Долг оплачен

История 9. Жизненный опыт приходит с гадами

В магазине бытовой техники мне пришлось снять верхнюю одежду. Мы с Санчесом выбирали кухонный комбайн с тестомесом для тёти Светы, мамы Анжелики. Я не в курсе, зачем я согласилась прийти на праздник, но сатир вроде был не против. Он к выбору подарка подошёл с особой ответственностью, как к выбору жены.

А жену он выбирал тщательно. Почти до тридцати лет прожил, никого к себе в жизнь не пускал. А меня затаскивал силком, потому что выбрал и решения своего менять не собирался.

Вот такой у меня Алехандро замечательный. Стояла, любовалась им.

Пока он терроризировал продавцов-консультантов, я решила позвонить Анжелике. Всё равно встречаться сегодня вечером, надо навести мосты, чтобы не испортить её маме праздник.

Санчес внимательно на меня посмотрел. Бдящий муж. Признался мне, что очень волнуется, что я его младше и могу позариться на ровесников. На это я ему читала статью, оправдывающую мой выбор. Оказалось, девушки, которые в подростковом возрасте лишились отца, на подсознательном уровне выбирают мужчин старше себя.

Отец у меня рано умер, дед ушёл, когда мне было пятнадцать. Так что моё желание быть с мужчиной старше себя на одиннадцать лет, ожидаемо и даже желательно.

Лика ответила почти сразу. По голосу было слышно, что идёт, по отдалённым звукам я догадалась, что по улице.

— Привет, Лика, — вздохнула я.

— Привет, — кинула Анжелика.

— В курсе, что я устроила встречу в отеле? — спросила я и подкусила губу. Если сейчас разругаемся, тестомес остаётся на следующий праздник.

— Влад сообщил. Но я не в обиде. Кеша мне свидание назначил, так что иду прямо сейчас кофе с ним пить.

Ого!

Это круто!

— Мамка твоя настояла, чтобы я с мужем пришла…

— Каким мужем? — ахнула она.

— Я замуж вышла.

— Ничего себе? Когда успела? В тюрьме познакомились? — рассмеялась дрянь.

— Но, — хмыкнула я. — Именно там. Увидимся сегодня.

Я отключила звонок и дунула на вспотевший лоб.

Консультанты были бедные, так много вопросов посыпались на них, бегали, подбирали, всё показывали. Санчес такой сосредоточенный, такой ответственный. Хмурил брови даже тогда, когда коробку упаковывали в подарочную бумагу.

— А ты что думала? Это очень серьёзный агрегат, я всё про него вычитал, — покосился на меня самый прекрасный сатир в мире.

— Балдёжно на тебя просто смотреть, когда ты такой серьёзный.

Он накренился за поцелуем. Я приложила ладонь к его лицу и ответила. Я только во вкус входила супружеской жизни. Мне нравилось абсолютно всё. И то, что он старше привлекало очень сильно. Он всё время меня учил. Целоваться, любить, готовить. Испанскому языку учил, на английском решил со мной разговаривать два часа в день. И пытался понять, куда бы меня повыгодней отправить учиться. И в последнем вопросе опять всплывал его комплекс неполноценности, потому что предполагаемые места моей будущей учёбы сменяли одно другое и высматривался именно процент поступающих юношей. Так и появилась на моём горизонте консерватория.

Но это не решено. У меня ещё есть время подумать до Нового года.

А до Нового года далеко, целый месяц, и он медовый. Как на работу ходить будем, не знаю. Он от меня отлепиться не может, я всё время хочу на ручки.

И вместо того, чтобы походить по магазинам, мы вернулись домой и уже оттуда собрались на день рождения к тёте Свете.

И поехали мы на такси, потому что Санчес решил, что позволит себе выпить.

Добрались до старого района, где я всю жизнь свою прожила и знала его, как свои пять пальцев. Кафе располагалось недалеко от того дома, где я продала квартиру.

Шарики висели на стенах, накрытые столы ломились от закуски. Гости все за сорок и старше. Тамада, женщина тучная у микрофона всех приглашала располагаться. С шутками и прибаутками начала развлекать гостей.

Мы с Санчесом сняли в гардеробе верхнюю одежду. Пришли на праздник достаточно скромно. В джинсах. Муж мой в красивом джемпере светло-зелёного цвета, что усиливал серую поволоку в его глазах, и они неожиданно изменили оттенок. А я в белой блузке, не накрашенная с хвостиком на макушке.

Тётки вышли оценивать моего мужчину. Понравился. Целовать полезли моего сатира. Что говорить, он мужчина хоть куда. Не скромничал, но был до неприличия сдержан и не улыбался, уводил взгляд время от времени, когда его сильно осаждали, и крепко держал меня за руку.

Анжелика в кротком красном платье стояла в стороне. Натянуто мне улыбнулась, я ответила тем же.

Началось.

На таких мероприятиях Санчес давно не был. Рассказывал, что в Мексике родня попроще, приблизительно так же отдыхает. Люди все натуральные, душевные, никакого лицемерия и фальши. Напивались быстро, веселились дружно.

Мне хватило рюмки водки, чтобы я её тут же перевернула и стала весёлой. Санчес пил много, он мужчина опытный сидел рядом с дядей Валерой, отцом Анжелики. Вроде пили одинаково, а дядька Валера, на готовые дрожжи, быстро захмелел. А вот сатиру хоть бы хны, только глаза сказочные поблёскивали.

Начались конкурсы.

