Долг оплачен

История 8. Забрал с работы замуж

Солнце: «Я стала женщиной».

Отправила сообщение Сатиру и улыбнулась. Лежала на подушке, лицом к стене под одеялом, потому что в комнате было прохладно. Неизвестно почему, но в этой квартире было не так жарко, как в старой хрущёвке. Поэтому в маечке и тонких хлопчатых штанах я прижималась к мужскому горячему телу, чувствуя, как ладонь Санчеса скользит по моим бёдрам. Я покрутила попой.

Сатир: «Ты бы так страстно не крутилась. Нужно подождать пару дней».

Он у меня внимательный и заботливый. Мне почти не больно, но я послушная. Откинула телефон в сторону и повернулась к нему, уложив голову на широкий торс. Стала высматривать мелкие чёрные волосики на груди, трогала их и дула. Санчес обнял меня и продолжил ползать по интернету, изучая новости в своём планшете. Открыл страничку соцсети и написал мне сообщение:

Сатир: «Кушать хочешь?»

— Ага, — протянула я и начала пальчиками крутить его чёрный крест.

Какой же у меня сатир горячий, нежный и ласковый. А ещё красивый. И пахнет вкусно. Я щекой потёрлась об него и блаженно вдохнула его запах.

Моя влюблённость замутила разум. Я балдела от своего мужчины. У него тело идеальное, мышцы крепкие. Без излишней растительности, так — мохнатенький. Пальцами провела по его жилистым рукам, где вены проступали. Сильный, желанный. В серо-зелёных глазах пелена влюблённая.

— Поехали пообедаем, — он отложил планшет и провёл подушечкой пальца по моим губам.

Это мой Александр, тот самый, который защита и опека, тот, кого я безумно люблю. Ради него я попытаюсь влиться в его странное, совершенно дикое для меня общество. Я побаивалась ехать на день рождение Марка. Но пока не сказала Санчесу об этом. И говорить не надо, он сам понимает, что я стесняюсь.

Любимый, самый лучший на свете. Очень надеялась, что ему всё понравилось этой ночью. Сегодня он назвал меня родной. И напомнил про роспись после обеда.

— Как мы будем венчаться? — блаженно прошептала я, продолжая изучать его чёрный крест. — Ты католик, а я православная.

— С чего ты взяла, что я католик? — усмехнулся Санчес.

— У тебя на кресте нет распятия, и ты в Мексике жил.

— Вот такая ты православная, — погладил меня по голове и, чтобы я не взбрыкнула, прижал к своей груди посильнее. — Отсутствие распятия на кресте означает, что Бог воскрес. А в Мехико есть Свято-Троицкий Православный монастырь.

— Вау, я что вспомнила! — пыталась вылезти из-под гнёта его широкой ладони. — У тётки Светы, матери Анжелики, в воскресенье день рождения. Я с тобой к Марку, ты со мной к тёткам.

Посмотрела в его глаза и полезла целоваться. Такой же хорошенький, такой весь мексиканский, ещё и православный, как будто для меня это важно, но вид я сделала серьёзный.

— Поехали, mi sol.

— Твоё солнце? — хитро прищурилась я.

— Вот так, да? — рассмеялся Санчес и сел вместе со мной. — Решила изучить испанский?

— Немножко, — не желая расставаться и вставать, я обхватила его ногами.

Он поднялся с дивана и усадил меня на свои бёдра, улыбчивый взгляд скользил по моему лицу.

— Скажи ещё что-нибудь, — ему явно импонировало моё желание говорить на испанском.

— Te amo, — прошептала я в его сладкие ароматные губы, которые расплылись в улыбке.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он. — Надо подыскать курсы испанского.

— И английского, — утопила руки в его густых чёрных локонах, возвышалась над ним и обхватила лицо руками, чтобы поцеловать.

Его нужно целовать постоянно, иначе с ума сойду от нетерпения, умру от желания. Мы слились в жарком поцелуе. Опаляющем и влажном.

Так сладко!

Так горячо!

Даже на роспись ехать не хотелось. Жалко разрывать поцелуй.

Как же я могла допускать мысль, что с ним я не пара. Как смела я от любви отказываться?!

Снег продолжал падать. Снегоуборочная техника не справлялась, работала в авральном режиме, но тротуары всё равно завалило. И мой «дедок» был похоронен на стоянке под сугробом. До машины Санчеса пришлось пройти.

Скользкие дорожки возле дома. Только ленивый не проехался и не раскатал их. И я смеялась от души, когда мой Санчес разбежался и в своих брендовых ботинках прокатился по наезженному льду. В классическом чёрном пальто, а на волосах полосатая шапка мной лично вязанная. И я была безумно счастлива, что он ещё сохранил юношеский запал, хотя уже старый и ему скоро тридцать. Мне прокатиться было не суждено, на моих кроссах шипы.

Я не стала надевать спортивный костюм, на всякий случай взяла с собой. Юбка торчала из-под куртки. На плечах моих рюкзак, я на все выходные уезжала к Санчесу.

В этом странном, нелепом виде я приехала в ЗАГС на роспись. Конечно, мы огибали торжественные залы и прошли мимо чужого праздника жизни в кабинет. Там мы чинно, неинтересно расписались. И нам даже позволили поцеловаться. В такой обстановке мы с сатиром обменялись кольцами.

Он, оказывается, запасливый, купил обручальные кольца, по его словам, почти сразу, как понял, что меня нужно «брать измором». Вообще-то это моя покойная бабуля ему посоветовала, но он человек умный, совет запомнил. И даже после того, как я швырнула в него деньги, наговорила гадостей по телефону, он, закусив удила, решил впрячься до выяснения всех обстоятельств. Одним словом, понял Александр Константинович, что я за фрукт и с чем меня едят. Поэтому роспись обязательна и кольца присутствуют.

А я спешила, чтобы одним глазком взглянуть на чужие свадьбы. Видела прекрасных невест и растерянных женихов. На моей свадьбе было бы всё по-другому: красивый жених и растерянная невеста. Я живо представила себе наше торжество.

— В январе повенчаемся, — пообещал Санчес, обнимая меня со спины и целуя в шею. — Я просто знал, как важно тебе расписаться.

— Важно, — согласилась я. — И почему-то мы поспешили.

— Я бы не выдержал, — усмехнулся он и пригласил меня в кафе.

Ближайшим кафе оказался пив-бар, где за соседними столиками фанаты, разодетые в соответствующие костюмы, смотрели соревнования по хоккею. Шумные, весёлые, пили пиво и орали на весь зал.

— Как мне себя вести на дне рождении Марка? — грустно спрашивала я, стараясь отмазаться от этого мероприятия. — Не хочу туда идти.

В глаза Санчесу не смотрела. Предпочла рассматривать колечко на безымянном пальце правой руки. Оно было широким с двумя рядами светлых камушков и одним тёмным. Впечатляющее, заметное, дорогое.

У моего мужа… Я ещё долго буду хихикать при таких мыслях. Мой босс — мой муж. У моего мужа такое же кольцо на пальце. Выбрал на свой вкус. Надо бы ему сказать, что я тоже своё мнение имею, а то начнёт командовать моими трусиками.

— Публика, конечно, специфическая соберётся, но надо привыкать, — поглощал рака Санчес и посматривал на меня лукавым взглядом. — Редко будем ходить на такие бомонды, но будем.

