплетая к этому мою гордость, которая якобы нам не даёт быть вместе.

И вот такие мысли с утра.

Я открыла двери и, щурясь, натужно улыбнулась, пряча развратную маечку под халатом. Зябко куталась от холода, что пытался проникнуть в квартиру из подъезда.

— Привет, Макс, — проехалась взглядом по чёрному камуфляжу и тяжёлым армейским ботинкам.

— Здравствуй, Эмилия Романовна, — вроде тоже улыбнулся, но как-то по-рабочему. — К вам охрана приставлена. Я отвезу вас на работу.

— Ой, а я только проснулась, — растерялась я. — Проходи.

— Нет, — резко ответил он. — Не беспокойтесь, я вас жду сколько нужно.

— Сатир строгости навёл?

— Сатир? — повёл он бровями, и улыбка стала вполне живой.

— Ага, разве не похож? — я закрыла дверь и сладко потянулась.

Сатир: «Охрана приехала?»

А вот фиг тебе, Санчес. Не буду общаться.

У меня в холодильнике нашлись адыгейский сыр, вчерашняя вафля и стаканчик с йогуртом. Заварила чай, включила музыку.

Мама с бабушкой всегда ссорилась. Это касалось не только личного пространства, но и жизненных устоев. Мама утверждала, что девушка должна после пробуждения сразу умываться, чистить зубы и причёсываться. А бабушка настаивала, что зубы чистят после еды, но никак не перед. В итоге я умываюсь, делаю причёску, потом завтракаю, уже после чищу зубы и крашусь. И это уже не вырубить топором, мои родительницы сделали из меня нечто среднее.

Сатир: «Бойкот? Ты же солнце. Хватит уже впустую светить, начинай пригревать».

— Побежала, — фыркнула я, — ласты только надену.

Надела не ласты, а серый сарафан на белую блузку. Подкрасилась и поймала себя на том, что улыбаюсь. Быстро собралась и с ноутбуком в портфеле вышла к Максиму, который дежурил на лестничной площадке и пугал соседей пистолетом в кобуре.

Мы спустились на первый этаж. Чёрная корейская машина была припаркована прямо у крыльца. За рулём сидел водитель, тоже из охраны «КАN-транс». Меня усадили, как настоящую бизнес-леди, на заднее сиденье. И я, поддерживая свой новый имидж, тут же открыла компьютер и стала просматривать новости для босса. Решила использовать все свои способности к обучаемости и вникнуть в суть вопросов, которые интересуют юридический отдел.

Санчес уже был на рабочем месте, когда я приехала. И меня вдруг одолели вопросы: ночевал он сегодня в своём кабинете или куда-то уезжал? И где спит сатир? А главное… С кем?

Я села за стол секретаря и стала работать. Звонки лились один за другим, когда ещё не было девяти часов. Я собирала информацию, записывала всё в блокнот, чтобы донести боссу. Сновали посетители. И я слышала строгий голос сатира в диспетчерской связи, который разрешал к себе пускать или просил подождать.

Через два часа я вошла в кабинет с чашкой кофе на подносе и, встав у стола сатира, уже собралась объявить, что у нас на повестке дня, но загляделась на него.

Он подстригся и гладко выбрился. Пил кофе и хмурил брови, рассматривая монитор своего компьютера.

— Завтра у Марка День рождение, — начала совсем не с того, с чего стоило начинать, но почему-то мне показалось это событие самым важным.

— Закажи подарок, — не глядя на меня велел Санчес.

— Вас приглашают на юридический консилиум по вопросам возникшей адвокатской практики…

— Дальше, — он взял телефон и вызвал к себе Иннокентия.

Я заранее покраснела, потому что кого угодно, а Кешу я видеть не хотела. И так я надеялась, что его уволят. С другой стороны, кто будет увольнять специалиста из-за моей выходки. И зачем я вообще человеку желаю увольнения, когда он на своём месте.

Продолжила выкладывать новости, стараясь держать себя в руках, когда в кабинет вошёл Инокентий. Сесть нам предложено не было, так и стояли у стола начальника: я монотонно говорила о предстоящих делах, Кеша молчал.

— Извинись, Эмилия Романовна, перед Иннокентием за вчерашний розыгрыш, — велел Санчес.

