Довод для прощения

Глава 10. Рой носом землю; часть II

В ночь перед разоблачением; Влад

К отцу в кабинет я вваливаюсь без стука, но с дикой яростью. Она почти глаза застилает, потому что чувство, что меня аккуратно нагнули и выебали отнюдь неласково, взрывается острыми петардами прямо перед мордой.

Все знали! Я уверен на сто процентов, что все знали — наш брак с Евой очевидно полетел в чертям собачьим! И мне никто не сказал! Ни друзья, ни даже родители! И если я к первым имею ряд весьма весомых претензий, то ко вторым?! Охо-хо! Тем более, твою мать!

— Есть разговор! — рычу, шарахая дверью, что есть силы.

Отец даже оторвать глаза от бумаг не успевает, как я подлетаю к нему и швыряю телефон прямо сверху этой кипы, которая за годы его жизни ни разу не стала уже.

— Смотри.

— Влад, я…

— Я СКАЗАЛ — СМОТРИ!!!

Меня мелко потряхивает. Пару мгновений отец оценивает мое состояние, но потом поднимает телефон, и я снова слышу ее тихий голос.

«Ты мой маленький Котик…»

Кроет.

Верчу головой вокруг, как при разминке, но я не пытаюсь наладить работу мышц — я просто пытаюсь скинуть ярмо тягучей злости. Получается, прямо скажу, херово.

Снова хочу что-нибудь разбить.

Черт возьми!

Порыв сдержать не выходит, и я со всех сил опрокидываю стул, так что его спинка ломается с хрустом о паркет с узором "елочка".

Забавно, раньше я себе такого не мог и представить! И нет, ни сцены в стиле каких-нибудь киношных психопатов, а то, как просто физически не смогу сдерживать свои эмоции. Тем более перед отцом.

Я это делать разучился. Даже в его присутствии.

Но не судите строго. Три года я провел в аду. Три ебанных, долгих года. Меня рвало на части, а все мои близкие люди знали причину, но скрывали ее! Поэтому на отца сейчас я не могу посмотреть. Дышу хлестко, шумно, стою спиной и еле слышно выдыхаю.

Голос внезапно пропадает.

— Ты знал?

— Как твоя голо…

— ДАЖЕ НЕ ВЗДУМАЙ, ТВОЮ МАТЬ!

Вот и голос появился.

Я подскакиваю обратно к столу и сношу с него лампу, упираюсь одной рукой в поверхность, палец второй упираю прямо в него.

— Это сейчас значения не имеет! Ты знал?! ЕЩЕ РАЗ СПРАШИВАЮ! ТЫ ЗНАЛ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ РЕБЕНОК?!

Отец молчит пару мгновений, снова оценивает меня, а может еще по какой-то причине? Я не могу разобраться! Тишина этого эфира добивает. Я почти готов составить мнение, когда слышу тихое.

— Нет.

Не врет. Я хоть и слетаю с катушек все чаще, но способность распознавать ложь не утратил. Нет ее здесь. Он правда не знал. Но я никогда не поверю, что он не знал, что у нас с Евой были проблемы, а тут главное как? Правильные вопросы задавать. Поэтому я сажусь в кресло, немного собираюсь в кучу плотнее и киваю.

— Но ты знал о чем-то другом. Не отрицай. Ты что-то скрываешь.

Теперь я вижу те же изменения, как в Дане!

— Твою мать! — подаюсь вперед, но отец тут же выставляет в меня руку и строго цедит.

— Посади задницу на стул и прекрати истерику!

— Прекратить истерику?! Ты врал мне три года! Я же спрашивал! Я сто раз тебя спрашивал, и каждый раз, когда ты врал мне! Я говорил, что знаю — ты врешь! А в ответ что?!

— Так было нужно.

— КОМУ?! — молчит, я усмехаюсь и киваю, — Это из-за "Лотоса"? Или из-за выборов? А может из-за репутации? А?!

— А ну попридержи-ка язык, Владислав! — гремит и поднимается на ноги, вбивая кулаки в стол, — Как ты смеешь даже думать, что я поставлю интересы собственного ребенка ниже бизнеса или каких-то сранных выборов?!

Поднимаюсь и зеркалю его, раздув ноздри.