Толпа в зале кафе взревела после очередной шайбы в ворота соперника. Я заворожённо смотрела на большой экран телевизора. Раньше часто с дедом смотрели хоккей, а теперь и не с кем.

— Нужно появиться, чтобы все знакомые и родственники знали, кто ты и что для меня значишь, — сатир подсел ко мне ближе, чтобы обнять. — Тебе нравится хоккей?

— Да, — призналась я.

— Тогда останемся до конца матча, я с удовольствием посмотрю.

Я удивлённо уставилась на него. Здорово же! Вот бы ещё в четыре руки на пианино сыграть, и жизнь удалась!

Выбрались после обеда. Толпа фанатов потоком выплюнула нас на улицу, зажав в объятия друг другу.

Снег поглощал улицы города. И я тайно надеялась, что дороги все завалит и мы с Санчесом никуда не поедем, а останемся вдвоём на его квартире. Но это не тот мужчина, который поддастся моей слабости. У него есть чёткий план, которого он будет придерживаться. Он везёт жену на смотрины. И как бы я не показывала всем своим видом, что удручена и побаиваюсь, сатир делал так, как ему было нужно. Мне необходимо смириться с его желаниями. Ему лучше знать, как что делать. Вот завтра у тётки Светы на день рождении я смогу спокойно оторваться, отомстить и отыграться за все сегодняшние переживания.

Это мой муж.

В бутике, где Санчес велел мне выбрать новый гардероб, я спряталась за шторку примерочной и заворожённо смотрела на печать в паспорте. Теперь я Никитина, и при знакомстве с новыми людьми они не выкрикнут: «Привет, Солнце!» Меня это немного пугало, как что-то неизведанное и необычное. Я боялась не справиться со всем грузом ответственности и тяжестью социального статуса, что навесил на меня Санчес-Никитин. И при всём при этом я продолжала ему доверять. И была в отношениях к нему необычная лёгкость. Ведь Коту на свидании я даже не разрешила чай и блинчик оплатить, а тут спокойно тратила деньги мужчины, как что-то само собой разумеющееся. Как будто они мне принадлежали. И строила ещё планы на курсы испанского и английского языков. Очень надеялась на подготовительные курсы в университет. На факультет… А вот над этим мне нужно было подумать.

— Эмили! Поторопись, нам нужно ещё домой заехать, — послышался голос Санчеса.

Потом он не выдержал и заглянул в примерочную. Я как раз примеряла вечернее платье строгое, тёмно-серого цвета.

— Как тебе? — спросила я.

— Очень строго, даже мрачно.

— Не хочу привлекать к себе внимание, — призналась я.

— Тебе не идёт. Возьми вот это, голубое, купим ещё туфли и что-нибудь из золота, — сатир решил меня поломать.

Голубое платье слишком короткое и открытое, оно привлечёт всеобщие взгляды.

— Я пойду в бабушкиных серьгах и с серебряной цепочкой. Или тебе стыдно? — при этих словах я решила его подразнить и сняла тёмно-серое платье, под которым были трусики. И больше ничего.

— Моя мама будет там. Ждёт тебя. Она рада, что я женился, — сказал Санчес с темнеющими до болотного цвета глазами и поспешил удалиться из примерочной.

Мне понравилась его реакция.

— Тогда ещё и серьги! — крикнула я ему вдогонку. Взяла, кроме голубого платья, кремовое, фасона «тюльпан». Уговорю не наряжать меня в лёгкую ткань, которой не хватает явно, и оно слишком открытое.

***

Я стояла в прихожей размером с мою однокомнатную квартиру. На полу плитка без швов, красивая, бледно-серого цвета с шоколадными орнаментами. Большой шкаф-купе под трёхметровый потолок с огромными зеркалами. Санчес приоткрыл дверь и повесил наши наряды на вечер. Туда же на вешалки отправились моё новое бежевое пальто и курточка на меху, тоже брендовая.

Если накраситься и волосы распустить, приодеться, то я потяну до уровня Никитина. Но это мне в тягость. В своей юбке и водолазке я выглядела прислугой, случайно затесавшейся на праздник жизни. Серой мышкой из музыкальной школы, попавшей в богатый дом.

Куда же пропала моя смелость? Нужно было собраться. Я по привычке дёрнулась, чтобы написать Розе…

— Пиши, — подбодрил меня Санчес из глубины квартиры. — Тебе это нужно, я отвечу.

— Не могу я так, — обиженно надулась и написала Андрюхе Троллю.

Солнце: «Я замуж вышла. Он меня тянет в своё общество, а я их боюсь».

Тролль: «Вот я в пролёте. А ведь думал предложение сделать((( Опоздал. Лучших девушек в восемнадцать расхватывают, как горячие пирожки».

__

Сатир: «Как дела?»

Кончилось удовольствие. И написать некому. Я убрала телефон и прошла исследовать квартиру.

Приходилось бывать в дорогих квартирах и домах, поэтому открывши рот, я не ходила.

Зал был соединён с кухней, имел камин и светлый кожаный диван. Не было телевизора, был проектор.

Смело прошагала на кухню. Всё Чёрно-белое, ультра-модное. Разобралась с кофеваркой, всё исследовала на предмет сладкого. Никогда так не хотелось сладкого, как после сегодняшней ночи. Просто с ума сходила, желала шоколада, ирисок, зефира и тортиков. Но в сатирском карцере не оказалось даже сливок.

Мужчина подходил ближе. Со спины обнял.

— У тебя нет сладкого! — возмутилась я, утонув в холодильнике, чувствуя, как мою попу ласкают. — И молока нет. Одно мясо. Не буду кофе, у тебя тортика нет.

— Я — чудовище, — рассмеялся мужчина, когда я к нему повернулась лицом. Глаза горели, сам возбуждён со счастливой улыбкой на губах. — Оставил солнце без сладенького.

Он накренился и поцеловал меня. И мы опять зависали в желанном мареве поцелуя. Я, оттянув его нижнюю губу, оторвалась с трудом и, шаловливо подмигнув, пошла исследовать квартиру дальше.

О! Санузел с джакузи. И унитаз с подогревом сиденья. О! Зал тренажёрный, самый настоящий. О! Спальня…

— Вот это кроватка, — встала я на пороге спальни, глядя на кровать для нескромной компании товарищей.

— Ты же любишь звездой спать, — улыбался Санчес.

— И сейчас ты будешь утверждать, что купил её для меня и никогда на ней… — я огорчённо закрыла в спальню дверь,

— Никогда. Купил три дня назад, специально для юной жены, — он притянул меня насильно к себе и обнял. — Солнце, бывают богатые мужчины любящими и верными. И не настолько я богат, чтобы тебе расстраиваться.

— Я хочу знать всё о твоих женщинах.

— Рассказ будет очень коротким, — он отпрянул и направился пить кофе. — У меня есть печенье. Будешь?

— Давай, — увязалась следом. — Начинай рассказ.

Алехандро снял пиджак и повесил его на спинку стула. Расстегнул рукава и пуговки на вороте рубахи. Мы сели за чёрный обеденный столик, внутри которого застыли молочные разводы. Уродливо, я сменю его, если буду здесь жить.