В угаре мы с Санчесом, взявшись за руки, выбежали в центр зала. Его усадили на стул, я, под дикий хохот зрителей, вместе с другими женщинами бегала за воздушными шариками, укладывала их на ноги своему партнёру, потом сверху садилась, пока шар не лопался. А он не всегда лопался с первого раза, приходилось женской половине прыгать на своих мужчинах, потом бежать за следующим шариком. И после третьего шарика, Санчес хватал меня за талию и с силой усаживал на себя, чтобы обязательно нам с ним выиграть. И кто-то из зрителей от смеха падал под стол.

И мы выиграли!

Я довольная пританцовывала вокруг смеющегося сатира с большой конфетой в руках.

Недовольная пьяная Анжелика, которая уселась рядом со мной, щурила на Санчеса ярко-накрашенные глаза. Она бы подсела к нему рядом, но её отец не пустил, подливал сатиру водки в стопку. А я бы и подавно свою бывшую подругу к замечательному Санчесу не подпустила.

Поэтому Анжелике пришлось общаться с моим мужем через меня. Она протянула руку и чокнулась с ним.

— Неприятно вас снова видеть, — пьяно произнесла Анжелика, которую вместе с Кешей сатир в номере отеля застукал. — У вас порочная морда бойца постельного фронта, Александр Константинович.

— На себя посмотри, — зло отозвалась я.

— Эта не ваша компания, и девочка эта не для вас, — продолжала Анжелика, не замечая меня. — Влад мне про вас всё рассказал.

— Владлен обо мне ничего знать не может, — спокойно ответил Александр.

— Кыш, шмара, — рыкнул на Анжелику отец и стал махать ей рукой.

Я не стала ждать, когда дело закончится скандалом.

— Я сейчас, — шепнула Санчесу на ухо и, взяв пьяную девку под локоть, повела её из зала к гардеробу, где были двери в женский и мужской туалеты.

Анжелика не сопротивлялась, шла, немного покачиваясь. Странное ощущение появилось у меня, словно ничего между нами не случилось и мы на очередном празднике выходим вместе в дамскую комнату.

И нытьё Анжелики почти не изменилось.

Она смотрела на меня, опираясь одной рукой на раковину, в глазах слёзы, личико перекосило.

— Я всегда тебе завидовала, — не в первый раз от неё это слышу. — Дед у тебя был классный, мать тебя всегда любила, не то что моя. И ты красивая. А ещё не ведёшься на соблазны. Как можно девочкой до восемнадцати бегать?

— Отбегала, я замужем, — улыбнулась я, с сожалением глядя на неё.

— Правильно он сделал, что тебя Владу не отдал, — у неё слёзы в три ручья полились. Она совсем расклеилась и ослабла. — Вот такой, как Влад, был моим первым. Запомни, Милька, для нас первый очень важен. От них зависит многое…

— Но не всё, — перебила я её, пока у неё не началась истерика. Подошла ближе и с силой прижала к себе. — От нас самих многое зависит.

— Вся жизнь наперекосяк, — закричала она, захлёбываясь рыданиями. — Урод! Он же меня всю изувечил!

— Не вся жизнь, Лика. Ты всё изменишь. И забудешь. Новый год скоро, с него начнётся новая жизнь.

В туалет вошла тётя Люба и влезла между нами. Забрала у меня Лику, как родную дочь. Я знала, что тётя Люба начала активно вмешиваться в жизнь девчонки. И она вытащит её. Я бы не смогла, я даже не знаю с какого края к такой, как Анжелика подойти, а опытная женщина, хватившая горя, наверняка поможет.

Я выбежала из туалета в каком-то ужасе.

Санчес стоял у окна и ждал меня. Пьяный дядя Валера ему что-то рассказывал, но сатир вдруг пожал ему руку и попрощался.

Это хорошо, что ему не нужно ничего объяснять. Мы не говоря ни слова забрали верхнюю одежду и ушли по-английски, не попрощавшись.

***

Женой босса жить не очень приятно. Шоколадки перестали дарить почти сразу. Ещё в понедельник и вторник угощали, а в среду все знали, что мы муж и жена. На этом моя сладкая жизнь закончилась.

Но за короткий срок пребывания в подвешенном состоянии, все ящики моего стола были забиты сладостями.

Я разминала спину. Мало двигалась в последнее время, хотя мы с Санчесом вели активный образ жизни после работы. Включили в программу нашего существования утренние пробежки по городу.

Никак не могла понять, почему Санчеса родня считала сложным. Мне было с ним легко и даже весело. Разница в возрасте не чувствовалась. И я сильно его любила. Наверно очень сильно, потому что ослепла. И поднимать мне веки явился Константин Васильевич.

Хозяин компании пришёл ближе к обеденному перерыву. Так как муж мой был целый день в суде и не обещал в обеденный перерыв вернуться, я уже мечтала достать заныканный от него пакет лапши быстрого приготовления и в «домике» насладиться одиночеством.

Лёгкую беспомощность ощутила я, когда свёкор появился в приёмной. Он улыбнулся мне. Расстегнул синий пиджак. Подтянув брюки, присел на диван напротив моего стола.

— Добрый день, Константин Васильевич, — вежливо поздоровалась я. — Приготовить вам зелёный чай?

Его серо-зелёные глаза меня изучали, он продолжал улыбаться. И нависшая пауза, как туча над моим уже политым садом.

— Присядь ко мне, — тихо сказал он и похлопал по дивану рядом с собой.

Как собачке.

— У меня обеденный перерыв, вполне законный, — холодно ответила я.

— Я к тебе ни как начальник, а как отец твоего мужа пришёл, — ответил старик и уже глазами пригласил сесть рядом с ним.

Эх! Была не была. Бежать бесполезно. Рано или поздно с этим человеком пришлось бы пообщаться.