— Что еще мне остается?!

— Я заботился о тебе!

— Ты врал мне!

— Я не знал о Жене! Ты меня с ней не знакомил!

— Но ты знал, что у меня появилась другая женщина!

Пара мгновений тишины, в который по сути своей смысла нет. Я уже знаю ответ — да.

— Да.

— ТВОЮ МАТЬ!

Сношу его подставку под золотой Паркер и снова отхожу подальше. Кулаки так и чешутся зарядить по морде, так чешутся! Как он мог?!

— Я три года говорил тебе о своих ощущениях, — глухо шепчу, плотно зажмурив глаза, — Три года…три ебанных года! А ты молчал…

— Влад…

— Хватит! — резко поворачиваюсь и цежу, — Хватит лжи и недомолвок. Я хочу правду! Мне надоело! Все вокруг, мои самые близкие люди, друзья, семья! Вы водите меня за нос, хватит! Достаточно! Говори.

Отец берет пару секунд, но кивает слегка и садится в кресло обратно. Стучит по столу пальцем, будто собирается с мыслями, снова кивает, но уже самому себе и смотрит мне в глаза.

— Я не знаю точно, когда начались ваши отношения, но где-то начиная с лета стал замечать в тебе изменения. Сначала ты сорвался в ночь, потом стало казаться, что ты не находишься рядом, даже если рядом. Потом был Новый год. Ты отказался лететь в горы…

— Я не полетел в горы? — тихо переспрашиваю правильно ли услышал, потому что это на меня совсем-совсем не похоже.

Подхожу обратно к столу и сажусь обратно.

Традиции в нашей семье — это важно. Меня воспитывали их уважать. Да и по доброй воли отказаться полететь и провести чудесные каникулы с родителями? Странно.

— Почему? — еще тише выдыхаю, но больше для себя.

Я правда хочу понять. Отец лишь жмет плечами.

— Ты сказал, что не можешь улететь, потому что должен быть в другом месте.

— Где?

— Рядом с ней.

— Так и сказал?!

— Так и сказал. Добавил, что физически не можешь улететь, после того, как выскочил из самолета, точно под хвост ужаленный.

— А потом ты спрашивал?

— Спрашивал, но ты только улыбался и отмахивался.

Хмурюсь.

— Ева знала, что у тебя появилась женщина. Она много раз намекала, старалась воздействовать на тебя через мать. Ты же знаешь. Она впечатлительная у нас…

— А мама что?

— Твоя жена ей никогда не нравилась, так что она, конечно, сглаживала ситуацию ради тебя, но никак особо не способствовала. Ева пыталась тобой манипулировать и делала это открыто, и сначала я списал твою нервозность и раздражение на это, но потом...Ты правда изменился.

— Например?

— Стал мягче. Как будто светился...Знаешь? Алла ближе к лету даже сказала, что рада. Она сказала, что ты счастлив наконец-то, — тихо улыбается отец, — И что она рада и благодарна девушке, которая смогла тебя освободить.

— Освободить от чего?

— Полагаю, что от Евы.

Закатываю глаза.

Мама Еву никогда не любила. Она всегда считала, что ей от меня нужны только деньги и статус, а я сколько не пытался ее переубедить, все зря. Отца это касалось тоже. Конечно, мы никогда не вступали в серьезные баталии по поводу моего выбора жены, потому что это был мой выбор, да и я ее любил...Родители со скрипом все приняли. Мне в этом плане крупно повезло. Сто раз видел, как "предки" давят на своих отпрысков, ставят препоны, ссорятся — мои действительно не такие. Они не из тех, кто будут лишать своего ребенка фундаментального права на "секс с тем, кого ты действительно хочешь, а не с тем, кого надо хотеть". И любить, конечно же. Нет! Они не такие. Мама у меня нежная душа, мягкая, и она очень трепетно относится ко мне, как будто я все еще маленький мальчик. Папа считает, что даже если я допущу ошибку — это будут мои шишки.

"Опыт иначе не заработаешь, сын. Ты должен допускать ошибки и в делах, и в отношениях. Так жизнь у тебя полная будет, а если вечно у меня взаймы брать будешь — половину упустишь..."