— А что говорить? — буркнула я, продолжая зардеть.

— Скажи, что сожалеешь, что не хотела, — подсказывал сатир и наконец-то оторвался от монитора. Поднял на меня миндалевидные серо-зелёные глаза и завис.

Влюблённый мужчина, что ещё сказать. Любовался мной.

— Не капельки я не сожалею и очень этого хотела. Даже переживала, получится ли, — сообщила я и отвела от босса взгляд.

— Продолжаешь правду-матку рубить, — констатировал Санчес.

— Не стоит тебе поступать на юридический, — усмехнулся Кеша.

— Он приставал к тебе? Домогался? Пытался изнасиловать? — допытывался босс.

— Нет, он сказал, что вы будете это делать.

Нависла пауза. Александр Константинович вздохнул:

— Иннокентий, может, тебе тоже не стоило на юридический поступать?

Они тихо засмеялись.

— Где будет проходить консилиум? — взял себя в руки сатир.

— В среду, в конференц-зале на Первомайской двести три.

— Иннокентий, поедешь ты.

— Поешь на халяву, — шепнула я.

— Никакого панибратства и приколов на рабочем месте, Эмили! Иди, работай.

— Слушаюсь и повинуюсь, — обиделась я и вышла из кабинета.

***

— Вот прямо лопнуло? — выпучила глаза на парня в рабочем комбинезоне и кепке. Он принёс документы со склада и плитку молочного шоколада с орешками. Рассказывал мне водительские байки. Теперь о лопнувшем колесе.

— Да, — он был несказанно рад, что его лапша не падает с моих ушей. — Все подумали, что взрыв, пригнулись к земле…

Он замолчал, покосившись на дверь кабинета.

— Эмилия Романовна, — ревностно произнёс Александр Константинович. — Почему посторонние в приёмной?

— Документы из автопарка, — прокашлялся парень, натянул кепочку на глаза и шепнул мне. — Увидимся.

Убежал. А я, довольная до ушей, быстро спрятала шоколадку в ящик стола. Неизвестно, что хотел от меня Санчес. Уж если Лолиту шоколадом закармливали, то меня и подавно должны. Я же самая младшая работница в фирме, и бесстыже пользовалась своим обаянием. Можно кондитерскую открывать. В ящике, конфеты и плитки шоколада уже не помещались. Надо всё домой увести.

Санчес не брюзга. Думала, будет прессовать от ревности, а он опять мной любовался и усмехался. Стоял, сунув руки в карманы, и разглядывал, как я отщипываю кусочки шоколада в ящике и посылаю себе в рот.

— Мы идём на обед, не порти аппетит, — тихо, даже ласково сказал сатир.

Я и не думала сопротивляться его воле. Пошла в «домик», чтобы прихватить маленькую сумочку. Самостоятельно оплачу обед. Зашла в комнатку, а сатир за мной увязался. Мужчина встал за моей спиной, закрыл дверь.

Я замерла и напряглась. Взгляд метался от кухоньки к шкафу. Закрыться в санузле? Даже добежать не смогу.

Было мне жарко, потому что он точно на меня смотрел. Взгляд горячий, тяжёлый. Не знаю, как так получалось, но вспыхнувшие когда-то любовные чувства переплелись с отвращением и получилось что-то среднее. Я толком не понимала, что чувствую к Санчесу, но одно оставалось неизменным — он меня равнодушной не оставлял.

И вдруг прикосновения.

Он провёл широкой ладонью от моей головы по шее, а потом по спине. Меня это привело в трепет. Поскольку отшатываться было некуда, я стерпела. А пришлось именно терпеть, потому что будоражило очень сильно. И хотя поглаживание было достаточно ласковым, оно причиняло притупленную боль. Это было не физическое ощущение, а душевное. Ведь Анжелике все её мужчины тоже в любви признавались, а бросали беспощадно.

Я вся изогнулась и сквозь сжатые зубы прошипела:

— УК РФ статья сто тридцать один.

— Даже не пытаюсь тебя изнасиловать, — усмехнулся сатир. — Просто прикоснулся, за это не садят.