Я встала из-за стола, прошла к дивану и скромно присела на край, укрыв колени подолом серого сарафана.

Ещё и накрасилась сегодня.

Стыдно-то как.

Хотя чего стыдиться, я недопонимала.

— Какие у тебя планы, Эмилия? — спросил Константин Васильевич. — Саша сказала, что ты будешь поступать и с Нового года не работаешь.

— Пока думаем, буду ли я работать, — ответила я, посмотрев в его серьёзное лицо, украшенное морщинами. — В следующем году буду поступать в консерваторию.

— Это твоё решение или его?

— Наше.

— Не обманывай меня, — ледяной тон просто морозил. — Ты в прошлом году поступила на экономический факультет. Значит, ты хотела совсем другого. Но Саша решил, и ты идёшь на поводу.

— Что вы хотите от меня? — нахмурилась я.

— Попробую объяснить, — спокойно ответил он и сел полубоком, чтобы смотреть на меня в упор. — Алексей слабый руководитель. Он мотается к жене в Европу и это дело времени, он оттуда однажды не вернётся. Саша мой наследник. Лет через десять он получит компанию в своё владение. Но я не уверен в будущем своего детища, потому что у моего младшего сына звериные замашки. Он имеет привычку добивать недругов. Его насильно приходится заставлять вести переговоры. Это очень плохое качество для руководителя. И даже юриспруденция не смогла сделать его мягче, хотя в судах он вполне способен уступать. Лилия считает, что ты можешь ему помочь. Но я вижу, что она напрасно так думает. Он тебя поглотил почти сразу. Ты уже не имеешь своего мнения и неспособна отстаивать свою точку зрения.

— Могу попробовать доказать вам, что у меня есть муж, и он решает, что для меня лучше.

— Для тебя лучше сейчас стать ему подругой, а не птичкой в клетке.

Я тоже села к нему лицом и, поджав губы, приготовилась к сопротивлению.

— Ты девочка уже взрослая, — продолжил Константин Васильевич. — Понимаешь, что твой муж открыто заявляет, что хочет от тебя детей. Это не плохо, если у тебя будут дети в таком возрасте. Пусть даже трое. Но вот с чем ты выйдешь к тридцати годам, когда твой муж станет владельцем крупной компании?

Я молчала. Слишком далеко он заглядывал. Не дождавшись от меня ответа, свёкор продолжил:

— А я тебе скажу, что произойдёт, — его взгляд стал выцветать. — Ты потеряешь силы, хватку, умение адаптироваться. Красоту, фигуру и юность. И другая молодая женщина станет помогать ему в работе. И это самое страшное, что произойдёт в твоей жизни. К тому времени он будет иметь над тобой такую власть, что ты даже секретаршей у него работать не сможешь, потому что он запретит. Поверь, я прошёл это. Лилия рожала мне детей и учила русский. А когда я добился успеха, старая жена, которая на девять лет младше меня, показалась лишним грузом. Я сам уничтожал свою семью, даже не задумываясь об этом. Потому что состоятельный мужчина в сорок лет чувствует себя молодым и полным сил. Тогда казалось, что я запросто могу начать жизнь заново с юной молодой женой, которая только что окончила университет и во всём мне помогает.

— Вы… бросили… жену? — с ужасом выдохнула я.

Теперь понятно, почему у моего любимого сатира крышу снесло. Санчес же помешен на идеи крепкой семьи и верности. Папа постарался. И вот она истинная причина конфликта с отцом. А сатир маму любит и очень сильно.

— Да, — спокойно ответил старик. — Но она поступила мудро. Когда я подал документы на развод, Лилия исчезла. Забрала моих детей и уехала в Мексику, где я её не мог достать. При этом она оставалась моей женой и не прекращала со мной общаться. Тогда я осознал, что творю. А теперь ответь мне. Ты куда через десять лет побежишь?

— Я?

У меня накатывали слёзы.

— Влюблённость должна сменить любовь и ответственность. И последнее самое важное в отношениях. Не думай, что только он несёт ответственность за всё, что происходит. Ты тоже должна думать. Не становись содержанкой. Это не тот случай, когда женщина может сидеть дома и заниматься детьми. Статус другой, деньги — вещь тяжёлая. Дети растут быстро. Дети — это люди, которые на время в твоих руках. Отпускать придётся. Они не принадлежат родителям. Поэтому так важно хранить пару и поддерживать друг друга.

Слёзы потекли. Опьянение от влюблённости развеивалось, становилось тяжело на душе. Теперь я постоянно буду думать, что стану не нужна Санчесу.

— Это хорошо, что ты поняла. Только мне осталось узнать, правильно ли, — сказал Константин Васильевич. Он вытащил платок из кармана и подсев ближе ко мне, стал вытирать мои слёзы. — Прозревать надо. Поступай на экономический, детка. Будут дети, переведёшься на заочное отделение. Со второго курса я возьму тебя на работу в экономический отдел. Если ты будешь справляться и не потеряешь курс нашего предприятия, имущество будет разделено между вашей парой. Потому что отдавать Саньке всё слишком неразумно. Не взваливай сейчас на него все свои переживания. Переваривай информацию и стремись своему мужу соответствовать. Ему не нужна наседка в доме, ему нужна поддержка. У тебя впереди много лет, чтобы вырасти и накопить опыта.

Он поднялся с дивана и навис надо мной.

— Я очень надеюсь, что этот разговор останется между нами. Предупреждён — значит вооружён. Думай, Эмилия о своём будущем. Женщина в этом мире — хранительница не только очага, но и семьи. А в современном мире сохранить семью можно только одним способом — быть рядом с мужем и поддерживать его.

Он стал уходить, но неожиданно остановился.