— Я после школы поступил на юридический факультет, — начал свой рассказ Санчес…

А он был подростком? И ему было семнадцать? В это очень сложно поверить. Нужно обязательно выудить его старые фото.

— И влюбился в однокурсницу. Так сильно влюбился, что пошёл к отцу и сказал, что женюсь. Знаешь, что отец мне сказал? — он закинул голову, и смотрел на меня очень строгий, гордый мужчина. Однажды потерпевший поражение, но не сдавшийся. И говорил он искренне.

— Зачем жениться? Поюзай её лет пять, потом женишься на богатой, — мрачно ответила я.

— Слово в слово, — голос его стал низким и перешёл в полушёпот. — Я девушке не стал такое говорить, предложил просто встречаться. Но она была слишком хороша, чтобы «просто встречаться». И парень попроще увёл её у меня. Сказал, что я не женюсь, потому что мажор, а она из небогатой семьи, и сделал ей предложение.

— Она согласилась? — почему-то мне казалось, я его обижаю.

— Да, — горько усмехнулся он. — А я очень сильно любил её. Но даже эта любовь не позволила пойти против воли отца. С ума сходил и разбивал кулаки об стенку, когда она вышла замуж, когда встречал её из университета не я. Не я целовал. Она не подпускала меня к себе и презирала за то, что лезу к чужой жене. И мне казалось, я умер, когда она забеременела и вскоре перевелась на заочное обучение. Я всё ждал, когда он её кинет и я весь такой благородный начну за ней ухаживать и помогать ей. Но её слишком сильно любил муж. Слишком счастлива она оказалась, — он улыбнулся. — До сих пор счастлива, я узнавал. Третьего ребёнка ждут.

— Поэтому с отцом у тебя конфликт? — тихо спросила я.

— Серьёзный, — кивнул сатир и отпил кофе. — Я получил диплом и невесту в подарок. Богатая, как раз для мажора. Показав папе кукиш, я свалил в Москву на практику, а потом стал работать на границе с Польшей, кстати, нашу фирму и обслуживал частенько. Мать пыталась вернуть меня в семью. И я вернулся. Но тут появилась Винера, которая вроде ничего так, понравилась. А потом я её застукал в мужском сортире. И даже после этого, когда я сообщил отцу, что невеста выбранная мне им лично, слаба на передок, он настаивал на свадьбе. Да я просто рассмеялся ему в лицо и послал чёрной матерщиной. Уехал в Мексику, где прожил два года и вернулся этим летом по просьбе матери. Винера меня дождалась, — он зло рассмеялся. — Наивно полагает, что я буду слушать отца, — сатир хитро прищурил свои раскосые глаза. — А теперь о тебе. Я не позволю какому-нибудь Владлену или Андрею увести тебя прямо из-под своего носа. Поэтому поспешил расписаться с тобой. Такие, как ты, Эмилия Романовна, исчезают с поля зрения в восемнадцать лет и хранятся в семье, опекаются и укрываются любовью. И никакие отцовские запреты, никакие злорадные языки или угрозы меня не заставят совершить ещё одну глупую ошибку. Допускаю, что моя первая любовь была незрелой. Ведь мне было семнадцать, когда мы с той девушкой познакомились. Но теперь мне двадцать девять. Я хочу тебя целиком и полностью. И взял, хотя было достаточно сложно. Ты сопротивлялась.

Я прищурилась. Всё в моей жизни идёт кувырком. И такие разговоры нужно было вести перед тем, как ему отдаваться и подпись ставить в свидетельстве о браке.

— Скажи мне, Санчес, — тихо начала я сложный разговор. — Почему ты не пришёл ко мне сразу? Ведь ты узнал, где я жила. Почему не раскачал, не поговорил после нашего знакомства? Ведь всего, что произошло, можно было избежать.

— Ошибка, — тут же ответил он. — Я просто не мог представить, что ты способна на воровство.

— А вот оказалась способна, — фыркнула в недовольстве.

— И когда я узнал, что ты на такое способна, решил посмотреть, на что ещё ты горазда, — слова хлестали меня, как кнут. Острые, горькие. Ох, не знала я этого человека. Скользкий, злой и своенравный. Но классный! Он смотрел на меня в упор, и на губах появилась ядовитая улыбка. — Мой двоюродный брат в Мексике выбрал себе супругу. Добивался её всеми путями, ему тогда было семнадцать. Сейчас двадцать лет с верной женой живёт в любви. А я не сумел добиться своего. И это сжимало меня много лет. Моя неспособность отстоять своё мнение. Поэтому я отличаюсь от подобных мне. Я сломя голову по женщинам не бегаю. Меня интересует конечный результат. Выбрал я тебя, но нужно было проверить, так ли ты прекрасна, как показалась при первом знакомстве. Поэтому не спешил. А когда ты вляпалась, решил, что просто посмотрю на твоё поведение. И ты не разочаровала. Ведь я не сильно давил на Владлена. Как бы больно мне не было, я дал тебе шанс выбрать между ним и собой. Не думал, что ты устоишь перед этим ублюдком. Честно, Эмили, я предполагал, что поведёшься на его уговоры. Зачем бы я женился на девушке, которую так легко соблазнить? Уж лучше остаться в одиночестве, чем не доверять своей женщине.

— Игрок, — горько усмехнулась я. — Поиграл со мной? Понравилось?

— Очень понравилось, — сатир опустил голову, понимая, что сильно меня обидел своим признанием. — Да, я не влезаю в представление о, идеальном принце на белом коне. Но есть вещи, солнышко, которые я очень ценю. Допустим, семья. И заводить семью с кем попало или с тем, кого папа насоветовал — верх глупости. Всё что я хочу от тебя, Эмили, чтобы ты не менялась в твёрдости характера.

— А то, что я хочу, тебя не интересует? — слёзы потекли.

— Я знаю, что ты хочешь, — невозмутимо ответил он. — Ты мне рассказала. И все твои желания совпадают с моими. А то, как я из тебя эти признания выудил, должны остаться в тайне между нами, как всё, что будет происходить в нашей спальне.

Он выловил мою руку и накренился через столик, поцеловал мои пальцы. А потом нагло их запустил себе в рот, испытующе глядя мне в глаза. А я залилась краской, по телу пробежала мелкая дрожь. Его язык на моих пальцах настолько мягок, что волосы шевелились на голове, и дыхание становилось прерывистым.

— Ничего не бойся, — он пососал мои пальцы, и я вошла в ступор, а покраснела, видимо, до кончиков волос, потому что Санчес восхищённо уставился на меня. Ему нравилось, когда я зардею. — Если что-то не понравится на предстоящем випе, соберёмся и уедем жить в Европу или Мексику. Поэтому учи языки.

— Хорошо, — ошарашенно вытащила свои пальцы из его руки.

Сложно смириться с таким мужчиной. Но я посмотрю, как дальше сложатся наши отношения. Ведь то, что он меня любит может затмить все его странности.

— Одевайся, девочка моя. Нас ждёт бомонд.

Макияж скромный, но блистательный. Как мамуля учила: кожа будто светилась и лёгкий румянец на щеках горел мило и нежно. В ушах позвякивали вытянутые изящные серьги из белого золота, на шее короткая цепочка с сияющим камушком в круглой оправе.

И голубое платье…

Я за бежевое, он ни в какую.