Я это всегда ценил. И поддержку их во всем, и наставления мягкие, и помощь. Поэтому я ни за что не поверю, что они ничего не знали! Нет, мама действительно вряд ли была в курсе, потому что я очень сомневаюсь, что рассказал ей. Берег. Ее я всегда берегу, даже лишившись половины личности. А отец? Это другой разговор. У нас с ним с детства доверительные отношения, и я знаю, что все могу ему рассказать. Значит...

— Ты знаешь, что произошло между мной и Евой?

Отец мотает головой.

— Ты мне так и не признался. Я спрашивал, пытался тебе помочь, но ты закрылся в глухую оборону.

— Но что-то точно случилось?

Отец пару мгновений молчит, потом кивает.

— Да. Сначала все было хорошо. Вы поженились...

— Это я помню.

— Знаю. Но тот момент, когда все пошло по звезде, стерся у тебя из памяти.

— И когда "все пошло по звезде"? — остро усмехаюсь с сарказмом, отец жмет плечами.

— Года через два, после того, как вы поженились. Тебя как подменили. Просто в один момент! Сначала ты ни с того, ни с сего взял и улетел к Даньке, и я догадываюсь, что там вы не просто задницы на пляже грели…Не стал тебя теребить. Подумал, может ты устал? Или кризис первых двух лет? Он же реальные, сын, поверь.

— У вас с мамой тоже были сложности?

— Если ты спрашиваешь, изменял ли я ей, то отвечу...один раз.

Вот это охренеть, как неожиданно. Я смотрю на отца круглыми, как блюдце, глазами, а он свои уводит в сторону и хмыкает, потирая край своего стола.

— Ничего никогда не бывает...идеально, Влад. Ты уже взрослый, так что я могу говорить открыто.

— Ты всегда утверждал, что измена — это грязь.

— Потому что я хотел, чтобы ты знал: это правда грязь, — смотрит на меня открыто, без попыток как-то оправдаться, — Это моя самая чудовищная ошибка, Влад.

— Когда это произошло?

— Примерно в тоже самое время, что и у тебя началось. Меня повело. Успех вскружил голову. Вокруг было много женщин, которые пытались меня соблазнить, а одной удалось. У нас были недолгие отношения, и однажды твоя мама пришла ко мне в офис, где мы...

— Замолчи, — хриплю, прикрыв глаза.

Потому что не хочу представлять, как маме было больно. Мне почему-то эта боль слишком родной кажется...

— Просто...заткнись.

— Влад, я понимаю, что это не совсем та информация, которую нужно рассказывать своему ребенку, но я хочу, чтобы ты знал: не было ни дня, когда я бы себя не корил за то, что сделал. И я не хотел, чтобы ты тоже проживал такую жизнь. Измена — это не просто грязь, сын. Это то, что навсегда оставляет шрам на сердце, и у мамы он тоже есть. Я делаю все, что могу, чтобы загладить свою вину, даже спустя столько лет!

— Почему она не ушла от тебя?!

— А кто сказал, что она не ушла? — невесло улыбается, и в его глазах я действительно вижу тяжелое раскаяние, даже боль, поэтому немного торможу.

Злюсь, но стараюсь его понять. Нет, не то. Простить? Теплее. Я стараюсь его простить. Наверно, так будет правильно.

— Я ее чуть не потерял тогда... — хрипло шепчет, разглядывая что-то перед собой, — Все мои друзья говорили, что в этом нет ничего такого: все так живут. Любовница для таких, как мы — это нормально! Вокруг так много соблазнов, женщин...зачем себя ограничивать? Это нормально. И я поддался. Охерел. Когда она узнала, я...я себя возненавидел. То, что увидел в ее глазах...это был просто ад на земле.

Отец потирает лицо ладонями, застывает на пару секунд, потом опускает руки и хмурится.

— Она смотрела на меня с такой болью, с таким...непониманием, а я...не знал, что делать дальше. Как мне загладить вину?

— И как ты загладил?

— До сих пор заглаживаю, — слегка усмехается, — Она говорит, что давно простила меня, но я себя простить не могу до сих пор. Я люблю ее, Влад. Алла для меня весь мир, и знаешь...иногда мне кажется, что может и хорошо, что именно так случилось? Это была правильная, сильная встряска, чтобы я верно расставил приоритеты.