Мне в какой-то момент захотелось сатира взять за руку. Но я сдержалась. С трудом, потому что осознание того, что я его секретарша и, между прочим, насильно такой стала, боролось со страстным желанием быть рядом с сильным мужчиной.

— Давай поговорим, Солнце, — прошептал он мне почти в ухо, и трепет стал перерастать в дрожь. — Не бойся, — он прикоснулся к моим плечам, и я закрыла глаза. — Бабушке твоей обещал заботиться и опекать тебя. Только вот не знал, что бабушка с твоей матерью на ножах. Не рассказала она, что деньги на операцию нужны. Я бы сразу всё оплатил. И не пришлось бы тебе лезть на склад и за решёткой сидеть. Так что во всём, что случилось, виноват я. Не доглядел.

Мне нечего было сказать. Впервые со мной такое. Хотелось бы съязвить, но не получалось. И доброго слова подобрать не смогла. Я понимала, что он хочет. Понимала, на что сподвигает. Не просто отдаться, в этом проблем нет. Он хочет получить то, что получила Роза. Откровение, душу открытую. И в подтверждение моих слов он продолжил шептать:

— Спрашивала, почему назвал тебя улиткой? Спряталась в раковине и ничем не вытащить на свет.

Его ладони стали поглаживать мои плечи. И становилось невыносимо жарко, душно. Я задыхалась, стала тяжело дышать, чувствуя, что не выдержу этого напряжения. Появились мысли сбежать, закричать, позвать на помощь. Но в то же время я понимала, что нет смысла от себя бежать.

Всё кончено, я попалась.

Хочу всё ему отдать, а не могу. Не могу перебороть себя. Я загнанная рысь в тёмном густом лесу, забившаяся в нору и боящаяся нос показать наружу. Ну, или улитка.

— Всё будет хорошо, — сказал он, уже накреняясь над моим правым плечом. — Всё будет хорошо, моя девочка. Больше не нужно воевать, бороться, чтобы выжить, и закрываться не нужно. Ты не одна, ты можешь расслабиться.

Захотелось кричать, что мне плевать на социальный статус. Я хочу этого мужчину, смотреть ему в глаза, любоваться его строгими чертами лица и, упиваясь, слушать его голос.

И верить!

Верить, что всё будет хорошо, потому что в данный момент всё действительно хорошо. Мама лечится, благодаря ему, я не сижу в тюрьме, а устроена на работу. И он рядом, а это значит, я больше не накосячу.

В этот момент я понимала, что моя зона комфорта рушится. Троянский конь — Роза проникла на мою территорию, обнажилась и оказалась мужчиной, которого я отвергала. И у меня когда-то были причины это делать. А теперь нет. И от этого становилось страшно. Делать шаг навстречу. Поверить ему не могла, довериться почти невозможно.

— Я твой дом купил, — его губы были слишком близко к моей шее, и я невольно вжала голову. — Как бабушке твоей обещали, на Новый год ёлку нарядим. Я слов на ветер не бросаю. Всё помню. И о Карибском море, коньках, и о твоих мечтах, которые обязательно выполню.

У меня такие мечты, что ноги ослабли. Уже не мечтала о машине, большой квартире, о поступлении в университет и покупке флейты, как у Андрея. Потёрлось материально, осталось только яркое, сильнейшее чувство, что стало меня душить.

— Я так люблю тебя, — сатир чуть ли не стонал. — Девочка моя, с первого взгляда влюбился. Не вычеркнуть из памяти твой поступок на болоте, не могу забыть, как усадил к себе на колени и прижимал тебя. Как самое дорогое в жизни. Ты соткана из моей мечты. В тебе всё прекрасно. Не смогу уже без тебя. Прошу… — он прикоснулся губами к моей шее, и меня начало трясти. — Прошу, не отвергай. Поверь мне. Ведь я поверил, что любишь, хотя все твои поступки говорили об обратном.

Я задохнулась, стала жадно глотать воздух резкими всхлипами. Беспомощно махала руками. Санчес развернул меня к себе, и я, не видя от туманной пелены слёз, вцепилась в рукава его пиджака.

— Я понял, кто ты, моя Эмили. Прости меня, что так постучал к тебе, но нужно было выяснить, что происходит. А ты одна оказалась, ты сражалась, моя радость. Моё ты Солнце. Поплачь.