— Рогами, рогами, — зло окрысилась я. — Не буду его надевать! Оно очень тонкое!

— Такую фигуру нужно обтягивать тонкой лёгкой тканью, чтобы показывала, что ты идеальна.

— Вот приставла, — надулась я.

В гостиной горели ярким светом десятки маленьких лампочек. Сатир тоже был просто безупречен. Красив, как мечта: подтянутый, широкоплечий. Алехандро в белой рубахе и жилете без пиджака выглядел отлично. Медленно опустил ворот, над бабочкой и поедал меня взглядом, вылизывал, обсасывал, как пальцы полчаса назад.

— Послушай своего старого мужа, — ослепительно улыбнулся. — Пожалуйста, надень голубое платье.

— А что мне за это будет? — уже почти сдалась.

— Что ты хочешь, Солнце?

— Флейту, — разозлилась я и скрылась в ванной комнате.

Голубое, так голубое.

Волосы манящими локонами упали по пояс, вся фигурка подтянулась, когда я встала на каблуки, и только после этого вышла из ванной комнаты.

— Ты прекрасна.

Улыбнувшись, я сжала в руке свою новую сумочку и пошла в прихожую. Умела ходить на каблуках. Мама научила не только краситься. Никаких полусогнутых ножек, никаких прямых костылей. Походка от бедра легка и привлекательна, что не осталась без внимания мужчины.

— Солнце, где тебя так ходить учили?

При этих его словах я сделала разворот на триста шестьдесят градусов, не споткнувшись, не пошатнувшись, и продолжила перемещаться в прихожую.

Свет мерк.

— Вот эти украшения наденем, — Александр подвёл меня к большому зеркалу у главного входа и принялся застёгивать на мне другие драгоценности.

И это было завораживающее зрелище. Грани брильянтов так ломали жалкий тусклый свет прихожей, что ослепляли отражёнными лучами. Такое нарочно не придумаешь, это блеск дорогих камней. Только, жалко, металл был жёлтый, а не белый. Будь мой выбор… Теперь о выборе речи не шло.

— Тебе не нравится? — настороженно спросил сатир.

— Привыкаю, — улыбнулась я и открыла створку шкафа.

Там было новенькое дорогое пальто. Санчес чмокнул моё оголённое плечо и помог мне надеть верхнюю одежду.

— Ты любишь, когда тебе пуговицы застёгивают, — сказал он, застёгивая моё пальто.

— Ничего себе ты ревнивый, — с опаской прошептала я, глядя, как он хитро щурится и странно улыбается. — Ты видел, как в клубе «Винера» мне Влад пальто застёгивал.

— Точно. Я ему на следующий день по шее дал, попросил к тебе не приближаться. Но он псих и экстремал, дождался, когда я ему по печени врезал. Это было после истории с твоей анкетой на сайте знакомств. Неугомонный решил тебя украсть. Думал, что так можно было.

— Не переборщи, — холодно предупредила я, уже по-животному шипящего Санчеса.

— Не подпускай к себе, — рявкнул он. — Не играй, малышка! Это дурные игры. Не пошла с ним сразу и не думай теперь.

— Я никуда не поеду, — почти на грани слёз заявила я.

Санчес быстро обнял меня и с силой прижал к себе.

— Просто представь, что бы он с тобой сделал, если бы ему удалось тебя утащить с моего поля зрения.

— Не хочу представлять, — заныла я, потому что страшно стало.

— А что хочешь? — горько улыбнулся сатир.

— Хочу, чтобы блины не разваливались, когда я их переворачиваю…

***

— О чём думаешь, Солнышко? — Алехандро выловил мои пальцы и поцеловал.

Было невероятно приятно. Просто невообразимо сладкие разряды будоражили всё тело от такой нежности.

Я не смотрела на Санчеса. Молча улыбалась и рассматривала, как снегоуборочная техника парится на дорогах города.

Снег продолжал валить, и по радио объявили, что выпала месячная норма осадков. Но нам было очень нужно попасть к ребёнку на день рождение, поэтому мы стояли два часа в пробках и медленно продвигались ближе к моему району. Там дорога станет свободной, потому что редко кто ездит к элитному посёлку. Да и у элитного посёлка своя техника, которая наверняка уже почистила проезд.

Город напоминал сказку. До Нового года ещё месяц, а улицы украшены гирляндами, стояли ёлки, и каждый магазин словно на конкурсе красоты новогодних игрушек...

Есть такой конкурс? Нет? Надо объявить.

Ведь так красивы витрины и вывески в бесчисленных переливающихся снежинках и разноцветных лампочках, сияющих фигурках оленей и снеговиков. И молодёжь в городе уже достала красные колпачки, и мелькали то там, то здесь смешные гномы. Настроение предпраздничное. И погода поддакивала всеобщему настроению, дополняла предновогоднюю атмосферу мохнатым снегом, что укрыл ковром весь город.

— Эмили, — канючил Санчес. — Пожалуйста, не вынуждай повернуть.

— Ты знаешь, почему брак назвали браком? — загадочно спросила я.

— Прочему? — улыбался мне любящий муж.

— Потому что мы стали бракованными для других людей. Ненужные и некачественные для мужчин и женщин. Вроде как только друг другу интересны.

— Ничего не бойся, моя девочка, — печально улыбнулся он. — Если будут неприятности, мы сразу уедем. Но их, скорее всего, не будет. Я ведь теперь бракованный.

Мы рассмеялись, сплетая наши пальцы.

Действительно, дорога стала свободнее, когда мы проехали мимо моего района, где осталась одинокой моя квартира.

— В мансарде моего дома мастерские художников. Ты должен сходить со мной на экскурсию.

— Сходим, — кивнул Санчес. — Закажу портрет любимой девушки.

Я улыбнулась.

Если попробовать сообразить, насколько он сильная личность и как отважно боролся за меня, то прибавятся силы духа. Если уж Санчес не побоялся Деевым, можно сказать, вызов бросить, чтобы меня отвоевать, то мне нужно хоть каплю соответствовать. Раз требуется ходить в его общество, блистать среди мажоров, то я обязана справиться.

За спальным районом укрывался снегом элитный коттеджный посёлок. Он терялся в беспросветной пелене, и только жёлтые проблесковые маячки на спецтехнике, как сигнальные огни на взлётной площадке, давали нам знак, куда нужно заворачивать и где останавливаться.

Однотипные таунхаусы, где проживала элита города, в предновогодние дни не казались таковыми. На них, как и в городе, вешали украшения и гирлянды. И здесь тоже кто во что горазд.

Дом, где жила сестра Александра, был щедро украшен, сиял, мерцал, как новогодняя ёлка. И сама ёлка имелась. На лужайке, которую крыл снег. Тонула мохнатая красавица широкими лапами в сугробах, и блекло переливались на ней лампочки.

Площадка для транспорта была очищена, и два дворника беспрерывно скидывали снег, не давая дорогим иномаркам, что как горох обсыпали прилегающую территорию, утонуть в снегопаде.

Сатир нашёл местечко и поставил машину. Мы взяли подарок и проследовали в дом. Дорожки уже посыпали мелкими камушками, и я не боялась упасть на своих шпильках. Но Саша меня всё равно крепко держал и никуда не отпускал.