Я шмыгнула носом и, поправив подол сарафана, поднялась, чтобы узнать, что он ещё забыл.

— Вот ещё, — он неожиданно улыбнулся очень радушно. Вытащил из кармана конверт и вернулся ко мне. — Это два билета до Берлина. Я забронировал вам с Сашей отель. Нужно съездить до католического Рождества, потом не протолкнуться будет…

— К маме?! — восхищённо выкрикнула я.

— К ней, — ласково ответил Константин Васильевич.

И я не выдержала эмоций. Забрала конверт и кинулась старику на шею.

— Спасибо! Спасибо! — говорила я, чувствуя, как он меня обнимает.

— Пожалуйста. Если что-то нужно, даже поговорить, звони мне или Лилии. Мы тебя во всём поддержим, — он отстранил меня и заглянул в глаза. — Потому что ты теперь — часть нашего сына. Вкладываясь в тебя, мы вкладываемся в него и в наших будущих внуков.

На этой трогательной ноте в приёмную вошёл Санчес. Он очень ревнив и безумно влюблён, поэтому обещание не приезжать в обеденный перерыв, нарушил и сломя голову прилетел, чтобы со мной перекусить.

Заметив меня рядом с отцом, прищурился недовольно.

— Санчес!!! — радостно крикнула я и побежала вешаться уже ему на шею. — Смотри, что у нас есть! — Я помахала перед его глазами конвертом. Он улыбнулся, выходя из режима боевой готовности. — Мы летим к моей маме на выходных!!!

***

Сатир разрешил мне не скрывать эмоции. Я ведь нигде дальше нашей деревни не была. И в аэропорту ни разу в жизни. А здесь всё сразу навалилось. И аэропорт и самолёт и Германия.

В Берлине не было снега. Температура воздуха выше, чем у нас. Экзотика. Даже люди другие, сильно отличались от русских. Мне всё хотелось трогать, бежать, смотреть, пробовать. Ведь перед Рождеством в Европе, как и у нас, горели гирлянды, переливались разноцветными лампочками. Украшены даже голые лиственные деревья. Очень много скульптур мерцающих. На улицах крохотные ярмарки. У ярмарок для детей карусели.

Великолепная архитектура, и люди улыбчивые. Даже эмигранты, которых легко отличить от местных.

Жаль, что мы ненадолго прилетели, я бы на все экскурсии записалась, во всех музеях побывала.

Это была сказка, в которой появилась мама. До неё ехать было далеко, клиника располагалась за городом. Я прибывала в каком-то сне. Моя мамочка, которую я так давно не видела. Она по-другому пахла, иначе выглядела. На её голове только начали отрастать волосы, а под глазами уже уменьшились эти страшные тёмно-серые мешки. Глаза горели, и я видела в них надежду и любовь. Очень сильно похудела. Но это была она! Моя любимая мама.

О чём мы говорили? Да, я даже не помню, вся встреча была заполнена только чувствами. Санчес что-то рассказывал, строил какие-то планы, и мама соглашалась с ним. Пару раз за всю беседу на него взглянула, а так всё время меня обнимала. Сатир между прочим расстроился, что ему любимому так мало внимания досталось, и даже высказал предположение, что он моей маме не понравился.

Понравился, не понравился, теперь уже поздно спрашивать родительского благословения.

С трудом я от мамы оторвалась. Плакала, просила звонить и писать.

Мы вернулись в город, где переночевали в отеле, выполнив супружеский долг на рабочую неделю вперёд. А на следующий день отправились в аэропорт и улетели домой.

Приземлились мы днём. Санчес ещё до полёта несколько часов провёл в своём ноутбуке. Одни из партнёров попросили его присутствовать при заключении важного договора, и он изучал документы.

По прилёту в родной город, его ждал автомобиль с затемнёнными стёклами, а меня вызванное мужем такси.

Это был понедельник, поэтому мой строгий босс дал мне пару часов и велел явиться на работу после обеда.

Отходила от полёта и чудесных выходных. Ехала в такси, и пришла мне в голову мысль, что успею со своей квартиры забрать некоторые вещи. Попросила водителя завернуть в свой район. С таксистом я расплатилась и отпустила его. До работы недалеко, собиралась доехать на своём «дедке» его прогревать и гонять надо, чтобы не издох.

В голове водоворот из мыслей и приятных хлопот. На Новый год мы с Санчесом решили съездить в деревню, протопить в доме печи, нарядить дедовскую ёлку. Первого января в гости к Лилии Александровне съездить, она собирала всех детей, и жена Алексея с дочерью тоже прилетят. А уже после нашего Рождества у нас с Санчесом запланировано венчание с торжеством и белым платьем. Поэтому следующие выходные я ждала с нетерпением, потому что мы с Лилией Александровной и Марией Константиновной поедем выбирать мне подвенечный наряд.

Неудивительно, что от таких радужных мечтаний, я стала немного пьяной и совсем невнимательной. Точнее я заметила знакомый цвет на стоянке машин у дома, но как-то мысль не допустила, что Владлен может быть здесь.

А он был. Как бомж в толстом пуховике сидел на полу возле двери в мою квартиру и прятал лицо в капюшон.

Створки лифта за моей спиной закрылись, я опешила, встала, как вкопанная, на лестничной площадке. Мысленно разгоняя хмель, я пыталась сообразить, что делать. А делать в данной ситуации нужно было ноги. Холодок пробежал по телу, и я почувствовала, как бешено бьётся моё сердце в груди.

Влад шевельнулся, я стала пятиться ближе к лестнице, на лифт не успею.

— О-о, мой бэд-трип пришёл, — прошипел Кот и откинул капюшон.