— И какие же у тебя приоритеты?

— Что семья — это самое ценное, что у меня может быть. Контракты? Фирма? Бизнес? Мелочи. Самое главное — это вы с мамой. Что касается соблазнов? Они ничего не стоят. Пустое, как фантики из под конфет. Алла — женщина моей жизни. Если я ее потеряю, все потеряет смысл. Если она не будет счастлива — все потеряет смысл. Если ей будет больно — все потеряет смысл. Без нее — все потеряет смысл, Влад. И я доказываю ей свою любовь каждый день. И буду доказывать до гробовой доски, потому что за этот шанс, что она мне дала...я буду вечно ей благодарен.

В сердце щемит.

Я знаю, что мой отец любит маму, и мне, если честно, всегда...не верилось, что у них все так гладко. Почему? Разве так бывает? В чем-то он ведь прав: вокруг нас миллионы соблазнов, а он никогда на них не смотрит. Гребаный идеал мужчины, твою мать...и мне таким всегда хотелось быть! Почему же тогда я свернул с этой дороги? Я знаю, что она мне важна была.

— Окей, допустим. Я тоже поддался на этот бред и решил устроить секс-марафон. Хорошо. Но ты сказал «сначала». Что было, когда я вернулся в Россию?

— Ты завел первую любовницу.

Признаюсь, что это удар, но гораздо больший из-за добавки числительного.

— Первую? — тихо уточняю, отец поджимает губы и кивает.

— Их у тебя было много.

— А Ева...

— Я думаю, что она знала, — со странной ухмылкой отвечат отец, а я выгибаю брови.

— Что смешного?

— Да так...неважно. С Женей все было по-другому.

— И как?

— Она была особенной, — слегка улыбается отец, глядя на экран моего телефона.

С нежностью.

— Тоже заметил? — вырывается раньше, чем я соображаю, отец кивает.

— Он — вылитый ты, только кучерявый и с мамиными глазами.

— Почему я вас не познакомил?

— Ты не хотел.

— Она была особенной, но я не хотел…

— Не так, — поднимает на меня глаза и еще мягче улыбается, — Вечером перед голосованием, мы с тобой пили виски на террасе, и ты был абсолютно счастлив. Я сказал: Влад, не стоит раньше времени праздновать победу. А ты мне в ответ: я и не праздную ничего, отец. Мне, если честно, уже плевать выиграю я или проиграю.

— Серьезно?

— Серьезно.

— И ты не поинтересовался…

— Конечно поинтересовался! Ты ответил, что скоро все изменится в твоей жизни, и ты надеешься, что мы с мамой примем твой выбор. Я спросил, связанно ли это как-то с той загадочной девушкой?

— И…?

— Ты кивнул и попросил разрешения привести ее домой.

— Я хотел вас познакомить…

— Да, но не пока ты был женат.

А вот это совсем неожиданно.

— То есть я хотел развестись?!

— Я думаю, что да. Прямо ты этого не озвучил, но я умею читать между строк.

— И что же я такого сказал?!

— Что все должно быть правильно. Из редких разговоров о Евгении, я понял, что девочка стесняется роли, которую пока занимает в твоей жизни, и тебе это не нравилось. В смысле...ты хотел, чтобы она чувствовала себя комфортно, и хотел, чтобы когда все с ней познакомились — это было правильно.

Ох-ре-неть.

Это на меня похоже, но…

— Тогда почему ты ничего мне не сказал? — шепчу, отец опускает глаза на телефон и снова улыбается, но уже не так нежно, а скорее с грустью и тяжелым сердцем.