Мы вошли в дом. В прихожей было относительно тихо. Двери в зал немного приоткрыты, оттуда лил свет, гремела музыка и слышались десятки голосов. Санчес ухаживал за мной. Он снял моё пальто и отдал горничной. Обувь мы не снимали, хотя я вроде дёрнулась сменить кроссовки на туфли. Но туфли были на ногах. Совсем забыла, что я вовсе не учительницей музыки приехала в этот дом, а родственницей. Тут ещё привыкнуть надо и перетерпеть первую встречу.

А встречать вышли нас всей семьёй. Я знала их по именам, ещё со времён, когда Лолита Егоровна велела всех запомнить.

Отец — генеральный директор, Константин Васильевич Никитин. Я даже боялась на него глаза поднять. Он меня взглядом сверлил, осмотрел оголённые плечи, а главное, на ноги под коротким подолом упал невыносимый груз его оценки.

Мать — Лилия Александровна. Старший брат, Алексей, и сестра, Мария, были совершенно чёрными. Кожа невероятно смуглая, глаза глубокого карего цвета. Они были похожи: губастые, коренастые и черноволосые. На них я глянула и почувствовала, как краснею, потому что три пары чёрных глаз в довесок зрительному грузу Константина Васильевича упали на меня. И не так страшен был зять Санчеса, русоволосый и курносый мужчина, отец Марка.

И тут я поняла смысл сказки Золушка. Ни о какой серой мышке, маленькой скромнице в ней не говорилось. Девочка, случайно затискавшаяся на бал, была наглой, дерзкой и бессовестной. Это же надо! Прожить за печкой, вырваться в высшее богатое общество и там отрываться по полной программе. Флиртовать с принцем, заигрывать с королём и делать вид, что своих мачеху и сводных сестёр не знаешь. Золушка, по моему мнению, это очень меркантильная, пронырливая чинодралка, пробивающая себе дорогу, как ледокол в арктических морях. А потому что невозможно такой серой мыши, как я, спокойно стоять и смотреть на богатеев, что тебя изучают.

— Это моя супруга, Эмилия Романовна, — представил меня Санчес, когда я окончательно сдрейфила и залилась краской.

— Вот стервец, — первым отмер Алексей и полез обниматься с братом, заодно и меня поцеловал в щёку. — Добился всё-таки девчонку. Поздравляю.

Сказал в единственном числе, остальные ещё думали, стоит ли поздравлять или уйти к гостям.

Лилия Александровна ожила. Подошла ко мне ближе. Она была с меня ростом, тоже на каблуках. Имела очень широкие бёдра, подходящие под стереотип латиноамериканских красоток. На ней был бежевый костюм с белоснежной блузкой. В ушах сияли серьги. Пахло от неё глубоким бархатистым ароматом. Её руки были тёплыми. Она тоже поцеловала меня и заглянула в лицо с доброй улыбкой.

— Какая же у нас девочка красивая, — восхищённо сказала она.

— А вот и Марк, — сдержанно улыбнулась сестра Санчеса, Мария.

— Эмилия! — радостно выкрикнул наряженный малыш и кинулся меня обнимать.

Тут я, конечно, улыбнулась и погладила мальчика по чёрной густой шевелюре. Забрала у Александра подарок и вручила имениннику.

Не думала, что ребёнок меня любит. Ведь наши уроки музыки походили на медленную пытку. А вот понравилась, и скрыть не мог.

Подарок Марку выбирала именно я. Семья старалась не замечать, что мальчик любит футбол. Навязывали музыку, танцы, иностранные языки. А мальчику движения не хватало, свободы. Силы девать некуда. Поэтому я купила ему футбольный мяч, перчатки голкипера на его маленькие ручки и гольфы жёлтые. Ведь футболисты носят гольфы. А в богатой семье ребёнку наверняка такое не купили ни разу.

Марк был в восторге. Растерзал яркую подарочную упаковку и залез в красивую коробку. Он верещал от восторга, обнимая и целуя чёрно-белый мяч. Но я не успела обрадоваться, что угодила с подарком.

Марк подкинул мяч вверх и…

Как пнул по нему со всего маха!

Мяч улетел к потолку, где ударился о шикарную люстру. Раздался звон, погасла половина огней. С потолка посыпались острые осколки, и пришлось семейству разбегаться в разные стороны.

— Марк!!! — завизжала Мария. — Немедленно иди к гостям!

— Пойдём поговорим, Санёк, — тихо и хрипло предложил глава семейства, Константин Васильевич.

Я нервно ухватила Санчеса за руку. Он по-свойски обнял меня. Губы мягкие проехались по виску, и Александр шепнул:

— Ничего не бойся, я с тобой.

Муж не оставил меня одну, повёл за собой. Мы обогнули зал и по таинственному проходу добрались до кабинета. Того самого, где Санчес после урока музыки предъявлял мне фото с видеокамер. Только в прошлый раз я до кабинета проходила через зал, теперь же окольными путями добрались.

— Побудь в холле, — попросил Санчес, подталкивая меня дальше по тихому коридору. — Я быстро.

Он с отцом скрылся в кабинете. Я стала неуютно себя чувствовать, погладила шею и обернулась в сторону шумного зала. Дверь в гостиную приоткрылась, и в коридор вошла Винера.

***

Она была старше меня, ровесница Санчеса. Но сильно ухаживала за собой. И молодила её именно улыбка. Платье короткое чёрное, ноги длинные стройные. Винера ничего такая, потянула бы для какого-нибудь богатого папика. Но никак не для моего мужа. Я не допущу.

Спрятала правую руку с кольцом на пальце за спину, чтобы Винера раньше времени не обрадовалась.

Походкой от бедра она достигла меня и, манерно выгнувшись, как стерва-соблазнительница, с ядовитой ненавистью уставилась в мои глаза. Естественностью от этой женщины и не веяло, выделка по высшему разряду.

Прожигала взглядом.

— На молоденьких Искандера потянуло, на дурёшек-матрёшек с улочки, — очередной взгляд презрения и отвращения в мою сторону.

Я с нахальной ухмылкой окинула её взглядом и, развернувшись, с лёгкостью направилась в холл, вошла в первую попавшуюся дверь, но, так как я ещё не ориентировалась в доме, это оказался туалет. Необычный, похожий на общественный. Не было никаких табличек на входе, и я надеялась, что мне сюда можно.

В туалете было пусто. Белоснежная плитка с лентой оранжево-синих изразцов. Я встала у белой каменной раковины и посмотрела на себя в зеркало.

Я намного младше их всех. Я скорее ближе к Марку, чем к Санчесу и его родным. И я красивая. Мне это не только мама с бабушкой говорили, это отчётливо видно в отражении зеркала. Талантлива чутка и вроде адекватная.

Я справлюсь. Я за своего Санчеса поборюсь, не отпущу к своре.

В уборную вошла Винера. Не выдержала моего побега. Ещё не всё сказала.

— Давай познакомимся, — ехидно усмехнулась женщина, встав рядом со мной. Из маленькой сумочки достала блеск для губ и стала поправлять мейкап.

— Не стоит, — смотрела на неё в отражение.

Интересно, а в таком обществе женщины дерутся из-за мужиков? То, что мужики из-за женщин дерутся, это я уже видела. Влад с Александром подрались.