Выглядел он неважно. Точнее сказать, как совершенно неадекватный человек. Голова бритая, вместе с головой была обрита половина правой брови. Глаза ненормальные, стеклянные. Он ширнулся или нажрался чего-то.

Ведь ещё недавно инстинкт самосохранения хорошо работал, значит и сейчас поработает.

Я бросилась наутёк. Как бы Санчес не просил, я не отказалась от кроссовок. Муж желал, чтобы я сапоги на каблуках носила. Но я пообщавшись с Константином Васильевичем, стала некоторые вещи отвоёвывать у властного супруга. И видимо, не зря.

Зная, кто такой рыжий Кот, я настроилась на долгий и изнурительный побег. Кричать в первую половину дня было бесполезно. Лифт почти не ездил в шахте, люди все на работе. Неизвестно сколько вообще жителей в такой час находились в квартирах. Но я крикнула на всякий случай, когда почувствовала, что не убежать.

Ступеньки были настоящим препятствием, и я принялась прыгать через перила, даже не спускаясь по ним. Одна за другой мелькали лестницы. Пока между третьим и четвёртым этажом, Влад не сбил меня с ног. Он тоже крут, он так же подвижен. Кот сильнее.

Я упала лицом вниз, нос чуть не разбила об ступеньку. Когда парень навалился, стала извиваться, кусаться, царапаться и брыкаться. Я делал всё, чтобы освободиться. Набрала полную грудь воздуха, чтобы крикнуть, но в районе шее почувствовала резкую боль, что сковала все мышцы в теле, и я подавилась собственным криком, беспомощно ослабла в его руках.

Почти ничего не видела. Он выводил меня из подъезда, как пьяную подругу.

Ведь я заметила край ядовито-жёлтой машины. Но мозг настолько ослаб от сказки, в которую меня поселил сатир, что даже не поступило сигнала об опасности в мою расплавленную голову.

А Владлен опасен. Он психически не здоров и представляет опасность для общества.

Голова продолжала плохо варить. Я чётко увидела своё запястье прикованное к ручке двери в машине Влада. Дверь была заблокирована.

Наручники какие-то дешёвые. Я сразу свободной рукой залезла в волосы и вытащила заколку-невидимку. Всегда я их носила по настоянию деда, понятно для чего. Для такого случая.

Раздался дикий смех.

— Нет, нет, кошка! — Влад схватил мою руку и выловил невидимку. — Медвежатница ты моя. Наручники не снимаем.

Я мутным взглядом посмотрела в окно. Мы выезжали из города. В снегу терялся какой-то посёлок. Но посёлок только мелькнул. Я с ужасом вытянула шею, чтобы увидеть с какой скоростью гонит Влад. Около двухсот километров в час.

— Господи, Боже, — взмолилась я, осознав, что ничего из сказочного будущего я не увижу. — Влад, куда мы едем? В Сочи?

Он гоготал, запрокидывая голову назад, забывая смотреть на дорогу. Нездоровый, сумасшедший.

Но я ещё жива. У него передний привод на машине. Он сбавлял скорость перед тем, как обогнать впереди идущий транспорт, а потом передние колёса нас вытаскивали, и заносы были не сильными. Ещё был шанс уговорить его.

Мысли хорошие, но как их осуществить? У меня было желание биться, в истерике запинать его, выбить стекло. Невольно стала трястись нижняя губа, колени дрожали. Я покрылась холодным потом, и сердце, что раненой птицей билось в груди, неожиданно стало леденеть от ужаса. Немели конечности от экстремальной ситуации. И дыхание перекрывали невидимые обручи стягивающие шею.

— В Сочи?! Я ему сказал, что уезжаю с тобой в Сочи!

Весь следующий рассказ я запомнила на всю жизнь. Не только слова, я каждую эмоцию на его лице запомнила. Влад говорил «он», ни разу не назвав чудовище отцом или по имени.

— Он залез в семью брата моей матери. Мой дядька сидит за мошенничество с продажей квартир, его жена умерла при странных обстоятельствах. Мои двоюродные братья и сестра в детском доме. А всё потому что я решил — хочу уехать к ним. Можешь себе представить, что он хотел с тобой сделать, когда я признался, что жить без тебя не могу? Но он теперь бессилен.

На лице появилась ядовитая, довольная улыбка.

— Что ты сделал, Влад? — тихо спросила я, затаив дыхание.

— Я его убил, — спокойно ответил Кот и посмотрел на меня. — А зачем он такой нужен? Ты почему мой подарок вернула?

Он тут же пошарил в своём кармане и вытащил на свет игрушечную рысь. Оторвался от руля и стал всовывать мне в ладонь игрушку.

Я в ужасе, хваталась за руль. Наши лица были рядом, и Кот целовал мои дрожащие губы. Потом грубо откинул меня обратно на сидение пассажира и наконец-то взялся за руль, посмотрел на дорогу.

— Мой матери было шестнадцать, когда она меня родила, — стал говорить Владлен и его руки тряслись. — Знаешь, почему он меня не отпускал? Он бесплоден. Врач ему сказал, что один шанс на миллион всё-таки есть. А он любил миллионы. Поэтому меня кололи ещё в утробе матери, чтобы сделать генетический тест. А я ещё родился его копией. Забрал меня сразу после родов. Девочка скончалась в больнице, я её имя узнал только в шестнадцать лет, когда выяснил, что у меня есть родственники. А теперь и их нет. Осталась только ты, на мою мамку похожая. Ты думаешь, я бы дал ему от тебя избавиться?! Он думал, что воспитание и внимание могут заменить деньги. Ведь я его единственный ребёнок! Какого чёрта он так поступал?!