— Прости мне это малодушие, Влад. Когда мы с матерью приехали и увидели тебя всего в трубках…ее не было рядом. А вот Ева была. Мы ждали две недели — но снова ничего, и снова была только Ева. Потом ты пришел в себя, и когда мы поняли, что ты потерял память…

Отец шумно выдыхает и трет лицо ладонями. Берет паузу. Ему сложно вспоминать этот момент, и теперь я его еще больше понимаю. Когда знаю, что у меня есть собственный ребенок, которого я еще не знаю, но уже дико за него боюсь…

— Ева сказал, что узнала, кто была эта девочка, и сказала, что она тянула из тебя деньги. Мы сначала не поверили, конечно, надеялись, что опыт в нашем мире тебя чему-то научил…

Закатываю глаза. Важная поправочка: отец считает также, как мама. Не знаю, ее ли это влияние, или я правда идиот?! Но я в Еве сейчас не замечаю всего этого рвения. Конечно, как любая женщина, она любит красивые вещи, дорогие подарки, украшения, но мне кажется, что в нашем мире так с любой? Разве нет? Разве, в конце концов, для кого-то неважно твое состояние?...

— …Но мы проверили твой счет и увидели там…

— Исчезнувшие двадцать миллионов.

— Да. Поэтому мы ничего не сказали. Поэтому решили, что дать вам шанс с Евой, возможно, и не такая глупая идея? Она очень старалась. Плакала. Мне показалось, что искренне. Даже мама согласилась, что возможно она и выходила замуж за статус и фамилию, но потом все изменилось? Тем более…

— Знаю-знаю, что «тем более»!

Резко прикладываю руки к глазам, тру их, хмурюсь. Какого черта со мной произошло?! Как все изменилось?! Когда?! Почему?! Что мной двигало?! И как же, черт возьми, я хочу вспомнить, понять, вернуть себе свою личность, а не ее фрагменты!

Как же мне необходимы эти выпавшие пазлы! Твою мать! Я…

Стоп.

Отнимаю конечности, прекращаю истерику и смотрю совершенно твердым взглядом на отца.

— Ты назвал Женю по имени. Если я не говорил о ней…то…откуда ты…

Тут то отец и становится серьезным. Через мгновение он передает мне какой-то планшет и кивает.

— Нажми на «плей».

Интересно. Ну окей…

Жму на круглую кнопку на экране, чтобы через мгновение похолодеть изнутри и снаружи.

Это видео из дома в Лисьем Носу. Кто-то снимал, как мы говорим с Женей, и на пленке отчетливо слышно каждое слово! Потом весь разговор с Евой. Снято со стороны…кухни что ли? И я вспоминаю движение на участке, перед тем, как я сел.

Сука! Надо было слушать свои рефлексы и интуицию! Вот…придурок!

— Твою мать!

— Листай дальше.

Листаю. Еще одно видео. На нем уже только Женя рядом с той самой блондинкой, которая открыла мне глаза на плохую ложь этой маленькой негодяйки. Их разговор еще интересней: то есть про ребенка она знала?! Потрясающе! Еще и молчать надо было?! Ну, Женя…

— За тобой следили, Влад, — подводит итог отец, а я снова злюсь, поэтому шиплю саркастично.

— Спасибо, капитан очевидность.

— Это из-за выборов, сын. Все знают, что ты будешь баллотироваться, видимо, решили заранее угрохать твою репутацию. В прошлый раз тебя недооценили, в этот раз такого не будет.

— И как это видео оказалось у тебя?

— Все знают, чей ты сын. И все знают, что для твоей защиты я вывалю гораздо больше, чем им предложили изначально.

— К тебе приходили. Ясно.

— Иди отдохни, завтра…

— Я хочу поехать к ней.

— Влад, — мягко отрицает он, — Сейчас это точно будет лишним.

— Мой ребенок…!

— Вот именно. Ребенок. Думай о нем в первую очередь. Сейчас он спит, он с мамой, которая его, судя по тому, что я узнал, очень любит. Женя хорошая мать. Неожиданно, в силу ее возраста, но правда. Завтра мы все обсудим, а потом свяжемся с ней. Так будет правильно.

Поджимаю губы, и мне это не нравится, но во всем этом есть доля истины. Если я попрусь сейчас, только хуже сделаю. И ей, и ребенку. Надо думать о них в первую очередь, а не о своем эгоизме. Тем более, я ждал три года, ночь пережду — нормально.

Киваю и встаю, забираю телефон, а когда подхожу к двери, на пороге появляется мама.

— Влад, мой мальчик, — она обнимает меня за щеки, оставляет поцелуй, ради которого я тянусь и пригибаюсь, как маленький, потом улыбается мне открыто и тепло, — Такое счастье, да? Папа же тебе сказал?