— Правильно, — согласилась Винера, кивнув головой, не теряла улыбки. — Потому что ты никто и звать никак. Ты в первый и последний раз на таком мероприятии. Не так ли?

— Посмотрим, — невозмутимо отвечала я. — Как Александр Константинович решит.

— Я его невеста, Эмилия, — улыбка её стала ещё шире. — Мы поссорились, вот он и таскает вас одну за другой, показывает мне, как он обиделся. Только контингент, я скажу, всё грязнее. Скоро на бомжих перейдёт, раз такую, как ты, приволок.

— Мы поженились, — я показала ей правую руку и пошевелила обручальное кольцо на безымянном пальце.

Улыбочка сползла с лица Винеры, но только на мгновение, она себя умела держать в руках. Мне это не понравилось. Хотелось вывести её из себя. Добавила:

— А ты можешь и дальше обслуживать водителей. Хочешь на трассе, хочешь в мужских туалетах.

Она улыбалась снисходительно, повела откорректированной бровью.

Я неожиданно пропиталась к этой стерве глубоким уважением. Видимо, в кабинете Винера сорвалась, а теперь либо в руки себя взяла, либо антидепрессантов выпила. У неё в сумочке баночка мелькнула с таблетками. Но Винера колола меня сильно, со стойким самообладанием.

— Ты вроде умная девочка, — спокойно говорила она. — Ты же должна понимать, что взрослого состоятельного мужчину удержать тебе нечем. У тебя нет образования, воспитания, статуса в обществе. Ты совершенно дикая, неприспособленная к приличному обществу. Я даже не удивлюсь, если ты ждёшь, что я начну с тобой драться.

Она хмыкнула, заметив, что я скисла, и приуныла. Продолжила ещё более мягче:

— Послушай, Эмилия. Месяц, два, возможно, до следующего лета ты будешь купаться в роскоши. Потом он остынет. Тебе достанется квартира, может, купит машину. Тут как ублажать будешь. Только мой тебе совет, не беременней. Обычно такие вещи с уличными девочками плохо кончаются. Он отнимет у тебя ребёнка, а ты, не имея защиты, семьи, ничего не сможешь сделать, будешь выкинута на обочину судьбы. Так поступил Деев с девочкой с улицы, которая родила ему Влдлена.

— Какая же ты дура, — ошарашенно выдохнула я. — Жопастая мажорка.

Я ущипнула её за попу. Та взвизгнула от неожиданности. Шокировать, впечатлять я умела. Ошарашенная Винера, раскрыв рот, уставилась на меня очумевшим взглядом. Теперь будет долго думать, что это было.

— Не я за ним бегала, а он за мной. На пару с Деевым, — нагло кинула ей в лицо. — Я — артефактная любовница. На таких, как я, обычно женятся, а таких, как ты, выбрасывают на обочину. С образованием, воспитанием и баночками сожранных антидепрессантов.

Мне самой бы антидепрессанты не помешали. Я отвернулась и вышла из уборной. На этом моё актёрское мастерство сдулось. Я парировала, потратив последние душевные силы.

«Дурёшка-матрёшка с улицы».

Меня никто так никогда не оскорблял, так не втаптывал в грязь, не растирал по стенке и не уничтожал морально, это больно. Только внутренний стержень удержал. Уж лучше с Анжеликой подраться и обменяться парой колкостей. Своё, родное…

Уличное?

Да пропади всё это пропадом!

Вышла из уборной и продефилировала к гардеробу.

Шла красиво, как умела. Держалась смело из последних сил. Мне нужна передышка. Я знала, что Санчес взрослый мужчина и будет всегда лакомым куском. Но, если каждый раз так отбиваться, я истощусь и лапки откину.

***

Её глаза были добрыми, наполненными тёмной глубиной и мексиканским жаром. Это её мама, Ро́са Санчес. Лилия вышла замуж за Никитина и переехала в Россию. Родила мужу троих замечательных детей. Один из которых такой замечательный, что я, наверное, не потяну его.

Она перехватила мою руку, когда я тянулась за пальто. Улыбнулась. Как-то не сразу пришло осознание, что это моя свекровь. Самая настоящая, ведь я замужем за её сыном.

Родные женщины в моей жизни отличались сложными характерами, и мне приходилось всячески под них подстраиваться. Я их уважала, Лилию Александровну на подсознательном уровне тоже. Но в данный момент я была растеряна и не хотела больше слышать в свой адрес унижений.

— Я должна уйти, — холодно сказала женщине и не смогла сдержать слёзы.

В это время мимо прихожей в зал прошла Винера с ядовитой ухмылкой. Она почти добилась своего, прогнала меня из этого дома.

— Ты не можешь, — тихо сказала Лилия и повесила моё пальто обратно, закрыв дверь шкафа-купе. — Пойдём со мной. Сашенька просил поговорить с тобой и присмотреть. Прости, что допустила к тебе Винеру, так быстро ты исчезла...

Она взяла меня за руку и повела мимо зала и того самого туалета, в котором меня ставили на место. Я с надеждой смотрела на дверь кабинета, но оттуда доносилось что-то страшное, поэтому стало ещё хуже, и я дёрнулась, не желая идти с женщиной.

— Пойдём, Эмили, я покажу тебе зал сверху.

— У меня… Настроения нет, — жалобно скулила я, но шла за ней.

Мы прошли в дальнюю часть дома. Там поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж. Очутились на тёмном пустующем балконе, по которому можно было пройти к комнатам.

С балкона открывался вид на торжественный зал.

На импровизированной сцене был концерт классической музыки. Играл небольшой оркестр. Живая музыка продирала до костей. Это «Путь в Вальгаллу» Рихарда Вагнера. Я замерла от восхищения. Завораживающие звуки вводили в транс. Акустика была великолепной, и наверху звук превращался во что-то космическое.

Мы с Лилией так и не заговорили. Стояли в тени балкона, а оркестр зарядил «Шторм», скрипачи были на высоте.

Гости, сливки общества расасползались по залу с выпивкой вдоль шведских столов. Зал наполнялся людьми, всё искрилось от роскоши вечерних нарядов. Гасили в зале свет, оставляя приглушённые светильники у столов.

Оркестр под аплодисменты покидал сцену. Музыканты уходили, осталось только знакомое мне пианино. В зале стало относительно тихо.

И тут в два голоса закричали аниматоры. Один был заяц, другой клоун. Они появились на втором этаже, напротив балкона, где стояли мы со свекровью. Спускались по широкой лестнице вниз к гостям и вели вереницу детей.

Начиналось представление с играми и фокусами. Массовики-затейники привлекали к игре взрослых. Дети пищали от восторга, участвуя в конкурсах. Получали подарки.

— Я очень рада, что Александр на тебе женился, — сказала мне Лилия. — И правильно, что тебе всего восемнадцать.

«Всего». А я думаю, «уже».

— У Саши очень тяжёлый характер, — продолжила говорить женщина, иногда её голос терялся в эмоциональных криках весёлой толпы, что веселилась внизу под нами. — Твой возраст позволит вам быть вместе. Ты сейчас способна принять его таким, какой он есть. И ради тебя он поменяет многое в своей жизни. Уже меняется. Вы будете хорошей парой. У вас много общего. Но самое главное — любовь. Взаимная любовь. И сейчас тебе нужно совсем немногое, просто быть рядом с ним.