— Влад, успокойся! — прикрикнула я.

— Как успокоиться?! Я к тебе со всей душой! А у тебя каждое слово, как яд, — он казался в этот момент уязвлённым ребёнком. Его серые глаза потемнели. Из них полились слёзы. — Я же мог тебя насильно взять, но не стал. Ты не оценила. Оскорбляла меня!

— Как я тебя оскорбляла?! — возмутилась я. Не выдержала. Не знаю, как у психологов нервов хватает с такими отморозками работать. — Влад, следи за дорогой.

— Как ты меня оскорбляла? — рычал он сквозь слёзы. Голос его срывался. — В кафе, когда мы с тобой завтракали. Похвасталась тем, как спасла человеку жизнь. Я сказал, ценю, что спасла мне жизнь. А ты ответила: «не тебе». Я не человек в твоём понимании.

— Я сказала: «Не только тебе»! — стала изворачиваться. Хотя он прав целиком и полностью. В тот момент я хотела сделать акцент на том, что он не человек, что спасать его было необязательно. — Ты эгоист, я тебя ничем не оскорбила! Ты так себя вёл, мне деваться было некуда.

— Между прочим, — с обидой стенал Кот. — Я себя так хорошо себя ни с кем не вёл!

— Докажи! — закричала я. — Останови машину.

— А зачем? — высохли слёзы, настроение сменилось. — Ты же замужем. Ради чего мне тебя жалеть, раз ты не моя?

Кот стал выдавливать педаль газа. Скорость увеличивалась. Мы уже выехали на загородную автостраду и неслись просто с невероятной скоростью. Хорошо, что движение было слабым и для манёвров оставалось место. Пока шла разделительная полоса с барьером было не так опасно. А потом мы вылетели на сплошную трассу со встречным движением, и здесь началось что-то запредельно страшное.

Кровь в жилах стыла.

— Я всё поняла. Мы сейчас умрём! — я руками вцепилась в ручку на двери. — Поэтому скажу тебе, Владлен правду. Я хотела тебе гадостей наговорить. И никогда бы не смогла тебя полюбить. Но в тебе что-то есть завораживающие. Ты настолько привлекателен, что я хочу, чтобы ты жил. Выздоровел и вдохнул полной грудью. Я желаю тебе счастья, рыжий Кот. И настоящей любви, а не одержимости — и-И!!!

Он автобус решил обогнать за пять метров. А я же видела, что там грузовик впереди. Мы бы всмятку убились! В последний момент, я схватила рукой руль, выронив рысь, и рывком повела в сторону автобуса. Произошло столкновение с впередиидущим транспортом. Всё, что я запомнила, как пахнут подушки безопасности...

***

Такой лёгкости я никогда не ощущала. Тепло и хорошо. Я не шла, я порхала по этому лесу. Такому необычному. Все деревья лиственные. И даже листва ароматная. А земля между деревьями выжжена, потому что жарко и не хватает влаги. Колючие кусты и необъятные стволы ветвистых деревьев. А там, где появилась густая трава, мягкая, как ковёр, тёк голубой ручей.

Это был юг.

И скорей всего Греция, потому что именно в греческой мифологии присутствовали сатиры.

Вначале я услышала музыку. Раскрыла руками кусты и вышла на небольшую поляну. Она казалась синей, потому что лучи солнца скользили сквозь туманное марево и придавали миру свежесть неба. В свете порхали яркие насекомые, и звуки флейты сливались с пением птиц.

Сатир сидел на пне, закинув одно мохнатое копыто на другое. По красивому мужскому торсу стелилась шерстяная дорожка. Он был лохматым, и в его волосах торчали два завёрнутых бараньих рога. К мягким губам он прикладывал деревянную поперечную флейту и жутко фальшивил, что вызвало у меня смех.

Он поднял на меня огромные раскосые глаза. Неземной красоты. И в них было столько боли и печали, что я перестал смеяться.

— Что случилось? — спросила я у сатира, подходя ближе.

Его приятный запах — запах моего мужчины. Первого и единственного переплелись с горьким ароматом медикаментов.

Волосы с сатира стали опадать, пока он не остался лысым. На лице трёхдневная щетина. Под глазами тёмные круги. Губы мягкие потрескались.

Он плакал.

— Вернись ко мне, девочка, — голос срывался. — Я тебя очень прошу, вернись. Я всё для тебя сделаю. Очень прошу, не оставляй меня.

Он протянул ко мне руку. И я потрогала её, ощутив человеческое тепло. Но как только попробовала сжать его пальцы, ощутила страшную боль во всём теле. Поэтому одёрнула руку, испуганно посмотрев на него.

— Эмили, я так сильно люблю тебя, — простонал сатир. — Что если ты не вернёшься? Я тоже уйду. Если не заболею и умру, то в монастырь.

— Тебе нельзя в монастырь! — возмутилась я. — Ты языческое существо, тебя не пустят!

— Я знаю, тяжело и больно, — продолжал говорить он, и слёзы сделали его глаза ядовито-зелёными. — Но ради меня, ради нашей любви. Умоляю, вернись. Знаешь, — он опустил голову, продолжая тянуть ко мне руку. — Я купил тебе флейту и машину сегодня. Глупость, но это самовнушение, что ты вернёшься и будет, как прежде. Борись, ты у меня борец, ты такая сильная, что нам всем поучиться у тебя. Я жду тебя, Эмили. И буду ждать вечно.

У меня перехватило дыхание. Я вдруг поняла, что происходит. Не самоубийство даёт человеку шанс выбрать между жизнью и смертью. Когда человек кончает жизнь самоубийством, он ещё живой — мёртв. А вот я зависла в пространстве. И любое моё желание будет исполнено. Если не ухвачусь за сатира, уйду в этот лес навсегда. Если решусь…

Я схватила его за руку. Резко, решительно.