Даже больше, чем я ожидал. Теперь...я взглядываю в ее глаза и отчаянно ищу этот "шрам", о котором говорил папа, но мне видно только счастье. Может и правда? Он сделал все, чтобы его, если и существует, совсем-совсем затянуло?

— Да я и сам узнал…

— Не сомневалась в тебе. Как ты?

— Устал, если честно. А...ты?

Мне хочется спросить. Счастлива ли она? Все ли с ней хорошо?

Волнуюсь.

— Я?! А как я могу быть?!

Смеется. Мне становится спокойней. Может быть и стоит уточнить, поговорить, хотя нет. Нет! Не хочу портить ее жизнь гнилыми призраками прошлого. Я решаю довериться отцу. Все-таки я видел, как он говорит о ней, а значит могу быть уверен: не обидит.

Больше никогда.

— Ну да...ребенок...

— Ребенок...

— Надо это...переварить.

— Да, надо, родной. Иди, отдохни. Завтра будет сложный день…

Сейчас

Насколько он будет сложным тогда, я и представить себе не мог, конечно.

Тихо смеюсь, потирая глаза, когда отец обходит стол и шумно выдыхает с улыбкой.

— Мда-а-а, Владислав, женщину ты себе выбрал, конечно…

— Она молодая и импульсивная, — протестую, но замечаю в глазах отца смешинки и поднимаю брови, — Неужели она тебе нравится?

— Как по мне, Евгения очаровательная, а главное честная, но…Нам нужно решить, как действовать дальше.

— Ты позвонил Стасу?

— Да. Он приедет ближе к ночи, когда ребёнок будет спать, чтобы все спокойно обсудить. Ева должна быть, но она должна держать себя в руках, Влад.

— Я об этом позабочусь.

— Хорошо. Что касается проблемы…не волнуйся. Ты же знаешь, что Яровой лучший в вопросах улаживания необычных ситуаций…Накидает парочку вариантов и…

— Не нужно парочку.

— М? — отец поднимает на меня глаза, а я уверенно и твердо отвечаю.

— Нужен один, который защитит моего сына и Женю. Они в приоритете.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Встаю. Конечно, как только сын и Женя оказались в особняке, я стал чувствовать себя гораздо лучше и спокойней, зная, что они рядом, но…меня все равно терзает нетерпение, поэтому я просто мечтаю выбраться из кабинета отца и делаю шаг.

— Пойду…эм…отдохну немного. Сложное утро.

Отец загадочно улыбается, кивает пару раз и возвращается к своим бумагам со смешком.

— Ну иди. Отдохни. Номер двери же хорошо услышал.

На миг я застываю и, кажется, краснею? Охренеть. Я покраснел. Вот это новости…

Женя

Уперев руки в светлую плитку, я позволяю горячей воде обрушиваться себе на спину и буквально сбивать груз пережитого с плеч. Ну как? Мне бы этого очень хотелось, хотя, справедливости ради, все переживания о прессе действительно уходят. Я верю, что Доводы знают, что с этим делать, да и в любом случае мне остается только наблюдать со стороны. По крайней мере пока. Посмотрим, что они придумают, как вытащат нас с Котиком из этого дерьма.

Тем более, я ни о чем другом думать не могу, кроме как о его ранении. Точнее будет сказать о ранениях, наверно, да?

Господи…пять ножевых ударов.

«Когда я падал, ударился головой…»

Эта ужасающая картина так и стоит перед глазами, и у меня руки немеют, а слезы катятся-катятся-катятся. Я сдержать их не могу.

Какой кошмар…

А я…чем я то лучше?! Проклинала его. Не раз и сама желала попасть в мясорубку, и пусть у меня были на то серьезные основания, но это не значит, что теперь мои губы не печет. И душу не заполняет гадливый стыд.

Как я могла во все это поверить? Знала же, сердцем чувствовала, что это все вранье! Надо было сражаться. Я так себя ненавижу за то, что когда-то давно сдалась так просто. Не пыталась связаться, узнать, хотя могла! Мне надо было просто поднять задницу, пойти в штаб и попросить номер его отца! Да, это был бы странный разговор, и я совсем не знаю, что я в принципе ему говорила бы, но…не сделать ничего? Это, конечно, сильно.