— Мне здесь не место, — в горле пересохло, я сильно нервничала. Тёрла влажные ладошки между собой. — Меня ненавидят.

— Это не так, — строго сказала Лилия и заглянула мне в глаза. — Они тебя ещё не знают. Много слышали, но не видели. А это значит, ты можешь сегодня себя показать. И все слухи, что ходят про тебя, испарятся и превратятся в твёрдое впечатление.

— Что я могу показать этому обществу? — горько спросила я. — У меня нет богатых родителей.

— Ты неправильно мыслишь, — она взяла меня под локоть и отвела ближе к стене и подальше от балясин балкона. — Ты думаешь, что ты Золушка. Но все ненавидят эту сказку, потому что она с дурным подтекстом.

Именно так я и думала, поэтому перестала страдать, внимательно слушая свекровь.

— Ты из другой сказки, Эмилия. И нужно дать понять это. Тебя добивались, выкрали из привычного мира, сражались за тебя два принца, и только одному ты досталась в жёны, — она повела чёрными бровями. — А вот такие сказки любят все. Это годами будут жевать и наслаждаться.

— Это почти правда, — кивнула я.

— Посмотри на них, — она вытянула шею и указала мне на людей внизу. — Это просто люди. Но они надевают свои маски, когда собираются вместе. Ты никогда не увидишь жён-изменниц, они все благородные дамы, мужья-садисты здесь привлекательные мужчины. Это маскарад. Но скрыть внутренний мир очень сложно. Обрати внимание, как они ведут себя. Сразу видно, кто здесь Золушка, кто Золотой ребёнок, а кто аристократ. Слушай меня, Эмили. Никаких лишних телодвижений. Это подчеркнёт твою стать и независимость. Не жестикулируй, не вступай в конфликты и не отвечай на грубость. Делай вид, что тебе скучно, даже если интересно. И хорошо бы придумать тебе историю.

— Какую? — удивлённо посмотрела на затейницу рядом.

— Допустим, у тебя были совершенно другие интересы в жизни, — она нахмурилась. — Или любовник…

— Не было любовника, Саша первый, — испугалась я, и щёки загорелись огнём.

Она улыбнулась и погладила меня по руке.

— Тебе необязательно вливаться в это общество, но соприкасаться придётся.

— Я хотела уехать в Ростов-на-Дону к женщине феминистке-лесбиянке, — выдала я как на духу.

Может, не стоило шокировать свекровь? Она растерялась, но собралась с мыслями и широко улыбнулась, так красиво улыбается и Александр.

— Пойдём, спустимся к гостям. Твоя история готова, придерживайся её, — потянула она меня за собой.

Мы спустились вниз. В зал попали откуда-то с боку. Сразу наткнулись на немолодую пару.

Низкорослый и худенький мужчина в костюме и под стать ему такая же женщина с лицом, похожим на мордочку крыски. Она в золотистом платье и на каблуках что-то нашёптывала своему кавалеру, но, заметив нас, улыбнулась. Натянуто, наиграно.

Это мой выход в свет. Испытание, которое ради Санчеса нужно было преодолеть. Как квест.

— Познакомьтесь, это Эмилия, моя невестка, Саша с ней расписался, — представила меня Лилия Александровна. — А это Лизонька и Гриша Васнецовы.

— Очень приятно, — окрысилась крыска и полезла меня целовать.

И мужик тоже полез, но от него я отшатнулась.

— Какая недоверчивая, — хохотнул Григорий.

— Саша вырвал нашу девочку из рук лесбиянки, — красиво рассмеялась моя свекровь.

— Серьёзно? — удивилась Елизавета, а её муж оторопело оттянул нижнюю губу. — Ты феминистка?

— Не успела углубиться, — ответила я, статно вытягивая спину и глядя на неё свысока. — У меня была женщина нетрадиционной ориентации из Ростова-на-Дону. Мы собирались с ней уезжать в Европу на конференцию ЛГБТ.

— В Цюрихе, — заинтересованно удивилась Лиза.

— Да, — кивнула я. На самом деле я недавно читала об этой конференции, так что врать не краснея было вполне легко. — Туда должна была прилететь премьер министр Новой Зеландии, — я удручённо вздохнула. — Но, к сожалению, уже не поеду, — мой скучающий взгляд прокатился по толпе.

— Лиза, — настороженно обратился к жене Григорий, — откуда ты знаешь про конференцию?

Лиза натянула ещё более страшную улыбку на лицо. Глазки забегали, она попыталась увести взгляд от мужа.

— Да, теперь Эмили в надёжных руках, — влезла в разговор Лилия. — Эмили спасла моему сыну жизнь. Он её никуда не отпустит.

— Спасла жизнь? А как? При каких обстоятельствах? — восхищённо уставилась на меня Лиза, и Гриша тоже врезался в меня взглядом.

— Этого пока мне не рассказали, — усмехнулась Лилия Александровна. — Но это судьба. Лизонька, ты веришь в судьбу? Как твой садик по фэн-шуй?

— Он чудесен!

Это оказалось проще, чем я думала. Про садик я слушала вполуха. Стала рассматривать гостей.

Аниматоры закончили свою программу и уводили детей на второй этаж в детскую комнату. Пустовало на сцене пианино. Недалеко от стола Винера мило беседовала с Деевым старшим, который поддерживал её за локоть и улыбался. Старик казался таким милым. Действительно, здесь все носили маски.

Но самое неприятное на этом вечере, что Кот никуда не уехал, а пришёл в этот дом на детский праздник. Он опять был рыжий в сером костюме под цвет глаз. С синяков под глазом. Играл свою роль весёлого и доброго мальчика, который шутит со взрослыми женщинами и краснеет, когда ему делают комплементы.

Обалдеть!

— Что Владлен здесь делает? — прошептала я на ухо свекрови.

— Он приехал извиняться перед Александром. Нельзя войну допускать, лучше плохой мир, — ответила она, уводя меня от Лизы с Гришей. — И ты должна поддержать эту инициативу.

— Его не посадят? — почему-то мне было обидно, что нет в этом мире справедливости.

— Нет, конечно. Вопросы медленно, но решаются. И…, — она замялась, добавила совсем тихо. — Владлен психически не здоров.

Это объясняло почти всё.

Я почувствовала аромат его парфюма, тяжёлое дыхание. Он спешил меня найти. Потерял, растерялся и даже испугался. Догнал, обнаружил в толпе. Руки его горячие обняли мои плечи, горячие губы прикоснулись к шее, и я вся вздрогнула, затрепетала. Мне захотелось кинуться ему на шею и закричать: «Спрячь меня!» Но я видела внимательный взгляд свекрови.

Не сейчас. Нельзя, иначе квест не будет пройдён.

Улыбнулась и проехала рукой по щеке любимого сатира. Он не ожидал моего спокойствия. Он был готов со мной, как с ребёнком, ещё долго возиться. А я без эмоций всё выдерживала.

— Сатир, — я посмотрела в его серо-зелёные глаза.

— Да, моё Солнышко? — он склонился, чтобы я могла прошептать ему тайное предложение.

— Я вижу пианино, — шепнула я мужу на ухо. — А у нас с тобой четыре руки.

Его глаза с интересом блеснули и устремились вглубь торжественного зала.