Вот он! Признался. Чувства взаимны. Мне так тяжело принять это. Мучительно, худо. Тягость угнетала. Любовь казалась неподъёмной. Эмоции выбивали твердь из-под ног.

Это я просто влюбилась, а что будет, если он меня обманет и бросит?!

Я рыдала в голос, зарываясь носом под его пиджак. Вдыхала его приятный парфюм, где чувствовались нотки хвои.

И его запах!

Я искала его настоящий запах, который сразил наповал при первой нашей ночи, проведённой в больнице. Как сильнейшее успокоительное и в тоже время как энергетик, дающий заряд бодрости.

Он укрыл меня почти полностью, обхватив руками и спрятав моё лицо в лацканы своего пиджака.

Пальцы длинные в моих волосах, губы жгучие на моём виске.

— Плачь, — шептал он, и голос был настолько мягким, что казалось, это не Санчес вовсе говорит. — Тебе станет легче. И мне тоже. Чуть не потерял тебя. Как мы с тобой справились, я даже не знаю.

Закусила его рубаху, до скрежета рвала зубами. Мне уже хотелось прекратить весь этот кошмар. Но ноги всё-таки подогнулись. Я полностью ослабла в его руках, податливо склонила голову и уложила на своего любимого, обожаемого сатира.

И неизвестно, сколько мы так простояли. Я уже не кричала, только горько всхлипывала. Слёзы высыхали, взгляд прояснялся.

За окном пошёл снег. Мохнатыми, пышными хлопьями укрывал пейзаж за окном. И становилось светло и сказочно.

А по телу разливалась тёплая волна спокойствия.

Это навсегда.

Мысли, что мы не пара, что у нас нет будущего, как отголоски прошлого утихали в душе, и я начла новую жизнь. Она была такой же завораживающей, как вид из окна, сказочной, как мой сатир, и полной взаимной любви, как эти объятия в «домике» на обеденном перерыве.

***

Он был очень нежен. Его движения нерезкие. Пальцы опустились на мой подбородок и повернули голову вверх. Я послушно отреагировала на его желание. Уступчиво разомкнула губы, когда Санчес накренился к ним.

Я часто целовалась с парнями. Это даже доставляло удовольствие и волновало. Но здесь было что-то запредельное. И таяли льды моего сердца, кололись острыми краями, и я вздрагивала от одного касания. Тело реагировало отзывчиво. Мелкими, будто электрическим разрядами, прокатилась волна по всему телу с содроганием. Оставалась пульсация внутри с лёгким смятением.

Губы Александра были горячими и мягкими. Они неспешно скользили по моим губам, приводя в трепет. Усиливалось биение моего сердца, доводя конечности до дрожи и робости.

Всё тело разделилось на секторы. Там, где касались моей спины мужские жаркие руки, — били вулканы. Там, где пальцы плутали в моих волосах, — накрывало тёплым покровом. Но всё сознание было направленно именно на поцелуй.

Губы слились. Его язык проехался по моим губам и неспешно проник в рот. И это было невероятное удовольствие, вырвавшее стон и заставившее закрыть глаза, чтобы углубиться в пучину чувств. Я раньше не задумывалась, что поцелуй — это проникновение в другого человека, крохотная часть физического слияния. Такая волнующая, умиротворяющая, заставляющая поддаваться и тянуться к партнёру. Сплетение языков — блаженное наслаждение, погружающее в негу. Как сладость, страстно желаемая, доставила удовольствие.

Я трепетала в руках сатира под его настырным лобзанием. Играла с ним языком, сосала его и тянулась всем телом. Руки скользнули на его плечи, и я склонила голову набок, чтобы пустить глубже, чтобы поцелуй окрасился страстью.

И голову затуманила вязкая лёгкая пелена. И ни о какой работе уже не могло идти речи. Мы хотели большего, и весь этот мир не имел значения, потому что зарождалась новая вселенная — любящая чета, пара между мужчиной и женщиной, как необходимая мирозданию ячейка. И мы с Санчесом словно поняли это, что важны наши отношения. Ни работа, ни деньги, ни заботы с хлопотами, а именно сейчас нам нужно уединение и полное воссоединение.

И это продолжалось долго. Не хотелось возвращаться в бренный, злой мир.