Иногда слушать разум — глупо. В таких делах глупо. Сердце же отчаянно стучало и шептало мне: этого не может быть!

Но я сдалась, даже не попытавшись, а все могло бы быть иначе…

Три года. Три ебанных года! Я страдала, уничтожала себя, резала без наркоза! И позволила этой вонючей Еве пробраться к нему! А вдруг он ее любит?! Вдруг…

Мои мысли пресекаются резко, когда крупные ладони ложатся на бедра, и я вздрагиваю.

Чувствую жар его тела лопатками. Влад приближается еще, проводит губами по моим плечам, и я не верю! Не верю, что это он! С непривычки, мне кажется, что это снова сон…

Поэтому я оборачиваюсь.

Тропический душ нещадно топит нас обоих.

Но мне плевать.

Я запрокидываю голову, чтобы смотреть ему в глаза, и вижу их. Как будто те же, что были раньше. Мои любимые.

Касаюсь легко его рук, чтобы убедиться, что они на самом деле тут.

Тут.

Шелк его кожи палит подушечки пальцев, и по телу разлетается то самое привычное, горячее желание.

Делаю шаг и касаюсь носом его груди, чтобы вдохнуть запах. Он ничуть не изменился. Сладковатый, пряный, острый. Мой родной.

Кажется, это я сказала в слух.

Но мне снова плевать. Слезы опять катятся из глаз, но, слава богу, они исчезают в потоке воды, а я целую его кожу нежно, прикрыв глаза, наслаждаюсь.

Влад шумно выдыхает.

— Зачем ты пришел? — шепчу тихо, слышу, как гулко он сглатывает волнение, слегка улыбаюсь, — Ты переживаешь?

Сильные руки сжимают мои предплечья и прижимают к стене.

Я не боюсь. Улыбаюсь только, смотрю на него и повторяю вопрос.

— Зачем ты пришел?

— Я хочу выяснить…

— Хочешь выяснить? — усмехаюсь, Влад приближается сильнее, хрипло шепчет.

— Прекращай перебивать меня, маленькая лгунья…

Только голос его не злой. Совсем не злой. В нем звучат насмешливые, игривые нотки. От них у меня внизу живота по-привычному напрягается и тянет.

— Мне вот интересно… Ты не мог подождать, пока я выйду? Тебе нужно что-то выяснить именно здесь и сейчас?

Приподнимаю бровь. Влад глухо усмехается.

— Я три года в аду живу, так что нет. Не мог.

— Ты такой не один…

Это звучит печально. Я опускаю глаза и плавно провожу пальчиками по его прессу, а потом стопорюсь. Резко. Как наотмашь удар схлопотав.

На когда-то чистом боку теперь красуется татуировка с крупными снежинками, а под ними рубцы. Я хмурюсь, пару мгновений не решаюсь коснуться, но когда это происходит — история окончательно обретает форму и правдивость.

Его действительно пытались убить…

Господи…

Из груди рвется болезненный стон, затем следует всхлип, который я не контролирую, а Влад резко перехватывает мои руки и сжимает их над головой. Удерживает одной рукой, хотя я не сопротивляюсь вообще. Нет у меня на это сил.

Так давит в груди…

Он проводит пальцами по щекам и шепчет.

— Все смотрят на меня, как на живой труп. Словно я, твою мать, хрустальный. Эта жалость бесит. Но знаешь что?

Пару раз моргаю, пока он собирает слезы на моих щеках, наблюдает за этим и резко концентрируется на моих глазах.

— Ты не смотришь и не начинай. Пожалуйста.

— Я никогда не буду смотреть на тебя с жалостью. Нет ничего, что заставит меня усомниться в твоей силе.

— Да ну? — намекает на мою сырость, я лишь слегка жму плечами.

— Прости мне их. Я только что узнала, что ты чуть не умер. Это больно. Так зачем ты пришел? Что ты хочешь выяснить?

Нелепый вопрос, особенно в свете того, как его член упирается мне в живот. Ну да ладно. Хочет так? Будет так.

— Зачем ты соврала мне? — шепчет, я снова жму плечами.