— Я очень давно не музицировал, — он хитро прищурился, сплетая наши пальцы. — Но есть партитура. «Призрак в опере».

Муж взял меня за руку и повёл туда.

— «Призрак оперы», — рассмеялась я и поспешила за ним, к сцене.

Пробегая мимо Кота и Винеры, подмигнула им. Пусть не аристократично, зато весело.

Мы сели на банкетку и стульчик. Санчес суетливо нашёл рядом со сценой то, что он когда-то знал. Установил ноты перед собой и мной.

Зал уже притих, гости с улыбками обратили на нас внимание.

Александр взял основную мелодию, а я скромно сидела рядышком. Попытались сыграть, понравилось. Мы посматривали друг на друга и как зарядили призрака из той самой оперы. Да так складно у нас получалось, что мы вошли во вкус. Отыграли почти не фальшивя. В этот момент никого в зале не было, только мы. Теперь я точно знала, как мы будем снимать стресс, если в постель нельзя.

И пальцы его длинные, точно музыкальные. Я ведь не ошиблась, когда впервые его увидела.

Мой муж. Любимый. Чем я могу удержать взрослого состоявшегося мужчину?

Собой!

Нам не хотелось это прекращать. И мы сменили мелодию. Играли, не отвлекаясь, я только успевала ловить настроение Санчеса, подыгрывала, а когда сбивалась, сатир крутил недовольно головой, вызывая у меня смех.

— Не халтурь, — с усмешкой наставлял он, приплясывая.

А сам без партитуры стал играть очень занимательную мелодию, которую я всего раз слышала. Рэгтайм из фильма «Ва-банк». И когда он играл, я медленно присоединялась к нему, с невероятным восторгом импровизировала.

— Это было здорово! — восхитилась я, когда мы всё-таки решили закончить музицировать.

Александр поцеловал мне руку и помог подняться. А когда мы повернулись, то замерли. Все гости, даже официанты смотрели на нас огромными удивлёнными глазами. Это вызвало у меня смешок. Они не ожидали такого от нашей пары? Теперь никто не будет сомневаться, что мы вместе по любви.

Отец Санчеса, ухмыляясь, начал хлопать в ладоши.

Можно было и лучше сыграть, но это же впервые, даже без репетиции. Посыпались аплодисменты. И Александр, взяв меня за руку, решил поклониться перед благодарной публикой.

— Сразили, — не могла успокоиться, было смешно.

Сатир повернул меня к себе и страстно поцеловал.

А как же стать и аристократичность без эмоций?

Я растерянно разомкнула губы и впустила его настырный жаркий язык. Забыла напрочь обо всём. Стала ласкать его язык своим, и было сладко, томительно. Нахлынуло возбуждение и жаркое волнение. Теперь мне было всё равно, что обо мне думают.

Этот квест я прошла. Он мне не понравился, но ничего сложного, в следующий раз справлюсь ещё круче.

Мы спускались со сцены, нежась в своей крохотной славе. К нам подходили, благодарили за вечер и поздравляли с росписью. Как-то быстро расползлись пущенные Лилией слухи. И Санчес стал рыцарем, отбившим девушку у ЛГБТ сообщества, а я так и осталась «артефактной любовницей» с высоким ценником. И мне не было стыдно за такой статус. А потому что я не любовница, а жена и получить меня теперь невозможно. Пусть любуются и слюни подтирают.

Я извлекла из сумочки маленькую голубоглазую рысь. Игрушку я всегда носила с собой. Я бы могла не возвращать её Владлену, она мне очень нравилась. Но это был некий ритуал, отказ от каких-либо отношений.

Сунула рысь в белые руки опечаленного Кота. Мы на мгновение встретились взглядами. И я без слов говорила ему: «Мы не могли быть вместе. Ты бы не смог сделать для меня то, что сделал Санчес. Поэтому я не твоё Солнце».

— Приношу извинения вам, Эмилия Романовна, и вам, Александр Константинович.

Рыжий Кот. Он игрок. Так сказал, что все поверили в искренность его слов. Больше я на Владлена не смотрела. Александр пожал ему руку, отцы остались довольны.

Плохой мир достигнут.

***

А потом мы стояли на улице и смотрели на фейерверк. Дети играли в снежки, гости пили шампанское уже на улице.

Мне казалось, что я скоро проснусь. Ведь это сказка. Сказка не роскошь и богатство, а полное душевное спокойствие и невероятное тепло от любви.

Оставаться на вечерний концерт мы не собирались. После фейерверка сразу поехали домой. Дом — это квартира Санчеса, и он уже скомандовал, что я к нему переезжаю жить.

В большой квартире я разложила свои новые вещи. Взяла сменное бельё и пошла после мужа принимать душ. Вместе было рано. Я стеснялась, мне нельзя пока. Но мысль, что хочу своего мужа целиком и полностью, засела в голове и выгнать её оттуда, было невозможно.

— Ты любишь тушёную капусту, радость моя? — спрашивал Санчес, заглядывая в свой холодильник.

На нас были лёгкие трикотажные костюмы, как любил мой муж. Светлые и мягкие. Ходили мы босиком. Оказалось, мне даже полы мыть не надо, всё делают наёмные люди.

Благодать то какая!

Я вытирала влажные волосы полотенцем и вставала на цыпочки, чтобы заглянуть, что там в холодильнике есть вкусненького.

— Нет. Давай бутерброды.

— На ночь бутерброды мы не будем есть. А любишь пирожки с капустой?

— Пирожки очень, — ответила я.

— Тогда будем делать пирог с готовой тушёной капустой.

— Я не умею, — растерялась я, растягивая полотенце на спинке стула.

— Сейчас научу.

Он стал готовить. А я с любопытством следила за его действиями. Мне была выделена своя роль, разбивать яйца в отдельную миску. С такой задачей я справилась и даже венчиком взбила. В кастрюльку с тушёной капустой Санчес добавил муку и специи, залил это всё яйцами.

— Я хочу на тебя запрыгнуть, — сказала я, тая от своего хозяйственного мужа.

— Давай, — поманил меня рукой и улыбнулся.

Я с разбега запрыгнула ему на спину, обхватила руками и ногами. Стала следить за процессом.

— Его запекают? — наморщилась, пока Санчес не видит. Тесто выглядело не очень аппетитно.

— Двадцать минут на сковородке, потом с помощью тарелки перевернём и ещё минут десять потомим.

— Двадцать минут, — шептала я в его ухо. — Санчес, за двадцать минут ты меня успеешь научить чему-нибудь неприличному.

— Это я с удовольствием, — посмеивался сатир. Выкинул тесто на сковородку, посуду грязную сложил в посудомоечную машину и пошагал со мной на спине мыть руки. — Ты такая лёгкая.

— А ты такой сильный.

— Как конь? — он неожиданно подпрыгнул, и я рассмеялась от восторга. — Поржать?

— А у Розы Санчес есть ранчо? — сквозь смех спросила я.

— Есть, — тряхнул чёрной, влажной головой.

— А лошади?

— Есть.

— А мы сможем…

Это сложно. Просить сложно и надеется на счастливое совместное будущее тоже.

— Сможем, девочка моя. Весной, как собирались, — он подхватил мои ноги и побежал в спальню, хорошенько меня тряся.