Тело пробила адская боль. Но я даже звука издать не смогла, потому что сил не было. Болело всё. Я не чувствовала опоры, меня кружило, уродовало и калечило моё же состояние. Разрывало в клочья плоть. Терзало и мучило.

__

— Сестра! — слышу я голос мужа.

Ради него я обрекла себя на такое! Это что-то невыносимое. Моё состояние адское. И я горю в огне живьём.

Сколько это состояние продолжается, я не понимаю. Оно длится бесконечно.

Потом сон. Проваливаюсь в пустую холодную яму, откуда мерзкие щупальца боли меня выуживают, возвращают назад.

Яркий свет. Операция. Головокружение.

Отвратительное пиканье приборов, глубокая депрессия. Какие-то трубки в носу и во рту.

Ради тебя!

Ради нашей любви!

Мне не нужны твои подарки! Я не хочу флейту, я никогда не сяду в машину! Зачем мне всё это, когда я знаю о горе целой семьи. Если ты меня любишь, сделай так, чтобы родного дядьку Влада выпустили из тюрьмы. И он забрал бы своих детей из детского дома!

Сатир уходит. Без него становится страшно. Во тьме прозябаю, в бесконечной боли.

Свет. Операция.

Наркоз отходит.

Много голосов. Пахнет шампанским, мандаринами и хлопушками.

Боль. Много боли.

Но сквозь неё я чувствую себя.

Тружусь каждую секунду. Натужно, тяжело идёт. Но я из последних сил поднимаю... Кружиться голова, но я тяну веки вверх.

Открываю глаза.

Светло. Белый потолок. По нему стелиться солнечный луч.

— Здравствуй, Милечка, — голос тёти Любы. — Может, сама покушаешь?

— Саша, — выдыхаю хрипом.

— Он скоро приедет, — ласковый голос. — Милечка, очень нужно, хотя бы пару ложечек. Давай, моя хорошая.

Она начинает меня шевелить, я зажмуриваюсь. Но боли нет. Точнее она есть, но притупленная. Немного тошнит, но я стараюсь глубоко дышать.

Каша отвратительная. Не чувствую вкуса и запаха. Жидкая, и это хорошо. Глотаю. И тут же появляется дикая усталость. Но съедаю ещё одну ложку и собираюсь отдыхать.

Просыпаюсь от поглаживаний. Моя рука в его руке. Слышу, как он тихо кого-то отчитывает по телефону. Строго говорит. И мне нравится. Сжимаю его палец, и сатир сразу заканчивает разговор.

Открываю глаза и стараюсь улыбнуться. Санчес улыбается в ответ. Ладонями скрывает мои пальцы и целует их, дует на них. Он действительно коротко обстригся и завёл бородку. Мне нравится, я улыбаюсь шире.

— Всё, — говорит любимый муж. — Страшное позади. Теперь к выздоровлению. Договорились?

— Да, — получается еле слышно. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, моё Солнце.

***

В апреле месяце я сбежала из больницы. Вызвала такси, оделась во что бог послал и то, что тётя Люба принесла. Куртки не было. В спортивном костюме вышла к такси, хромая на одну ногу.

Так пролетел незаметно Новый год и мой день рождения. Весна насыщала воздух неведомой силой и приятно бодрила.

Мне стоило больше гулять, но выбралась я из заточения впервые. И хотя, Санчес настаивал, чтобы я до победного находилась под надзором врачей, как только полегчало, я рванула на свободу. Активное солнце уже по-весеннему припекало. Снег таял, поэтому тапки промокли, и я сев на заднее сидение, сняла обувь, растянув ноги.

— Только не быстро езжайте, пожалуйста. Я очень скорости боюсь, — вежливо попросила я таксиста, и он выполнил мою просьбу.

Я теперь много чего опасалась.

То, что мне девятнадцать сыграло свою роль в заживление ран и срастанию костей. Ещё радовал Санчес частыми визитами и игрой на гитаре в моей отдельной палате. Анжелика приходила, рассказывала, что Кот отправлен на принудительное лечение в психушку. Так как столкновение с автобусом пришлось на меня, поганец сломал себе только руку и ногу. Отца он не убил, пытался отравить, не вышло. Но старик похоже совсем слёг и не смог сохранить своё состояние, потому что было слишком много желающих его уничтожить, как бизнесмена. Родственники распилили всё имущество.

А мой Санчес самый лучший в мире! Я, оказывается, не подумала о дядьке Влада в Сочи. Я это вслух сказала после наркоза. И Александр Константинович помог той семье. И он это сделал после того, как Влад меня чуть не угробил. Но в тот момент сатир воспринимал исключительно моё желание. Мать того семейства, конечно, погибла, а вот отца оправдали, и он забрал детей из детского дома.

Таксист согласился проводить меня на седьмой этаж. Пока я не открыла квартиру, отпускать его не хотела. Остались у меня страхи. Но со временем они пройдут. Ведь я Кота не боюсь. Я его жалею. И зная Санчеса, больше никогда в жизни мы с Владом не встретимся, его увезли подальше от нашего города. Где он лечится, мне не известно.

В квартире я первым делом пошла в душ приводить себя в порядок. Потом подкрасилась, переоделась в простую молодёжную одежду. Взяла сумку и опять вызвала такси, попросив водителя подняться к квартире.

Сатир: «Ты зачем из больницы сбежала?! Где ты? Я с ума с тобой сойду!»

Солнце: «Я сейчас на работу приеду, разгоняй любовниц».