Санчес с трудом оторвался от меня. Мы тяжело дышали, как загнанные лошади, воспалённые от страсти и желаний.

В глаза друг другу заворожённо смотрели. Я пьянела сильнее, чем от поцелуя.

Его взгляд, укрытый серой дымкой, зелёной поволокой, утягивал меня в бесконечное пространство глубокой души. В глазах его миндалевидных, фантастичных и бездонных красноречиво отражались все чувства, что мужчина испытывал ко мне. И страсть там была на последнем месте.

— Солнышко, — прошептал он, с трудом справляясь с навалившимся возбуждением. — Главное, не бросай и не предавай меня. Не заставляй ревновать… Я страшно ревнив. Не слушай злопыхателей, их будет очень много. Но самое важное: всё мне рассказывай, не должно быть тайн между нами и недомолвок. Я всё сделаю для нас, — при этих словах он погладил мои плечи. — Всё, что в моих силах. И важно, чтобы ты за спиной стояла и поддерживала. Обещай мне.

— Обещаю, — выдохнула я, продолжая тонуть в его необыкновенных глазах.

Санчес улыбнулся с печалью и любовью. Провёл пальцем под моими глазами.

— Ещё полдня, — прошептал он. — Я быстро работу закончу и сразу уедем.

— Ко мне, — кивнула я.

— К тебе, — усмехнулся мой самый любимый мужчина и чмокнул в губы. — Сейчас пообедаем.

Он с большим трудом оторвался от меня, пытался продышаться.

— Умойся, я пока заказ сделаю, — строгим голосом сказал он, но я услышала, что голос дрогнул. Не будет он уже разговаривать со мной строго.

Никогда.

Я послушно делала, как он говорит. Нет, я всё время послушной не буду. И Санчес знает, что я с характером и упёртая. Но в данной ситуации я полностью ему доверяла, не хотела даже думать о самостоятельности, тем более о побеге и освобождении от своего босса. И не босс он мне вовсе, а любящий и любимый мужчина.

В приёмной у моего стола стояла молодая женщина-курьер. Она улыбнулась мне и протянула большой пакет с подарком для Марка. Я расплатилась с ней из резерва нашего отдела. Принесли обед. Официанты чинно прошли в кабинет Санчеса, а потом в его комнату. Я за ними.

В этот день был борщ со сметаной. Я, как чужая, сидела, сложив руки под столом на колени, и наблюдала, как Александр за мной ухаживает.

— Выйдешь за меня замуж? — неожиданно спросил он с улыбкой.

— Да, — залилась я краской.

— Распишемся завтра, я уже договорился. А на венчание свадьбу устроим.

Внутри брыкалось и дёргалось независимое самоуверенное чувство гордости. Ничего себе, властный босс! Очень быстро меня окрутил. С другой стороны, я невероятно рада этому, как девочка веселюсь в душе и ликую.

Разве не об этом я мечтала, впервые увидев его возле бани?

— Твои родственники не будут рады, — тихо сказала я и принялась быстро есть, пока опять что-то не случилось, отчего мне нужно будет убежать.

— Я предупредил своих родственников, и на день рождения Марка мы едем вдвоём, — чувствовалось, что он воспламеняется.

И главное, я у него виновата! А то, что я правду говорю, и его родня меня точно не примет, его не интересует. Я, продолжая есть борщ, быстро напечатала сообщение.

Солнце: «С репетитором по музыке собрался ехать. В том доме только ленивый на меня пальцем не покажет. Ты обидишь меня этим. А если там будет какая-нибудь Винера, я подерусь. Так что лучше езжай один».

Сатир: «Любой оскорбивший тебя, оскорбит меня. А я оскорбления не терплю».

Довольно-коварная улыбка появилась на моём лице. Меня вполне удовлетворил этот ответ.

Сатир: «Но это не значит, что ты ведёшь себя как подросток. Ты теперь леди».

Он ухватил пальцы моей руки своими длинными пальцами. В глаза бросался контраст по цвету кожи: его смуглая, тёмная с оливковым оттенком и моя фарфорово-белая. И температурный режим у нас совершенно разный.

И почему такие разные мы тянулись друг к другу?

Потому что захотели стать единым целым!