— Испугалась. Ты можешь отнять моего сына, и я едва ли смогу тебя остановить.

— Никто и никогда не заберет у тебя ребенка, Женя.

— Я думала, что ты меня бросил. Ты обещал вернуться, но вместо тебя пришли жестокие сообщения. Не вини меня за то, что я не поверила, а пыталась защититься.

Влад приближается так близко, что кончик его носа задевает мой, а потом звучит еле-еле слышное:

— Три года меня рвало на части, девочка. Три долгих года преследовали сны, образы. Я не мог понять, что это такое, но они терзали меня и сводили с ума. Запахи, вкусы, отрывки не моей жизни! Но она была мне роднее того, что окружало. Это сводило с ума…

Я затаиваю дыхание, смотрю на него во все глаза, а когда он плавно отпускает мои руки, укладываю их по инерции на широкие плечи. Взгляд Влада закатывает плотная поволока.

— Когда я увидел тебя впервые, смятение в груди стало сильнее. Той же ночью образы стали четче. Ты снишься мне, Женя. Все три года снилась — это была ты! Это была, твою мать, ты…теперь я в этом уверен на сто процентов.

Господи…

В голову бьет огромный приток гормонов. Сердце бьется в груди так быстро, разносит весь этот безумный коктейль по всему телу, и оно снова теряет стойкость.

Я снова плыву.

Чувствую, как остро напрягаются соски, как кожа покрывается мурашками и становится гусиной, как узел внутри меня напрягается все сильнее и сильнее. Появляется пульсация. Сначала она слабая, но с каждой секундой этого взгляда нарастает, и я себя уже не контролирую.

Мне плевать, что он там хочет выяснить, потому что я знаю, что это просто причина придти сюда.

Его тянет сюда. Ко мне.

Плевать, что где-то в доме его жена — она ненастоящая! Уже нет…я ее больше не боюсь.

Этот мужчина — мой. Он мой! Пусть он не помнит, но его душа все еще чувствует это, я знаю.

Поэтому резко подаюсь вперед и впиваюсь в него страстным поцелуем, на который Влад сразу отвечает.

Может быть, это такой силы химия между нами? Может быть притяжение? Может быть я придумала себе все? И он тупо хочет меня. А может быть когда-то желание, загаданное двум сфинксам на набережной, сбылось? И не смотря на амнезию, Влад не смог меня забыть? Я все еще есть в его сознании, в его голове, сердце! С этим со всем я обещаю себе разобраться потом.

Сейчас не главное.

Точнее, сейчас нет сил думать и анализировать.

В поддаюсь страсти.

Мы все равно говорим на разных языках, но тела наши настроены на единую волну, и я хочу этого единства.

Так что не сопротивляюсь, когда Влад прикусывает мою губу, когда жадно впивается в шею, когда спускается быстро к груди и захватывает сначала один сосок, потом второй. Сжимает грудь. Дерет ее, посасывает, сносит окончательно — так я теряю остатки сомнений. Выгибаю спину, издаю стон, прикрываю глаза.

Мне просто хочется быть с ним. И в этом уравнение теперь разум я не допускаю. Он все портит — сердце... вот что главное.

А оно велит быть рядом. Ближе. Как можно глубже.

Влад подхватывает меня под бедра и направляет в меня упругую головку, а через мгновение мы оба рычим от этого абсолютного чувства единения. Я плотно обхватываю его, он проникает мне в самый центр, достает до души и остается там навсегда.

Он и был там всегда.

Он и будет там всегда, потому что я люблю. Я всегда буду его любить.

Жадные, частые толчки сменяются неспешными, тягучими, и я чувствую давно знакомую эйфорию. Она нарастает-нарастает-нарастает…и взрывается в сильнейшем оргазме, от которого меня начинает трясти. Я цепляюсь за Влада сильнее, кусаю его плечо, чтобы не заорать в голос, а через мгновение слышу глухой, мощный рык, который вибрацией расходится внутри меня, усиливая остаточные, электрические импульсы.

Господи…все также, как было тогда. Ничего не изменилось. Он не помнит меня, но я то не забыла ни одной секунды и верю, что ничего не стерлось. Оно просто дремало, ждало своего часа.

Мы ждали.