Сатир: «Эмили! Пожалей своего старого мужа! Не делай так больше!»

Солнце: «Полчаса, и я тебя целовать буду».

Сатир: «Любовниц разогнал. Жду».

По приезду в «КАN-транс» я первым делом поднялась к генеральному директору. Секретарь, мужчина в возрасте хмурил брови и смотрел на меня сквозь очки. Не сразу узнал. А я его и вовсе не знала. Но профессионал. Он, даже не встречаясь с родственниками босса, их знает.

Константин Васильевич был рад меня видеть. Мне так казалось. Наверно, я никогда не узнаю, как он на самом деле ко мне относится. Я сообщила ему, что буду поступать на экономический факультет заочно, и попросила устроить меня на работу в экономический отдел. Пусть на самую неважную должность и пусть у меня будет самая минимальная зарплата во всей компании, но мне очень нужно. Константин Васильевич скинул мне с барского плеча роль помощницы, помощницы младшего бухгалтера. Самое то!

Только после этого я отправилась в юридический отдел.

В приёмной сидела Лолита Егоровна. Вот она точно была рада меня видеть, потому что человек не такой скрытный, как мой свёкор.

Я без стука прошла в кабинет. Мой замечательный сатир сидел за рабочим столом, зарывшись в стопках бумаг. Заметив меня, всё отложил в сторону. Я закрыла дверь в кабинет на замок и прошла к мужу.

— Как же я рад тебя видеть, — откинулся на спинку кресла Александр Константинович. — Иди ко мне.

Он отъехал от стола и протянул ко мне руки.

— Хромоножку на ручки возьмёшь? — усмехнулась я и подошла к нему.

Санчес быстро меня выловил и с лёгкостью усадил к себе на колени.

— Всё жизнь на руках носить буду, — улыбался он.

Соскучился, гладил мои руки, мою спину. И я приласкалась к нему, удобно устроилась в могучих объятиях, склонив голову на надёжное плечо.

— Я работать буду со следующей недели, — прошептала я. — В экономическом отделе.

Поглаживания перекрестились, сатир напрягся.

— Ну, сатирушка, — заныла я. — Ну, не ругайся. Я поступать буду.

— Без отца моего не обошлось, — рыкнул Санчес.

— Мы же не будем ругаться? — я чмокнула его в губы.

— Эмили! То, как поступил мой отец с моей матерью, нам не грозит. Я совершенно другой человек, и ты тоже. У нас своя судьба и другое будущее, — он помолчал. — А ты зачем дверь в кабинет закрыла?

— Соскучилась, — лукаво протянула я.

Он поймал мои губы, и мы слились в долгом сладком поцелуе.

***

Мало ли что мы запланировали. Всё приходиться менять и подстраиваться под обстоятельства. Венчание произошло только в мае, после православной пасхи. Хотели отметить скромно, не получилось. Родителям нужен был повод собрать бомонд.

Самое классное, что было на празднике — моё подвенечное платье. Меня больше ничего не радовало.

Мама приехала с мужем. Нашла себе немецкого старикашку онколога и быстро выскочила за него замуж. Объявила, что в любом случаи не вернётся в Россию. Тётя Люба не приехала ко мне на венчание, она пустилась в тур по святым местам и вернуться не смогла, засела где-то в Иерусалиме. Анжелику запретил приглашать мой свёкор, и Санчес с ним согласился. Как Анжелику так нельзя, а как Винеру так можно. Только ради этой мымры я весь день требовала от сатира пристального внимания. И он от меня не отлипал.

Как-то невесело мне было. Даже улыбки не получались. Санчес просёк и на следующий день увёз меня за тридевять земель. Медовый месяц на Карибском море был назначен через неделю, но до этого мы успели посетить ту самую Росу Санчес и её огромную семью. Жарких впечатлений мне хватило надолго. Никогда не думала, что бывают такие весёлые и дружные семьи.

Там я поправила свой испанский и там же решила, что у меня будет не меньше трёх детей. О чём заявила мужу. И тот постарался…

Тройня родилась через девять месяцев, к концу моего первого курса. Все мальчики, черноволосые с серо-зелёными глазами. На папу так сильно похожи, что Санчес неожиданно размяк, растёкся в лужицу и долго собраться не мог.

Игра Никитина Константина Васильевича, где он предполагал через меня управлять своим младшим сыном приняла совсем другие правила. Муж меня стал боготворить, и теперь от меня зависело, как и что. И старик неожиданно это понял, вроде попытался влезть в нашу семью со своими уставами, но я не пустила.

— Не хотите принимать наше мнение, мы уедем, — с улыбкой заявила я свёкру, когда тот вдруг стал ущемлять нас с Санчесом в правах. На тот момент Алексей уже уехал жить в Европу к своей бывшей жене и дочери, и мы остались единственными наследниками.

Пока сыновья подрастали, их дед с отцом поменялись местами. Константин совершенно терял хватку, Александр входил в курс дела по руководству фирмой.

— И как моя девочка собирается справляться? — хитро спросил Санчес, намекая, что на работу мне ходить не надо. Но чёртов Константин Васильевич Никитин меня так припугнул, что через пять лет я всё-таки вышла на работу. И часто бегала в кабинет начальника юридического отдела, закрывая за собой дверь на замок. А потом уже к генеральному директору, когда Никитин старший отошёл от дел.

Десять лет, как один день. Когда летали на похороны Росы Санчес, с трудом смогла вспомнить, как жила без своего сатира. Мне кажется, он всегда был рядом. Почти не менялся. Точнее не менялось его отношение ко мне.

Любовь бывает настоящей, крепкой и верной. Просто нужно её не упустить и довериться ей.